Кэтрин Ласки
«Лошади Рассвета - 2»
Скачать
#NO YIFF #конь #хуман #приключения

Лошади Рассвета - 2

Кэтрин Ласки


Восход звезды



Тропа духов


Мальчик смотрел, как поднимается и опускается тощая грудь старухи. От одного вдоха до другого проходило все больше и больше времени, пока они не стали совсем редкими. Она уходила в отанг – шла по своему последнему пути к вечности. Именно это и значило слово «отанг». Впрочем, она, конечно, не двигалась, в отличие от остальных – те действительно уходили, уходили прочь.


Гару объявила о своем намерении, когда люди племени начали грузить на сани нехитрый скарб – звериные шкуры, корзины, горшки, каменные инструменты, – чтобы отправиться в более плодородные и щедрые земли.


– Я отправляюсь в стойбища духов, – объявила Гару. – Жить с вами было для меня честью.


Люди зашептались, обсуждая благородство старой женщины, а она бросила на Тихо острый взгляд. Он прекрасно понял, что́ это означает: не ходи за мной! Однако Гару и сама знала: что бы она ни делала, все будет бесполезно. Мальчишка все равно пойдет за ней туда, где она решила умереть.


Когда все отправились в путь, он сделал вид, что тоже уходит. Но очень скоро Гару услышала возвращающиеся шаги – его хромота придавала им особый ритм, который ни с чем другим нельзя было спутать.


Когда он нашел Гару, та сидела, скрестив ноги и зажав в редких зубах неизменную трубку. Подняв трясущиеся руки, она начала разговаривать с ним на языке жестов, одновременно напевая что-то без слов. Жесты получались смазанными, но Тихо все равно их понимал.


«Вот правила: ты должен молчать. Ты не должен приносить мне еду. И воду. Ты не должен согревать меня – не ложись со мною рядом и не приноси мне звездное одеяло. Я соткала его для тебя. Не для себя. Если придет пума, беги, пусть она меня съест. – Ее руки на секунду замерли в воздухе, продолжая мелко дрожать. – И ни в коем случае не окликай меня по имени, иначе я собьюсь с тропы духов и не смогу добраться до их стойбища».


Тихо сосредоточенно кивал. Его обуревали странные чувства. Жаль, что она уходит, но одновременно и приятно, что в эти минуты он с ней. Гару не может умереть в одиночестве.


Не может, потому что он сам едва не умер в одиночестве вскоре после того, как родился, одиннадцать лет назад. Искореженная нога должна была стать для него приговором. Мать мальчика умерла при родах, через три недели после того, как его отца загрызла пума. Обычно новорожденных с какими-либо недостатками, таких как он, бросали умирать, но Гару спасла малыша. В племени эту женщину уважали – когда-то она была превосходным следопытом и знала звезды.


А еще Гару умела предсказывать погоду – чуяла облака еще до того, как они появлялись на горизонте. И болезни врачевала – многие считали, что ее снадобья помогают лучше всего. Вероятно, поэтому он и решил ее убить.


Сейчас, на грани жизни и смерти, Гару чувствовала облегчение от того, что заставила Тихо пообещать ей не мешать ее уходу. А знахарь наверняка помог ускорить этот уход, потому что с того дня, когда состоялась церемония кукурузных рылец, она чувствовала, как все больше немеют пальцы. Кукурузные рыльца опускали в забродившее пиво, и она ясно ощутила тогда, что в питье что-то подмешали. Скорее всего, знахарь натер чашу листьями травы-кровянки, яд которой очень сложно распознать. Он хитрый, этот знахарь, хитрый как койот. Он, конечно, не стал добавлять яд в пиво, потому что тогда отравилось бы все племя, умерло бы много людей. Впрочем, если бы отравленного пива глотнул Тихо, знахарь точно не стал бы из-за этого расстраиваться. Мальчик, несмотря на хромоту, отличался большим умом, а этого – чужого ума – шаманы боялись больше всего.


Нет, проклинать она никого не будет. Негоже умирать с проклятием на губах. Те, кто так поступают, становятся блуждающими духами и никогда не находят путь в стойбища отанга. Да и дух их не может найти новое земное воплощение, кроме как в теле ворона или стервятника – падальщиков. Ну уж нет. Гару скорее согласилась бы стать даже койотом – но только не падальщиком.


Мальчик по-прежнему сидел рядом. Гару чувствовала его присутствие. Казалось даже, что она слышит слезы, текущие по его щекам. И очень хотелось сказать ему: «Не плачь. Мне там будет хорошо».

* * *


Раз уж ему Гару когда-то не позволила умереть в одиночестве, то и Тихо сейчас ей этого не позволит. Он сидел и боялся даже мысленно произнести ее имя, чтобы дух Гару не сошел с тропы.


Он взглянул на старую женщину. Интересно, что бы она испытывала, если бы мальчика не было рядом? Наверное, все-таки почувствовала бы себя одинокой? Но в глубине души Тихо понимал: на самом деле его волнует не то, что чувствует Гару, а беспросветное одиночество, на которое эта смерть его обрекает, пустое место в жизни, когда ее не станет.


Что с ним теперь будет? Члены рода Гару, Люди Сожженной Реки, никогда не принимали Тихо как своего. Первый месяц жизни мальчика Гару была вынуждена прятать маленького калеку от соплеменников, потому что, если ребенок доживает до месяца, его уже нельзя бросить просто так. Но даже после того как Клан Сожженной Реки обо всем узнал, никто не спешил переселить старую женщину поближе к племени – они с Тихо так и жили на отшибе. Да, мальчик – в любом случае изгой, но слишком уж нужны были людям знания Гару.


Члены клана всегда избегали его взгляда. Если сейчас Тихо вернется к людям, никто не примет его у костра, ни с кем он не сможет лечь рядом, чтобы ночью слышать сквозь сон чужое дыхание. Мальчику не у кого будет учиться, не с кем разговаривать и петь песни за выделкой шкур для одежды и одеял.


Тихо соблюдал все правила, кроме одного: он ни за что не оставит Гару в одиночестве. Она не должна сбиться с тропы духов, а если вдруг собьется, нужно быть рядом, чтобы подхватить ее. Пусть он хромой и одна нога у него кривая и короче другой, но он сильный. Да и сколько она может весить? Вряд ли сильно больше овцы.


Он снова взглянул на Гару. Грудь женщины давно уже оставалась неподвижной. Мальчик подобрался поближе. Он не смог вспомнить, сколько времени прошло с ее последнего вздоха. Но вот грудь Гару снова приподнялась – воздух с трудом проходил через горло.


Вдруг она повела носом. «Неужели будет гроза?» – удивился Тихо.

* * *


«Запах… Этот запах… он ни на что не похож. Какое интересное место эта тропа духов!» Так думала про себя Гару. Ей чудился запах, с которым она не встречалась ни разу в жизни. Пахло как будто бы чьей-то шкурой… это точно запах зверя, а не человека. Зверя мощного и очень крупного. Куда крупнее собаки.


Женщина ощутила волнение. «Как много всего на пути к вечности… Как много интересного!» Тело легонько содрогнулось – словно ей вдруг захотелось сбросить кожу. Приятное чувство! Самой себе Гару казалась сейчас очень легкой.


Оглянувшись, она увидела свое тело – теперь оно значило для Гару не больше, чем старое одеяло или кусок выскобленной оленьей кожи, приготовленный, чтобы сшить штаны для Тихо. Больше ей это не нужно. Женщина заметила Тихо – тот, плача, склонился над бездыханным телом. Ей захотелось протянуть руку и погладить его по блестящим черным волосам. «Не плачь. Не тревожься». Хотелось вновь оказаться там, внизу, и утешить его… но с пути отанга не возвращаются.


Если бы Гару глянула на землю еще раз, искушение вернуться оказалось бы слишком велико. В беспредельности усыпанной звездами ночи Тихо казался не крупнее песчинки – еще меньше, еще беззащитнее, чем в тот день, когда она нашла его оставленным в лесу, у тропы. Но Гару больше не оборачивалась. Она шла к бледному свету, пронизывающему тени вечернего леса и звавшему за собой. Всепоглощающая тишина окутала мальчика, съежившегося под одеялом, – тем самым одеялом, которое старая женщина соткала для малыша в первый месяц его жизни. Но Гару больше нет; в его жизни больше нет тепла. Остались лишь пустота и вопрос, неотвязно бившийся в голове: что теперь с ним будет?

Глава первая

Тьма


Тихий дождик шуршал в ночи. Для Эсперо после пожара в каньоне мир вокруг стал странным. Старый конь по-прежнему чувствовал, улавливал запахи, слышал. Но он больше не мог видеть. Отныне Эсперо жил в сумеречном мире неясных черно-серых теней. Звезды на небе теперь были скрыты для него в любую погоду. Однако все остальные чувства стали острее, и конь научился чуять дождь еще до того, как тот начинался.


Неожиданно он с тоской вспомнил о удобствах прежней жизни, которую уже привык презирать, – о комфортной конюшне, где каждый день у него были свежее сено и вода, где конюхи чистили его скребницей и массировали натруженные мышцы и суставы. Воспоминание это оказалось весьма некстати. Пусть Эсперо и слеп, но он все же дикий и свободный конь. Ему удалось сбежать из Старого Мира, в котором правили люди. Теперь у него есть Новый Мир.


Эсперо тряхнул головой, словно желая прогнать мучительные мысли – рой мух, жужжавших в голове. Тогда он был узником, марионеткой, исполнявшей людские приказы. Он ни за что не отречется от свободы, от дикой жизни. Перед невидящими глазами коня возник образ молодой кобылки Эстреллы.


Именно она увела Эсперо и других лошадей из ужасного человеческого мира. Когда люди выбросили их за борт, ее мать, Перлину, растерзала акула. Но остальные спаслись, и Эстрелла, копыта которой никогда раньше не ступали по твердой земле, почувствовала себя по-настоящему дикой лошадью. Однако Эсперо, как и остальные, был рожден в Старом Свете и впервые подкован, когда ему было всего несколько месяцев от роду.


Удивительно, что именно Эстрелла впервые показала ему, как расстаться со старыми привычками, забыть людскую дрессировку, уздечку и мундштук, который засовывали ему в рот. Она показала, как отбросить все, чему их учили люди, и открыть для себя счастье свободной скачки. Неужели же Эстрелла погибла в пожаре? Увидит ли он ее еще когда-нибудь? Эсперо все сильнее ощущал нарастающее внутри него отчаяние.


В том каньоне Первый Табун оказался из-за коварства жеребца по имени Пегасус. Вспыхнувшее в каньоне пламя набросилось на лошадей, опалило Эсперо гриву и хвост, ослепило его. Он не знал, спаслись ли остальные или сгинули в пожаре, да и сам не понимал, как спасся. Эсперо ослеп, его легкие обгорели, но он выжил.


Конь прищурился, мучительно желая увидеть, как ночь сбрасывает поблекшую темную кожу, под которой проступает алая плоть зари. Как же темно! Слишком темно. Затянуто ли небо облаками? Светит ли луна? Если бы удалось сохранить для себя хоть чуть-чуть лунного света, чтобы найти место для сна! Эсперо так хотел поймать хоть один лучик, чтобы лелеять и хранить его под веками; может быть, с его помощью удалось бы найти старых друзей.


Для поисков нужны все чувства, но глаза – в первую очередь. Эсперо знал следы каждой лошади из табуна. Анжела и Корасон ступали легко, будто боялись разбудить призраков прошлого, хоронившихся где-то под землей. Копыта Грулло, самого крупного и тяжелого из них, оставляли глубокие отпечатки, а Эстрелла, даже галопируя, казалось, едва касается ногами земли. Это потому, что молодую кобылку никто никогда не подковывал, на нее никогда не надевали седла. Она всю жизнь была свободной и несла с собой удивительную чистоту, как облако звездной пыли в древней ночи.


Эсперо хотел найти всех. В этом темном и пустом новом мире он был ужасно одинок.

* * *


Менее чем в полулиге от Эсперо мальчик рыл могилу. Моросил дождик, но земля была мягкой, так что дело продвигалось быстро. Он завернул хрупкое тело Гару в тонкую шкуру антилопы, которую взял с собой специально для этого, и аккуратно опустил его в вырытую яму, подложив под голову камень. Так она сможет смотреть на звезды, даже когда он зароет могилу, потому что глаза мертвых могут видеть другой мир, мир отанга, и сквозь землю. Кроме антилопьей шкуры, Тихо захватил с собой блестящий обломок обсидиана, чтобы положить его мертвой в рот. Камень превратится в мед и станет служить для нее пищей в пути по тропе духов.


Похороны не заняли много времени. Все, что оставалось сделать, – разжечь трубку Гару. Тихо набил ее кедровой корой, но та, влажная от дождя, никак не хотела загораться. Мальчик долго, пока не разгорелись угольки, дул в чашечку – он не мог взять чубук в рот, потому что на трубке должен был остаться след губ Гару. Так ее путь к отангу будет правильным и легким. Наконец Тихо поднял трубку, повернулся к северу и запел прощальную песнь.

Тень ветра,

Огонек светлячка,

Дыхание в холодной ночи, —

Вот твоя жизнь на этой земле.

Но всегда наступает вечность

Так иди же в свой путь к отангу

В объятиях матери-неба.


Он пропел ее четыре раза: вначале – обратившись лицом к северу, потом – к востоку, потом – к югу и, наконец, – к западу. Ветер слегка поменялся, дым и слова несло прямо в лицо, но Тихо продолжал петь, пока кора в трубке не догорела до конца.

Глава вторая

Похищенный сон


В конце концов Эсперо провалился в сон без сновидений, в темную пустоту, где не было ни огня, ни опаленных грив.


Его разбудил запах дыма. «Пожар! Снова пожар!» Конь задрожал так сильно, что едва мог двигаться.


Вокруг царила все та же густая чернота. Он сделал шаг и врезался в ствол кедра. Отшатнувшись, Эсперо медленно пошел по кругу и вдруг услышал быстрые сухие щелчки.


«Змея! – подумал он. – Плохая змея с ядовитыми зубами».


Конь слегка отступил и прыгнул в сторону, тут же снова врезавшись боком в дерево. Но теперь он почуял кое-что хуже, чем гремучая змея. Человек. Это был запах человека.


Эсперо застыл на месте и, широко раскрыв глаза, уставился в пустоту.

* * *


Проделав все, что было положено, Тихо убрал трубку, завернулся в овчину и сел, чтобы поразмыслить. Куда ему теперь идти? Назад, к племени? Без Гару он там превратится в омо – его, конечно, не бросят умирать, как младенца-калеку, но он превратится в живого призрака. Никто не станет с ним разговаривать. Никто не станет делиться с ним пищей. Первое время они будут просто отводить глаза или делать вид, что не замечают его, а потом на самом деле начнут глядеть насквозь, как будто у него нет тела. Он превратится в воздух и в конце концов умрет.


Обычно человек становится омо в качестве наказания за какой-нибудь проступок – не за тяжкое преступление, вроде убийства, а за нарушение принятых норм поведения. Отчуждение начинается постепенно и распространяется как зараза. К нему постепенно присоединяются все люди племени, потому что, если кто-то откажется, он тем самым даст понять, что проступок ставшего омо вовсе не так уж плох, а это грозит расколом.


Тихо взглянул на свою кривую ногу. Одного этого достаточно для испытания единства племени на прочность. Никто не разрешил бы своей дочери дружить с Тихо, а уж о браке и подавно речи быть не могло.


Он всегда это прекрасно сознавал. Сколько мальчик себя помнил, с ним рядом никогда не было других детей. Он не мог участвовать в их играх или учиться охотиться вместе с ними. Он почти ничего не знал о жизни племени. Они с Гару всегда обитали чуть поодаль от остальных и не участвовали в праздниках. У них был свой очаг.


Так они жили. Но если он сейчас вернется к племени, все станет гораздо хуже.


Стало быть, обратной дороги нет. Да и Гару бы такой его поступок обидел. Если сейчас она сидит на коленях Матери Духов в конце своего пути по Тропе, разве ей захочется, посмотрев вниз, увидеть, что с мальчиком, которого она растила одиннадцать лет, так ужасно обращаются? Наверное, она бы расплакалась. А когда дух проливает слезы, пусть это всего лишь слезы по хромому мальчишке, на земле случаются бедствия – засуха, болезни, голод. Да и людям в племени такой призрак ни к чему.


Тихо встал и потянулся, чтобы расправить затекшие мышцы.


Земля, глинистая и сырая от непрекращающегося дождя, чавкала под ногами, и он вдруг заметил следы животного, каких никогда раньше не видел. Мальчик наклонился и прикоснулся к отпечатку. У этого существа, кем бы они ни являлось, не было пальцев. Крупное нераздвоенное копыто – или что-то, очень на него похожее, – глубоко утопало в грязи. Что же это за зверь? Тихо вспомнил, как Гару прямо перед смертью повела носом. Он склонился еще ниже и уловил остатки запаха, который не был ему знаком. «Гару учуяла этого зверя!»


Глубокие и ясные отпечатки проследить было несложно, но когда Тихо пошел по следам, то обнаружил, что они ведут кругами, как будто животное заблудилось и не знало, куда идти.


Дождь наконец понемногу стих. Среди кедровых и березовых стволов стал сгущаться туман. В следующее мгновение Тихо остановился как вкопанный, не веря своим глазам. Под густым разлапистым кедром стояло самое удивительное существо, которое ему когда-либо приходилось видеть. Животное дрожало; время от времени по его шкуре как будто пробегала мелкая рябь. Острые уши прижимались к голове.


Тихо стал осторожно подкрадываться поближе. Животное мотнуло головой и фыркнуло. Его запах не был похож на сальный запах барана или мясной – пумы; Тихо к тому же ощущал сильную вонь горелой шерсти. Шкура диковинного зверя была серебристо-серой, но местами на ней виднелись обгоревшие куски. Мальчик понял, что это животное попало в огонь одного из пожаров, что часто случаются в это время года в каньоне.


Существо повернулось к мальчику и сделало странное движение губами.


Тихо видел, что оно напугано. Напугано и покинуто. В клубящемся тумане зверь казался предрассветным призраком. «А я-то думал, что это я призрак», – мысленно заметил мальчик. Существо в самом деле выглядело так, словно сбилось с пути в отанг и заблудилось между мирами.


Туман, подсвеченный жутко-мертвенным светом луны, постепенно становился всё гуще. Тихо казалось, что он находится нигде и в то же время везде, в каком-то месте, подвешенном между воздухом и водой, между облаками и землей. Сильный порыв ветра пронесся по кронам деревьев, набросив на луну плотное покрывало туч, и наступила полная тьма.


Когда небо снова расчистилось и глаза мальчика смогли что-то видеть, животное исчезло. «Мне это приснилось», – моргая, подумал Тихо. Должно быть, просто пришел похититель снов и забрал его видение. Так бывает. Сильный ветер, вот как сейчас, может разорвать даже самую прочную паутину. Увиденное существо никак не могло быть реальностью. «Такие создания существуют только в снах».

Глава третья

Свет во тьме, тьма на свету


Пощипывая траву на склоне, Эстрелла думала об Эсперо. Рядом паслись еще семь лошадей, но она все равно чувствовала себя одинокой с тех самых пор, как они уже почти четыре дня назад спаслись из пылающего каньона. Это чувство не ослабевало, а наоборот, усиливалось. Как будто в ее мире, в ее собственном теле образовалась дыра. Образ Эсперо преследовал Эстреллу в снах. В каньоне жеребец все время был рядом. На короткое время он оказался впереди, и она увидела, как его хвост занялся и вспыхнул, как факел, а потом сгорел дотла.


– Хвост! – заржала кобылка. – Твой хвост!


– Плевать на хвост! Беги! – ответил он и закашлялся. Все они кашляли от едкого дыма.


Однако ничто не могло остановить могучего жеребца – он несся галопом во всю мочь. Следующим, что она помнила, был глухой стук – Эсперо споткнулся. Очень скоро после этого под копытами у кобылки вдруг оказалась вода, и она увидела ручей, вытекающий, как ей сначала показалось, прямо из отвесной стены. Эстрелла поняла, что это – путь к спасению. И в тот момент ей померещилась впереди, в ущелье, маленькая конская фигурка. Она обернулась и мотнула головой, как будто говоря: «Сюда, сюда!» Эстрелла рванулась вперед, за ней последовали остальные, и она заметила, что с ними нет Эсперо, только когда они выбрались из каньона. Куда он мог так внезапно деться? Может быть, сломал ногу? Или его поглотило бушующее пламя?


После того как за спиной у лошадей остался охваченный пожаром каньон, табун прошел всего несколько лиг. Иногда, когда налетал порыв ветра, Эстрелле казалось, что она чувствует знакомый запах Эсперо. Но ей никто не верил. А может быть, действительно не было никакого запаха, просто ее нюх пострадал от дыма и пепла. Она больше не могла доверять собственному носу. Кобылка металась из крайности в крайность, не зная, что делать, как будто какие-то силы тянули ее в разные стороны. Порой казалось, что до нее доносится запах свежей травы, что это Первая Лошадь зовет ее куда-то, – но все слишком сильно перепуталось в голове Эстреллы.


С каждым днем она все больше и больше тосковала по Эсперо. Он был самым крупным конем в табуне, и ей нравилось слушать стук сердца в его мощной груди, когда они мчались бок о бок. Она любила запах пота, выступавшего на его спине. Ей хотелось снова стоять под звездами и слушать, как он говорит о мудрости бесконечных лугов – тех захватывающих тайнах, которых не может знать ни один человек.


Эстрелла понимала: табун ждет, что она станет вожаком и поведет их к свежей траве, которая нужна, чтобы пережить зиму. Она чувствовала, что на нее направлены все взгляды, особенно Корасон и Анжелы – эти двое пристальнее остальных наблюдали за ней. Старым кобылам труднее всего было отказаться от многолетних привычек, они больше других привязались к бывшим хозяевам.


Эстрелла так и не смогла понять, как можно испытывать чувство верности тем самым испанцам, которые заставляли их ходить в уздечке, засовывали им в рот жесткие мундштуки и погоняли их кнутами.


Она услышала стук копыт и узнала по шагам Корасон – темно-гнедую кобылу с разбросанными там и сям по шкуре белыми пятнами. Однако сейчас эти пятна не так ярко выделялись – шкуру покрывал слой пепла от пожара.


– Милая, – начала Корасон, – мы знаем, что ты его оплакиваешь.


Эстрелла вскинула голову.


– Не говори так. Он не погиб. Просто заблудился. – И отошла в сторону, не обращая внимания на удивленные взгляды.


Анжела посмотрела вслед Эстрелле и прошептала на ухо Корасон:


– Не очень-то вежливо она с тобой разговаривала.


– Оставь ее, Анжела. Ей просто нужно время.


– Но как раз времени у нас почти не осталось! Ты же видишь, какими холодными стали ночи. Скоро зима. Нужно найти хорошие пастбища.


– Зимой хорошие пастбища все равно окажутся под снегом. Когда мы ослабеем от голода и будем идти еле-еле, нас настигнет зима, или звери, или люди… да какая разница кто.


Бобтейл, вороной жеребец, рысью приблизился к ним.


– И что же нам теперь делать? Идти на юг? Возвращаться? К испанцам, к людям Чицен?


Корасон передернулась. Когда-то они тосковали по хозяевам, но теперь, увидев, на что способны эти люди, ведомые жаждой наживы и власти, в новом мире, лошади уже не хотели возвращаться под их власть.


Все трое вновь повернули головы к Эстрелле. Им хотелось, чтобы она вновь стала такой, как прежде, – не по годам умной и умеющей находить путь по звездам; молодой кобылкой, которая сорвалась в сумасшедший галоп, как только ее копыта коснулись земли, и которая напомнила им, что такое свобода.

* * *


К вечеру начался дождь. Лошади нашли укрытие у пруда под тополями, но, даже стоя бок о бок, они почти не разговаривали и старались не смотреть друг на друга. Напряжение в табуне давило на каждого сильнее, чем когда-то седло.


Когда дождь наконец прекратился и на поверхности пруда задрожали отражения первых вечерних звезд, Эстрелла подошла к воде и стала разглядывать их, думая о том, куда же делась Звездная Лошадка.


Она всегда появлялась в самые тяжелые моменты. Когда люди поймали их в Городе Богов и попытались укротить Эстреллу, спутав ноги и засунув мундштук в рот, она боролась, и образ маленькой лошадки все это время был с ней. А потом Звездная Лошадка снова появилась – на этот раз как резная фигурка, скачущая по каменной стене ущелья, – и вывела их из огня.


Эстрелле очень не хватало ее сейчас, как не хватало Эсперо. Две путеводные звезды в ее жизни погасли – видимо, навсегда. Она чувствовала, как образ маленькой лошадки постепенно стирается из памяти.


«Скоро у меня ничего не останется! Как же я смогу вести табун? Куда?»


Скоро наступит зима. Им нужна сочная трава – чтобы накапливать жир к холодам. Здешняя трава – редкая и сухая: сколько ни жуй, все равно останешься голодным. Эстрелла слышала, как Корасон и Анжела называли ее ведьминой травой, потому что та обладала коварным свойством: вначале, поев этой травы, чувствуешь, что сыт, но это ощущение очень быстро сменяется гложущим чувством голода. И чем больше жуешь, тем голоднее становишься.


Иногда внезапно меняющий направление ветер доносил намек на знакомый запах Эсперо, но тут же исчезал, как будто хотел лишь разбередить воспоминания маленькой кобылки о старом жеребце. Этот запах был похож на ту причудливую игру света, которая создает в пустыне призрачные картины, кажущиеся настоящими, пока не начнешь к ним приближаться. Чаще всего это иллюзорная водная гладь или остроконечные башни, как будто выстроенные из камня, только слегка дрожащие в воздухе.


Перед Эстреллой расстилалась степь без конца и края. Вдали, на горизонте, кобылка едва различала горную цепь. Она обернулась и посмотрела на табун.


В этом бесконечном просторе они казались песчинками, затерянными, словно искорки звезд в бескрайней ночи.

* * *


Корасон тихонько заржала.


– Она никуда не пойдет, пока… пока…


– Пока не найдет Эсперо, – произнесла Анжела. – Просто скажи это, Корасон. Ты же знаешь, почему она не может уйти.


Корасон вздохнула.


– Нельзя горевать до бесконечности. Нам давно пора в путь.


Лошади перепали и исхудали. В головах у них не осталось никаких мыслей, кроме как о траве. А зима подступала все ближе.


– Может быть, стоит позволить людям нас поймать. Они, наверное, построили теплые конюшни, – задумчиво проговорила Корасон.


И тут Анжела ее по-настоящему удивила. Резко повернув голову, она прямо взглянула на старую подругу.


– Нет, Корасон, я ни за что и никогда не вернусь в мир людей. Пусть это звучит глупо, но мы сейчас не просто свободные.


– О чем ты?


– Свобода – не только отсутствие людей, подков, седел, уздечек и мундштуков, аллюров и шагов, которые прилипли к нашим копытам, как паутина. Это нечто гораздо большее.


– И что же это?


– Мы стали дикими! – тихо, словно выдавая величайший секрет, прошептала Анжела.


– Значит, мы никогда не вернемся к нашим хозяевам? – спросила Корасон.


– Не думаю, что они примут нас обратно, – Анжела прижала уши и вздрогнула. – Мы теперь сами по себе.


«И скоро, – подумала Эстрелла, – мы начнем голодать. И виновата в этом буду я».


Она вполуха прислушивалась к тому, о чем переговаривались старые кобылы, а теперь обернулась и посмотрела прямо на них. Анжела с Корасон последними отказались от прежних аллюров и всего остального, навязанного людьми. Они прошли долгий путь, а теперь думают, что, может быть, стоит вернуться.


Эстрелла закрыла глаза, не в силах на это смотреть. Да, это она в ответе за все. Она привела их сюда. Анжела права. Есть разница между тем, чтобы быть свободными и быть дикими. Она вспомнила, что Эсперо говорил о том, каково это – принадлежать кому-то, о том, что это против их природы, что даже если у тебя во рту нет мундштука, он все равно как будто все время там.


«Твои губы сохраняют его форму. Ты постоянно чувствуешь вкус металла. Как будто этот мундштук загнали тебе в мозг, и ты знаешь, что никогда от него не избавишься».


Эстрелла больше всего на свете хотела найти Эсперо, но чем ради этого придется пожертвовать? Может ли она предать остальных? Неужели она приведет Первый Табун обратно под молоток кузнеца? Опять заставит их ощутить на губах вкус железа?


Молодая кобылка родилась на корабле, но ее не успели объездить. Хотя люди и пытались это сделать, когда поймали ее в Городе Богов, но она сбежала. Эстрелла обладала свободой благодаря счастливой судьбе и сильной воле. Анжела права. Быть свободной – это просто избавиться от того, что тебя связывало, а быть дикой… это совсем другое. Быть дикой – значит не предавать свою природу, беречь то, что дано тебе от рождения, а не то, что навязано людьми. Быть дикой – значит сохранять себя, не давать никому и ничему сломить и укротить тебя. Быть дикой – вот ее жребий. Это ее наследство и ее судьба.


«Я – дикая». Эстрелла зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти образ маленькой Звездной Лошадки. Но он не появлялся.


Не осталось ничего, кроме темноты.

Глава четвертая

Большой пес


Не было никакого похитителя снов. Существо оказалось реальным, выследить его Тихо не составило труда. Огромные копыта, вчетверо больше собачьих лап и вдвое, а то и втрое больше копыт барана, оставляли на мокрой от дождей земле четкие отпечатки. А потом Тихо нашел его помет. Огромные округлые куски лежали кучами и не походили на тот навоз, который ему приходилось видеть раньше.


Вот уже три дня мальчик следил за зверем скрытно, как только мог. Он всегда старался оставаться с подветренной стороны, чтобы существо его не почуяло. Но иногда ему это не удавалось, и тогда он слышал, как зверь нервно и тяжело дышит или издает высокие резкие звуки. Звуки эти совсем не походили на собачий лай, но все-таки Тихо про себя стал называть странное существо Большим Псом.


У мальчика почти не осталось вяленого мяса, и желудок иногда начинал недовольно урчать. Однажды Большой Пес услышал этот звук и резко прянул в сторону, чуть не врезавшись в дерево. Тихо давно подозревал, что, хотя животное прекрасно слышит и чует, со зрением у него что-то не так. Оно часто бродило кругами по маленькому участку земли.


Тихо не знал, почему Большой Пес его боится: потому что никогда не видел человека или, наоборот, потому что уже встречался с людьми и думал, что мальчик на него охотится? Как же объяснить ему, что он, Тихо, не хищник и ему ни за что никогда в жизни не пришло бы в голову считать Большого Пса добычей?! Казалось, что он слышит голос Гару, дающий ему советы: «Терпение. Будь терпелив».


Если Тихо и научился чему-то за годы хромоты, так это терпению. Он помнил, как Гару говорила: «Ты ничем не хуже твоих ровесников и даже намного умнее. Тебе просто приходится медленнее двигаться. Поэтому ты должен научиться терпению. Терпение может сделать тебя сильнее, как других делают сильными мышцы. Оно поможет тебе яснее видеть вещи».

* * *


Бобтейл стукнул копытом по земле и фыркнул.


– Зима надвигается. Больше ждать нельзя. Пора в путь. Эстрелла, пошли! Давай! – Уши вороного жеребца были прижаты к голове, глаза сверкали.


Эстрелле стало немного не по себе, но она не отвела взгляда.


– Что, я одна, что ли, чувствую запах Эсперо? Я готова поклясться, что чуяла его! – Она повернулась к Грулло, крепкому буланому жеребцу. Это был надежный товарищ, умный и понимающий. Он никогда не впадал в панику и не судил поспешно. – Грулло, ты же наверняка чувствовал его запах. Разве нет?


Он печально покачал головой.


– Нет, Эстрелла. Не чувствовал.


– А если бы даже и чувствовал, – вмешался Бобтейл, – то что с того?


Грулло кинул на него неприязненный взгляд.


– Много чего, Бобтейл.


Эстрелла не могла найти слов от изумления.


– «Что с того?» А то, что Эсперо где-то рядом, и мы должны пойти отыскать его! Вы что, не верите, что я его чуяла?


– Может быть, ты его действительно чуяла, – мягко ответил Грулло. – Но иногда мы все обманываемся. Эстрелла, я слышал, как ты зовешь его во сне. Твои мысли полны им. Мы это понимаем. Вы были очень близки. Он был тебе как отец. И все же…


– Грулло хочет сказать, – продолжила за него Корасон, – что ты слишком упорствуешь.


– Вот и я о том же, – фыркнул Бобтейл.


Жестокие слова. Эстрелла задрожала.


– Эстрелла, – осторожно проговорил молодой жеребчик Селесто, – ты не можешь до бесконечности искать Эсперо. Трава жухнет. Мы и так уже ложимся спать на голодный желудок. У нас почти не осталось времени.


«Нет!» – хотелось крикнуть Эстрелле.


– Вы хотите сказать, что я себя обманываю? Значит, никто-никто не чуял его запаха?


– Мне кажется, я чувствовала, но только в какой-то момент, – сказала Анжела. – И все равно…


– Все равно – что? – требовательно спросила молодая кобылка.


На этот раз вперед выступил Аррьеро, темно-гнедой жеребец.


– Все равно у нас нет времени гоняться за призраками. Здесь не очень-то хорошая трава. Да что там, она здесь хуже некуда. Чем больше ее ешь, тем голоднее становишься.


– Ведьмина трава, – пробурчала Корасон.


– Я предлагаю, – сказал Грулло, – подождать и поискать еще день-два. Но на этом все, Эстрелла. После этого мы пойдем на север, потому что ты сказала, что там мы сможем найти сочную траву.


– Нет! – пронзительно заржал Бобтейл. – Если Эстрелла хочет, пусть остается. А мы уйдем.


Молодые жеребчики, Вердад и Селесто, обменялись нервными взглядами. Селесто неуверенно выступил вперед. Один глаз у него был карий, а второй – голубой, но сейчас оба они были наполнены страхом.


– Бобтейл, ты… ты хочешь сказать, что табун должен разделиться?


– Именно это он и сказал, – фыркнул Аррьеро.


Лошади замерли в молчании.


Эстрелла оглядела всех по очереди. Нельзя так просто взять и разорвать связи, созданные между ними. Ведь эти связи – самое главное, то, что делает их табуном. Они нужны друг другу. Но и Эсперо они нужны. Как убедить их не терять надежды?


– Я не осмелюсь разделить табун. Если вы настаиваете, я, конечно, подчинюсь. Каждый из нас ценен. Мы нужны друг другу. Но и Эсперо мы тоже нужны. И он сейчас где-то бродит и надеется, что мы ему поможем. Давайте все-таки подождем хотя бы день, а потом пойдем дальше. Я обещаю.


Она почувствовала их колебания. Корасон и Анжела переминались с ноги на ногу, внезапно перестав смотреть Эстрелле в глаза. Селесто глядел куда-то вдаль, словно пытаясь представить, каково это – оказаться где-то там одному, без табуна.


Тишину нарушил Бобтейл.


– Эсперо нас не бросил, когда мы были напуганы и не верили, что у нас хватит сил прожить без людей. – В глазах жеребца появилось отсутствующее выражение, как будто он вспоминал ту ночь. Раздался тяжкий вздох. – И поэтому я считаю, что надо подождать еще день. Может быть, нам удастся найти его следы.


Эстрелла наклонила голову.


– Спасибо, Бобтейл. Спасибо тебе.


И, проговорив это, она увидела, как его копыто, только недавно яростно рывшее землю, спокойно опустилось на траву.

* * *


Тихо терпеливо подбирался к Большому Псу все ближе и ближе. Между ними было уже не более пяти шагов – ничтожное расстояние в поредевшем после осенних листопадов и дождей лесу.


Мальчик прятался за большим камнем, когда что-то напугало Большого Пса. Тот попятился, а затем шарахнулся в сторону, ударился о дерево и упал. Проклиная свою хромую ногу, Тихо как мог быстро бросился к зверю, который молотил по земле ногами, пытаясь подняться и умчаться прочь. Казалось, ему это вот-вот удастся, но он то и дело натыкался на деревья. Уворачиваясь от беспорядочно мелькающих в воздухе копыт, Тихо протянул руку к животному.


При первом прикосновении Эсперо задрожал всем телом, но мальчик начал гладить его прямо под холкой, и конь стал понемногу успокаиваться. Лаская огромное животное, Тихо вспомнил, как Гару растирала ему основание шеи после того, как на него напали мальчишки и хотели побить его, когда он был еще совсем маленьким.


– Ты такой же, как я. Один-одинешенек, – прошептал Тихо.


Прикосновение мальчика оказалось очень сильным и нежным. Его мягкий голос бормотал какие-то слова, и хоть Эсперо не знал языка, он успокаивался, слыша их.


Склонившись над жеребцом, мальчик понял, что его широко раскрытые глаза ничего не видят.


– Ты слепой. Тебя ослепил огонь. – От странного существа пахло как от травоядного животного, да и зубы его не сулили никакой опасности. – И ты хочешь пить. Я могу отвести тебя к воде. Пойдем! Пойдем! – Тихо не знал, как назвать диковинное существо. – Пойдем, Большой Пес! – сказал он наконец, не придумав ничего лучше.


Страх Эсперо сменился замешательством. Ему было приятно ощущать тепло человеческой руки. Она спустилась ниже и погладила его по плечу. Он чувствовал, как успокаивается. Мальчик говорил тихо, как будто убеждая его в чем-то. «Он хочет, чтобы я встал. Он боится, что я повредил ноги, а на самом деле я просто устал бороться».


Подумав так, старый жеребец оперся на передние ноги и, подбадриваемый Тихо, подтянул задние и поднялся. Он понял, что человек рядом с ним – маленький, просто мальчишка.


– Ну вот ты и снова на ногах, Большой Пес! Молодец! Теперь пошли со мной, и я отведу тебя на травку.


Эсперо чуть снова не упал, теперь уже от изумления. Мальчик не попытался надеть на него уздечку или хотя бы просто накинуть на шею веревку. Он просто шел впереди, в нескольких шагах. И Эсперо последовал за ним – вернее, за его запахом.


Это был сложный запах. От мальчика пахло кедром, немного – солью, и еще чем-то почти неуловимым, как будто недавно он много времени провел рядом с умирающим человеком. Этот запах, хоть и едва заметный, полнился печалью, смешанной с одиночеством. Похоже, мальчик не часто бывал рядом с другими людьми.


«Мы похожи, – подумал Эсперо, следуя за ним. – Мы оба отбились от наших табунов».


Тихо перевел Эсперо через ручей к месту, где заметил полянку густой серебристой травы – терескена.


– Вот, – мягко произнес мальчик, поднося к морде коня пучок травы. Большой Пес понюхал ее, потом осторожно взял зубами. – Она того же цвета, как твоя шкура – по крайней мере там, где ее не опалил огонь.


Этот цвет напоминал Тихо неровный свет в начале зимы, когда солнце как будто старается задержаться на небе подольше, несмотря на сокращающийся день. Мальчик уже решил, что искупает Большого Пса, чтобы его шкура снова стала серебристой и блестящей. Но вначале нужно что-то сделать с его глазами. Приближался рассвет, и Тихо заметил, что Большой Пес поднимает голову и поводит ей, словно пытается увидеть небо.


– Что ты хочешь увидеть? Что ты чувствуешь? – спросил Тихо. Он подумал, что, возможно, это существо чем-то похоже на Гару, только вместо погоды оно умеет чуять свет, даже если не видит его.


Тихо был маленького роста, а Эсперо – наоборот, очень высоким. Но мальчику хотелось заглянуть ему прямо в темные невидящие глаза.


Неподалеку лежал большой камень.


– Иди сюда, Большой Пес.


Существо, кажется, поняло, чего от него хотят. Тихо залез на камень и, не дотрагиваясь до морды коня, заглянул в его глаза. Он увидел, что они обильно слезятся, а веки сильно опухли. Мальчик вспомнил, что, когда он был совсем маленьким и ему чем-то засыпало глаза, Гару сделала мазь из травы с широкими листьями, которую называла стариковской лозой. Нужно найти ее, выдавить сок и смешать с кедровой живицей.


Но сейчас первым делом нужно, чтобы Большой Пес вдоволь наелся и напился. Кто знает, вдруг он пошел за Гару не только за тем, чтобы не дать ей умереть в одиночестве…

* * *


Эсперо покорно стоял с закрытыми глазами на берегу ручья, пока мальчик залезал на дерево и накладывал ему мазь. Они проделывали это уже в третий раз. Тихо казалось, что отек спадает, а глаза животного под веками движутся, как будто оно рассматривает какой-то сумеречный пейзаж.


– Что ты видишь, Товарищ?


Эсперо тихонько фыркнул. Откуда мальчик узнал, что он не всегда был один, что у него есть собратья по табуну? Они с каждым днем всё лучше и лучше понимали друг друга. Поэтому Тихо перестал называть зверя Большим Псом – он понял, что тому не слишком нравится это имя.


Эсперо видел нечто, что было трудно объяснить, даже понимая друг друга. Под его веками трепетал тот самый образ, который ускользал от Эстреллы. Может быть, это созвездие, крылатый конь, в честь которого назвали Пегасуса? Но нет, эта лошадка была совсем крошечной и без крыльев. И она не висела неподвижно на небе, а быстро перемещалась, обгоняя звезды. Эсперо казалось даже, что он чувствует дыхание малышки всякий раз, как та оборачивается к нему, маня за собой. Наверное, это та самая маленькая лошадка, блестевшая на испещренной кристаллами скале, которую показала ему некогда Эстрелла. Первый Конь вернулся. Но сможет ли этот крошечный конь привести его обратно, к табуну?


Новый друг много делал для него, но Эсперо принадлежал к табуну, а мальчик – к своему человеческому роду. Однако старый жеребец заметил, что Тихо отличается от людей, которых Эсперо знал до сих пор. Казалось, что они могут заглянуть в мысли или в сны друг другу – ведь для жеребца окружающий мир оставался сплошной темнотой, бесконечным туннелем в бескрайней ночи. Хотя теперь этот туннель оказывался вовсе не таким пустым и во тьме как будто начинали мерцать первые проблески зари.


– Что там, Товарищ? – спросил Тихо, чувствуя, что зверь, хоть и стоит спокойно, мысленно бродит где-то в своем собственном сумеречном мире. Сможет ли он помочь ему там? А скоро придет зима, и кто тогда поможет ему самому? Остаться одному в те дни, когда холодные ветры дуют с северных гор, означало верную смерть. Эти ветры назывались волчьими шквалами, потому что их ледяные клыки могли в мгновение ока порвать в клочья сразу дюжину вигвамов. Лучше всего было прятаться от них в пещерах. Но ведь Товарищ не сможет найти пещеру без Тихо. А Тихо вряд ли сможет один пробираться через снега и льды. Но может быть, вместе им все же удастся пережить лютую зиму? Тихо уже решил окончательно, что вернуться в стойбище он не сможет. Теперь вся власть там наверняка в руках знахаря – жестокого, беспощадного человека, который всегда завидовал Гару и ускорил ее смерть, отравив чашу.


– У нас никого больше нет, кроме нас двоих, – бормотал Тихо, поглаживая уши коня. Только мы с тобой, а перед нами – зима. – Он ощутил, как по телу пробежал холод, словно волчий шквал дотянулся до него одним из своих ледяных клыков. – Только мы с тобой, – повторил он. Эсперо повел ушами и опустил голову, зарываясь мордой в теплую подмышку мальчика.

Глава пятая

Пегасус


Пегасус несся галопом по твердой земле, подгоняемый злостью; мощное сердце гулко билось в груди. Он не мог поверить, что его табун восстал против него только потому, что у него нашлись дела поважнее, чем возиться с больной кобылой. Ну да, она носила его жеребенка, но Пегасус все равно не собирался ради нее отказываться от своих планов.


Однако табун воспринял это иначе. Все они смотрели на него с холодным ужасом. Даже Асуль, его родная дочь! Она сама хотела быть вожаком, Пегасус ясно читал это в глазах кобылки. Да, надо признать, в чем-то они очень похожи, но чувство, обуревавшее его сейчас, мало смахивало на гордость за дочь.


Он остановился на склоне. За три дня, прошедшие после того, как он расстался с табуном, Пегасус успел уйти довольно далеко. А путешествовать в одиночестве, оказывается, совсем не плохо!


Занимался рассвет. Солнце еще не появилось над горизонтом, но по небу уже протянулись первые бледные лучи. Ветерок шевелил траву. Эта земля таит в себе множество возможностей, надо ни в коем случае их не упустить. Тогда все они будут его. Нужно только найти новую кобылу. И новый табун, в котором он станет вожаком.


Знакомый запах коснулся ноздрей Пегасуса. Жеребец напрягся.


Из норы появилась узкая желтая мордочка с косящими зелеными глазами.


– Вот мы и снова встретились, старый друг.


– Чего тебе от меня надо? – огрызнулся Пегасус.


Койот склонил голову набок и изучающе посмотрел на жеребца.


– Асуль с Лурдес повели себя как идиотки. В их жилах течет кровь чистой расы, а они оказались такими нервными! Подумать только! Знаешь, какого цвета у них печенка? Желтая. Желтая, как моя шкурка. Желтая, как лепестки лилии.


– Да, наверное, ты прав, – сказал Пегасус, поддаваясь голосу Койота и чувствуя, как в душе снова закипает злость.


– Я понимаю, для тебя это нелегко, – продолжал Койот сочувственным тоном.


– Я хотел основать новый табун. Чтобы он был моим.


– И он у тебя будет! Хочешь стать вожаком табуна из шести сотен голов?


Пегасус фыркнул и мотнул головой.


– Это невозможно. Где взять столько лошадей?


– У Эль-Миэдо, – сладким голосом ответил Койот.


– Эль-Миэдо?!


Пегасус слышал о знаменитом испанце по имени Эль-Миэдо. Он никогда не видел его, но представлял себе мощную фигуру, еще больше и сильнее, чем у Искателя, с царственной осанкой и упорством на лице.


– Ты знаешь его, Пегасус?


– Конечно, знаю. Эль-Миэдо… Его имя означает «Тот, кого все боятся».


– А знаешь ли ты, кто боится его больше всего? Искатель. Тот самый человек, который бросил вас умирать в этом новом мире.


– Так и есть! – сказал Пегасус, рассерженно вскинув голову.


– Я знаю, о чем ты думаешь. – Койот подобрался к жеребцу вплотную и потерся мордой о его ноги. – Мы с тобой теперь соратники, партнеры, как говорится…


Вредный хищник научился пробираться в сны Пегасуса. Стоило жеребцу только очень сильно захотеть чего-то, и Койот обязательно приходил. Но Пегасус не понимал, чем это ему грозит. Он не осознавал, что его желания – открытая рана, которую Койот, делая вид, что зализывает, растравляет еще больше.


– У Эль-Миэдо ты больше не будешь зваться Пегасусом, – сказал Койот.


Жеребец прижал уши.


– Но это мое имя. Так назвал меня дон Антонио, мой первый хозяин. Он назвал меня в честь созвездия, небесного коня Пегаса. Я чистых кровей!


Койот недовольно покачал головой.


– Мы подберем тебе имя получше. Как насчет Эль-Нобле?


– Эль-Нобле? Благородный? – Уши Пегасуса внезапно встали торчком. Он пошевелил губами, словно пробуя новое имя на вкус.


– Мне кажется, это имя будет в самый раз. Как ты считаешь? – спросил Койот.


– Ну… да, само собой.


Заря полыхала уже по всему небу. Пегасус поднял голову, наслаждаясь отблеском ее величия. Солнце начало пригревать ему морду. В эти минуты он чувствовал себя особенным, получившим благословение небес, как будто на голову ему возложили корону.

* * *


В итоге они отправились в путь вместе.


Два дня конь с койотом шли на юг. На утро третьего дня они учуяли запах. Он разносился по окрестностям, как благоухание цветов, – сладковатый запах помета шести сотен лошадей и пары дюжин ослов и мулов.


Пегасус, хоть и устал, перешел на рысь.


– Притормози! – вякнул Койот.


– Что? Почему? Ты же сказал, что он меня ждет! Ему во сне привиделся такой конь, как я. Эль-Нобле.


– Сейчас ты выглядишь не слишком благородно.


– Правда?


– Тут есть маленькое озерцо. Взгляни на себя.


Пегасус с сомнением посмотрел на Койота, потом вскинул голову и осторожно подошел к воде. Всмотревшись в свое отражение, он увидел, что его почти черная шкура покрыта пылью и засохшими кое-где струйками пота. В гриве и хвосте запутались колючки. Он выглядел совершенно неухоженным, как любой конь, оказавшийся в диких местах без присмотра.


– Искупайся! – потребовал Койот.


Жеребец зашел в озеро там, где было поглубже, и на несколько минут погрузился в него с головой. Снова выйдя на берег, он отряхнулся, разбрызгивая воду с длинной гривы.


– Ну что, теперь можно? – спросил он, стряхивая со шкуры последние капельки.


– Еще не совсем, – ответил Койот. – Нужно сделать кое-что еще.


– Что же?


Койот снова неодобрительно покачал головой, поведя зелеными глазами.


– Ты разучился ходить.


Пегасус оторопел, рассерженно изогнув шею.


– Что ты несешь?


– Я тут видел, как ты пытался идти испанским шагом. Ты выглядел как дикарь. Эль-Миэдо не нужен жеребец, который двигается как мул. Придется потренироваться.


– А вдруг Эль-Миэдо погонит табун в другое место?


– Ну, мы его в любом случае догоним. Он не может передвигаться быстро: у него пять сотен людей, шесть сотен лошадей и четыре дюжины повозок, если не больше. Лучше начинай тренировку! Начнем с испанского шага.


Они тренировались до полудня – повторяли все аллюры, которые породистый конь должен исполнять брио. Слово это обозначало у испанцев бодрость, контролируемую энергию и самое главное – готовность служить всаднику.


Вся жизнь лошадей – одно лишь служение. Власть человека над ними была беспредельна, он управлял всем, даже любовью. Люди подбирали каждому жеребцу пару так, чтобы сохранить чистую кровь, чтобы жеребята – их новые рабы – унаследовали качества берберийских и арабских скакунов, лучших и самых благородных в мире, поистине божественных лошадей.


Когда солнце начало клониться к западу, нетерпение Пегасуса вновь прорвалось наружу.


– Ну когда? Когда же мы пойдем?


Койот раздраженно вздохнул. Какой же этот конь несообразительный! Он терпеливо разъяснил:


– Когда мы пойдем, должно быть темно, совершенно темно, не считая света луны и звезд. Созвездие, в честь которого тебя назвали, должно подняться высоко в небе. Его свет благословит тебя. Ты будешь сиять во тьме, освещаемый звездами, как божество, которым был рожден. – Койот помолчал. – Теперь понятно?


– Понятно, – покорно отозвался Пегасус.


– Хорошо. А теперь вернемся к тренировке. Я хочу еще раз посмотреть, как ты выполняешь пиаффе.

* * *


Койот наблюдал, как над горизонтом всходит луна.


– Рано. Еще рано, – шептал он. Хищник ждал идеального момента – так, чтобы луна не успела подняться слишком высоко, но чтобы прямо над ней начали зажигаться первые звезды. – Еще немного… Выходи, когда услышишь мой вой.


Они прятались в кедровой роще недалеко от лагеря Эль-Миэдо. Сам Эль-Миэдо в это время спал в своей палатке. Первый вой Койота ворвался в его сон. Второй разбудил его окончательно. Он услышал, как рядом в корале забеспокоились лошади. Кто-то приближался. В холодном ночном воздухе раздался ослиный рев.


Эль-Миэдо натянул сапоги и схватил оружие – толедский кинжал, выкованный лучшими оружейниками мира. Кони нервно заржали. Он услышал, как бормочет на улице кто-то из сторожей.


Это бормотание гулом отдалось в голове. Вот уже несколько ночей подряд к нему в снах приходят… Нет, лучше лишний раз не вспоминать о тех кошмарных тенях, а то они и дальше не дадут ему спать.


А в следующее мгновение его глаза широко распахнулись от удивления.


Он был здесь. Конь его жизни. Конь судьбы. Эль-Нобле.


Силуэт коня чернел на фоне всходящей луны. Звездный свет отблескивал на его шкуре, как алмазная пыль. Жеребец двигался безупречным пассажем, словно плыл по ветру в лунном свете, не касаясь земли.


– Эль-Нобле! Он пришел ко мне! – прошептал Эль-Миэдо и почувствовал, как кровь закипает у него в жилах. С этим конем он может больше не бояться своей судьбы.



Глава шестая

«Твое имя – Эсперо!»


Дни Тихо и Товарища вошли в привычное русло. Тихо вел жеребца за собой, шагая впереди. Мальчик прикасался к нему лишь тогда, когда накладывал на глаза травяную мазь. Кажется, она помогала, но он не был уверен до конца. Отек точно спадал. Однако, так как Тихо никогда не видел существ, подобных Товарищу, он не знал наверняка, какими должны быть его глаза. Но одно Тихо было совершенно ясно: зверь мог почти что видеть ушами. У него был поразительный слух. Он мог неожиданно повернуть голову, услышав шуршание насекомого, и тут же с абсолютной точностью направиться к кусту, в котором оно сидело, так что Тихо не нужно было вести его.


Ночью он улавливал пощелкивание и посвистывание, издаваемые носящимися в темноте летучими мышами, а иногда и сам ориентировался по звуку, как летучая мышь. В таких случаях он останавливался, тихо ржал, повернув голову в направлении скалы или другого препятствия, и слушал, как возвращается эхо.


Тихо нравилось наблюдать за ушами Товарища. Он никогда не видел, чтобы уши могли двигаться настолько независимо одно от другого. Они постоянно шевелились, собирая все окружающие звуки: хриплые трели цикад, посвистывание овсянок и дрожащую песню ржанки, купающейся в солнечном свете.


Для Товарища все это было звуковыми картинами, написанными на полотне ветра. Но вскоре Тихо начал догадываться, что не только звуки и запахи наполняют его мир – он все лучше и лучше начинает различать свет. Он еще спотыкался, хотя, возможно, уже реже, чем раньше, но Тихо чувствовал, что его зрение постепенно улучшается.


На третий день Тихо привел Товарища на ровный песчаный берег неглубокой извилистой речки, текущей среди обширных лугов, заросших терескеном. На поверхности переливающихся струй плясали солнечные зайчики. Был прекрасный день. Товарищ прислушивался к журчанию воды, поводя ушами туда-сюда.


И тут Тихо заметил какое-то движение под веками у Товарища. Может быть, он ощущал отблески солнечного света, отражающиеся от покрытой рябью поверхности?


Эсперо подошел ближе к кромке воды. Сердце у Тихо забилось быстрее. Берег здесь состоял из песка, который называли очищающим. В этой речушке люди часто купались или промывали овечью шерсть. Позволит ли Товарищ Тихо искупать его? Ему хотелось отчистить копоть и пепел с его шкуры, которая, наверное, под ними должна быть прекрасной.


Тихо зашел в воду и обернулся.


– Иди! Иди сюда! – стал уговаривать он коня. Тот сделал шаг. Вода журчала у его ног, и копоть, которая начала сходить с шерсти, окрасила уплывающую пену в темный цвет. Тихо рискнул наклониться и зачерпнуть в ладони воды с чистым белым песком со дна реки.


Он начал аккуратно мыть песком ноги Товарища, начиная с копыт. «Ну вот!» – проговорил он, глядя, как светлеет шерсть. Товарищ стоял спокойно. Ему, по-видимому, нравилось, как руки мальчика трут его шкуру песком.


Тихо же изумленно распахнул глаза. Ему казалось, что из-под покрова копоти появляется совершенно другой конь. Шерсть его была серебристо-серой с более темными отметинами, как ночное небо, покрытое бледными полупрозрачными облаками, затеняющими луну и звезды.


Вода уже доходила мальчику до пояса, и он не мог хорошенько дотянуться до холки коня. Ему так хотелось увидеть это новое существо полностью чистым и сияющим. Течение было сильным, и Тихо почувствовал, что его ноги отрываются от дна. Он пытался удержаться в воде на уровне плеч Товарища, но было сложно одновременно бороться с течением и скрести коня. Обожженные концы его гривы уже довольно давно отвалились, но среди прядей все равно виднелись темные полосы. Тихо боялся схватиться за гриву, чтобы не причинить животному боль. Но если он будет держаться, то ему будет проще бороться с течением, а доставать песок и тереть шкуру можно второй рукой. Они зашли в самое глубокое место потока. Что же будет, если Товарищ вдруг перестанет доставать ногами до дна? Умеет ли он плавать?


Тихо прижался к уху Товарища.


– Держись, а то нас снесет.


Эсперо повернул голову к мальчику. Впервые за все это время Тихо увидел, что веки коня полностью поднялись. Он заглядывал мальчишке прямо в глаза.


– Держись крепче, а я буду держаться за тебя, можно?


Вода плеснула у холки животного, и он издал тихое ржание. Мальчик никогда не слышал ничего подобного. Конь продолжал глядеть почти незрячими глазами прямо в глаза Тихо. Его уши, которые до этого были мягкими и расслабленными, подались вперед, как будто он внимательно прислушивался к чему-то. Конь заржал второй раз, словно говоря: «Повтори! Повтори это еще раз, пожалуйста!»


– Эсперо… Эсперо[1] – это твое имя!


Он схватился за мягкие пряди конской гривы. В этот момент копыта Эсперо оторвались от дна, и конь с мальчиком поплыли по реке. Мощные ноги жеребца забили по воде.


– Эсперо! – подняв голову, радостно закричал мальчишка прямо в ясный купол неба. Конь слегка повернулся, и Тихо почувствовал, что его заносит прямо на спину животного. Мальчик обхватил ногами корпус лошади.


Это было больше похоже на полет, чем на плавание. Мощные мышцы на лопатках Эсперо ритмично работали, толкая коня с его всадником вперед, к середине реки. Тихо приник ближе к лошадиной холке.


Он не знал, как долго они плыли, но вскоре копыта Эсперо снова нащупали дно. Мальчик соскользнул по его спине немного назад, но продолжал держаться за гриву, пока конь выходил из воды и карабкался на крутой берег. А когда он начал отряхиваться, Тихо пришлось изо всех сил стиснуть его бока коленями, чтобы не упасть.


Эсперо чувствовал, как колени мальчика давят на его тело. Одна нога держалась лучше, чем другая, как будто была не такой сильной, но он быстро перестал обращать на это внимание. Гораздо больше его удивил вес всадника. Никогда за все годы, проведенные на службе у испанцев, он не чувствовал на себе никого настолько легкого. Не было ни мундштука, ни уздечки, ни шпор, но тем не менее мальчик управлял им – сейчас, например, он направил коня вверх по крутому речному берегу, слегка смещая вес в нужную сторону и тем самым подавая жеребцу беззвучные команды.


Смутные образы чернели в глазах Эсперо. Они были еще очень размытыми, но после пожара в каньоне конь еще ни разу не видел даже этого. Он перешел на рысь, но мальчик не стал хвататься за гриву или обнимать его за шею. Эсперо казалось, что он несет на спине перышко. Жеребец сорвался в галоп, но мальчик все равно продолжал держаться совершенно ровно, несмотря на укороченную и слабую ногу.


«На мне нет мундштука, нет седла и даже поводьев, но с этим мальчишкой я могу скакать куда угодно. Он стал моими глазами». – Эсперо заржал, сначала тихонько, потом громче.


Тихо наклонил голову и прислушался. Ему показалось, что в ржании коня он слышит свое имя. «Мы называем друг друга по имени! – подумал он и погладил коня по плечу. – Я больше не одинок! Я могу прожить без племени. И для слепых глаз Эсперо я не призрак. Я для него человек, товарищ, а не просто хромой мальчик».

Глава седьмая

Странствия продолжаются


Они стояли на холодном ветру. На западе громоздились тяжелые серые тучи. Эстрелла видела, как Бобтейл морщится и поджимает губы. Кое-кто говорил, что вороной жеребец видит погоду, но лучше было бы сказать, что он ее чуял. Широко раздувались большие ноздри Бобтейла; вообще вся темная морда коня была крупнее, чем у любой другой лошади табуна.


Эстрелла с тревогой посмотрела на жеребца. Бобтейл что-то учуял, и это заставило его злобно прижать уши. Она отчаянно надеялась, что это не запах разлагающейся плоти – гниющего где-нибудь тела Эсперо.


– Бобтейл, – спросила она, с трудом скрывая свое волнение, – ты случайно не мертвого учуял?


– Нет, – ответил конь, раздувая ноздри и слегка пританцовывая на месте. – Хотя лучше бы он был мертвый.


– Кто?


– По-моему, я чую человека.


Жеребец мрачно покосился на Эстреллу. Она понимала, что он хочет сказать: надо было раньше прекращать эти бесполезные поиски.


Услышав о человеке, табун забеспокоился. Лошади вскидывали головы, прижимали уши и топорщили гривы.


– Значит, пора уходить! – сказал Селесто.


Молодой жеребчик не мог скрыть страха – это он вспомнил о том, как вреза́лись ему в ноги веревки испанцев и как лассо ползло по шее, словно ядовитая змея.


Его ровесник и друг по имени Вердад подпрыгивал на месте, едва сдерживая желание тут же умчаться прочь.


– Однажды эти мерзкие испанцы меня уже поймали. Больше ни за что! Ты не знаешь, каково это, Эстрелла.


– Знаю. Они пытались укротить меня в Городе Богов.


Молодая кобылка помнила, как люди стянули ей морду уздечкой и спутали передние ноги с задними. Она передернулась от воспоминаний о чувстве боли и внезапной потери равновесия.


– Это совершенно не то же самое! – огрызнулся Вердад. – Хватит уже искать! Ты что, хочешь, чтобы нас всех поубивали? Тогда ты не вожак. Ты просто мелочь недоросшая, девчонка.


– И ты считаешь, что по этой причине я не могу вести табун? – Эстрелла вся дрожала, с трудом сдерживаясь, чтобы не налететь на него и не показать, кто тут мелочь.


Все притихли. Наконец заговорил Грулло:


– Эстрелла, твои виде́ния вели табун к сочной траве, но теперь она зовет всех нас. Мы пообещали задержаться еще на один день. Этот день закончится, когда сядет солнце. – И жеребец повесил голову почти к копытам, как будто эти слова стоили ему больших усилий.


Прилив гнева, поднимавшийся внутри Эстреллы, начал спадать. Сейчас не время злиться; пора прислушаться к мудрости лугов. Маленькой кобылке неожиданно стало окончательно ясно, что́ нужно делать.


Грулло прав. Дело не только в поиске сочной травы и набивании животов. Бобтейл учуял людей! Людей с седлами, мундштуками и уздечками, тех, кто может только насмехаться над мечтами лошадей о свободе и дикой жизни. Эстрелла прекрасно знала, как жестоки люди, и именно это заставляло ее все время идти вперед, несмотря на потерю матери, а теперь и дорогого друга. Их связывали, мучили, били, выбросили в кишащий акулами океан, обманом завели в горящий каньон. У них просто не осталось другого выхода, кроме как идти дальше.


Пора снова повести табун за собой.


– Вперед! – внезапно сказала она, изгоняя из головы остальные мысли. Лошади посмотрели на нее в замешательстве. – Нам пора идти! Вперед! На север!

* * *


Трудно объяснить, как могут общаться между собой двое таких непохожих существ, как лошадь и человек. Это, должно быть, так же сложно понять, как невозможно представить себе цветок, чудом распустившийся в снегах, или осознать, как летит по ночному небу звезда, или объяснить те странные видения, которые создает свет, проходя через нагретый воздух. Хотя Тихо не пользовался уздечкой и произносил слова, которые Эсперо никогда не слышал, они каким-то образом понимали друг друга практически во всем.


Обоих это бесконечно удивляло. Казалось настоящим чудом то, что они общались почти без слов, с помощью прикосновений, жестов и тихих звуков – звуков, которые были сродни музыке ветра, проносящегося по каньону или играющего листвой деревьев.


Тихо часто подавал Эсперо сигнал остановиться у какого-нибудь дерева или кактуса и соскальзывал с его спины, чтобы сорвать лист, отодрать немного коры или собрать сок, из которого он делал мазь для глаз коня. Вскоре Эсперо научился сам находить по запаху нужные растения и замедлял шаги еще до того, как мальчик подавал ему сигнал.


Кроме того, Эсперо за несколько часов чуял изменения погоды. Однажды днем он коротко зафыркал. «Идет гроза!» Он почувствовал, как Тихо слегка отклоняется назад, одновременно сжимая коленями его бока. Это был сигнал остановиться.


Встав, Эсперо почувствовал, что Тихо становится ему на спину ногами. Когда мальчик сделал такое в первый раз, жеребец удивился, потому что никто из испанцев никогда не пытался стоять на его спине. Однако хромой мальчишка, у которого одна нога была короче другой, проделывал это словно самую что ни на есть естественную вещь в мире. Он мог ходить по спине коня от холки до хвоста. Именно этим Тихо сейчас и занимался, вглядываясь в горизонт на западе. Но он так и не смог ничего разглядеть.


Эсперо вытянул верхнюю губу и вдохнул побольше воздуха. Тихо знал, что так конь ловит запахи. Он попытался сделать то же самое. Эсперо потряс головой и тихонько заржал. Мальчик понял, что его попытка повеселила коня.


Стоя на месте, жеребец легонько поскреб копытом землю, как будто говоря: «Поверь мне, он приближается».


– Снег? – выдохнул Тихо.


Эсперо расстроенно фыркнул. Такую погоду он, разумеется, перенесет, но она же сотрет все запахи. А значит, много дней подряд не будет шансов учуять запах своего табуна. А если будет дождь, он смоет запах полностью.


«Снег и что-то еще», – подумал Тихо. В воздухе ощущалась не только влага – пахло тухлыми яйцами. Эсперо уловил этот запах гораздо раньше.


Тихо сжал коленями бока Эсперо и, наклонившись, потрепал его по челке, успокаивая.


– Не волнуйся. Я найду пещеру, и мы спрячемся. Все будет хорошо.


Неподалеку нашлась рощица, но искать укрытие там было опасно. Запах тухлых яиц означал грозу. Если молния попадет в дерево, оно может тут же вспыхнуть, особенно если это окажется смолистый кедр. Растение, лечившее глаза Эсперо, может во время грозы убить их обоих.


Они двинулись по направлению к большой скальной гряде, обращенной на восток, в сторону, противоположную той, откуда дул ветер. Несмотря на мрачные предчувствия Эсперо, солнце пока еще ярко сияло в небе.


Мальчик заметил впереди длинную тень, которая могла быть признаком каменного козырька или даже пещеры. «Туда». Тихо легонько прижал ногу к боку Эсперо, и тот повернул в нужном направлении.


Небо начало хмуриться, набухая сизыми до черноты тучами. Тихо вытянул шею и разглядел в скале большую темную выемку. Это оказалась пещера, достаточно глубокая для них обоих, и конь с мальчиком укрылись в ней как раз вовремя – в следу-ющее мгновение резкий шквал донес до них первые капли дождя.


Эсперо прижал уши и скривил морду от жуткой вони, наполнявшей воздух. Он почувствовал, как напрягся Тихо. «Летучие мыши-вампиры!» Жуткий образ пронесся в голове жеребца, и он задрожал.


К этому моменту ярость небес выплеснулась на землю со всей своей силой. Молния разорвала тучи.


– Хорошенький выбор, – пробормотал про себя Тихо. – Быть поджаренными молнией или позволить мышам высосать у нас кровь.


Он погладил коня по шее.


– Послушай, Эсперо. Нам нельзя спать. Они редко сосут кровь у людей, но очень любят больших животных, таких как ты. Я буду бодрствовать и постараюсь отгонять их, если ты все-таки заснешь. Их укусы настолько слабы, что ты ничего не почувствуешь. Они вводят в ранку что-то, от чего кожа теряет чувствительность, – так мне рассказывала Гару. Кожа немеет, а кровь продолжает течь.


Эсперо навострил уши.


– А когда же будешь спать ты? Как мне тебя защитить?


– Они редко нападают на человека, – повторил Тихо, почесывая коня между ушами.


– Нападают редко, но и одного раза может оказаться достаточно.


Волна дрожи пробежала по шкуре жеребца.


– Эсперо, но ты же их не увидишь.


– Если они подлетят близко, я смогу их слышать. Я… Я… Я задам им такую порку, какую они вовек не забудут.


– Порку? – Тихо никогда еще не слышал такого слова.


Эсперо и сам удивился. Это было человеческое слово. Ему часто приходилось видеть, как кто-нибудь из испанцев подходит к мулу со свернутым хлыстом в руке и мрачным, как небо снаружи, выражением на лице и грозится задать тому такую порку, что он вовек ее не забудет. Таких упрямых и непокорных мулов испанцы называли «терко». Жеребец не раз видел, как под ударами жестокого хозяина шкура на спине животного превращается в кровавые клочья.


– Мы оба не будем спать, – Эсперо был настроен решительно.


– Ну, если ты так хочешь, – ответил Тихо и потрепал коня по плечу.


– Я так хочу, – фыркнул Эсперо.


Они услышали сверху какой-то шорох. Это уже просыпаются мыши? Волна напряжения прошла от холки вниз по плечам и ногам Эсперо. Его уши на мгновение прижались к голове, снова расслабились и начали поворачиваться, будто исполняя плавный медленный танец. Спокойная сила этого движения передалась Тихо. Мальчик наклонился и потрепал коня по холке, прошептав его имя.


Жеребец был немолод и очень устал. Мальчик чувствовал, как тяжелеют веки животного. «Ничего страшного, если он немного поспит», – подумал Тихо.


Мальчик спешился и потянулся, разминая затекшие мышцы; затем подошел к выходу из пещеры и выглянул в раздираемую грозой ночь. Целая паутина молний вспыхивала на небе. На востоке испуганно всходила полная луна. Казалось, что она пытается спрятаться от зарниц за рваными темными облаками.


Неожиданно небо полностью озарилось особенно сильным разрядом, и Тихо увидел на гребне холма странный силуэт.


– Лошадь? – прошептал он. Но у зверя были слишком длинные уши, слишком короткая спина и слишком высокий круп. Кто же это? И тут из-за спины Тихо, из пещеры, донеслись резкий вскрик и грохот.


Он бросился обратно, но оказалось уже слишком поздно.

Глава восьмая

Йязз


Мулица смотрела в ночь, озаряемую вспышками молний. Наверное, она совсем потеряла рассудок, раз стояла здесь, встряхивая ушами, и испытывала огненную судьбу, разбушевавшуюся над головой. Гроза застигла ее врасплох – именно тогда, когда она уже добралась до вершины холма. Дождь шел и раньше, но она думала, что он скоро закончится. А может быть, эта гроза – не наказание, а спасение: люди вряд ли станут искать пропавшего мула в такое ненастье.


В свете молний, особенно в последней вспышке, превратившей ночь в день, мулица прекрасно видела окружающую местность. Через несколько мгновений два огненных копья ударили в полосу тополей, темневшую вдоль ручья. Языки пламени потянулись вверх, несмотря на хлещущий ливень. Но она не испугалась. Мулицу не пугали ни ливень, ни вспышки молний, ни полыхающий огонь. После того что случилось сегодня в корале, Йязз уже ничто не способно напугать. Она вообще перестала испытывать какие-либо эмоции. Может быть, она просто уже слишком стара для этого? Конечно, она стара – ей не меньше двадцати лет, – но дело тут не только в возрасте.


Все началось с нового хозяина. Он возражал против цены, которую затребовал за Йязз старый хозяин.


– Обыкновенная мулица, – доказывал он. – Ни родословной, ни потомства.


Это было правдой, но лишь наполовину. Да, потомство она приносить не могла. Но предки ее – благородные, по крайней мере мать, прекрасная берберийская кобылица. Ну и что, что она, Йязз, не может передать ее кровь своим потомкам? Даже если бы она могла иметь приплод, мулица вовсе не была уверена, что ей стоило бы это делать. Ради чего? Чтобы какой-нибудь жестокий хозяин заставлял ее жеребят до изнеможения тянуть канаты, добывая испанское серебро?


Сразу стало понятно, что новый хозяин – один из самых жестоких людей на свете. А уж она за свою долгую жизнь многих повидала. Человек этот носил титул губернатора, но кое-кто звал его Эль-Миэдо, что на языке испанцев означало «Тот, Кого Все Боятся».


Экспедиция Эль-Миэдо оказалась самой крупной из всех, которые до сих пор отправлялись в Новый Свет. Она намного превосходила экспедицию Искателя – у того было меньше дюжины кораблей, сотня людей и всего семнадцать лошадей. А Эль-Миэдо к тому же получил благословение короля и деньги от купцов на выполнение своей миссии – поиск серебряных рудников, которые сделали бы их всех несказанно богатыми.


Потом, в тот же ужасный день, Эль-Миэдо пришел в ярость – он счел, что одна из мулиц недостаточно усердно крутит колесо, и начал беспощадно избивать несчастное животное. Йязз стояла рядом и смотрела, не в силах ничем помочь, пока мулица не рухнула на землю окровавленной кучей. Ее тело еще не успели убрать, когда начался дождь. Окрашенная в красный цвет вода потекла по земле, закручиваясь маленькими водоворотами вокруг копыт Йязз.


Мимо проходил гордый жеребец, которого недавно поймал Эль-Миэдо.


– Что ты здесь делаешь? – спросил он. Их хозяин называл его Эль-Нобле, но от других животных конь требовал, чтобы его звали Пегасусом.


– Она умирает. Умирать в одиночестве – это ужасно, – ответила Йязз.


– Это же просто мул! Мулы совсем по-другому устроены. Они не способны на чувства. Они не такие, как мы, чистокровные.


– Я сама мул! Я знаю, на что мы способны, а на что – нет!


Пегасус фыркнул и пошел дальше.


– Ну и зови себя чистой кровью. А по-моему, ты чистый дурак, – пробормотала Йязз и вновь повернулась к умирающей мулице. Ее звали Дженни – частое имя для самок мулов. – Ты Дженни. Ты уходишь в лучший мир, – снова и снова повторяла Йязз на протяжении нескольких часов, стоя рядом с бедным животным.


Когда дождь усилился, остальные лошади и мулы ушли в построенные для них на скорую руку конюшни, но Йязз осталась на месте. Дженни уже еле дышала. Временами Йязз казалось, что больше мулица уже не вздохнет.


Наконец дождь кончился и открылось усеянное звездами небо. Этой ночью всходило особое созвездие – Эль-Муло, Звездный Мул. Может быть, это добрый знак для умирающей Дженни.


Йязз рассказывала об этом созвездии мать.


– Йяззи, – говорила она, – посмотри вон на ту картинку из звезд. Видишь длинные уши? Видишь, как брыкается мул? Ни одна лошадь так не умеет, Йяззи. Твои мышцы сильнее. У тебя больше мощи в задних ногах.


– Но ты такая красивая, – отвечала Йязз. – Твоя шея выгнута, как след от падающей звезды.


– Йяззи, ты тоже красива, только по-своему.


– У меня такие смешные копыта, – говорила Йязз, глядя на свои маленькие, странной формы копытца. Копыта ее матери были большие и красиво закругленные. Маленькая мулица очень ей завидовала.


– Зато ты сильнее, Йязз. И твои копыта лучше помогают тебе сохранять устойчивость. Ты сможешь забираться туда, куда у меня ни за что не получится. Ты будешь ходить вверх и вниз по крутым склонам и никогда не упадешь. – Мать помолчала. – Красота в этом ничем не поможет. К тому же ты гораздо умнее.


«Но мне так хочется быть красивой», – думала Йязз, глядя на Звездного Мула.


– А почему он не несет вьюк? Почему не тянет канат?


– Он уже сбросил свою ношу. Он свободен и может брыкаться и скакать, как хочет, на Очарованных Небесах.


– Но это же то место, куда отправляются мертвые лошади. Если я мулица, а ты лошадь, мы что, попадем на разные небеса?


– Нет, нет! – тихо заржала мать Йязз, качая головой, и подумала: «Вот что значит быть матерью умного ребенка». Мулица иногда задавала такие вопросы, на которые кобыла просто не знала, как отвечать.


Йязз продолжала разглядывать свои копыта. В ней так странно сочетались разные черты: да, есть что-то от лошади, но слишком мало – так ей казалось. От осла – гораздо больше. А от ума какая польза? Зачем он ей в испанском караване, когда она будет тащить на спине человеческие инструменты, драгоценности и еду?


Легкий ветерок пролетел по коралю, забирая с собой дух Дженни и порождая в душе Йязз растущую решимость. Она посмотрела наверх, на небесного мула, и прошептала:


– Зачем ждать смерти, чтобы сбросить свою ношу? Я уйду прямо сейчас! – Казалось, сам ветер нашептывает ей призыв к свободе.


В ушах Йязз снова зазвучали слова матери: «Видишь, как брыкается мул? Ни одна лошадь так не умеет, Йяззи. Твои мышцы сильнее. У тебя больше мощи в задних ногах». Мулица оглядела кораль. Почему до этого момента она даже не задумывалась о том, чтобы уйти? «Уйти сейчас, пока еще одно беспомощное животное не забили до смерти». С северной стороны кораля кусок ограды совсем сгнил. Уйти – это так легко!


Она приблизилась к забору.


– Ты куда? – спросил у нее осел.


– На волю.


Одна из кобыл повернулась к ней, недоуменно моргнула, но снова сунула морду в кормушку. Йязз развернулась и со всей силы ударила задними ногами по хлипкой ограде. Всего три удара – и в заборе зияет дыра, вполне достаточная для того, чтобы мулица могла пройти.


Животные в корале потрясенно замерли. Йязз была самой старой из всех мулов. Самой выносливой. Самой работящей и послушной. Почему она решилась на такое?


От палатки, где спали помощники Эль-Миэдо, уже бежал один из испанцев. В руке у него болталось скрученное лассо. Вот-вот, казалось, он его бросит, но Йязз налетела на мужчину, ударила плечом и добавила задними ногами для верности. Испанец рухнул без чувств, а Йязз пронеслась мимо и скрылась в ночи.


Это случилось три ночи назад. Мулица сама поражалась, какое расстояние ей удалось преодолеть за это время. Оказывается, без мешков с камнями – основной их ноши в последнее время – можно скакать очень быстро!


И вот теперь Йязз стояла на гребне холма, смотрела в небеса, разрываемые вспышками молний, и думала: «Это мой дворец, украшенный серебром. А я свободна. Свободна!»

Глава девятая

Кровавая ночь


Тихо кинулся в глубину пещеры – Эсперо забился туда, воюя с летучими мышами, и мальчику пришлось уворачиваться от огромных копыт жеребца. Воздух наполняло сумасшедшее хлопанье кожистых крыльев. Он закричал на тварей, отчаянно размахивая руками. Морду Эсперо покрывала кровь. Три мыши висели у него на груди, еще две – на шее. Тихо колотил по ним, пока большая часть не разлетелась, хотя прикосновения к их тельцам заставляли мальчика передергиваться.


Эсперо заржал – резко, рассерженно и обвиняюще: Тихо оставил его в пещере спящим.


Тихо осторожно подошел к жеребцу. Мальчик знал, что, чтобы вывести коня из пещеры, нужно сесть ему на спину, но поблизости не было ни одного камня, на который можно было бы забраться, как на подставку.


Однако каким-то образом ему все-таки удалось вскарабкаться на спину Эсперо, как раз в тот момент, когда вернулись летучие мыши. Тихо оторвал вампира, присосавшегося к холке коня, осторожно тронул его бока пятками, и жеребец вырвался из пещеры галопом, неся на груди и шее присосавшихся тварей.


Дождь продолжал лить как из ведра, но никогда еще они не были ему так рады. Тихо сбил с коня оставшихся мышей, которые медленно полетели обратно к пещере. Крылья их быстро намокли, полет давался с трудом. Мальчик наклонился и отодрал последнего вампира с конского бока.


– Больше никаких пещер! – фыркнул Эсперо.


– Это точно, – согласился Тихо.


Эсперо прядал ушами и тряс головой, как будто все еще слышал, как хлопают вокруг кожистые крылья.


Тихо снял с головы повязку из оленьей кожи и вытер ею кровь с морды Эсперо. В мешке у него были припасены травы, которые могли бы остановить кровь. Но в следующее мгновение он с ужасом понял, что мешок остался в пещере. Нужно вернуться за ним – там трубка Гару и лекарства.


Мальчик продолжал вытирать Эсперо куском шкуры, напевая тихую мелодию, которую когда-то пела ему Гару. Жеребец понял, что Тихо придется вернуться обратно в пещеру, и задрожал от ужаса. Мальчик прижался щекой к морде коня, а потом снял с пояса маленькую охотничью пращу, чтобы показать, что никакие мыши ему не страшны.


Когда Тихо, забрав мешок, вышел из пещеры и направился туда, где он оставил Эсперо, дождь уже совсем прекратился. Но вдруг мальчик задержал дыхание и остановился как вкопанный. Перед ним, в луче лунного света, двигалась странная фигура. Это было то самое длинноухое существо, которое он раньше заметил на вершине холма. Теперь оно спускалось вниз, навстречу ему. Животное это походило на лошадь, но как будто не до конца.


Мальчик испугался и прижался к жеребцу. Тут ветер неожиданно поменялся, и конь учуял запах. Он нерешительно заржал. Незнакомое существо потрусило к ним, издавая странные звуки, похожие не столько на ржание, сколько на гусиный гогот. Между животными начался разговор, непонятный для Тихо.


Чем дольше он смотрел на это существо, тем более занятным оно ему казалось. Спина у него сильно прогибалась, копытца были очень маленькими, а уши – очень длинными. В нем как будто смешались черты, плохо сочетающиеся между собой.


– Ее зовут Йязз. – Эсперо кивнул в сторону существа, но вид у него при этом был несколько обеспокоенный. Тихо прижался к нему еще теснее.


– А кто она такая?


– Она – мул. Сбежала от жестокого испанца по имени Эль-Миэдо, у которого много лошадей и мулов. Быть мулом вообще несладко, даже у хорошего хозяина.


Йязз повернулась к Тихо и, удивленно моргая, издала свое странное ржание.


– Этот мальчик что, разговаривает по-лошадиному?


– Не совсем, – ответил Эсперо. – Но он разговаривает не по-испански. – Он помолчал и чуть прижал уши. – Испанцы близко?


– Я вижу, что он не испанец. И их нет поблизости. Тебе не о чем беспокоиться.


Йязз подошла ближе и вновь заморгала, разглядывая мальчика. Он заморгал в ответ. Оба оказались друг для друга практически неизвестными существами, и у обоих возникла одна и та же мысль: «Я видел похожих существ, но все-таки не таких».


Потом Йязз сказала что-то, чего Тихо не понял. Его заворожили ее огромные сияющие глаза, настолько темные и блестящие, что он мог видеть в них отражение своего лица так же ясно, как в черной неподвижной воде. У Эсперо глаза обычно были подернуты тонкой дымкой. Иногда Тихо улавливал в них какие-нибудь смутные отражения, ни одно из которых не походило на его лицо.


Хотя Тихо еще плохо представлял, что это за животное – мул, в присутствии Йязз ему почему-то стало спокойнее. Мальчик перестал чувствовать себя одиноким с тех пор, как встретил Эсперо, но теперь их маленькая компания стала как будто еще более дружной. Луна уже высоко поднялась, и Тихо казалось, что их окружает кокон серебряного света.


Они медленно прошли несколько шагов. Ярость грозы утихла, и на землю вокруг снизошел удивительный покой. Звезды струили сверху ровный свет. Тихо сидел на спине у Эсперо. Иногда кто-нибудь произносил несколько слов, но большую часть времени они были погружены в молчание, когда разговор не только не нужен – он лишний.


Эсперо объяснил Йязз, что они направляются на север в надежде воссоединиться с Эстреллой и Первым Табуном и найти сытную траву.


Они пересекали плоскогорье, по которому беспрепятственно разгуливал холодный пронизывающий ветер. Эсперо и Йязз на ходу прижимались ближе друг к другу. Тихо совсем распластался на спине жеребца, чтобы уменьшить сопротивление ветру.


На пути то и дело встречались россыпи щебня и булыжников. Однако Йязз с ее маленькими копытами ступала по ним на удивление устойчиво. Их окружала неприветливая местность, укрыться было негде, и им ничего не оставалось, как идти вперед.

* * *


Шли дни, молчание между Эсперо и Йязз прерывалось все чаще, и Тихо начал лучше понимать непривычный голос мулицы. Жеребца весьма интересовало все, связанное с Эль-Миэдо, особенно огромный табун, который привез с собой этот жестокий человек. Возможно, в его табуне есть кто-то из тех, с кем он был знаком в Старом Свете.


Но все-таки Тихо не всё понимал и удивился, когда Эсперо вдруг остановился на месте как вкопанный, едва не перекинув мальчика через голову.


– Пегасус! Ты сказала, что у Эль-Миэдо есть жеребец по имени Пегасус?


– Эль-Миэдо зовет его по-другому, но сам жеребец утверждает, что его назвали в честь звездного коня Пегаса.


– Я знаю Пегасуса. Можешь мне поверить, если его хозяин действительно так жесток, как ты говоришь, то Пегасус – самый подходящий конь для него. Вдвоем они будут неотразимо ужасны.


С этого момента Тихо стал ощущать, как растет беспокойство Эсперо. Конь то и дело вертел головой по сторонам, пытаясь уловить в дуновении ветра запахи – запахи людей и коварного жеребца по имени Пегасус.


– Не волнуйся, друг мой, – сказала Йязз, когда на следующее утро Эсперо в очередной раз остановился, втягивая ноздрями воздух. – Это не запах испанцев. Здесь нам стоит опасаться только пум.


– Пум? – Эсперо вздрогнул, его уши подались вперед.


– Да, – кивнула Йязз. – Они умны и очень хитрые. Как койоты.


Тихо уловил обрывки этого разговора. «Пумы!» Он согнул пальцы на руке, не сжимая кулак до конца, и сделал жест, как будто царапает воздух. Да, он знал, что это за звери. Свирепые, куда сообразительнее, чем другая кошка, и куда беспощаднее, чем любой койот. В племени их называли убийцами детей, потому что они умели пробираться в хижины и утаскивать младенцев прямо из колыбелей. Так потеряла своего ребенка Гару – пума прыгнула на нее с дерева и сорвала ребенка прямо с материнской спины.


Эта история заставила Тихо плакать.


– Зато теперь у меня есть ты, – утешала его Гару.


– А если бы нас было у тебя двое, то у меня был бы друг, брат.


– Действительно, – задумчиво проговорила Гару.


Тогда Тихо поклялся себе, что когда-нибудь станет большим, сильным и умным и обязательно поймает и убьет пуму.


Эсперо внимательно слушал рассказ Йязз о том, как пумы напали на лагерь испанцев и убили жеребенка.


– Значит, у нас два общих врага – пумы и испанцы, – мрачно заметил Эсперо.


– Главное – не сколько у тебя врагов, а сколько друзей, – отозвалась Йязз. – Я, кажется, уже двоих нашла. – Она пристально посмотрела на Эсперо, потом повернула голову к Тихо.


Жеребец вздохнул. Его уши расслабились, хвост взметнулся туда-сюда.


– Да, мы твои друзья. Потому что этот мальчик – совсем не такой, как другие люди.


– Я верю тебе, – тихо ответила Йязз.


Эсперо кое-что знал о мулах, но он никогда не мог представить себе до конца, каково это – всю жизнь тянуть канаты и таскать камни. Такое существование казалось ему хуже всего, что только могло выпасть на долю коня. Мундштуки, кнуты и шпоры, с которыми был знаком он, – сущая ерунда в сравнении с жуткой тяжелой упряжью, которую надевали на тех, кто крутил ворот лебедки. В этот ворот могли запрягать одновременно от восьми до двадцати животных, и не все они были мулами.


– Да, лошадей туда тоже запрягают. Конечно, не таких прекрасных жеребцов, как ты, Эсперо.


– Не стоит мне льстить.


– Это не лесть. Они держат чистокровок, таких как ты, для сражений и парадов. Ты рожден для скорости и изящества. – Йязз вздохнула. – А мы, странные создания, получившиеся от скрещивания осла и кобылы, выведены для силы, а не для скорости. Наши копыта помогают сохранять устойчивость. А еще у нас покладистый характер.


– Но почему ты в конце концов решилась уйти? Что придало тебе смелости? – спросил Тихо.


– Почему мы все уходим? – ответила вопросом на вопрос Йязз, глядя на Эсперо.


Повисло молчание.


– Принадлежать кому-то, – наконец проговорил Эсперо, – это неправильно.


– До сих пор кажется, что у меня на плечах висит хомут. Я слышу, как стучит по моим ногам палка, и чувствую ссадины от пряжек на спине. Мне даже кажется, что рядом со мной – призраки товарищей по упряжке.


– Это постепенно пройдет, – сказал Эсперо. – Постарайся не вспоминать.


– Знаю, – ответила Йязз. – Но вспоминать куда легче, чем найти что-нибудь новое, о чем стоит помнить. – В глазах мулицы мелькнула искорка.


«Йязз права», – подумал Эсперо. Ему столько всего хотелось запомнить из своего путешествия с Первым Табуном после прибытия в Новый Свет – все то, чего ему сейчас так не хватало: не только малышку Эстреллу, но и добродушное ворчание Корасон и Анжелы, здравый смысл Грулло, мечтательное выражение, которой порой набегало на морду Селесто с одним голубым, как небо, и вторым черным, как ночь, глазами. Он не хотел забывать их.


Тихо молчал, пока животные разговаривали. Он не хотел ничего забывать. Он не хотел забывать Гару. Он не хотел забывать истории, которые она рассказывала ему, песни, которые пела ему на ночь. Гару научила его сбивать камнем из пращи стрижей и печь их прямо в перьях на кедровых дровах. Еще очень многое он узнал от нее и теперь не хотел, чтобы это стиралось из памяти.

* * *


Солнце поднялось совсем высоко, стало припекать, и они устроились на отдых под большим раскидистым тополем. Тихо подумал, что ближе к вечеру стоит сходить к реке и попробовать поймать форель на самодельную удочку. Эсперо и Йязз рыба не интересовала. Они ели только траву. «Какие же мы все-таки разные», – подумал Тихо.


По мере того как стремление Эсперо найти Эстреллу и остальных росло, Тихо все больше беспокоился. Что они скажут о нем? После всего, что мальчик слышал о жестоких людях, которые засовывали мундштуки лошадям в рот или запрягали мулов в лебедку, он боялся того, что могут сделать лошади, когда увидят его. «Я для них враг», – думал он.


Однако с каждым днем он все больше и больше понимал из разговоров Эсперо и Йязз. Они называли это лошадиным языком, хотя мулица некоторые слова произносила иначе, чем жеребец.


Одновременно мальчик стал так редко пользоваться своим родным языком, что иногда ему даже снились лошадиные сны, и он невольно задумывался, не становится ли он сам больше лошадью, чем человеком? Но что же тогда с ним будет, если табун его не примет? Что делать, если лошади его прогонят? Вернуться к клану, люди в котором терпели его только потому, что он был под защитой Гару, – немыслимо. Так что теперь его судьбу предстояло решить лошадям – Первому Табуну.

Глава десятая

«Кто я такой?»


Наступил рассвет. Накануне они прекратили поиски Эсперо, но далеко уйти не успели – земля, жесткая и неровная, не позволяла скакать галопом. На отдых лошади остановились почти перед самым рассветом.


Эстрелла паслась чуть в стороне от остального табуна. Она не жалела о решении прекратить поиски, но ничего не могла поделать с пустотой, которая никуда не исчезла, с призраком дружбы, которой кобылка лишилась.


Какой-то частью разума Эстрелла все равно пыталась расслышать стук копыт, биение сердца могучего жеребца, скачущего рядом, его радостное ржание, которым он приветствовал каждый новый день в этом мире свободы.


Ветер слегка изменил направление и стал усиливаться. На горизонте низким клубящимся куполом громоздились облака. Эстрелла обернулась и только тут заметила, что молодой жеребец Селесто подошел к ней чуть ли не вплотную. На нее он не обращал внимания – чутко навострив уши, он принюхивался и прислушивался к порывам ветра.


– Что это? – спросила Эстрелла, тоже уловившая странный запах. Он был похож на лошадиный, но все же чем-то отличался.


В следующее мгновение их ноздрей коснулся куда более отчётливый, но пугающий до дрожи запах. Человек! Эстрелла с Селесто прижали уши и замерли, дрожа.


– Не может быть! – сказал Селесто.


– Только без паники! – отозвалась Эстрелла, вытягивая верхнюю губу и стараясь уловить мельчайшие частички запаха. Уши ее вращались как заведённые – со стороны могло показаться, что юная лошадка отгоняет невидимых мух.


Запах приближался. Вскоре послышался стук копыт Грулло, Аррьеро и остальных лошадей.


– Что это? – спросил Аррьеро.


– Мальчишка, – ответила Корасон. – Маленький человек.


– Но там есть еще чей-то запах, – уточнила Эстрелла.


– Мул, – ответила Анжела.


– Или осел, – добавил Грулло, растягивая губы.


– Нет, думаю, это мул, – не согласилась Анжела.


Эстрелла понятия не имела, о чем они говорят.


– Мул? Осел? – в замешательстве переспросила она.


Корасон сделала шаг вперед и повернулась к остальным.


– Эстрелла родилась не на земле. А если вы помните, на корабле у Искателя мулов не было.


Неожиданно Эстрелла уловила знакомый до боли запах.


– Эсперо! Эсперо! – Бешеным галопом она понеслась навстречу старому другу. – Эсперо! Это ты! – отчаянно ржала кобылка, но в следующее мгновение, обмерев от удивления и страха, споткнулась и чуть не перекувыркнулась на полном скаку.


На спине у Эсперо сидел человек, а гордая голова жеребца клонилась к земле, как будто он что-то вынюхивал. Может быть, ему стыдно? Великолепный серебристый хвост, раньше летевший позади него, словно хвост кометы, теперь превратился в обгорелый пенек. Эсперо болезненно исхудал, даже мощная грудь жеребца как будто сжалась. И на спине у него сидел человек!


Серебристый конь тоже чувствовал себя так, словно его ударило молнией. Только что подруга, которую он так хорошо знал, бежала навстречу с радостным приветственным ржанием и вдруг остановилась как вкопанная, издав жалобный звук, будто захлебнувшись. Эстрелла не решалась подойти, и Эсперо понимал, что с ней случилось, что ее остановило.


Он легонько взбрыкнул – раз, другой, – давая Тихо понять: «Слезай! Слезай с меня!»


Это оказалось последнее, что мальчик смог разобрать. В следующее мгновение с лошадиным языком, который он уже почти выучил, что-то произошло: звуки и движения потеряли свой смысл, Тихо перестал их понимать.


Молодая кобылка недоверчиво смотрела на Эсперо. «Это что, сон? – думала она. – Разве это может быть правдой?» Она сделала один осторожный шаг навстречу жеребцу и выгнула шею. Потом, растянув губы, вдохнула острый запах Эсперо.


Серебристый жеребец тоже впитывал в себя исходящий от Эстреллы травяной аромат. Его нюх стал настолько тонким, что один только запах маленькой кобылки раскрыл ему всю историю ее короткой, но уже очень сложной жизни. Он различал вкус молока ее матери Перлины, морскую соль, густой влажный запах джунглей, через которые они пробирались далеко на юге, пыль равнин и пепел пожара в каньоне. Эсперо слышал частое дыхание Эстреллы и ее нервное фырканье, но шаг за шагом лошадка осторожно приближалась к старому приятелю. Уже через несколько мгновений они терлись друг об друга мордами, купаясь в океане запахов.

* * *


Тихо, пошатываясь, стоял в сторонке. Он чувствовал себя так, словно ему внезапно стало чего-то не хватать, и впервые за много дней вспомнил о своей хромоте. Мальчик с тоской глядел на четыре сильные ноги нового друга, которые унесли его так далеко, и чувствовал на себе взгляды остальных лошадей.


Йязз не сводила глаз с Эсперо и Эстреллы, ощущая их радость и радуясь за них; потом обвела взглядом остальных лошадей табуна. Какие же они все красивые! Несмотря на запутавшиеся в шерсти колючки, лошади все равно выглядели элегантно и величественно. Самой себе мулица сейчас казалась уродливой и несуразной. Но она знала, что должна выйти вперед и что-то сделать.


В воздухе повисло напряжение, подобное грозе, собиравшейся с силами, чтобы выплеснуть на землю всю мощь. Трое взрослых жеребцов замерли, явно с трудом сдерживая гнев. Их глаза метали грозные взгляды. Кобылы дрожали от страха. Жеребята готовы были броситься наутек.


Йязз понимала, что лошадей поразило появление человека, тем более едущего верхом без уздечки и седла, и сочувствовала мальчику. Тихо, совершенно растерянный, отошел в сторонку, волоча хромую ногу, как птица подбитое крыло.


Йязз заговорила – заговорила странным своим голосом, который начинался как ржание, но потом скатывался до низкого «иа».


– Вы правы. У него нет уздечки. Нет седла. А жеребец почти слеп. – Она повернулась и вопросительно посмотрела на Тихо, издав звук, более близкий к лошадиному ржанию. – Расскажи им, как у вас получилось так замечательно путешествовать вместе без мундштука и поводьев?


Тихо развел руками, подняв ладони вверх.


– Что такое мундштук?


– Он говорит по-лошадиному? – спросил Грулло. Жеребец не совсем понял, что сказал мальчик. Однако остальные лошади стали тревожно переговариваться друг с другом, нервно вскидывая головы.


– Я ни за что не поверю, что он нас понимает, – пробормотала Корасон.


– Но, кажется, так оно и есть, – прошептала в ответ Анжела.


– Ерунда! – фыркнул Бобтейл.


Тихо кивнул вороному – в ответ на его реплику.


Лошади отшатнулись от странного чужака, каким-то образом затесавшегося к ним в табун.


Йязз медленно подошла к Тихо.


– Может быть, ты покажешь этим лошадям, как ездишь верхом? Садись мне на спину.


– Чудные эти мулы, – пробормотал Бобтейл.


– Да уж, мы такие, – весело отозвалась Йязз, а потом сделала нечто, чего никто из них никогда еще не видел. Мулица опустилась на одно колено, чтобы мальчишке с искалеченной ногой проще было на нее забраться.


Тихо уселся на спину к мулице, а лошади смотрели на них в потрясенном молчании. Мальчик не щелкал языком, как это часто делали испанцы, не вжимал пятки в бока Йязз. Его руки оставались свободными, он даже за гриву не хватался. Однако мулица сначала тронулась неспешной рысью, затем перешла в галоп. Что-то происходило между человеком и животным, потому что мулица начала вдруг выделывать причудливые фигуры, двигаясь петлями и кругами. А мальчик продолжал сидеть на ее спине, идеально удерживая равновесие. Никто из лошадей никогда еще не видел такого всадника. Они даже начали сомневаться, а можно ли называть его этим словом. Он как будто сливался с Йязз.


Эстрелла тоже видела это, тоже почувствовала волшебное слияние – слияние человека и животного. Мальчик и мул превратились в нечто большее, чем сумма двух существ.


Эсперо стоял, внимательно следя за тем, что происходило вокруг, и дрожал от напряжения. Его слух был настолько тонок, что жеребец мог видеть практически все, что проделывали Тихо и Йязз. Сможет ли табун понять то, что он сам понял об этом мальчике? Сможет ли Тихо также завоевать их доверие?


– У него нет даже веревки, – сказал Грулло.


– Конечно нет, – резко бросил Эсперо.


– Но как он это делает? – Корасон дернула головой, словно вспоминая поводья и мундштук.


– Это тайна, – ответил Эсперо. – Как и все лучшее в этой жизни.


Он высоко поднял голову и заржал:


– Иди сюда, Тихо! Покажи им, как ты ездишь на старом, слепом и очень глупом жеребце.


– Это невозможно, – тихонько проржал Селесто.


– Не знаю, что и думать. – Грулло потряс головой, как будто ответ мог каким-то образом слететь с его гривы, словно запутавшаяся колючка.


Йязз рысью подбежала к Эсперо, и одним ловким движением Тихо перебрался с ее спины на жеребца.


Они помчались по равнине. Конь и мальчик скакали еще более сложным маршрутом, причем Эсперо точно перепрыгивал через встречавшийся на пути кустарник. Он безупречно выбирал момент для каждого прыжка, но при этом лошади не видели, чтобы мальчик подавал коню какие-то команды. Это было просто потрясающе.


«Потрясающе и очень тревожно», – подумала Эстрелла. В непонятной связи между Эсперо и Тихо ей чудилось что-то смутно опасное. Что-то такое, чего не могли разглядеть она и остальные лошади. Может быть, мальчишка заколдовал коня?


Она услышала, как Корасон шепнула на ухо Анжеле:


– Брухо!


Этого испанского слова Эстрелла не знала. Она повернулась к кобылам:


– Что это значит?


– Брухо – это чародей, дьявол, – ответила Анжела, прищуренными глазами наблюдая за представлением, которое устраивали мальчик и жеребец.


– Он что, наложил на Эсперо заклятье? – спросила Эстрелла.


– Такое впечатление, что да, – с дрожью в голосе ответила Корасон. – Это магия. Черная магия.


От этих слов сердце Эстреллы пронзило ледяной иглой.

* * *


Лошади не понимали, что происходит, и явно нервничали. Тихо и Йязз смотрели, как они собрались тесным кружком, как нередко поступают животные зимой, в метель, поворачиваясь крупами к холодному ветру.


– Я им точно не понравился, – сказал Тихо.


– Спокойно. Пусть они к тебе привыкнут, – ответила Йязз.


– Думаешь, у меня есть на это время? – Ему не хотелось говорить об этом, но он чувствовал, что лошадиные табуны и человеческие кланы, видимо, не сильно отличаются друг от друга. И у тех, и у других есть правила и предрассудки. Возможно, идея изначально была обречена на провал. Глупо думать, что он найдет дом среди лошадей, если он не смог найти его даже среди людей. Куда же ему теперь идти?


– Дело не только в тебе, Тихо, – сказала Йязз. – Они и меня обсуждают. – Мулица почти не слышала, о чем говорят лошади, но угадала тему их разговора по взглядам, которые на нее бросали. Йязз наклонила голову, подошла чуть ближе и навострила свои удивительные уши – вдвое длиннее, чем у любой лошади.


– Мне это не нравится, – говорил тем временем Бобтейл. – Совсем не нравится. Мальчик очень странный, да еще и мулица… Вы же знаете, какие они, эти мулы. – Он повернулся к Корасон.


– Ну да, они… они точно не нашего…


– Круга, – закончила за нее Анжела.


– Они неотесанные, – сказал Бобтейл.


– Йязз очень умная, – возразил Эсперо.


– Мулица – умная? – усомнился Аррьеро.


– Да, Аррьеро! – резко выдохнул Эсперо. Подумать только, он невыносимо долго стремился воссоединиться с Первым Табуном, но все оказалось совсем не так, как ожидалось.


Жеребец повернулся к Эстрелле.


Та не решалась посмотреть ему в глаза и, хотя знала, что он все равно не сможет ее толком разглядеть, боролась с желанием прижать в его присутствии уши. Она боялась не его. Она боялась странных существ, что пришли с ним.


– А ты что скажешь, Эстрелла?


– Мне кажется, мальчик какой-то странный, и я… я боюсь, что он… наложил заклятье на тебя и на мулицу, поэтому и может на вас ездить.


– Что? – Эсперо чуть не упал с копыт от удивления: он считал, что уж кому-кому, а ему точно известно, как молодая лошадка думает. Он видел, как вечером накануне пожара в каньоне койот заманил Эстреллу в кусты, где росло особое растение – флора лока. Кобылка на время потеряла рассудок, и в лихорадочных грезах ей примерещилось, что койот – это ее мать Перлина.


Эстрелла задрожала и стала нервно рыть копытом землю. Она не хотела вспоминать о том, что тогда случилось, о том, как глупо она себя повела. А теперь ко всему прочему малышка совершенно не знала, что ответить Эсперо. Ей было невыносимо даже представить, что Эсперо плохо думает о ней. К тому же, если бы не этот мальчик, она никогда бы снова не встретилась со старым другом.


– Послушайте все, – сказал Грулло. – Мы не должны забывать о том, что мальчик помог Эсперо. Он заменил ему глаза. Кто знает, что могло бы случиться, если бы они не встретились? – Он фыркнул и вскинул голову. – Поэтому, прежде чем говорить «нет» мальчику и мулице, мы должны дать им шанс. Пусть они хотя бы какое-то время побудут с нами.


– Где один человек, там может оказаться и много, – возразил Бобтейл.


– Мы должны попытаться, – убежденно отозвался Грулло.


Все повернулись к Эстрелле, ожидая ее решения, и молодая лошадка снова обнаружила себя в совершенно невыносимом положении. Мальчик заставлял ее нервничать: его запах, его движения – все вызывало в ней воспоминания об ужасных людях, которые оставили ее мать погибать в океане. Но она понимала, что, изгнав его, тем самым предаст Эсперо, своего лучшего друга в целом мире. «Пусть пока остается. А потом мы решим, что лучше».


Несмотря на то что говорил Грулло, лошади Первого Табуна не спешили принимать новоприбывших за своих. После обеда, когда солнце стояло еще высоко, они остановились, чтобы немного отдохнуть под раскидистыми кронами трех тополей. Табун намеренно расположился так, чтобы мулица и Тихо остались за пределами группы.


– Иди к нам, – позвала Анжела Эсперо. – Здесь, в тени, прохладнее. Осенние дни еще бывают очень даже жаркими.


– Нет, спасибо, – ответил Эсперо. – Я лучше останусь здесь.


Тихо потянулся и потрепал его по шее:


– Можешь идти.


Жеребец тихонько заржал в ответ:


– Мне с тобой больше нравится.


Простые слова – «мне с тобой больше нравится» – вспыхнули в голове Тихо как самые яркие звезды. Мальчик однажды уже попрощался с самым дорогим ему человеком, Гару, и попрощаться с Эсперо было бы для него невыносимо.

Глава одиннадцатая

«Он назовет тебя Пегасусом»


Эль-Миэдо со скотом и людьми двигался на север, восседая на новом великолепном скакуне Эль-Нобле. Они вступили на территорию пум, и животные нервничали – все, кроме его прекрасного коня. Казалось, Эль-Нобле ничто не могло испугать. Он, конечно, тоже чуял пум, но они были ему не страшны. Он уже сражался с ними и победил с помощью Койота, когда путешествовал с Асуль, двумя кобылами и маленькой Лурдес.


На самом деле пумы просто знали, что жеребец с Койотом заодно, а Койота они боялись, несмотря на всю свою хитрость, ловкость и силу.


«Все складывается как нельзя лучше», – думал Пегасус, вышагивая по широкой равнине, пересеченной двумя реками. Когда он глядел на серебристую траву, которая, дрожа, расступалась перед ними, ему казалось, что сама местность преклоняется перед их с Эль-Миэдо властью. Они вели за собой пять сотен людей, восемьдесят три повозки, двадцать четыре мула и почти шесть сотен лошадей. Все эти люди и животные как будто сливались в единое громадное существо, мощную природную силу, наступавшую на равнину, словно неукротимый морской прилив.


Койот привел Пегасуса к Эль-Миэдо, и Эль-Миэдо сразу же разглядел его исключительность и благородство.


Жеребцу хотелось, чтобы те жалкие лошади из Первого Табуна видели его сейчас. Они не захотели, чтобы он стал их вожаком, предпочтя ему мелочь, девчонку Эстреллу. Она ничегошеньки не знала о жизни, но они все равно в нее поверили. Но он-то знал, что ее родословная ни в какое сравнение не шла с его по древности и чистоте крови. Ее мать была серебристо-серой, и ее, как и многих лошадей такой масти, считали обладательницей Древнего Глаза, или Глаза Времени. Все это, конечно, полная ерунда. Но другие в это верили.


Вот все эти глупые лошади, что когда-то отвернулись от него, увидели бы его сейчас! Сейчас, когда за ним идут больше шести сотен лошадей, пять сотен людей и семь дюжин повозок. Он теперь Эль-Нобле, конь, который в звоне толедской стали и скрипе повозок несет на спине величайшего конкистадора. Они – сила, которая покорит этот новый мир.


Конечно, Первый Табун вряд ли спасся из пожара в каньоне. Однако ему почти хотелось, чтобы они выжили, ради того, чтобы смогли увидеть его сейчас. Эта девчонка Эстрелла слишком много о себе возомнила. У Эль-Миэдо от нее остались бы окровавленные клочки, как от той мулицы Дженни. И хотя говорили, что Бобтейл был любимцем Искателя, равняться с Пегасусом он не мог. Сгодился бы разве что на роль второго помощника.


Пегасус чувствовал, что впереди его ждет еще больший успех. Эль-Миэдо стал губернатором. А Искатель – нет. Это означало, что новый мир принадлежит им! Они уже нашли много серебра, но теперь, для того чтобы выстроить губернаторский дворец, Эль-Миэдо нужны были рабы, и у него есть на этот счет определенные планы. Он уже послал вперед разведчиков. По пути им наверняка попадутся индейские деревни, и Эль-Миэдо рассчитывал захватить их, когда придет подходящее время. Но кроме того, им были нужны еще лошади. Дюжина или больше и еще десять мулов сбежали в ту ночь, когда Йязз проломила сгнившую ограду кораля.

* * *


Прошлой ночью Койот снова приходил. Он проскользнул в лагерь и нашел Пегасуса у отдельного корыта с водой, стоявшего исключительно для любимцев Эль-Миэдо. Но сейчас поблизости никого больше не было.


– Привет, – проржал жеребец.


– Кажется, ты неплохо устроился, – ответил Койот и по-хозяйски огляделся. – А табун-то уменьшился. Их уже меньше шести сотен. Тебе не хотелось сбежать, как другим, когда мулица сломала ограду?


– Нет. Зачем? Я веду самый большой отряд в Новом Свете. Мой хозяин меня любит.


– Умно, – ответил Койот. – Он тебя любит, потому что ты такой же, как он – Тот, Кого Все Боятся.


Пегасус задрал хвост от удовольствия. Это не ускользнуло от Койота.


– Время пришло, – сказал он.


– Время для чего?


– Время для отмщения и… и… – голос его упал до хриплого шепота, – возвышения. – Койот считал себя немного поэтом и часто говорил в рифму. – Для отмщения и возвышения, – повторил он и поглядел наверх, где, если бы грозовые тучи не скрывали небо, было бы видно звездного коня, скачущего во тьме. – Ты же бог, так ведь? – Пегасус ощутил внутри себя дрожь восторга и не смог удержаться от легкого кивка. – Пришло время. Твое время.


– О чем речь? Что я должен делать?


– Ох! Для бога у тебя порой слишком короткие уши. Ты что, меня не слышишь? Твои враги живы.


– Эстрелла и Первый Табун? Они живы? – Пегасус прижал уши и вытянул верхнюю губу, словно стараясь учуять запах кобылки.


– Да, – ответил Койот с ноткой раздражения в голосе. – И это не моя вина. Однако есть кое-что, что может тебя утешить. Старый жеребец Эсперо ослеп. – Он помолчал, потом добавил, исходя сарказмом: – Будем ли мы оплакивать его? Рыдать горючими слезами? О, я забыл – лошади же не умеют плакать.


От Койота исходила такая злоба, что любому животному стало бы не по себе. Пегасус же не обратил на это ни малейшего внимания.


– Да уж. А как себя чувствует Эстрелла?


– На ней ни царапины. – Койот помолчал. – Но не расстраивайся. Если ты еще не понял, твоему хозяину, Эль-Миэдо, очень нужны лошади, так как с мулицей сбежало… Сколько? Пятнадцать? Двадцать лошадей? Только представь, как он будет тебе благодарен, если ты приведешь его к Первому Табуну. Он станет любить тебя еще больше. И ты, друг мой… ты возвысишься. Ты станешь вожаком самого большого табуна на целом континенте. Эль-Миэдо попросит священника благословить тебя. Сейчас он зовет тебя Эль-Нобле. Но я тебе обещаю, когда он увидит, что ты сделал, он – конечно, я ему в этом помогу, – посмотрит на небеса и назовет тебя Пегасусом!


Койот ничего не сказал о Тихо или о том, что он хотел отомстить и за себя самого. Он не рассказывал, что сам когда-то был обманут Гару – когда хищник выполз из логова, услышав плач мальчика, и почти уже утащил брошенного крошку к себе, женщина буквально вырвала младенца из его зубов. Но не одна только месть двигала им. Койот хотел власти. Большой власти. Он знал, что его мир меняется с приходом новых необыкновенных животных – лошадей, которые несли на себе людей, прибывших из далеких земель, лежащих за океаном.


Сказав всё это, Койот скрылся в ночи, в дожде и тумане.

Я Койот,

Я Койот.

Меня называют Извечной Злобой.

Я создаю сны,

Я забираю сны.

Смотри как хочешь,

Но ничего не поймешь,

Пока я колдую

И создаю черную иллюзию.

Если бы не я,

Не было бы тебя.

Я знаю твои секреты,

Во мне нет жалости.

Я охочусь на сны,

Проносящиеся в твоей голове,

Оставляя тела

Падальщикам.

Я кормлюсь снами,

Я Койот!

Глава двенадцатая

Ткачи времени


Еще недавно можно было рассуждать, стоит ли оставаться на солнце в самые жаркие дневные часы. Сейчас же никаких «самых жарких часов» уже не было. Солнце даже в полдень грело совсем слабо. Воздух обжигал морозом. Зима и в Старом Свете оказывалась для лошадей нелёгким испытанием, несмотря на то что испанцы держали лошадей в конюшнях и каждый день кормили их овсом. А уж в новом мире пережить зиму было еще труднее. И все лошади в Первом Табуне знали, что не смогут выжить друг без друга.


Эсперо, Йязз и Тихо путешествовали с табуном уже несколько дней. Вчера они остановились у небольшого источника. Аррьеро оглянулся на Тихо, прижав уши, и наклонился к воде. Было ясно, что он имеет в виду: «Найди себе другой водопой».


Мальчик отвернулся. Эстрелла смотрела, как он медленно ковыляет вниз по течению. «Я ничего не знаю о колдунах и воде, – подумала она. – Но мне хорошо известно, что такое одиночество».


Тихо не чувствовал себя одиноким, только когда ехал верхом на Эсперо или Йязз. И хоть именно это и пугало табун больше всего, никто из лошадей не мог оторвать от них глаз.


– Как он командует тобой? – спросил Селесто, когда мальчик и Эсперо вернулись с травами, которые нужны были им для приготовления целебных мазей.


– Тихо не командует мной, – ответил Эсперо.


– Я в это не верю, – сказала Эстрелла.


– Ты не веришь в то, чего не можешь увидеть, да? – спросил Эсперо тихо, но повелительно. Он никогда не говорил с ней так. Кобылка отпрянула. – Смотри, Эстрелла.


Мальчик снова забрался на спину Эсперо. В нем кипел восторг. Наконец-то они покажут, на что способны! «Они думают, что ты мной командуешь!»


Эсперо слегка расслабил плечи и изменил походку, чтобы мальчику было удобнее. Они приближались к узкому ручью.


– Эсперо слышит звук воды, – сказала Йязз.


– Но как он узнает, какой ширины поток? А там еще и камень посередине! – взволнованно проговорила Эстрелла.


Йязз ничего не ответила. «Пусть попереживают».


– Что творит этот мальчишка?


Теперь Эстрелла по-настоящему испугалась, потому что Тихо встал на спину Эсперо. Никто из лошадей никогда не видел ничего подобного. Эсперо выгнул длинную шею и приподнял плечи, собирая все силы. Задние ноги напряглись, а передние, наоборот, расслабились. И вдруг он оказался в воздухе, как будто разом выплеснул всю свою энергию. Все это время ступни мальчика не отрывались от спины жеребца. Они летели вместе. Такого прыжка не приходилось видеть еще никому из табуна, даже ветеранам Грулло, Бобтейлу и Аррьеро, побывавшим во многих битвах.


Лошади смотрели на мальчика, пораженные, совершенно забыв о своих подозрениях. Он действительно совсем не похож на тех людей, которых они знали раньше. Нельзя было сказать, что Тихо скачет на Эсперо или что Эсперо несет Тихо: они слились в единое новое существо, и никто не смог бы понять, где кончается конь и начинается мальчик. Это не колдовство, а просто чудо.


Однако, несмотря на потрясение, Тихо они по-прежнему не понимали. Человек ли он? Или немного лошадь? Неопределенность и неуверенность царили в табуне, так что мальчику оставалось только гадать: неужели ему придется вечно быть омо?

* * *


Запах пумы становился сильнее. Тихо точил наконечники стрел и копья. Ему сейчас не помешало бы мясо, но кони, которые питаются только травой, ему в этом не помощники.


Похолодало, и Тихо, оставшийся один, начал дрожать. Эсперо и Йязз ушли искать воду, а остальные лошади разбились на пары – для тепла. Мальчик зевнул. Несмотря на холод, его веки постепенно тяжелели. Где-то послышалось уханье совы.


Он размышлял, можно ли охотиться верхом на Эсперо. А позволят ли ему другие лошади на них ездить? Маловероятно. Конечно, можно поставить силки, хотя однажды он с их помощью по ошибке поймал сову-призрака, или сову-омо. Их называли так из-за белых лиц; считалось, что они приносят беду. Вождь приказал ему убить птицу, но Тихо не послушался и выпустил ее. К счастью, она не повредила в силках крылья.


Тихо снова услышал уханье. Он ощутил в теле странное спокойствие; ему показалось, будто его дух покидает его.


«Когда придет время, они назовут это га».


Тихо заозирался. Кто-то или что-то с ним разговаривало. Глянув на землю, он увидел внизу собственное спящее тело.


«Я сплю или бодрствую?»


«Ты не спишь».


Голос доносился откуда-то с дерева.


Тут мальчик наконец разглядел бледное, похожее формой на сердце лицо совы-омо.


«Сова-призрак!»


«Я не призрак, – ответила сова. – Как и ты. Мы кто угодно, только не призраки».


«А кто же мы тогда?»


«Мы древние духи. Ткачи времени. Мы соединяем океаны времени, как челнок в ткацком станке Гару соединял нити. Мы видим ткань будущего и ткань далекого прошлого. – Сова замолчала. – Как она. – Птица повернула голову и наклонила ее так, что та оказалась перевернутой почти что вверх ногами. У Тихо от этого движения у самого закружилась голова, но он понял, на что указывает сова. В ночи мерцала маленькая лошадка. – Первая Лошадь, Лошадь Рассвета. Это она ведет табун».


«А кто такой га?


«Га – это не „кто“, это часть Хуула. Но Хуул пока не пришел. Хуул еще даже не вылупился».


«А что будет в будущем?» – спросил Тихо.


«О, мы в начале долгого пути. А этот конь – он был в начале начал, на первой заре всех лошадей».


«И ты все это видишь?»


«Я все это вижу, и ты увидишь, мальчик-конь».


Эти слова – мальчик-конь – прозвучали в голове у Тихо, как гонг, и заставили сердце трепетать. «Мальчик-конь. Я – Мальчик-Конь, а не Мальчик с Хромой Ногой!»

* * *


Дул пронизывающий ветер. Аррьеро и Вердад отправились на поиски воды и сейчас скакали рядом в дружелюбном молчании.


– Я надеюсь, мы скоро найдем какой-нибудь ручей, – наконец проговорил Аррьеро.


– Надеюсь, мы не найдем дикую кошку, – отозвался Вердад. – Зима приближается, хищникам надо нагуливать жир.


Неожиданно тишину прорезал яростный вопль. Селесто, который ускакал вперед, несся обратно к ним вниз по склону.


В его голубом глазу отражался неподдельный ужас.


– Пума! – коротко проржал он. – Бежим!


Через несколько минут они домчались до места, где их ждал табун. Селесто рассказал о том, что видел.


– Нужно уходить немедленно, – сказала Эстрелла. – Вернемся к тому источнику, где мы пили прошлый раз.


Не успела она договорить, как весь табун сорвался в галоп. Она удивленно заморгала и бросилась за ними. Она была самой быстрой из лошадей и вскоре нагнала их и обошла по дуге. Но в этом галопе не было ничего радостного. Ей очень не хотелось убегать. Они наконец-то начали свой путь на север, к сытной траве. Они не могут себе позволить отступать перед каждой угрозой, иначе никогда не доберутся до цели.


Притормозив и развернувшись, она крикнула:


– Стойте!


Лошади, останавливаясь на скаку, вреза́лись друг в друга. Эсперо с Тихо и Йязз бежали в задней части табуна.


– Мы должны поймать ее, – продолжила Эстрелла, – пока она не поймала нас.


Поспешное, как казалось, решение и неожиданная смелость молодой кобылы перед лицом опасности воодушевили Аррьеро.


– Да, – быстро проговорил он. – Я сам думал то же самое. Я хотел предложить это, перед тем как вы бросились наутек.


Эстрелла никак не отреагировала на его слова. Она уже привыкла к такому поведению жеребца и не собиралась тратить время на споры. Вместо этого кобылка повернулась к Тихо.


– Я видела, ты точил наконечники.


– Да, у меня есть острое копье. Оно вполне сгодится, чтобы убить пуму.


– Да ничего у тебя нет! – оборвал его Бобтейл. – Ты только будешь помехой. Мы оставим тебя и пойдем сами. – Он помолчал и продолжил примирительно: – Это для твоего же блага.


– Нет, мальчик нам нужен, – возразил Эсперо, но его слова утонули в шуме, который подняли лошади.


У Тихо сжалось сердце. Эстрелла почуяла его страх – не страх перед пумой, а привычную боязнь остаться одному, остаться сиротой.


– Пусть он идет с нами! – громко заржала Эстрелла.


– Нет! – в один голос взревели трое жеребцов – Бобтейл, Грулло и Аррьеро.


«Я – вожак, – подумала Эстрелла. – И сейчас не время выжидать или останавливаться. Время идти вперед и быть первой. Быть Первой». Слова эти яркими молниями вспыхнули в ее мыслях.


– Он пойдет с нами, и я возьму его себе на спину! – сказала молодая кобылка. По табуну пробежал шумок. – Мы будем охотиться на зверя вместе.


Эсперо был поражен не меньше остальных и не переставал восхищаться Эстреллой. Она повела себя потрясающе мудро. Нет, эта «мелочь недоросшая» – истинный вожак табуна.


Тихо соскользнул на землю и легко забрался на спину Эстреллы.

Глава тринадцатая

Грезы наяву


В шести днях пути от них Эль-Миэдо наконец заснул беспокойным сном. Ему снились лошади – те, которых он потерял; те, которых должен был найти. Пространства этого мира огромны, и, чтобы завоевать их, ему нужны лошади. Ведь он мечтал покорить не только земли, но и людей – индейцев чицен и тех, которые еще встретятся им на севере. Разведчики докладывали о кочующих там племенах. Эль-Миэдо знал, что они никогда не видели лошадей, а когда увидят, то решат, что он бог.


– Мне нужны лошади, – пробормотал он сквозь сон. – Слава Пресвятой Деве, что я не потерял Эль-Нобле.


Что-то зашевелилось в палатке. Эль-Миэдо заморгал, присматриваясь. Перед ним маячил силуэт, неясный, за исключением яркого золотого пятна, но Эль-Миэдо показалось, что тот ему кланяется.


– Вы правы, Ваше Величество. Благодарите Пресвятую Деву, что благородный конь оказался верен вам и не сбежал в ту ночь, когда мулица сломала ограду.


Эль-Миэдо широко распахнул глаза. Так это человек или зверь? У него на голове блестело нечто, похожее на корону, но под ней светились хитрые звериные глаза – глаза перро зорро, ли́са прерий. Существо слегка отступило назад.


– Что тебе нужно? – дрожащим голосом спросил Эль-Миэдо.


– Вопрос в том, что нужно тебе?


– Лошади. Мне нужны лошади.


Это существо – бог или демон? Да какая разница! Он предлагал возможность, которую нельзя упускать. В этом Эль-Миэдо был твердо уверен.


– О, это нам известно. У тебя и так самые лучшие лошади. Ведь это я привел к тебе Эль-Нобле.


– Да. Да, конечно.


– А если помыслить шире – чего ты хочешь? Королевство? Корону? Империю?


– Кто ты? – Глаза Эль-Миэдо сузились. Ему показалось, что он уже видел это существо. Но когда? Во сне? В том самом сне, когда он впервые увидел Эль-Нобле?


– Кое-кто зовет меня Извечной Злобой.


– Что я должен делать? Мне нужны лошади, чтобы основать свое королевство в Новом Свете.


Внезапно налетевший шквал разорвал ткань палатки прямо над постелью Эль-Миэдо.

Посмотри на небо,

Не задавай вопросов.

Ищи путь по звездам,

Как покорители морей,

Не оглядывайся на землю.

Это бесполезно. Это бесполезно.

Не останавливайся, чтобы удивиться.

Не останавливайся, чтобы подумать.

Не останавливайся, чтобы спросить дорогу.

Пусть тебя ведет Звездный Конь,

И если ты все исполнишь,

Твои лошади будут ждать тебя.

Только ты увидишь их.

Ищи путь по звездам

В небесном океане,

Ведь звезды никогда не лгут.

Ты найдешь свой путь,

Найдешь свой путь.


Несмотря на холод, Эль-Миэдо весь вспотел. Он откинулся на жесткую подушку и задумался. Может, он перепил огненной воды? И все это ему просто привиделось? Но таинственное существо уже посещало его раньше, и вскоре после этого он нашел жеребца. Тогда он встретил лиса прерий. В этот раз – тоже? Или это сам дьявол? В соседней палатке спит священник. Может, он тоже всё видел? Если видел, то, значит, точно не спит.


Эль-Миэдо повернул голову в сторону палатки с крестом. Оттуда слышался звучный храп. Спит как убитый! Он ощутил облегчение. Но в тот же самый момент он почувствовал сильнейшую вонь. Это что, серный запах адского огня? Нет, оказывается, так пахнет его собственный пот! «Но я же не болен». Более того, он никогда еще не чувствовал в себе такого прилива сил.


И тут отблеск золота, разбудивший его, обрел форму короны. Не тонкого венца, какие носит мелкая знать, а настоящей императорской короны, наверху которой восседал кастильский орел с изумрудами вместо глаз. Глядя в его изумрудные глаза, Эль-Миэдо почувствовал, как гулко бьется в груди сердце, а со лба стекает, пропитывая бороду, пот. Он провел пальцами по лбу – скользкому, но холодному. Холодному, как вода в церковной купели. «Я помазан, помазан на царство этим ночным гостем».

Глава четырнадцатая

Охота


Тихо сразу ощутил, что скакать на Эстрелле – совсем не то что на Эсперо. В ее движениях была плавность – наверное, оттого что ее зрение не пострадало. Кобылка двигалась увереннее. Быстроногая пума бросилась вверх по крутому склону, но они настигали ее. Тихо ощущал силу ног кобылы, глубину ее широкой груди и мощь молодого сердца. В какой-то момент мальчик осознал, что его дыхание начинает сливаться с ее.


Он не направлял ее. Их мысли и мышцы как будто объединились, чтобы выбирать наилучший путь, наилучшую скорость для преследования. Между лошадью и ее всадником росла и крепла удивительная гармония.


Местность не отличалась ровностью, и вскоре они оказались на склоне большой котловины. Пума мчалась уже по самому дну. Солнечные пятна на ее шкуре сливались в размытые мазки. Она бежала быстро, но скачки Эстреллы были длиннее. Тихо молился, чтобы перед ними не оказалось деревьев. Если на пути попадется дерево, пума моментально вскарабкается на него, что даст ей неоспоримое преимущество. Им нужно настичь зверя на открытом месте.


Рысь уже бежала вверх по склону с противоположной стороны котловины. Через несколько мгновений она достигла наивысшей точки и обернулась, словно дразня Тихо. Кошка сейчас в более выгодной позиции – вверх копье не бросишь. Может, лучше воспользоваться луком? Но прежде чем Тихо успел принять решение, пума скрылась за гребнем. Они услышали, как сыплются под ее лапами мелкие камушки. Эстрелла, не задерживаясь, одним прыжком преодолела расстояние до вершины. Кошка резко обернулась – она не ожидала их появления. «Прекрасно!» – вместе подумали Тихо и Эстрелла.


Наконец-то они оказались на ровном месте и могли продолжать преследование безо всяких препятствий. Они постепенно нагоняли кошку. Расстояние между ними сократилось почти до броска копья. Им в ноздри бил сильный запах зверя. Тихо согнулся на спине Эстреллы, заняв устойчивое положение для того, чтобы бросить копье. Но тут пума резко повернула в их сторону. Весь страх исчез из ее глаз. Острый запах тоже пропал. Она атаковала, обнажив клыки. Оказавшись прямо перед Эстреллой, дикая кошка бросилась и разорвала кобыле плечо. Хлынула кровь. Тихо выронил копье и выхватил из-за пояса кремневый нож. Круглые желтые глаза с черными прорезями зрачков смотрели прямо на него. Клык задел лицо мальчика, но он ничего не почувствовал и изо всех сил ударил ножом. Клинок с треском разорвал плоть, и пума рухнула на землю в луже крови.


Все закончилось так стремительно, что Тихо и Эстрелла не сразу пришли в себя. Глянув вниз и убедившись, что зверь действительно мертв, Тихо испустил долгий вибрирующий крик:


– Гааааарууууу!


Эстрелла шла рысью, с ее плеча продолжала капать кровь, а Тихо уставился на свой клинок, который только что вонзил прямо в сердце пумы. Кровь, стекавшая у него по лицу, начала капать вниз, на ручку ножа. Эстрелла наконец замедлила шаги и остановилась.


– Хорошая шкура. Тебе будет тепло, – сказал она, когда Тихо спустился на землю.


– Как твое плечо?


– Ерунда, просто царапина. А как твое лицо?


Тихо расплылся в улыбке.


– Просто царапина.

* * *


Остальные лошади нашли хорошую траву, но им сейчас было не до еды. Они слишком нервничали. Тихо и Эстрелла умчались так быстро, что, даже если бы табун захотел последовать за ними, он вряд ли бы догнал их. Тем более что Эсперо не советовал им этого делать. «Пусть мальчик с кобылой сделают это сами», – сказал он. И теперь они настороженно ждали их возвращения. Эсперо первым услышал легкую, быструю походку Эстреллы, а потом они вдвоем появились в вихре пыли.


– Я их вижу! – заржал Вердад.


– Я чую кровь, – нервно фыркнул Эсперо.


– Это кровь пумы! – сказал Грулло. – Они ее поймали!


– И кровь мальчика и лошади тоже!


Тихо соскользнул со спины Эстреллы, подбежал к Эсперо и прижался окровавленным лицом к его морде.


– Нет, нет! Я в порядке! Мы оба в порядке! Мы убили пуму! Не волнуйся. Я знаю, что с этим делать, – показал он на свою щеку и плечо Эстреллы. – Мне только нужны врачевательные инструменты Гару!


К счастью, у него в мешке нашлись тонкие жилы, подходящие для зашивания ран. Лошади с интересом наблюдали, как Тихо промыл раны себе и Эстрелле, а потом взял хорошую горсть толченой в порошок душистой травы, которую Гару накладывала на порезы и ссадины для снятия боли.


– Сначала будет немного щипать, – говорил он, втирая порошок в плечо Эстреллы. – Но потом ты перестанешь чувствовать боль.


Ожидая, пока снадобье подействует, он взял тонкую костяную иглу и вставил в нее оленью жилу. Лошади собрались вокруг и изумленно смотрели, как он втыкает иглу в шкуру кобылы.


– Просто не верится! – поразился Вердад. – Она даже не дергается.


– Я ничего не чувствую, – ответила Эстрелла.


– Я видел, как однажды кузнец делал такое, – сказал Грулло. – Одна кобыла напоролась на гвоздь в стойле, и он зашил ей рану, как Тихо сейчас.


Вскоре процедура была окончена.


– Теперь моя очередь, – сказал Тихо. – Но я не знаю, как у меня получится шить, я же не вижу своего лица.


– Мы можем попытаться помочь тебе, милый. Будем подсказывать, – предложила Анжела, подходя к мальчику поближе.


– Может быть, – неуверенно откликнулся Тихо. Кобыла подошла к нему совсем близко, и он увидел в ее глазах отражение ветвей кедра, стоявшего позади. – Стойте! Я, кажется, придумал!


Он вспомнил, что поразило его больше всего, когда он увидел Йязз и лошадей табуна, – их блестящие глаза, которые так отличались от мутных глаз Эсперо. В ту грозовую ночь он ясно увидел свое отражение в сверкающих глазах Йязз. А глаза Эстреллы были самыми большими и темными среди всех лошадей. Он повернулся к ней. Лицо, взглянувшее на него из отражения, казалось старше, чем он помнил.


– Эстрелла, иди сюда. Будешь моим зеркалом.


Лошади с благоговением взирали на то, как Тихо начал делать со своим лицом то же самое, что только что делал с плечом Эстреллы.


– Только не моргай! – веселым тоном предупредил он.


– Ни в коем случае! – отозвалась она. Кобыла смотрела, как мальчик втыкает и вытаскивает иглу, делая миниатюрные стежки, гораздо меньше, чем на ее шкуре.


Тихо казалось, что он медленно проваливается в непроницаемо темные озера лошадиных глаз. Как и во время охоты, он слышал биение сердца Эстреллы, и она – он знал это – так же слышала биение его сердца. Это были два таких разных сердца, и все же они могли обмениваться между собой своими тайнами. Тихо видел себя яснее, чем когда-либо. И в то же самое время он начал яснее видеть Эстреллу. Их души как будто сливались, и он вспомнил о сове-омо. Может быть, Эстрелла – тоже древний дух? Когда у него в голове возник этот вопрос, перед ним вдруг промелькнул мимолетный образ той маленькой лошадки, которую он видел в ночи, когда первый раз встретил сову-омо. Она называла его Первым Конем, или Конем Рассвета. Руки Тихо умело совершали свою работу. Он не чувствовал ничего, прокалывая иголкой свою кожу и протаскивая жильную нить. Ему представилось, что эти стежки соединяют его с чем-то далеко в прошлом. Кожа его онемела от порошка, но сам он никогда не чувствовал себя таким живым. И еще он почувствовал в окружившей их всех тишине, что наконец принят в табун – в Первый Табун Нового Света.

Глава пятнадцатая

Укрытие от непогоды


С помощью ножа Тихо снял с мертвой пумы шкуру. Ножом он действовал так же аккуратно, как и иглой. Табун заинтересованно наблюдал за работой Тихо. С каждым надрезом, который он делал, тень дикой кошки, нависшая над табуном, бледнела и отступала. Вначале они испытывали простое облегчение, что избавились от опасного хищника, но вскоре оно уступило место душевному подъему, который в конце концов прорвался наружу чистой радостью. Селесто первым не выдержал и задал вопрос, который им всем хотелось задать.


– Ты поедешь на мне, Тихо? – спросил он, пританцовывая на месте от едва сдерживаемого возбуждения. Тихо улыбнулся про себя. Впервые кто-то из табуна, не считая Эсперо и Эстреллы, назвал его по имени.


– Нет, на мне! – попытался отодвинуть голубоглазого жеребчика в сторону Вердад.


И после этого все лошади заговорили наперебой, споря, на ком же поедет Тихо. Ему же хотелось этого настолько же сильно, насколько им – взять его. Он покажет им всем, как исчезает разрыв между конем и всадником. Они сольются в единое существо, как это происходило у них с Эсперо, Йязз и Эстреллой.


Вначале он поехал на Грулло, потом – на Бобтейле, а следом – на Селесто и Вердаде. Скакать на них было совсем не так, как на Эстрелле. Остальные были приручены. Создавалось впечатление, что их до сих пор преследуют призраки седел, мундштуков и уздечек. Когда Тихо оказывался на каждой из лошадей, все они двигались по-разному.


Их ноги привыкли к заученным аллюрам, которые Эсперо так старался забыть. Но Селесто, Эстреллу и Вердада приручить не успели, они никогда не носили седел на спине и мундштуков во рту. Уздечка никогда не охватывала им голову. Когда они скакали вместе, это было неповторимо. Он следовал за их движениями, их инстинктами и почти не задумывался о том, что им надо подавать какие-то команды.

* * *


Через несколько дней лошади смотрели, как Эстрелла скачет впереди них с Тихо на спине. Он стоял на ней в полный рост.


– Смотрите, как быстро и плавно они движутся, – восторженно проговорила Корасон. – Эстрелла с ее светлой шкурой и летящей гривой напоминает мне падающую звезду…


– Да, она похожа на комету, – согласился Эсперо. Остальные лошади повернулись к нему.


– Эсперо, ты что, видишь? – спросила Анжела.


– Я с каждым днем вижу немного лучше. Сейчас я не вижу их четко, но я чувствую, как движется воздух, и слышу стук копыт.


– Посмотрите! – удивленно воскликнул Грулло. – Что это он теперь делает?


Тихо опустился, сев на спину Эстреллы верхом, и прилаживал стрелу к новому луку, который недавно сделал. Он заметил красноногого рябчика, высунувшего голову из своего гнезда на земле. Рябчик вскочил и побежал, стараясь взлететь. Эти птицы бегали очень неуклюже, да и летали тоже. Но Тихо все равно было трудно догнать их, когда он пытался бежать за ними сам. Обычно ему приходилось ставить силки. Но теперь ему не обязательно было бегать за птицами самому. Он передал Эстрелле, что хочет сделать. Она ускорила бег, а он распластался на ее спине и взял стрелу в руку. Он хотел использовать ее в качестве копья.


С Эстреллой рябчик не мог тягаться. Как только птица оторвалась от земли, они были уже рядом с ней. Тихо наклонился и одним точным движением вонзил в рябчика стрелу. Брызнула кровь.


– У тебя получилось! – торжествующе заржала Эстрелла.


– У нас получилось! – поправил ее Тихо. Сегодня вечером он сможет приготовить себе мяса, а из перьев сделает какое-нибудь украшение для Эстреллы. Может быть, у него получится вплести их ей в гриву.


Когда они вернулись к табуну, все лошади радовались так же, как Тихо и Эстрелла. Каждый из них теперь хотел охотиться вместе с Тихо.


– Почему ты не выстрелил из лука? – спросил Грулло. – Ты так долго с ним тренировался.


Тихо рассмеялся.


– Это Эстрелла виновата. Она мчалась слишком быстро! Стрелять из лука хорошо на большом расстоянии. Но тут я и оглянуться не успел, а мы уже практически наехали на птицу. Я понял, что будет легче воспользоваться стрелой как копьем.


– Нам? – переспросила Эстрелла. – Это же ты сделал, Тихо.


– Нет, это мы. Я ни за что бы не сделал этого, не будь тебя. Если бы я был на земле, я не смог бы даже подбежать достаточно близко, чтобы выстрелить из лука. Без твоих ног я просто хромой мальчик. – Он взглянул на других лошадей. – Без любого из вас я неполноценен.


Эсперо выступил вперед.


– И мы с тобой тоже стали чем-то большим.


– Правда, красивые перья? – Тихо выдернул одно с буро-черно-белым рисунком из хвоста рябчика и показал его Эстрелле. – Можно, я вплету его в твою гриву? Это будет очень красиво!


Лошади подошли поближе и смотрели, как ловкие пальцы Тихо вплетают перо в рыжую гриву Эстреллы.


– Но тогда тебе тоже надо, – сказала Эстрелла.


– Ну хорошо. – Тихо выдернул еще одно перо и воткнул его в свои черные волосы. Лошади одобрительно заржали.

* * *


Они остановились у ручья. По мере подъема на плоскогорье ручьев и речек становилось все больше. Погода поменялась, и на медленно текущей воде стали образовываться льдинки. Тихо развел небольшой костерок и запек птицу. Постепенно он согрелся.


Эсперо неожиданно поднял голову, повернувшись к северу, и втянул губу, принюхиваясь; затем фыркнул.


– Что? – спросила Эстрелла.


– Я чую снег, – ответил жеребец. – Он идет к нам.


Весь табун обернулся в северном направлении. Там начинали собираться тяжелые синевато-серые облака. Вокруг солнца появилось бледное кольцо, и вскоре в воздухе засверкали крошечные ледяные кристаллы. Тихо почувствовал, как они обжигают ему лицо. Постепенно кристаллики стали расти, и вскоре на них уже падали крупные снежинки. Эстрелла обеспокоенно посмотрела на Тихо. Ее шерсть стала гуще к холодам, а вот мальчик казался ей беззащитным, почти голым по сравнению с лошадьми. Она увидела, как он дрожит, хотя Тихи и пытался скрыть это, обхватив себя руками.


Снегопад все усиливался, и все лошади глядели на Тихо. Все они слышали истории о новорожденных жеребятах, которые терялись в метели и замерзали насмерть. Однажды так погиб жеребенок Эсперо, случайно отстав от него и матери. Эстрелла знала, что Жеребец вспоминает об этом, когда он направился к Тихо.


– Сегодня я буду спать лежа, – сказал он, – а Тихо ляжет ко мне под бок. Я буду его греть.


Остальные одобрительно заржали. Лошади вообще чаще спали стоя, так как могли фиксировать в неподвижности суставы передних ног, на которые приходился основной вес.


Они стали устраиваться на ночлег. На короткое время лошади успокаивались, но потом вновь начинали меняться местами. Тихо глядел на это в некотором замешательстве. Обычно они устраивались на ночлег в кругу достаточно быстро. Эсперо прилег, но затем поднялся опять. Все они тихонько ржали и иногда подталкивали друг друга мордами.


– Давай разберемся, Эстрелла, – сказала Йязз. – Ты вставай туда, а Бобтейл пусть идет сюда.


– Что вы делаете? – наконец не выдержал Тихо.


– Укрытие от непогоды, – ответила Йязз. – В ненастье и холод мы спим стоя, прижимаясь друг к другу.


– Но проблема в том, – сказал Бобтейл, – как мы устроим мальчика. Мы не должны его раздавить.


– Стоя у нас ничего не выйдет, – сказала Йязз. – Значит, одному из нас придется остаться стоять и сторожить, а остальные лягут. Я покажу.


Йязз начала обходить вокруг костра. Она остановилась и сделала своим маленьким копытцем отметину на земле.


– Вот, Тихо. Ты ляжешь здесь. – Она слегка отступила назад. – А ты, Эсперо, здесь. Теперь Грулло, ты сюда. – Грулло перешел на то место, куда указывала Йязз. – Вердад, ты ляжешь здесь, между Грулло и Аррьеро. Прекрасно! – Она осмотрела получившееся укрытие. – Если кто-то из вас начнет во сне ворочаться, я предупрежу Тихо. – Она посмотрела вверх, на снег, который шел уже сплошной стеной. – Не стоит волноваться, что Тихо засыплет. Ваше дыхание будет растапливать снег в кругу и защитит его.


Все лошади, устроившись на своих местах, быстро заснули. Тихо слышал их мерное дыхание. Его окружала такая мощь. Мощь и красота. Ему казалось, что он укрыт в самом сердце этих лошадей – в одном огромном бьющемся сердце. Он посмотрел наверх. В голове у него проносились звездные образы. Снежинки были крупными и пушистыми, они падали сквозь темноту, словно лепестки какого-то распускающегося ночью зимнего цветка. Из-за облака показалась тусклая, как будто запыленная, луна. На секунду или две ему померещилось, что он видит на фоне луны тень совиных крыльев. Может быть, это сова-омо?


Крылья исчезли в ночи. Снегопад утих, стало темнее. Луна сияла чистым серебристым светом. Пятна на ее поверхности как будто сместились и сложились в новое лицо. С него глядели знакомые глаза.


– Гару? – прошептал он в темноту. Но кругом была тишина, нарушаемая только умиротворяющим посапыванием лошадей.

Глава шестнадцатая

Белла!


К утру пейзаж вокруг совершенно переменился. Небольшие холмы скрылись под толстым снежным покрывалом. Тополя словно ссутулились, их покрытые снегом ветви сгибались вниз под непосильной ношей.


Аррьеро и Селесто снова отправились вперед, на поиски хорошего источника, не скованного льдом. Прошедшая ночь была очень холодной. Они быстро скрылись из виду в облаке снега, летящего из-под копыт.


Они не успели далеко ускакать, когда Аррьеро внезапно остановился.


– Что там? – спросил Селесто. – Еще одна пума?


Через несколько секунд он тоже уловил запах, который почувствовал Аррьеро. Тот казался смутно знакомым.


– Лошадь! – отозвался Аррьеро.


– Это… Это что, Пегасус? – заикаясь, проговорил Селесто.


– Не совсем, – ответил Аррьеро.


Перед ними возвышался утес. Из тени скал появилась изможденная фигура кобылы.


– Белла? – спросили они одновременно. Это была бывшая подруга Пегасуса, жеребца, предавшего Первый Табун.


Селесто порысил к ней.


– Стой! Селесто, подожди, это может быть ловушка!


Жеребчик тут же остановился.


– Аррьеро, она очень плохо выглядит.


Кобыла увидела их и слабо заржала. Направилась было навстречу, но вдруг споткнулась.


– Она одна, – сказал Аррьеро.


Собственный запах Беллы был сильным и перебивал любые следы предателя Пегасуса. Однако они оставались настороже и медленно пошли навстречу кобыле.


– Простите меня. Пожалуйста, если можете, простите! – Ее ноги начали подгибаться, и она рухнула на землю.


– Что случилось с твоим жеребенком? – спросил Аррьеро.


– Мертв. Он родился мертвым.


– А с Пегасусом? – спросил Селесто.


– Он меня бросил. – Голос ее был безжизненным, глаза тусклыми.


– Как он мог? – со смесью ужаса и недоверия спросил Селесто.


– Я не нужна ему, если не могу принести потомство. Он слишком горд. Гордится своей родословной, вы же знаете. Но вы, вы можете меня простить?


– За что? – не понял Селесто.


– Мы завели вас в тот каньон… Пожар… И все прочее… – Голос ее слабел.


– Это сделал Пегасус, а не ты, – твердо сказал Аррьеро.


– Не знаю… Мне теперь все равно. Я хочу умереть, уйти к своему жеребенку. Мальчик. Это был мальчик. Стервятники слетелись сразу же. Я отгоняла их, как могла. Но я слишком слаба. Они склевали моего мальчика до костей. У него была золотистая шерсть, как у меня. Остались одни кости. Одни только кости… – Ее голос угас, как догорающая свеча.


– Ты не должна умереть! – яростно проговорил Аррьеро.


– Я ничто. Во мне одна пустота.


Аррьеро и Селесто взглянули друг на друга. Их глаза горели.


– Ты не ничто. Ты можешь быть частью нашего табуна. Первого Табуна.


– Мы не оставим тебя здесь, – сказал Селесто. – Мы не отдадим тебя на растерзание стервятникам.


Они решили, что Аррьеро останется с Беллой, а Селесто поскачет обратно, туда, где они условились встретиться с табуном. У Тихо есть целебные травы. Они помогли Эсперо. «Они смогут помочь и Белле», – думал Селесто, содрогаясь при мысли о жестокости Пегасуса. Низость этого законченного предателя не знала пределов.

* * *


– Что такое?» – Корасон подняла голову и увидела Селесто, который несся к ним по снегу. Он резко остановился. Уши жеребчика были прижаты, он некоторое время не мог сказать ни слова, восстанавливая дыхание.


– Вы не поверите! – наконец выпалил он.


– Что случилось? – напряженно спросил Грулло.


– Белла!


– Белла! – пронзительно заржала Анжела. – Кобыла Пегасуса!


– Пегасуса с ней нет, – сказал Селесто, все еще хватая воздух ртом. Все лошади собрались вокруг него. Они нервничали, прядали ушами и вытягивали губы, пытаясь уловить запах.


– Где Аррьеро? – обеспокоенно спросил Эсперо.


– Аррьеро остался с Беллой… – Голос Селесто надломился. – Ей очень плохо… она, кажется, умирает.


– А ее жеребенок? Она же ждала жеребенка, – медленно проговорила Корасон, вспоминая.


– Он родился мертвым. Поэтому Пегасус ее и оставил. Он сказал ей, что она не может принести ему здоровое потомство.


– Он вот просто так ее бросил?! – с отвращением проржала Анжела.


– Да, – мрачно подтвердил Селесто. – Оставил ее слабой, почти умирающей, с мертвым жеребенком.


Кони заволновались и приглушенно зафыркали, как будто пытаясь найти объяснение такому поступку.


Селесто посмотрел на Тихо.


– Тихо, ты должен пойти туда и взять с собой свои лекарства. Вдруг ты сможешь ей помочь? Аррьеро тебя ждет. Он не хотел, чтобы Белла умерла в одиночестве.


«Нет, – подумал Тихо. – Никто не должен умирать в одиночестве». Поэтому он и остался с Гару, когда племя ушло.


– Можно я поеду на тебе, Эстрелла? – спросил он.


– Я с вами, – предложил Эсперо.


Тихо вскочил на спину Эстрелле. Наверное, он вырос, потому что ему больше не нужен был камень, чтобы забраться на лошадь. Он прижал колени к бокам Эстреллы, и они галопом помчались вслед за Селесто по клубящемуся у них под копытами снегу.

* * *


– Ей нужно попить, – сказал Аррьеро мальчику, едва тот успел слезть со спины Эстреллы. – Вон там есть ручей. Совсем недалеко, но у нее нет сил, чтобы добраться туда.


Тихо на секунду задумался. У него был кожаный бурдюк из пузыря длиннорогого барана, который был убит для весеннего праздника. Он обычно носил с собой мешочки поменьше для порошков и настоек. Пузырь был не так удобен, как кожаные ведра, которыми носили воду в стойбище, но все же достаточно хорош. Мальчик опустошил его, и они поскакали к ближайшему ручью.


– Хороший ручей, – сказала Эстрелла, повысив голос, чтобы ее было слышно за журчанием воды. – Она замолчала и огляделась, как будто в поисках чего-то еще. – Мы могли бы устроить здесь лагерь. Скалы и тополя защищают это место от ветров. Да, по-моему, здесь было бы неплохо.


Тихо тоже огляделся по сторонам. Ему понравилась идея Эстреллы об устройстве зимней стоянки. Скоро придут снежные луны. К тому же он подумал о жестоких ветрах и убийственных волчьих шквалах.


Наполняя бурдюк водой, он вспомнил, как злился знахарь, когда вождь отдал его Гару на весеннем празднике. Это было наградой за то, что она вылечила жену вождя. Знахарь обвинил Гару в колдовстве, но вождь любил свою жену и был так рад, что она снова здорова, что не обратил никакого внимания на эти обвинения.


Тихо не знал, как ему напоить кобылу. Она лежала на земле уже практически без чувств. Ее дыхание было поверхностным и редким. Это напомнило Тихо о последних вздохах Гару. Он боялся, что она не сможет пить, лежа на земле. Он принес с собой маленькую чашечку, которую сделал Гару для него, когда он был еще совсем маленьким. Сейчас он налил в нее воды.


Эсперо опустился на колени, опираясь на передние ноги.


– Белла, – тихо позвал он. – Белла, мы здесь, чтобы помочь тебе. Чуешь запах свежей воды? Тебе нужно попить. – Но кобыла не отвечала. Глаза закатились. Пересохший язык цвета камня вывалился изо рта. – Тихо, влей немного ей в рот. Чуть-чуть, – сказал Эсперо. – Может быть, это поможет.


Тихо так и сделал. Веки Беллы слегка дрогнули, но мальчик беспокоился, что она не сможет глотать. И тут его осенило.


– Эсперо, где-то здесь есть камыш.


– Кажется, есть. Я слышал, как шуршал ветер в рогозе.


– Отвези меня к нему. Мне нужно сорвать немного.


Когда они вернулись, вокруг Беллы уже собрался весь табун.


– Бедняга. Как он мог так с ней поступить! – проворчала Корасон.


– Я хочу попытаться напоить ее с помощью камышинки, – сказал Тихо.


Лошади смотрели, как мальчик всосал немного воды из пузыря через полый стебель камыша и зажал кончик пальцем, чтобы она не вытекла. Очень аккуратно он вставил трубочку в полуоткрытый рот Беллы. Ненадолго отпустив палец, он вылил совсем немного воды, чтобы кобыла не поперхнулась.


Вскоре она подняла голову с земли и заморгала. Тихо осторожно погладил ее между ушами. Эсперо облизал с ее морды пыль. Белла снова положила голову и закрыла глаза, успокоившись, так как знала, что ее окружает табун, бесконечно добрый к ней.

* * *


В последние дни они много говорили о том, стоит ли поспешить и перебраться через дальние горы, прежде чем зима окончательно вступит в свои права. Но теперь Эстрелла начала искусно показывать табуну причины, по которым стоило бы остаться здесь. Она обнаружила горячий источник, вокруг которого земля была всегда свободна от снега и заросла густой сочной травой. Кроме того, рядом находилась обширная низина с теплой и мягкой землей. Там было удобно спать, особенно в холодные ночи. Они стали называть это место своей спальной полянкой. Потом Эстрелле повезло найти место, где росли странные растения с утолщенными, почти круглыми корнями. Она отгрызла от одного кусочек и обнаружила, что он весьма вкусный, даже сладковатый. Она принесла один корень с собой и показала Анжеле. Та удивленно заморгала и выставила уши вперед.


– Боже мой, это же репа! – Она вскинула голову и заржала. – Корасон, иди сюда, ты только глянь!


Корасон рысью поспешила к ней, следом – Грулло и Бобтейл. Четверо лошадей удивленно глядели на толстый светлый корнеплод, который принесла Эстрелла.


– Репа! – с удивлением и восторгом в голосе произнес Аррьеро.


Тут к ним подошел и Селесто.


– Что еще за репа? – спросил он.


– О Боже! – почти трагически проговорила Корасон. – Молодежь не знает, что такое репа!


Эсперо рысью приблизился к ним.


– Я учуял репу издалека и не поверил своему носу! Я не ел репы с тех пор, как мы покинули Старый Свет! Раньше хозяева давали ее нам как особое лакомство.


Эстрелла ничего не знала об особых лакомствах старых хозяев, но она сама догадалась, что эти корнеплоды хороши для них.


– Я нашла ее прямо там, недалеко, где кончается полянка.


– Надо же!.. – задумчиво проговорил Грулло. – Знаете, нам стоит подумать о том, где устроить зимний лагерь. А здесь есть свежая вода, сочная трава, а теперь еще и репа.


– Я тоже об этом думал, – поддержал Аррьеро. Эстрелла была очень рада, что это предложил Грулло, а не она. Она заронила семена для таких мыслей, но теперь табун считает, что это была их идея.

* * *


Так они и остались на этом месте. Белла вскоре достаточно окрепла для того, чтобы самостоятельно пить из ручья и щипать сочную траву, которая росла по его берегам. Она чаще молчала, но все знали, что она им благодарна.


В ясные дни на севере можно было различить далекую горную цепь. Пересечь эти горы зимой вряд ли было бы возможно. Вероятно, им стоило подождать до весны, но кое-кто из табуна все же хотел продвинуться дальше, чтобы добраться хотя бы до их подножий.


Однако Тихо сомневался, что где-то ближе к горам они смогут найти такое же удачное место для зимней стоянки. Здесь была чистая вода и трава, которой лошади могли бы кормиться всю зиму. А для него тут была мелкая дичь. За два дня охоты на Бобтейле и Аррьеро он добыл несколько рябчиков и куропатку, а еще четыре или пять кроликов. У них была густая белая шерсть, и теперь у него было достаточно шкурок, чтобы сделать себе зимний капюшон.


Подойдя к дереву, он снял с ветки шкуру рыси. Ему требовалось время для того, чтобы хорошо выделать все эти шкуры, промыть их, растянуть и раскроить. Тихо чувствовал себя странно. Он теперь сыт и скоро обеспечит себя теплой одеждой. Все это были его человеческие потребности, и вместе с тем он прекрасно чувствовал, что нужно лошадям. Он искал запах свежей травы так же, как и они. Вся его жизнь, его судьба неразрывно переплелись с их жизнью и судьбой.

* * *


Каждую ночь лошади собирались в низине и устраивали укрытие от непогоды. Это место было для них особенным – сюда не могла добраться зима, даже если шел сильный снег. Здесь ветры стихали и уже не бушевали, как на открытой равнине, а лишь легко вздыхали. Здесь лунный свет просачивался через голые ветви деревьев так, что можно было представить на них набухающие весенние почки.


Однажды вечером Тихо не мог заснуть. Эстрелла стояла на часах у края их полянки. Он встал и начал осторожно пробираться среди спящих вокруг лошадей. Эстрелла сразу догадалась, что мальчика что-то беспокоит. Она наклонила голову и зарылась мордой в его волосы.


– Что-то не так? – спросила она.


Тихо долго смотрел на нее, прежде чем ответить.


– Тебе когда-нибудь приходилось видеть что-то такое, что сначала казалось нереальным, но потом ты начинала в это верить?


Эстрелла ощутила, как по ней пробежала дрожь. Она кивнула, но ей не хотелось об этом говорить. По крайней мере, не сейчас. Прошло уже очень много времени с тех пор, как она последний раз видела мерцающую фигурку лошади, которая так верно вела их.


– Расскажи мне, Тихо, – проговорила она едва слышно. – Что ты видел?


Он долго молчал.


– Я видел сову, сову-омо, как ее называли люди. У нее белое лицо, и она бесшумно летает в ночи. И мне кажется, что, возможно, эта сова стала жилищем для духа Гару, женщины, которая вырастила меня.


– Жилищем для духа?


– Да. В мире нашего народа некоторые духи становятся защитниками тех, кто остался на земле. Они иногда покидают стойбища духов, чтобы посмотреть на тех, кого любили. Гару нашла меня, когда меня бросили умирать из-за моей кривой ноги, и теперь она наблюдает за тем, как я живу. Но последнее время она не часто приходит, и мне кажется, это потому, что у меня теперь есть вы, Первый Табун. – Он помолчал. – А теперь твоя очередь рассказать мне, что ты видела.


Эстрелла откинула голову назад как можно дальше.


– Видишь звездный ковш и то, куда указывает последняя звезда?


– Да. На Полярную звезду.


– Это наша путеводная звезда.


– Но эта звезда – настоящая. Никто не упрекнет тебя в глупости за то, что она служит тебе путеводной звездой.


– Я знаю, но я иногда вижу еще кое-что, что ведет меня, – сказала Эстрелла.


Она рассказала ему о маленькой лошадке, которую она впервые увидела в отблеске глаз своей матери перед ее смертью.


– Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что это был за конь, что все это значит. Я потом видела его вырезанным на скале, как будто он всегда был там. Но однажды я вдруг поняла, что он действительно был там всегда. Я думала, что я веду табун к сытной траве, но потом осознала, что на самом деле он вел нас по тропе, которая древнее, чем само время, вел не только к сытной траве, но к… к…


– К чему?


– К тому, откуда начались все лошади. Понимаешь, мы возвращаемся домой, туда, откуда все началось. Он – Первый Конь. Лошадь Рассвета.


Тихо поднял руки и обнял Эстреллу за прекрасную морду. Он уже так вырос, что с легкостью достал до звездочки на лбу, из-за которой кобыла и получила свое имя. Он начал гладить ее пальцами.


– Эстрелла, я видел твою маленькую лошадку.


– Что? – Эстрелла едва не потеряла равновесие от удивления. Может быть, когда он накладывал себе швы, он так глубоко заглянул к ней в глаза, что увидел созвездия, пролетавшие перед ее мысленным взором?


– Мне показала ее сова.


– Та самая, которая стала жилищем духа Гару? – спросила Эстрелла.


Тихо кивнул.


– Это было очень странно. В ту ночь, когда я увидел сову-омо, я почувствовал, как мой собственный дух вылетел из моего тела, как будто я оказался снаружи и смотрел на самого себя. И тогда сова заговорила со мной.


– И что она сказала?


– Она много чего говорила, кое-что я не понял. Она говорила о чем-то, что называется га, но об этом станет известно, только когда придет время.


– Придет время? – Эстрелла была озадачена.


– А еще она сказала мне то же самое, что и ты. Первый Конь, сказала она. Конь Рассвета. Это он ведет табун.


– Но где он сейчас? И где твоя сова-омо? – печально спросила Эстрелла. Она с тоской посмотрела в глаза Тихо, как будто искала там Коня Рассвета, но видела лишь свое отражение.


– Я думаю, они с нами, Эстрелла. Мы с тобой, должно быть, древние духи или ткачи времени, так говорила сова. И я, и ты – нити в одном и том же покрывале.


Тихо откинул голову, посмотрел на звездное покрывало ночи и поплотнее завернулся в одеяло.

Глава семнадцатая

Беззвучные слова


Ночь была звездной. Эль-Миэдо ехал верхом на Пегасусе. Воздух вокруг был насыщен запахом пумы, но жеребец не пугался. У одного из помощников Эль-Миэдо лошадь заартачилась, отказываясь идти дальше, и он начал яростно бить ее по плечу.


– А, дон Роберто, смотрю, у вас упрямая кобыла! – насмешливо сказал Эль-Миэдо.


– Там, впереди на тропе, кровь. Наверное, кровь пумы; это единственное, чего боится моя кобыла.


– Поезжайте рядом со мной. Эль-Нобле прекрасно слушается.


– Он не пугается?


– Никогда! – самодовольно ответил Эль-Миэдо.


Краем глаза Пегасус то и дело замечал крадущуюся тень Койота. Он почувствовал, что время пришло. «Это ночь, в которую ты будешь назван. Твое истинное имя сойдет с небес», – услышал он знакомый шепот в голове.


Кобыла, которую звали Артемида, нервно гарцевала сбоку от жеребца.


– Там кровь на тропе. Кровь пумы, – проржала она.


– Артемида, тебя же назвали в честь богини охоты. А ты пугаешься капельки крови, – ответил ей Пегасус.


– Пума убила моего жеребенка. И ты думаешь, я могу не пугаться?!


Он презрительно фыркнул.


– Я думаю, ты можешь выполнять свою работу. Служить хозяину!


– Неужели ты не боишься?


– Как сказал мой хозяин – никогда!


Пегасус рысью пошел вперед. Его всадник дал ему волю, потому что жеребец не испытывал страха и как будто знал, куда идти. Там, где на тропе была кровь, он на секунду задержался и наклонил морду к земле, принюхиваясь. Он уловил еще какой-то запах. Похожий на лошадиный, но не совсем. Это… конь… и… человек? В воздухе смешались запахи крови трех существ. Тут и Эль-Миэдо заметил кровь. Он спешился и пошел по тропе, чтобы получше рассмотреть кровь и следы. Спустя две минуты он бегом вернулся к Эль-Нобле.


– Здесь прошли лошади! – воскликнул он и потрепал жеребца по холке, потом взглянул на небо. Созвездие крылатого коня ярко сияло. – Боже мой! Звезды пролили свой свет на этого коня!


Это было в точности то, что предсказывали ему его грезы. Он должен получить королевство, корону, империю. Он нашел лошадиные следы.


– Эль-Нобле нашел след! – воскликнул помощник. – Мы поймаем этих лошадей, а потом пойдем и завоюем все здешние земли!


– Его имя больше не Эль-Нобле, – возразил Эль-Миэдо. – Отныне он будет носить имя небесного крылатого коня ночи. Мы будем звать его Пегасусом. Позови священника.


Сердце Пегасуса гулко колотилось у него в груди. «Отмщение и возвышение». Слова Койота звучали у него в голове. Он повернул голову к склону, заросшему полынью, и увидел, как Койот, пританцовывая, скрывается в ночи.


Толстый святой отец прискакал к ним из задних рядов отряда. С помощью слуги он слез с коня и поспешил к Эль-Миэдо, стоявшему рядом с жеребцом. Двое мужчин обменялись несколькими словами. Падре отослал слугу обратно, чтобы тот принес его седельную сумку. Когда он вернулся, святой отец достал сосуд со святой водой и кусок белой материи, которой он благословлял лошадей на день Святого Элигия. Однако то было просто благословление, не крещение. Можно ли окрестить животное? Тем более именем варварского бога – Пегаса? Священник колебался, хотя не осмеливался перечить Эль-Миэдо. Но что на это скажет Его Преосвященство кардинал? Ну, с другой стороны, Его Преосвященство очень, очень далеко отсюда. Падре кивнул Эль-Миэдо, который слегка ударил Пегасуса кнутом под колени. Пегасус склонил голову и опустился на одно колено, грациозно протянув вторую ногу вперед. Эль-Миэдо снова кивнул святому отцу, и тот начал окроплять голову Пегасуса святой водой.


– О Господь мой, благослови этого коня, чтобы был он крепок телом, и да хранит его Святой Антоний, покровитель всех живых тварей, от всякого зла. Я Нарекаю тебя Пегасусом во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.


Пегасус чувствовал, как стекают по голове капельки воды, и направил уши вперед, прислушиваясь к бормотанию священника. «Жил ли когда-нибудь конь, который мог бы сравниться со мной?» – думал он, трепеща каждой клеточкой своего большого тела.

* * *


Становилось все холоднее, но это лишь заставляло Тихо больше и быстрее трудиться над выделкой шкуры пумы. Он промыл ее вместе с кроличьими.


– Долго еще ты будешь этим заниматься? – спросил Бобтейл. Он так и не смирился с идеей оставаться на этой стоянке на всю зиму.


– Ну, на то, чтобы правильно выделать шкуру, нужно несколько дней.


Эстрелла заметила, как Бобтейл с Аррьеро обменялись взглядами. Неужели Бобтейл убедил и Аррьеро?


– Никогда не хотела, чтобы у меня были руки, – сказала Корасон. – Смотрите, как покраснели руки бедного мальчика от холодной воды. А ты не можешь взять воду из горячего источника?


– Нет. Эта вода лучше подходит для питья и для промывки шкур.


– Становится все холоднее, – сказал Бобтейл. – Чем быстрее мы доберемся до сытной травы, тем лучше будет для всех нас.


– Не для всех, – заржала Эстрелла, глядя на Беллу.


– Вы можете меня оставить, – сказала Белла. – Мне с каждым днем становится все лучше. Я догоню вас позже, если вы уйдете.


– Нет, Белла, – твердо ответила Эстрелла.


– Но если она говорит, что догонит нас… – фыркнул Бобтейл.


– Никто не сможет догнать нас, пока мы не доберемся до гор, и единственное место, где нам не стоит быть, когда придет зима, – это горы, – заметил Эсперо. Он замолчал и взглянул на Эстреллу, потом встряхнул ушами.


Эстрелла знала, что должна сохранять твердость.


– Сытной травы нет до самых гор. Она на другой их стороне. Это я могу сказать вам точно. Даже без Беллы слишком велик риск пытаться добраться туда сейчас. – Она помолчала, потом добавила: – Но если вы действительно этого хотите, можете идти, никто не будет вас удерживать.


Ее слова повисли в воздухе, как ледяные кристаллы. Долго все молчали. Анжела подошла к Тихо и лизнула его покрасневшую руку своим теплым языком.


– Мне бы очень хотелось помочь тебе, милый. – Она улыбнулась. – Если бы только у нас были руки, как сказала Корасон.


Напряжение резко спало.


– Я знаю, как вы можете помочь, – сказал Тихо, которому пришла в голову удачная мысль. Он набрал ольховых веток только для того, чтобы растянуть пумью шкуру, но на кроличьи ему не хватало. – Я видел, как вы выбираете ветки и грызете кору прямо с дерева. Мне нужны такие ветки, как вот эти. Вы можете принести мне их и ободрать с них кору?


Грулло подошел к куче веток, собранных Тихо, и внимательно рассмотрел тонкие прутики, с которых тот ободрал кору.


– Это мы можем, – сказал он. – Надо только хорошенько прижать боковыми зубами и откусить. Я думаю, один укус, и ветка отвалится.


Лошади с воодушевлением взялись за дело, и очень скоро кучка прутьев удвоилась. Теперь у Тихо было более чем достаточно материала для изготовления распорок. Лошади отступили и стали внимательно наблюдать за тем, как она связывает ветки жилами пумы, которые специально сохранил, и втыкает их в землю. Убивая животных, он пускал в дело почти все их части. Кишки он вынул, вычистил, высушил и нарезал на веревки. Сухожилия аккуратно отделил от мускулов. Прежде чем натягивать шкурки на распорки, он взял свой изогнутый каменный ножичек, который точно подходил к размеру его ладони, и начал выскабливать жир и остатки плоти. Потом, к полному удивлению лошадей, он расколол череп пумы, вынул из него мозг и начал натирать им выскобленные шкуры, понемногу добавляя воды из ручья.


– Зачем ты это делаешь? – спросил Селесто, наклоняя голову к шкуркам.


– Так они станут мягче, будет удобнее укрываться ими и надевать их.


– А когда ты будешь их растягивать? – спросила Эстрелла.


– Завтра.


Лошади неожиданно вытянули шеи и направили уши вперед.


Грулло вопросительно фыркнул.


И тут Тихо понял, что говорит на языке своего народа, чего он не делал с тех пор, как начал путешествовать с табуном. Он не знал в точности, на каком языке он общается с лошадьми, потому что это не были слова в обычном смысле, но тем не менее они слышали и понимали друг друга.


– Что ты только что сказал? – спросила Эст-релла.


– Простите. Я невольно перешел на старый язык, язык моего народа. Гару всегда говорила мне, что нужно делать, когда мы выделывали шкурки. Она говорила: «Дай мозгам поспать со шкурой, дай шкуре поспать с мозгами, и тогда к тебе придут добрые сны».

* * *


Едва Тихо успел закончить свою работу со шкурками, как налетела первая метель. Тихо сидел, накинув на плечи шкуру пумы. На голове у него был кроличий капюшон, который он только что сшил, и сейчас он доделывал воротник из еще одной кроличьей шкурки.


– Ты выглядишь как зверь! – воскликнул Селесто.


– Забавное существо, – поддержал Вердад. – Наполовину кошка, наполовину кролик.


– Зато мне тепло. Мне все равно, как я выгляжу, – ответил мальчик, глядя на своих друзей. – Но я хотел бы добыть еще одну шкуру. Шкуру большого оленя.


– Оленя? – переспросила Эстрелла.


– Да, оленя. Или оленухи, – ответил Тихо. – Оленуха бы прекрасно сгодилась.


Эсперо сделал шаг вперед.


– Зачем? Зачем тебе нужен олень? – Его голос дрожал. Остальные лошади молчали. – У них короткий мех.


– Их кожа. – Он потянул себя за штаны. – Из нее шьют одежду. Эту сделала для меня Гару, и, видите, я уже из нее вырос. А еще рога. Я могу делать из них ножи. И, конечно, есть оленье мясо.


Он замолчал, и воцарилась практически мертвая тишина. Тихо почувствовал, как лошади отстраняются от него, как будто хотят спрятаться, хотя они и стояли неподвижно. «Что я такого сказал? Я не понимаю».


Мысли Эстреллы витали далеко. Она смотрела на мальчика, но не видела его. Перед ее мысленным взором возникли кости юного олененка. Она видела на его ребрах следы от когтей больших горных львов, которые раздирали его, чтобы добраться до сердца, а потом она увидела его череп и на нем – отметины зубов койота, который обгладывал его после того, как кошки насытились.


Она шагнула вперед.


– Тихо, мы понимаем, что тебе нужно мясо, но ты не должен есть мясо оленя – ни оленя, ни оленухи, ни олененка.


При слове «олененок» все лошади прижали уши.


Тихо был потрясен. Они никогда не вели себя с ним так испуганно. Но он точно знал – сейчас они боялись именно его. Ему стало плохо от мысли, что он чем-то напугал этих прекрасных созданий.


– Что я сделал?


– Пока ничего, – ответил Анжела. – Но тебе нельзя убивать оленей. – Она глубоко вздохнула. – Понимаешь, олени, как мы, щиплют траву. Это все равно что убить кого-то из нас. Мы с оленями родственники.


Эстрелла подошла к нему ближе. Совсем близко. Она заговорила практически шепотом, так как ее слова предназначались только для ушей Тихо.


– Тихо, помнишь, что ты говорил мне, что мы – древние духи, ткачи времени, и наши духи существуют с давних времен? Ты сказал, что все мы…


– Как нити в одном покрывале.


– Да, нити в одном покрывале. Олени – тоже часть этого покрывала. Они отличаются от нас, так же, как отличается та маленькая лошадка. Но когда-то между нами было меньше различий, мы были похожи, были одним табуном.


– Одним табуном… – повторил Тихо. Затем он встал, посмотрел на лошадей и начал говорить. Мальчик надеялся, что его слова не упадут бесцельно в ту пропасть, которая вдруг образовалась между ними. – Простите меня. Я обидел вас. Эсперо говорил о вещах, которые вы все должны забыть. И я тоже должен забыть многое. Я забуду охоту на оленей. Я забуду олений танец, который исполнял мой народ осенью. Я никогда не буду есть оленье мясо или делать из их рогов ножи или другие инструменты. Но я не забуду вашу историю, ваше время на этой земле с самого его начала. Потому что теперь я понимаю, что вы возвращаетесь домой, а я… я всего лишь новичок на этой земле, откуда вы берете свое начало.


Произнося эти слова, Тихо чувствовал, как пропасть между ним и лошадьми пропадает. Он вновь увидел свет в их глазах, которые до этого казались тусклыми и пустыми, как будто черепа смотрели на него пустыми глазницами. Их уши расслабились и начали поворачиваться туда-сюда, улавливая зачастую беззвучные слова их общего языка.

Глава восемнадцатая

Ущелье


«Господь благословил этот поход», – думал Эль-Миэдо. С тех пор как Пегасус нашел следы лошадей, ветры все время доносили их запах. Лошади были ключом к империи, о которой он беспрестанно грезил. Вначале он нервничал, когда Койот посещал его во снах. Он считал его дьяволом! Но теперь-то он знал, что лис прерий – это его благословление, как и жеребец.


– Я дважды благословенный, – говорил Эль-Миэдо сам себе.


Когда у него будут эти новые лошади, он воплотит в жизнь стратегию, которую обдумывал на протяжении месяцев. Он планировал повернуть на юго-запад, чтобы встретиться с Искателем, а затем победить его и его ничтожных последователей. У Искателя гораздо меньше лошадей, чем у Эль-Миэдо, и беспорядочное стадо людей, отбросов испанского войска. Половина из них – простые крестьяне или бездельники, которых он подобрал по кабакам в маленьких северных деревушках Старого Света. У них нет никакой дисциплины. Они не разбираются в лошадях так, как он. У Эль-Миэдо были свои разведчики. Они обо всем сообщали ему. Когда он поймает этих лошадей, он наверняка сможет быстро расправиться с Искателем и сделает Новый Свет своим. Ветер подул сильнее. Резкий запах лошадиного пота ударил Эль-Миэдо в ноздри. «И с этим ветром, – подумал он, – я благословен трижды. Да, даже ветер на моей стороне. На моей стороне Господь и ветер!»

* * *


Если бы ветер дул в другую сторону, табун бы почуял их запах. Эль-Миэдо оставил позади свои повозки и мулов и пустился по следу со своими лучшими людьми на лучших конях. Это был его элитный отряд, Легион Ее Величества Королевы. Перед закатом на второй день погони они заметили на горизонте облако пыли. Лошади!


Эль-Миэдо подал сигнал двум своим главным помощникам. Пришло время осуществить заранее составленный план. Он назвал его «Мешок». Отряд построился и поскакал быстрее. «Сейчас мы затянем завязки на этом мешке», – тихонько сказал Эль-Миэдо Пегасусу.


Конечно, лошади будут сопротивляться, но против Эль-Миэдо они бессильны. Он поймает их всех и заставит служить себе, подчинит, как подчиняет все, что оказывается у него на пути.

* * *


Лошади первого табуна бродили за пределами обычных границ их зимней стоянки. Последние несколько дней были теплыми, сугробы растаяли, так что они отправились подкрепиться травой. Ветер поменялся. Они учуяли новый запах – не свежий запах весенней зелени и солнца, а вонь от пота, пота с подушечек лап койота. Как зловещий поток, запах распространялся по округе, отравляя зеленую реку травы. Эсперо перестал пастись и вздернул голову.


– Что случилось? – спросил Тихо. Он сидел на спине жеребца, погруженный в свои мысли.


– Койот! – ответил Эсперо. – У койотов потеют лапы, как у собак. Здесь прошел койот.


– Койот? Ты уверен? – Эсперо почувствовал, как Тихо напрягся и обхватил его бока.


Буквально через несколько секунд Эстрелла коротко фыркнула.


– Я что-то чую! Койот! Давайте уйдем отсюда. Я вчера нашла хорошую траву к западу от стоянки.


– Я согласен, – поддержал ее Эсперо. – От койотов не стоит ждать ничего хорошего.


Эстрелла передернулась. Ей-то это было известно лучше, чем кому-либо из табуна.


Они повернули в другую сторону, и Эстрелла стала подгонять табун. Они перешли с ленивой рысцы на галоп, двигаясь не на предельной скорости, однако быстро, плотной группой.


Прошло немного времени, и они снова уловили запах. «Странно, – подумала Эстрелла. – Как койот мог пройти такое расстояние так быстро?» Это был тот же самый койот. В этом она была уверена. Она точно определила это по запаху. Она снова подала остальным сигнал поворачивать, резко фыркнув два раза. И снова запах преследовал их. Но тут ветер сменился, и они почувствовали другой ужасный запах. Он отдавал солью, но не был похож на свежий соленый запах моря. И это был не пот, выступающий на подушечках лап койота. Это была гнилостная солоноватая вонь человеческого пота.


– Люди! – отчаянным высоким голосом заржала Эстрелла. – Люди верхом!


Корасон и Анжела застыли, как вкопанные. Они посмотрели друг на друга, в глазах их было неверие. Неверие и отчаяние, как будто они были уже слишком стары для того, что могло их ждать, слишком устали для того, чтобы убегать. Воздух прорезали испуганные крики Вердада и Селесто. Первый табун понесся полным галопом по равнине, вытянув шеи вперед.


Эстрелла не осмеливалась обернуться. Она ощущала силу табуна позади себя, которая наполняла и поддерживала ее. Земля дрожала под их копытами. Их собственный пот летел за ними светлыми нитями в залитом солнцем воздухе. Облака как будто неподвижно повисли в небе, а земля под их ногами улетала прочь смазанным полотном. Но в этой скачке не было радости. Они неслись, спасая свои жизни.

* * *


Пегасус чувствовал, как напряжен Эль-Миэдо. А еще он чувствовал, как в его бока впиваются шпоры. «Если я бог, зачем он вонзает в меня шпоры?» Жеребец слегка оступился, и шпоры вонзились глубже. Думать было некогда, но он знал, что по его бокам потекла кровь. Он поднажал. Он должен показать человеку, который едет на нем, на что способен. Он быстро нагонял тех, кого они преследовали. Это были две пожилые кобылы, которые отстали от остального табуна.


– Эль-Нобле! Пегасус! – кричал Эль-Миэдо.


«Но нам нужна молодая кобыла. Не эти старухи!» – подумал Пегасус. Однако он почувствовал, как Эль-Миэдо снимает с седла аркан. Через несколько секунд веревка со свистом пролетела у него над головой. Она взмыла в воздух и начала ровным кругом опускаться на голову одной из кобыл, той, которую звали Корасон. Воздух разорвал дикий визг, но кричала не Корасон, а Анжела.


Тихо обернулся, и страх ледяным клинком пронзил ему сердце. Кобыла пыталась скакать дальше, но веревка уже затягивалась. Ее шея изогнулась под странным углом, и через несколько мгновений она лежала на земле.


Эстрелла подскакала к ним и понеслась рядом, удерживая одну скорость с Эсперо.


– Тихо, быстро садись на меня, – приказала она.


– Что случилось? – спросил Эсперо, почувствовав, как Тихо спрыгнул с его спины.


– Корасон. Ее поймали. Скачи дальше, – ответил Тихо, – а мы с Эстреллой вернемся за ней.


– Но ведь у них веревки! Если они поймали ее арканом, как вы ее вытащите?


Эстрелла твердо настроилась на то, что никто не должен остаться позади и попасть в руки испанцев. Это и значило быть вожаком – защищать каждого в своем табуне, даже рискуя собственной жизнью. Они и табун были едины и неразделимы.

* * *


Эль-Миэдо удивленно заморгал. Он увидел лошадь. Сильная молодая кобылка, запах которой он чуял до этого, неслась в их направлении со всадником на спине. «Если бы только у меня был второй аркан!» – подумал Эль-Миэдо. Но его уже догоняли его люди, у которых тоже были веревки. И тут он увидел нечто совершенно непостижимое. Кобыла со всадником неслись прямо к лежащей на земле лошади. Мальчик наклонился и одним стремительным движением перерезал веревку охотничьим ножом. Лошадь была свободна, вскочила на ноги и помчалась вперед.


Эстрелла слышала, как стучит сердце у пожилой кобылы, скакавшей рядом с ней.


– Ты сможешь, Корасон. Вспомни, какое большое у тебя сердце.


И Корасон знала, что она действительно сможет. «Я смогу! Я смогу! Я… Я…» И тут она услышала, как задохнулась на скаку Эстрелла, а Тихо вскрикнул:


– Нет!..


Перед ними возникло глубокое ущелье. Вот куда хотел заманить их койот. «Койот!» – подумала Эстрелла. Как же ему удалось обмануть их на этот раз? Она почувствовала, как что-то трепещет глубоко у нее внутри – или все-таки снаружи? Перед ее мысленным взором замерцал образ маленького звездного коня.


Это было совсем как во время пожара, когда маленькая звездная лошадка появилась перед ней из дыма и огня и помогла ей вывести всех из каньона. Но в тот раз маленькую лошадку видела только Эстрелла. А теперь она как будто предстала перед всем табуном, как самая первая звезда, всходящая в сумерках перед наступлением ночной тьмы.


Эстрелла первой взлетела с края обрыва. Тихо обернулся и прокричал Эсперо:


– Товарищ, у тебя получится! Ты можешь это сделать!


Но слова были ни к чему. Образ маленькой лошадки искрился перед слепыми глазами старого жеребца. Он ощутил всю мощь своих ног, отталкиваясь от края и совершая невероятный прыжок через ущелье. За ним последовали остальные лошади. Эстрелла заметила в сумеречном небе первые вечерние звезды. Дикое ржание разнеслось по воздуху.


– Прыгайте к звездам!


Это был крик победы. Весь Первый Табун взмыл в воздух, и, когда они перелетали через ущелье, звезды словно заключили их в свои объятья.


Эль-Миэдо верхом на Пегасусе резко остановился, чувствуя, как растворяются в воздухе его мечты. Он вонзил шпоры в бока коня и ударял ими снова и снова, пока по ногам жеребца не потекла кровь. Тогда он начал осыпать его проклятьями.


– Ты тупое, глупое, трусливое животное! Ты ничем не лучше крестьянского мерина или мула! Глупый мул, вот ты кто! Ты меня предал!


Но все, о чем мог думать в этот момент Пегасус, – что Койот предал их. Он резко попятился, а потом припал на передние ноги и начал отчаянно брыкаться. Эль-Миэдо, продолжавший ругаться, знал, что ему во что бы то ни стало нужно удержаться в седле. Если он упадет, конь затопчет его до смерти. Эль-Миэдо решил, что убьет жеребца до того, как тот его сбросит. Он вынул толедский кинжал и уже хотел вонзить его в шею Пегасуса, но тут почувствовал, что теряет равновесие, и оказался на земле.


«Ну вот мне и конец», – подумал он и приготовился к удару тяжелого копыта по голове. Но, к его несказанному удивлению, Пегасус вдруг застыл на месте, не отрывая взгляда от противоположного края ущелья. Эль-Миэдо повернул голову, чтобы посмотреть, что там такое. Там, на самом краю, стояла красивая гнедая кобыла.


– Белла! – заржал Пегасус. – Белла!


Кобыла отвернулась и легким галопом поскакала прочь. Тогда Пегасус повернулся и пошел на Эль-Миэдо. Тот встал на колени и молитвенно сложил у груди руки.


– Пожалуйста…


Но Пегасус вскинул голову, отступил назад и, внезапно развернувшись, ускакал прочь.


Эль-Миэдо остался стоять на коленях. Вокруг постепенно сгущались сумерки. Он стоял и смотрел, как садится солнце, разливая вдоль горизонта свой последний свет, как желток кровавого яйца.



Глава девятнадцатая

Извечная Злоба


Койот забился поглубже в логово. Когда все пошло не так, он предпочел побыстрее скрыться. Он был в ярости. Ему хотелось больше никогда не иметь дела с людьми и лошадьми. Ему надоели чужие мечты. Он сделал свое дело, обложил табун, заманил лошадей к ущелью. Откуда он знал, что они рискнут прыгнуть? Он-то думал, что уже разобрался с лошадьми.


Но теперь эти существа вторглись на его новую территорию, и этот странный мальчишка воровал его добычу! Рябчиков и прочих гнездящихся на земле птиц, которыми он лакомился на протяжении холодной зимы. Его называли Извечной Злобой. Но в последнее время он часто думал о том, что это имя уже не совсем подходит ему, потому что он стал умен, слишком умен для того, чтобы позволить злобе помешать осуществлению его коварных замыслов. Знакомый звук вырвал койота из глубины ядовитых мыслей. Стук копыт. Он подобрался к выходу из своей норы и осторожно выглянул наружу.


На небе всходила огромная сияющая луна. Койот заморгал, увидев на фоне ее серебристого диска странный силуэт, в котором причудливым образом сочетались черты человека и животного. Больше всего это было похоже на какое-то двухголовое чудище, несущее на своей спине мальчика с копьем в руке. Койот снова моргнул. Головы отделились одна от другой, и теперь он смог разглядеть, что на самом деле это две лошади. Старый слепой жеребец и молодая кобылка.


Неважно, все равно они его не найдут, подумал он. Недавно прошел снег, и он сам замел свои следы хвостом. Он вознес хвалу богу койотов, за то что тот наградил его таким прекрасным пушистым хвостом. Он также сделал ложный след, использовав останки оленухи, которую загрыз несколько дней назад. Но все равно при виде лошадей в нем вскипела злоба. «Не злись, – уговаривал он себя. – Будь мудрее. Будь хитрее. Потому что ты такой – похититель снов, великий обманщик. Хитрец и ловкач, который любому может всучить свою ложь». Он окружил себя завесой обмана, чтобы они никогда не нашли его.

* * *


Эсперо остановился и растянул губы. Он уловил запах. Вначале они не хотели, чтобы Эсперо шел с ними. Но теперь стало понятно, почему он на этом настаивал. Как сказала Корасон: «Кажется, у этого жеребца глаза в носу!» Эсперо едва заметно кивнул головой и повел ушами в сторону маленького холмика. Снег казался нетронутым. На нем не было заметно никаких следов, только этот холмик – скорее всего, полностью укрытый снегом пень или куст. Они медленно двинулись в ту сторону, куда показал Эсперо. Вскоре они тоже уловили запах. Он был непривычным. «Олень – и все же не олень», подумала Эстрелла. Тихо склонился ниже, чтобы рассмотреть снег. Что-то здесь было не так. Казалось, что он не сам нападал сюда, а его насыпали или намели. На них налетел яростный порыв ветра, такой ледяной, что глаза у Тихо заслезились. Смахивая слезы, он задел пальцами шрам от клыков пумы на щеке и почувствовал жжение. Ему показалось странным, что шрам может гореть на таком холоде. Он поплотнее натянул на голову кроличий капюшон.


Койот не мог в это поверить. Из своего логова он слышал похрустывание снега под копытами. Лошади приближались. «Они идут! Идут сюда! Как они меня нашли?» Шерсть у него встала дыбом, и он начал петь про себя: «Я обманщик! Я обманщик!»


Лошади шарахнулись, когда Койот выскочил из дыры в земле прямо перед ними. Тот самый койот, который едва не привел их в руки жестоких людей! Они не ожидали такого прямого, отчаянного нападения от существа, известного своим коварством. Ночь огласило истошное тявканье. Койот был средоточием жестокости, мерзкой и бессмысленной жестокости. Он впился зубами в переднюю ногу Эсперо. Жеребец вскрикнул, и, оттолкнувшись мощными задними ногами, прянул в воздух. Койот не отцеплялся. Эсперо пытался стряхнуть его, но поскользнулся и через мгновение оказался лежащим на земле. Кровь окрасила снег. Эстрелла почувствовала, как Тихо соскользнул с ее спины – не упал, а спустился с определенной целью. Держа в одной руке кинжал, а в другой – копье, он обежал вокруг отчаянно бьющего ногами в воздухе жеребца, пытаясь найти удобное место для удара, чтобы случайно не задеть Эсперо. Но они неразрывно сцепились друг с другом на земле, извиваясь, как лепестки дьявольского цветка, окрашенного кровью. Хриплые отчаянные крики неслись в ночь по ветру, который стал дуть еще сильнее.


Эстрелла и Тихо понимали, что они не должны позволить Койоту добраться до шеи Эсперо и вонзить клыки в жизненно важную артерию. Внезапно они услышали сверху резкий высокий звук «шрииииии». В ночи зависло белое лицо, словно вторая луна, потом, сложив крылья, сова бросилась вниз. Койот испустил яростный вопль. Тихо и Эстрелла пораженно смотрели, как сова, схватив Койота в когти, снова взмыла вверх. Эсперо поднялся на ноги. Его раны оказались неглубокими.


Но даже вися в воздухе, Койот продолжал завывать. В ярком лунном свете птица со злобной собакой в когтях отбрасывали на снег синюю тень. Потом сова поднялась еще выше, над кронами деревьев, ветви которых шептали что-то на ветру. Тихо, Эстрелла и Эсперо задрали головы к небу. Вопли и тявканье Койота становились все слабее. Внезапно сова разжала когти и выпустила свою добычу. Он камнем понесся вниз, как желтая комета в ночи, и ударился о землю буквально в нескольких футах от мальчика и лошадей. Все кости у него были переломаны, но он еще хватал пастью воздух.


Они подошли и склонились над ним. Из последних сил Койот пытался что-то сказать:


– Меня перехитрили…


Это оказались его последние слова. Тихо достал кинжал и вонзил его в сердце Койота. Его глаза остекленели. Но даже под пленкой смерти в них проблескивали остатки страшной злобы.

* * *


Они вернулись в лагерь, и лошади снова собрались вокруг Тихо, чтобы посмотреть, как он зашивает раны Эсперо. К счастью, клыки Койота не достали до сухожилий. К тому времени, как они вернулись, кровь уже почти остановилась. Тихо потребовалось сделать всего несколько стежков, меньше, чем на плече Эстреллы после схватки с пумой. Зашив рану, Тихо сделал очищающий компресс из листьев дьявольского когтя и конопли и плотно примотал его к ноге Эсперо. Закончив обрабатывать раны друга, он занялся дохлым койотом. Он хотел снять с него шкуру и хорошенько выделать ее.


Тихо приступил к работе очень аккуратно. Было очень важно проделать все правильно, не делая лишних надрезов. Он хотел не просто вынуть мозги из черепа, но и сохранить голову как можно более целой. Мальчик не собирался использовать шкуру койота в качестве одеяла. У него не было ни малейшего желания спать под шкурой этого коварного зверя. Он задумал сделать из нее тотем, отгоняющий злых духов.

* * *


Постепенно дни начали удлиняться, и лошади и мальчик порой слышали доносящийся издалека «белый гром», как они называли его, – звук сходящих с крутых склонов снежных лавин.


– Вот куда мы пойдем, – как-то утром сказала Эстрелла, глядя на север. Тихо сидел на ее спине, Эсперо стоял рядом. Земля постепенно освобождалась от снега, и утренний воздух наполнялся новыми запахами, свидетельствующими о скором приходе весны. Тихо видел, как Эстрелла и Эсперо растягивают губы, стараясь уловить эти запахи.


– Ты уже чуешь свежую траву?


Эстрелла покачала головой.


– Это не трава. Что-то другое.


– Я знаю, что это, – неожиданно сказал Тихо.


– Правда? И что же? – спросил Эсперо.


– Это животное – травоядное, но не олень. Гораздо крупнее. – Он немного подумал. – Такое огромное, что, когда оно бежит, звук похож на гром. У него косматая длинная шерсть и очень большая голова, размером почти с меня! – Тихо очень гордился тем, насколько он вырос за это время.


– Ты что, уже видел такое животное? – спросил Эсперо.


– Нет, но я спал под его шкурой.


– И где эта шкура теперь? Что с ней стало?


– Это длинная история, – неохотно ответил мальчик.


– Снежная история? – спросила Эстрелла. В самые холодные и снежные ночи, когда метель заметала все кругом, лошади любили рассказывать и слушать длинные истории.


– Да, как раз такая. Так что подождем до следующей зимы.


Тихо не много рассказывал о своей прошлой жизни. Он понимал, что табуну, а Эстрелле особенно, любопытно.


Эсперо поднял голову.


– Я не уверен, что придется ждать так долго. Я чувствую, что приближается буран. Последний зимний буран – почти весенний. Такие бураны бывают очень жестокими.


К вечеру начали падать первые снежинки. Тихо развел маленький костерок, чтобы приготовить наловленную в ручье рыбу. Других лошадей не было рядом – они спешили полакомиться травой, которая лишь несколько дней назад показалась из-под снега, пока ее не засыпало снова.


– Тихо, – начала Эстрелла, – ты сказал, что мы древние духи, существующие с давних времен. Что мы с тобой – нити в одном покрывале. – Тихо кивнул. Он чувствовал, к чему она клонит. – Я рассказала тебе о плавании на корабле. О моей матери. О том, как акула убила ее. Об острове, на который мы вначале приплыли. О Городе Богов, где нас поймали. Но ты не рассказывал мне толком ничего о том, что было с тобой до того, как… как вы встретились с Эсперо. А мне хотелось бы знать. Мы стали одним табуном, я имею в виду, настоящим табуном, когда нас впервые в этом новом мире застигла метель. Тогда мы поделились нашими историями. Неужели ты не доверяешь нам? Почему ты не хочешь рассказать нам – о громовом звере, или о том, как ты научился лечить, и о том, почему ты ушел от людей?

Глава двадцатая

Истории про одеяла


Когда табун собрался вокруг Тихо, снег уже валил по-настоящему. Благодаря огню мальчик и лошади находились в бледно-оранжевом коконе света. Тихо плотно завернулся в одеяло из пумьей шкуры и натянул кроличий капюшон так низко, а воротник так высоко, что из-под меха едва виднелись его рот и глаза.


– У меня в жизни было много одеял, – медленно начал свой рассказ Тихо. – Но в мир я пришел нагим и через несколько часов после рождения был оставлен нагим на краю старой охотничьей тропы нашего народа. – Лошади неодобрительно зафыркали. – Да, я должен был послужить приманкой, пищей для хищных зверей. Вы же знаете, – он вытянул ноги из-под одеяла, – я проклят. Все из-за этой кривой ноги. Поэтому они хотели выгнать мою мать со мной вместе из клана. Но мать умерла сразу же после того, как произвела меня на свет. Поэтому меня оставили в лесу на растерзание койотам, волкам и горным кошкам.


На мое счастье, Гару быстро нашла меня, когда на меня уже готов был кинуться койот, так что я не пострадал от звериных клыков. Однако я очень замерз и уже даже не мог плакать. Она сняла со своих плеч одеяло и завернула меня в него. Это была оленья шкура, подшитая снизу мягкой тканью. Она и стала моим первым одеялом. Гару туго запеленала меня и стала вдувать мне воздух в рот. Она говорила, что очень быстро мои губы начали розоветь. Она принесла меня в свою хижину. Она жила немного поодаль от своего клана, Людей Сожженной Реки, и сначала держала мое существование в тайне. Когда кто-нибудь приходил к ней за лекарством и случайно слышал мой плач, она говорила, что нашла брошенного ягненка и теперь выкармливает его.


Хранить тайну нужно было в течение одной луны. Если через месяц проклятый ребенок все еще был жив, его уже нельзя было изгнать из племени. Когда обо мне узнал знахарь, он был в бешенстве. Но вождь не пожелал слушать его недовольные заявления. Ведь лекарства Гару спасли жизнь его жене. В честь окончания первой луны моей жизни Гару сделала мне собственное одеяло. Такой у нас существует обычай. Если ребенок не умер в первый месяц после рождения, для него ткут именное одеяло. На нем должно быть изображение реки, символа нашего клана, и символ имени ребенка. Гару дала мне имя Тихо, что означает «найденное сокровище». Мое одеяло оказалось особенным, потому что в нем была шерсть громового зверя. Шкура этого зверя была такой огромной, что ей можно было покрыть весь пол в нашей хижине. В мире не было ничего теплее.


– Но откуда у нее была шкура громового зверя? – спросила Эстрелла.


– Его убил муж Гару, но потом он погиб на охоте. Тем не менее это было его одеяло, потому что именно его копье нанесло удар.


Знахарь был в бешенстве. Считалось, что такой зверь, если он белого цвета, обладает большой магической силой, а теперь его шкура принадлежала Гару, которой он всегда завидовал за ее искусство врачевания. Знахарь пытался вынести это на обсуждение совета племени, но вождь отказался его слушать. Знахарь был в таком отчаянии, что даже предлагал Гару выйти за него замуж. Та сказала: «Ни за что». Она рассказывала мне, что у нее ушло три месяца на то, чтобы выделать и выдубить шкуру громового зверя, но в результате получилась самая красивая шкура на свете.


Когда Гару ткала мне новое одеяло на мой пятый день рождения, она вплела в него еще немного шерсти из этой шкуры. Шерсть была такой густой, что этого совершенно не было заметно. Гару шутила, что шерсть отрастает на шкуре обратно взамен выдернутой. Я иногда думал, что шерсть громового зверя помогает мне расти и становиться сильнее, несмотря на мою кривую ногу. А Гару всегда говорила, что совершенство скучно, что именно какие-то ошибки и недостатки делают нас особенными и интересными, и в них наша сила, а не слабость. Меньше чем за год до смерти Гару у нас в племени родился ребенок в шапочке на голове.


– В шапочке? – переспросил Селесто.


– Да, у жеребят такое тоже иногда бывает, – сказала Корасон. – Это всего лишь кусочек оболочки плода. Он легко снимается и не представляет никакой опасности.


– Да, именно так, – кивнул Тихо. – Даже наоборот. Люди говорят, что эта шапочка дает ребенку удачу. Поэтому того мальчика назвали Тоши’Н-Туки, Мальчик с Удачей на Голове. Гару позвали, чтобы она сняла шапочку. Обычно ее обвязывают овечьей или барсучьей шерстью. Но Гару очень хорошо относилась к матери этого ребенка, поэтому она обвязала шапочку белыми волосами со шкуры громового зверя. После этого Гару вместе с матерью малыша должны были ее похоронить. Гару считала, что это принесет ему дополнительную удачу. Мы стали называть его Туки. И я думаю, Гару была права. Он очень рано научился ползать, потом ходить и говорил уже много слов еще до своего первого дня рождения. Это был очень умный мальчик и добрый. Я знаю, он не стал бы дразнить меня, как другие дети. Они называли меня Хромоножкой.


– Хромоножкой? – Йязз покачала головой. – Они видели только твою ногу, но не хотели знать, какой ты на самом деле.


Тихо вздохнул.


– Да. Это им было неинтересно. Никто не знал, какой я на самом деле, кроме Гару. У знахаря было много жен и много детей. Его дети беспощадно издевались надо мной. Один из его сыновей, Гикиу, примерно на год старше меня. Он был здоровым, но не очень умным. И я готов поклясться, что знахарь специально подначивал его, чтобы он надо мной издевался.


Тихо взглянул на шкуру койота, которую он, когда не охотился, носил висящей на копье. Сейчас копье было воткнуто в снег у костра.


– Однажды Гикиу устроил для меня настоящую ловушку. Я водил мою старую овцу пастись на холм, где росла трава, которая ей особенно нравилась. Однажды мы шли вниз по тропинке, и вдруг овца остановилась. Только что она виляла хвостом, но внезапно он замер неподвижно, а уши прижались к голове. «Пошли, пошли», – говорил я и даже ткнул ее палкой, чего никогда не делал. Но она даже не пошевелилась. А потом я услышал звук, тихий шорок, как будто сотни бусинок пересыпались в маленьком барабане. Конечно, это был не барабан, а яма, прикрытая травой, ветками и несколькими камнями. Я обошел это место по большому кругу и потыкал в ловушку, чтобы она сработала. Я уже знал, как устраивают такие ловушки, Гару научила меня. От удара палкой ветки, прикрывающие яму, провалились, и я услышал снизу громкий стук погремушек на хвостах дюжины гремучих змей. Но в ту же секунду овца услышала какой-то другой звук, который шел из-за кустарника неподалеку. Она кинулась туда, раздался крик, и из куста выскочил Гикиу. Это он устроил ловушку для меня.


Когда Гару об этом узнала, она очень рассердилась. И вот тогда люди стали задумываться, на чьей они стороне. Они понимали, что вождь уже стар и может скоро умереть. Если это произойдет, вождем клана Людей Сожженной Реки станет его сын, слабый и не очень умный мужчина. Тогда знахарь получит больше власти и влияния. Или, как сказала Гару, «на свободе окажутся настоящие гремучие змеи».


И все стало еще хуже. Меня стали еще больше дразнить и издеваться, но, если кто-то серьезно заболевал и знахарь не мог вылечить его, люди все равно приходили к Гару. К ней приходили даже из других кланов.


Потом – возможно, это было как раз в то же время в прошлом году, – она начала чувствовать себя плохо. Она говорила, что у нее немеют пальцы, и это ощущение распространяется все дальше. Я понимал, что она умирает, и настанет день, когда она отправится в отанг.


– В отанг? – переспросил Грулло.


– Да, таков путь всех людей. Когда они чувствуют, что смерть близко, они часто решают уйти от своих соплеменников и встретить ее в одиночестве. Но… но… – Тихо начал запинаться. – Я не мог смириться с мыслью, что Гару умрет в одиночестве. Ведь она подобрала меня на звериной тропе.


– Она позволила тебе пойти с ней? – спросила Эстрелла.


Тихо ответил не сразу.


– Были условия.


– Какие условия? – спросил Селесто.


– Правила, – ответил Тихо. Он начал говорить, но перешел на язык своего племени. Он говорил теми же словами, что говорила ему Гару; ему казалось, что это она сама говорит сейчас его языком, но лошади не могли понять его. Пока он произносил эти странные для них слова, они услышали где-то в вышине уханье совы. Тихо подумал, что, наверное, это сова-омо. – Вот правила: ты должен молчать. Ты не должен приносить мне еду. И воду.


Потом голос Тихо изменился, и лошади стали понимать больше.


– Ты не должен согревать меня – не ложись со мною рядом и не приноси мне звездное одеяло. Я соткала его для тебя. Не для себя. Если придет пума – беги, пусть она меня съест.


Долго все молчали. Потом Вердад спросил:


– Звездное одеяло? Это какое?


– Последнее, которое она сделала для меня. Приближался мой одиннадцатый день рождения, и она, наверное, знала, что не доживет до этого. Поэтому она выткала и отдала мне его заранее. Звезды на нем были сделаны из большого количества шерсти белого громового зверя.


– Но что случилось с само́й шкурой, которая лежала на полу вашей хижины, откуда она брала шерсть для одеял? – спросил Селесто.


– Она была слишком тяжелой, и я не мог взять ее с собой, когда Гару собралась следовать по пути в отанг. К тому же она все равно не разрешила бы мне. Я думаю, что знахарь забрал ее себе вместе с другими нашими вещами, когда увидел, что я не возвращаюсь. Он сильно желал обладать магией, которая, как он считал, была в этой шкуре.


– А она там была? – спросил Селесто.


Тихо пожал плечами.


– Если магия – это любовь, любовь к тому, кто проклят и якобы приносит несчастье, то да, в нем была магия. Если магия – это учить хромоногого мальчика правильно бросать копье, то да, в нем была магия. Если магия – это учить его делать самые лучшие ловушки, молиться за мать, которой он никогда не знал, и знать, что в первые мгновения его жизни она любила его по-настоящему, потому что у нее никого больше не было, то да, в нем была магия. Но я не думаю, что все это магия. Я думаю, это была Гару. Просто Гару.

Глава двадцать первая

Порванная нить


Зимний снег растаял, но весенние дожди не начинались. Колючки на можжевельнике ссохлись и пожелтели. Это был верный признак надвигающейся засухи. Весенние засухи не были редкостью, но после сухой осени это было особенно тяжело, и люди Клана Сожженной Реки решили уйти еще дальше на север, чем в прошлом году. Они отправились к горам, где увидели признаки дождя. После смерти Гару власть знахаря усилилась, тем более что старый вождь все больше слабел. Но знахарю все было мало, он хотел еще больше власти. Гару видела все это из стойбищ духов и знала, что пришло время вернуться и найти своему духу новое жилище.


И вот однажды вечером, когда в темнеющем небе повисли темно-лиловые тучи, предвещающие грозу, белолицая сова-омо почувствовала в желудке толчок. «В меня вселился дух», – подумала она и полетела к Желтым Утесам. Она увидела, что люди Клана Сожженной Реки уже нагрузили волокуши и легли спать пораньше, чтобы отправиться в путь с рассветом. Она присела на крышу одной из хижин. В лагере царила полная тишина. Для вождя, который уже не мог передвигаться сам, была приготовлена специальная волокуша, выстланная самыми теплыми шкурами, в том числе и белой шкурой громового зверя. Дух, занявший тело совы-омо, сразу это отметил. «Значит, знахарь пока не наложил на нее свою лапу!» Но что-то беспокоило ее – если не сама шкура, то что-то, связанное с ней.


Рядом с тем местом, где она сидела, в каменной стене виднелась дыра, служившая входом в пещеру. Она напоминала темные пустые глазницы черепа. Сова почувствовала, как по ее маховым перьям пробежал легкий трепет. Ей показалось, что они растут и удлиняются. «Вильфинг, – произнес голос внутри нее. Так это у нас называется. Ты становишься прозрачной, как тень от тростника». Это хозяйка духа Гару, сова-омо, говорила с ней. «Знахарь тебя не увидит. Не беспокойся». И в ту же самую секунду знахарь прошел мимо нее.


«Это он!»


«Да, он».


Внезапно Гару почувствовала, как дрожь внутри тела совы усилилась. Она распахнула крылья. Легкий ветерок шевелил длинные маховые перья. Она взмахнула крыльями и ощутила, как плотный воздух поднимает ее вверх, в полет!


Была темная, безлунная ночь, но ее поразило, как четко она все видит. И слышит. Она могла слышать даже сердцебиение знахаря. Каждый вздох, который он втягивал в легкие и выпускал обратно, был словно ветер, пролетающий по каньону. При этом он еще что-то бормотал. Она услышала собственное имя:


– Гару… Гару… Похоронила ее…


И тут она догадалась, куда он идет. Ему нужна была нить из шерсти громового зверя. Мать Туки, видимо, взяла с собой шапочку и по пути прятала ее в разных местах, не рискуя оставлять у себя. Знахарь, вероятно, выследил ее. Но зачем ему нужна эта шерсть? Ведь вождь скоро умрет, и тогда знахарь сможет забрать себе всю шкуру. Зачем? Зачем?


Знахарь направился прямо к дереву, расщепленному ударом молнии. У матери Туки была причина спрятать шапочку с нитью там потому что считается, что обгоревшее дерево приносит несчастье, но злой тотем, соединенный с чем-то добрым, теряет свою силу. Зло исчезает, и приходит еще больше добра. Говорят, что обгоревшее дерево в таком случае может даже дать новый побег. Это было бы знаком того, что клан нашел плодородную землю. Острыми глазами совы-омо Гару действительно заметила у черного ствола что-то ярко-зеленое. Сожженное дерево проросло. Это был знак обновления, значит, засуха здесь кончалась. Добро победило. «Но ненадолго!» Гару ощутила, как что-то заворчало у нее внутри. Это был желудок ее хозяйки, совы-омо.


Сова уселась на высокую ветку соседнего дерева и стала наблюдать. Знахарь посмотрел на молодой побег и прищелкнул языком. Жажда власти, власти в самой неприкрытой форме, пронизывала его. Он вытащил длинный тонкий нож и срезал побег. Сова-омо ощутила, как у нее скручивает желудок. Гару показалось, что в ней самой что-то разрезали. «Но я же дух, – подумала Гару. – Меня нельзя ранить». И тут она неожиданно поняла! «Как же я раньше не догадалась?! Он не просто знахарь – он колдун». Но что за проклятие он хочет наложить на шапочку? Она увидела, как он начал ковырять землю ножом. Ему не пришлось копать долго. От самой шапочки уже должно было мало что остаться, но ему нужна была только нить из шерсти громового зверя. Она моргнула и снова удивилась четкости своего зрения.


Она была права. От шапочки действительно остались одни обрывки, но нить все еще была привязана к ней. Знахарь разрезал ее на две половинки и спрятал их в мешочек с амулетами, который висел у него на шее. При виде всего этого сердце у Гару упало.


Знахарь возвращался в стойбище, еще сам не веря в свою удачу. Не пройдет и двух дней, как вождь умрет! И шкура наконец будет его. Везение мальчика, родившегося в шапочке, закончится и перейдет к нему.

Глава двадцать вторая

Когда нить рвется


Стало так тепло, что женщины Клана Сожженной Реки понесли свою одежду стирать на реку. Пока матери трудились, их дети играли рядом на мелководье. Никто не обратил внимания, когда Туки, Мальчик, Родившийся с Удачей на Голове, отошел в сторону. Он был любопытен и пошел за полевкой, а когда потерял ее из виду, заметил куропатку, которая волочила по кустам крыло, и ему стало жалко «бедную птичку». Он пошел за ней, вышел из-под деревьев и увидел, что стоит на возвышенной открытой равнине. Он повернулся, чтобы посмотреть на ручей, где его мать стирала одежду, но не увидел ни ручья, ни женщин с детьми. Что произошло? Он сам не понимал, насколько быстро и далеко смог уйти на своих маленьких ножках, потому что Тоши’Н-Туки казалось, что это мир убегает от него. Про него забыли и оставили одного в этой пустоте. Он заплакал.


– Ма-ма, мама!


Садившееся солнце стало красным, и вскоре на небо наползли темные тучи. Ему казалось, что небо сердится на него. Он услышал шипение, похожее на то, что издавал мамин котелок, когда в нем закипала вода. В нескольких дюймах от него свернулась кольцами гремучая змея, готовая впиться ядовитыми зубами в его ножку. Но прежде чем она успела совершить бросок, его накрыла огромная тень, и он услышал жуткий вопль. Птица, крылья которой в размахе были, как сам Туки, кинулась с высоты, вытянув страшные когти. Она схватила змею и снова поднялась с ней в темнеющее небо. Змея извивалась, и мальчик слышал треск ее погремушки. Потом внезапно звук оборвался. Что-то упало. Мальчик прекратил плакать и широко раскрыл глаза. В нескольких футах от него лежало порванное тело мертвой змеи. Огромная птица тихо спустилась к нему.


– И что же с тобой делать? – спросила сова. Но мальчик не понимал языка сов.


– Я хочу к маме, – сказал он, но сова тоже не поняла его языка. Подойдя к нему, она укрыла его плечи своими крыльями и подумала: «Он слишком большой, чтобы я могла унести его в укрытие, но здесь поблизости живут земляные кроличьи сычи, они смогут присмотреть за ним ночью».

* * *


Отец Туки был в бешенстве. Он стоял перед знахарем и морщился, слушая его нелепые рассуждения о призраках.


– Ты что, не знаешь, что мальчики, рожденные в шапочке, привлекают призраков? – презрительно говорил он. – Призрак вождя еще рядом. Он напугал мальчика, и он убежал. Нам нужно уходить из этого проклятого места!


– Это неправда! – возразил отец. – Мальчик родился с удачей на голове.


– Дай нам еще один день на его поиски! – взмолилась мать Туки.


– Вы что, бросаете мне вызов? – низким, пугающим голосом спросил знахарь. Люди напряженно смотрели на него. Воздух между ними как будто потрескивал. Сухая молния разорвала небо над головой знахаря, который стоял в полный рост, полный плохо сдерживаемого гнева, лжи и жажды жесткой власти.


– Да, я бросаю тебе вызов! – ответил отец мальчика и выхватил нож. Но знахарь оказался быстрее. Хлынула кровь, и молодой отец упал на землю. Тот самый тонкий нож, которым знахарь срезал побег, торчал у него из груди, глубоко вонзившись в самое сердце.

Глава двадцать третья

Непонятный запах


Наконец ребенок перестал плакать и только тихонько поскуливал. Кроличьи сычи охраняли его всю ночь в своей норе, а сова-омо принесла ему рыбу и разорвала ее на мелкие кусочки, чтобы он мог поесть.


– Мне кажется, этому птенцу нужно поесть ягод, – сказала сычиха. – Жалко, что он не стал есть эту змею. Ты так хорошо порвал ее на кусочки.


– Может быть, он боится, что если съест змеиное мясо, змея и ее погремушка снова соединятся? – Ее супруг-сыч ласково погладил крылом ребенка по головке.


Мальчик, Родившийся с Удачей на Голове, смотрел на собравшихся вокруг него трех сов. У кроличьих сычей были ярко-желтые глаза с белоснежными бровями из перьев над ними. Третья сова, та, что с белым лицом, была гораздо крупнее их. Ее перья были красивого шоколадного оттенка, а глаза – черные, как камни в реке. Такие черные и блестящие, что Туки мог видеть в них свое отражение. И когда он смотрел на это отражение, ему становилось грустно. Он сразу начинал скучать по маме. Совы были хорошими. Они были такими мягкими. Но когда он видел свое отражение, а рядом с ним – отражение сычихи, которая гладила его по плечам своим прекрасным крылом, это напоминало ему о маминых руках. Ему очень не хватало маминых рук, которые тоже гладили ему плечи и щеки, и брали его личико в ладони под звуки колыбельной. Здесь никто не спел ему колыбельную. Совы вообще не спали. Они всю ночь летали туда-сюда, и только кто-то один из них все время оставался с ним. Они устроили ему уютное гнездышко для сна. Они повыдергивали самый тонкий и мягкий пух с нижней стороны своих крыльев, чтобы сделать ему постельку. Но все это было не то. Просто не то.

* * *


– Йязз, ты чуешь? Ты была с ними более дольше меня, чем я, – сказал Эсперо.


Йязз знала, кто такие «они». «Они» – это люди.


– Я точно не знаю, – ответила Йязз, нервно поворачивая длинные уши. – Какое-то время назад мне казалось, что я их чую, но потом запах пропал.


– Но теперь он вернулся, да? – Эсперо видел тень страха в больших темных глазах мулицы.


– Вроде да. Но, кажется, он какой-то другой, – ответила Йязз.


Жеребец помолчал немного.


– Может быть, их не так много, но достаточно и одного.


– Дело не только в количестве. Что-то еще изменилось.


Был самый жаркий час дня. Табун отдыхал в тени деревьев, которые они называли кружевными из-за тонких листьев, тень от которых напоминала старым кобылам кружевные мантильи, которые носили их хозяйки. Воздух казался тяжелым и дремотным. Лошадей клонило в сон. Жеребец и мулица тихо отошли в сторонку.


Эсперо уловил непонятный звук, который было едва слышно за журчанием ручья. И наконец он понял, что это писк и тихий плач ребенка!


Жеребец задрожал.


– Там, у ручья, ребенок! – Он рысью направился туда, Йязз последовала за ним.


На мелководье действительно стоял ребенок. Он плакал и тряс чем-то, что напоминало погремушку гремучей змеи. Когда жеребец и мулица подошли к нему, он испуганно раскрыл глаза и закричал:


– Мама!


Рядом с ним на камне сидели три совы. Одна из них, с белым лицом, протянула крыло и начала гладить малыша по голове, издавая тихий клекот, как будто пытаясь успокоить его.


– Глазам не верю, – сказала Йязз. – Эсперо, ты это видишь?


– Плохо, но зато я слышу. Там, у ручья, ребенок и сова.


– Да. И что нам делать? Я ничего не знаю о маленьких детях.


– Приведи Тихо! Быстро! – Эсперо тяжело дышал, как будто мчался изо всех сил. Но на самом деле он продолжал стоять на месте и лишь крупно дрожал.


Через несколько минут примчался Тихо верхом на Эстрелле. Остальные лошади сонно трусили следом.


Тоши’Н-Туки поднял голову. Эти новые животные были такими большими, каких он никогда еще не видел. Он присел на корточки в воде, прячась за раскинутыми крыльями совы-омо и наблюдая за этими удивительными животными, но тут заметил еще одно существо, в котором причудливо сочетались черты животного и…


Он вскочил и вскинул вверх ручонки.


– Тихо! – закричал он.


Тихо соскочил с Эстреллы и приземлился почти прямо в ручей.


– Тоши’Н-Туки… Тоши’Н-Туки! Что… Что ты здесь делаешь? – Он прошлепал по воде к малышу, поднял его на руки и крепко обнял.


Он быстро забрался обратно на спину к Эстрелле, посадив ребенка перед собой и крепко держа его. Малыш обнял Тихо за пояс и прижался к его груди, плача слезами радости и облегчения. Наконец-то его нашли!


Эстрелла пошла размашистым легким галопом. Слезы Туки скоро высохли, и он заснул, убаюканный ритмичным покачиванием тела лошади. Его маленький носик тихонько посапывал.


Они вернулись вместе с Туки к своей стоянке. Лошади были в изумлении.


– Только посмотрите на этого детеныша! – проговорил Селесто.


– Просто милый маленький жеребенок! – тихо проржал Вердад.


Тут вперед выступила Анжела.


– Это не детеныш животного, и тем более не жеребенок. Это человеческий мальчик. А я последний раз видела маленького мальчика на крещении сына принцессы в Старом Свете. О, он был весь в кружевах, и у него были такие золотые волосы!.. Но этот тоже очень хорошенький.


– Но он весь дрожит! – заметила Корасон. – Дайте ему одеяло.


Малыш действительно дрожал от холодной воды ручья. Тихо завернул его в шкуру и дал ему немного копченого мяса рябчика.


Говорить с Туки было не просто, потому что Тихо уже многое забыл из языка людей Клана Сожженной Реки. А Туки, хоть и был очень умным малышом, еще не знал всех слов, чтобы рассказать, как клан отправился на север или как он потерялся у реки.


Наконец Тихо повернулся к Эсперо.


– Ты можешь найти их по запаху?


– Я попробую, – ответил старый жеребец. Хотя большую часть времени, проведенного в Новом Свете, Эсперо старался всеми силами избегать людей, за исключением Тихо, он понимал, что малыша нельзя разлучать с матерью.

* * *


Поэтому Эсперо и Йязз ночью отправились на поиски. Туки не желал отпускать Тихо от себя. Он свернулся в объятьях старшего мальчика под одеялом. Тихо смотрел на его милое круглое личико. Оно было таким спокойным. Мир, который вдруг стал для Туки таким пугающим и сложным, снова был безопасным и простым. Но в то же самое время для Тихо все стало сложнее. Он должен сделать то, что правильно для ребенка. Вернуть его в племя. Но племя Туки больше не было племенем Тихо.


Лошади слышали, как Тихо напевает малышу колыбельную, и Мальчику, Родившемуся с Удачей на Голове, больше не казалось, что мир убегает от него прочь. Пустота сжалась. Он чувствовал дыхание Тихо и смотрел на появляющиеся звезды, которые как будто вышли, чтобы тоже послушать колыбельную.

* * *


Эсперо и Йязз вернулись на следующее утро. Тихо проснулся, как только услышал стук из копыт.


– Вы нашли их?


– Они не так далеко, – кивнула Йязз. Она видела волокуши с запряженными в них собаками. Они пугали ее. Эти люди еще не знали ничего о лошадях или мулах. О мулах, которые могут тащить в сто раз больше, чем собаки. А она скорее умрет, чем позволит снова себя запрячь.


– Они вас не видели? – спросила Эстрелла.


– Нет, – ответила Йязз.


– Ты уверена? – спросил Грулло.


– Абсолютно. Они нас не видели.


Все лошади посмотрели на Тихо. Он понимал, о чем они думают. Вернется ли он к своему народу, который обходился с ним так плохо? А он в это время думал про себя: «Они и половины не знают». Они не могли знать, насколько был жесток знахарь.


– Сова-омо! – тихо сказала Эстрелла. Подняв голову, Тихо увидел птицу. Он рассказывал Эстрелле о сове, но видела ли она ее когда-нибудь своими глазами?


И тут, как будто прочитав его мысли, Эстрелла сказала:


– Я видела сову. Это была сова, которая убила койота. И теперь она здесь. Ты должен пойти к племени. Ты должен вернуть ребенка им. Вернуть его матери.


Тихо понимал, что она, конечно же, права. У него не было выбора. Он должен вернуть ребенка обратно. В этот самый момент сова-омо снова почувствовала легкое шевеление в желудке. Дух, который она носила, вернулся в нее для нового путешествия. Она распахнула крылья и взмыла вверх с пня, на котором сидела, а потом опустилась на плечо Тихо. Тихо посмотрел в ее черные глаза. Она моргнула, и где-то в их глубине блеснул свет, древний и то же время странно знакомый, как будто далекие-далекие звезды зажглись в ночи. Он блеснул снова, и Тихо вспомнил, когда впервые увидел его. Это было тогда, когда она подобрала его на краю тропы и начала качать в своих руках.


– Гару? – едва слышно произнес он. – Гару!

Глава двадцать четвертая

Мальчик старше, чем Время


Табун смотрел, как Тихо вместе с Туки верхом на Эстрелле и летящая над ними сова-омо исчезают в предрассветном тумане. Они понимали, что так нужно. Каждому из них было плохо, когда их разлучали с их детьми или, как молодых Селесто и Вердада, с родителями. Люди, конечно, не похожи на лошадей, но в чем-то, вероятно, не слишком от них отличаются.


На востоке собиралась пыльная буря, и первые ее вихри уже танцевали на горизонте. Когда солнце поднялось выше, Тихо стал видеть тень совы-омо на твердой земле. Вскоре он заметил следы волокуш и учуял запах собак. Следы вели в ущелье, где рос чернобыльник, растение, из которого делали лечебный чай, помогавший при болях в животе. Признаки присутствия людей Клана Сожженной Реки были повсюду. Когда клан кочевал, спокойствие окрестных земель нарушалось. И с каждой секундой Тихо все больше ощущал в душе глубинный страх. Каждый оставленный людьми след и каждый шаг Эстреллы, приближающий его к ним, порождал в нем ужас. Он покрепче прижал к себе Туки.


Эстрелла хранила молчание, и малыш тоже притих и лишь изредка тряс змеиной погремушкой, которая превратилась в его любимую игрушку. Только иногда он произносил несколько слов.


– Мама… едем к маме… мама скоро придет.


Тихо отвечал ему:


– Да, я везу тебя к твоей маме.


– А мы скоро приедем? – спросил Туки.


– Да, я думаю, скоро, – ответил Тихо. Следы становились все свежее.


Потом Тихо увидел впереди разноцветный край вздымающегося вдали плоскогорья. Земля резко поднималась вверх отвесными стенами, и там, наверху, снова становилась плоской. Он помнил, что Гару рассказывала об этом месте. Раньше на этом плоскогорье жил Клан Красного Початка. Между скалами пролегал запутанный лабиринт каньонов. Вскоре он заметил извивающуюся зеленую ленту – это была река, в которую впадали мелкие речушки и ручьи, стекающие по каньонам. Люди Клана Красного Початка ушли отсюда. Никто точно не знал почему. Проехав еще немного, Тихо увидел, что его клан, Люди Сожженной Реки, уже поставил там шесты для своих жилищ.


Сова-омо спустилась к нему. Но в голове у мальчика звучал голос Гару. «Это Земля Скользящей Воды, и они уже ставят здесь свои столбы».


Тихо дал Эстрелле сигнал идти медленнее. В голове у него начался странный разговор. Иногда голоса сплетались друг с другом, и тогда он сам не мог точно сказать, он ли это говорит, Гару или Эстрелла.


«Где мое место? В клане или в табуне? Эти лошади и мулица обращались со мной лучше, чем все люди, кроме тебя, Гару».


«Ты должен решать сам. Я не могу тебе сказать».


«Но ты всегда говорила мне, что делать».


«Тогда ты был мальчишкой».


«Я и сейчас мальчишка».


«Но ты стал другим. Теперь ты мальчик, который старше, чем само Время».


«Ткач времени – ты об этом?»


Но ответом ему была лишь тишина. И еще тишина. Он должен попробовать снова.


«Помнишь, как они издевались надо мной? Помнишь ловушку со змеями, которую устроил Гикиу?»


«Посмотри на Тоши’Н-Туки. Он трясет змеиной погремушкой. Это его тотем».


«ЕГО ТОТЕМ… ЕГО ТОТЕМ…» Слова проникли глубоко в тело Тихо, отдаваясь эхом в самих костях.


Небо затягивало пылью, и отсветы заката окрашивали утесы в кроваво-красный цвет. На фоне скал появились крошечные темные фигурки. С такого расстояния они напоминали муравьев, вылезших из кучи песка. «Тотем», – снова подумал Тихо и потянулся назад, за спину Туки, где лежала свернутая шкура койота. Эстрелла остановилась, чтобы Тихо смог накинуть ее на плечи и закрыть свою голову головой зверя. Морда закрыла ему лоб почти до самых глаз. Он прикоснулся к шраму на щеке. Туки трещал своей погремушкой. «Два тотема», – подумал Тихо.


Они приближались. Почти все люди клана шли им навстречу под предводительством знахаря, который надел головной убор вождя. Это был точь-в-точь такой же убор, который носил старый вождь, – с оленьими рогами и клыками пумы.


Наконец они приблизились друг к другу почти вплотную. Люди смотрели на них, широко открыв глаза от удивления. Вождь держал копье, обращенное к земле, но внезапно вскинул его вверх. И в тот же самый момент Тоши’Н-Туки выглянул из-за спины Тихо. Какая-то женщина с криком бросилась к ним. Эстрелла толкнула вождя плечом, тот упал и выронил копье.


– Мама! – закричал Туки. Тихо быстро передал ребенка матери и дал Эстрелле сигнал подойти к знахарю, который все еще лежал на земле. Тихо посмотрел на него сверху вниз. Тот явно был напуган. Его сын, Гикиу, подошел и попытался помочь отцу подняться, но знахарь оттолкнул его руку и сам встал на ноги.


– Не трогай копье! – сказал Тихо.


– Кто ты? – спросил знахарь, не узнавший Тихо под шкурой койота.


Сова-омо подлетела ближе, и люди шарахнулись от нее. Им показалось, что здесь собрались все великие силы, намного превосходящие силу знахаря. Сова-призрак, шкура коварного койота и лицо со шрамом от клыков пумы.


– Кто я? – переспросил Тихо. – На мне шкура обманщика, но я сам – не обманщик.


– Кто ты? – повторил знахарь. – И что это за существо, на котором ты едешь?


Тихо откинул голову, и морда койота упала назад, открыв его лицо.


– Смотрите! – воскликнул Гикиу. – Это всего лишь Хромоножка!


Сова-омо кинулась вниз и сбила Гикиу с ног. В то же мгновение Эстрелла поднялась на дыбы, ее передние ноги били по воздуху. Тихо воздел руки к небу.


– Я – Мальчик-Конь. Это мое имя. Зовите меня Мальчик-Конь.


Копыта Эстреллы мощно ударили о землю, она тут же развернулась и галопом помчалась прочь. Люди замерли, потрясенные ее красотой и скоростью. В полном молчании они смотрели, как Мальчик-Конь становится тенью на горизонте и исчезает совсем.

Если вы нашли в рассказе ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl + Enter
Похожие рассказы:
Charles Matthias «Метамор. История 64. Keeping the Lamp Lit (добавлена 6 часть)»
Алекс Линард «Теодор, светлый эльф»
Кэтрин Ласки «Лошади Рассвета - 1»
Ошибка в тексте
Рассказ: Лошади Рассвета - 2
Сообщение: