Furtails
Christopher Hughes
« Цитадель Метамор. История 58. Черный камень»
#NO YIFF #крыса #медведь #разные виды #ящер #война #фентези #магия #превращение
Своя цветовая тема

Год 706 AC, конец марта, северная оконечность Темного прохода

Разумеется, Христофор приплелся крайним. Приплелся и рухнул у костра, тяжело дыша.

— Ох. Извините. Я был... — но глянув на мрачную морду Коперника, махнул лапой:

— Отлично. Прошу, начинайте.

Ящер-морф, закутанный в трехслойную — шерсть-лен-кожа — одежду и утепленный магическим амулетом, нехотя кивнул, затем оглядел собравшуюся на все еще заснеженной поляне боевую группу скаутов. Крыс-морф Маттиас, подложив мешок с вещами под задницу, уселся по левую руку и со скучающим видом грыз одну из своих палок. Медведь-морф Христофор, плюхнувшись прямо в снег по правую руку от ящера, уже успел отдышаться, засунуть морду в мешок и начать что-то там шумно выискивать. Рядом беззвучной тенью замер лис-морф Лэндон. Этот, как и пристало скауту, подошел неслышно, сел, подстелив плащ-палатку, и уйдет при нужде так же — тенью. Вот и все о нынешней тройке... вернее четверке Коперника.

«Навязали же темные боги... в лице Михася, двух стажеров в один поход... век бы их не видать!» — мысленно вздохнув, ящер глянул на подошедшую не далее как полчаса назад вторую тройку.

Бриан сидел, вернее полулежал, свернувшись кольцами и переплетя пальцы на груди, прямо напротив. По левую руку нага, расположился Джон, сейчас в форме оленя-морфа, по правую — Муррли,  кот-морф.

Закончив осмотр имеющихся сил, Коперник кивнул Бриану:

— Так что вы там выцепили?

Кобра-морф вытянулся до максимально высокого положения, его эквивалент позы «стоя»:

— Сссс. Темный проххход. Лагерь лутинов, в треххх часссаххх пути к сссеверу от Уссстьевых ссстолбов. Ссс тыла утессс и валуны, но ссспереди... Сссс... почти ничего.

Коперник недовольно поморщился:

— Я знаю это место... слишком хороший выбор, чтобы быть случайным. Лутинам кто-то помог. Хотелось бы знать — кто?

— Сссс. Вполне восссмошшно, — Бриан развернул и сложил капюшон, — кто-то сссобирает сссилы. Покххха мы сссмотрели подошшли ещще. Пять и сссемь шшштук. Ссс орушшием, поклашшей. Сссс. Когххда мы уххходили иххх было уже тридсссать пять.

Христофор нервно откашлялся:

— Если я правильно понял, ты хочешь, чтобы мы зачистили местность, так?

— Это было бы правильно, — за кобра-морфа ответил Коперник. — Бриан, твоя тройка в штатном составе и была на месте. Вам идти вперед. Мы... сам видишь.

— Да ушш, врагххху  не пошшелаешшь, — ухмыльнулся нага.


Цитадель Метамор, неделей ранее

Маттиас раздраженно дернул усами:

— Я?! Ты же знаешь мои взгляды.

— Да знаю, — нахмурился Коперник. — Но также я знаю слова лорда Томаса: все, кто проживает под защитой Метамора, за исключением лиц, поименованных в особом, утвержденном им лично списке, должны принимать участие в защите Цитадели. И я не припоминаю, чтобы ты был в том списке.

Маттиас, ощетинился и поднялся:

— Это так. И да, я могу держать меч в лапах. Но это не значит, что я смогу его использовать, — хлопнув палкой по столу, крыс-морф оперся лапами о столешницу. — Мне просто нечем вам помочь!

— Без «но»! — ящер-морф придавил лапой конец палки и склонился, уставившись крысу прямо в глаза. — Слухи о том происшествии в подвале уже давно разошлись по всей Цитадели. И поскольку тебя нет в списке исключений, будь добр собрать вещи, подготовить оружие и с рассветом быть у северных ворот. Пойдешь с моей тройкой, стажером.

— С твоей тройкой?! — схватился за голову Маттиас. — Ты хочешь затолкать меня в скауты?!! Это невозможно! Я поклялся никогда более не отнимать чужой жизни! Это... это...

— Даже если придется защищать леди Кимберли? Помнится по осени, на праздничном обеде у его светлости, ты неплохо так поговорил с одной «дамой». Чуть не до смерти!

— Да я ее даже когтем не тронул! И вообще, я защищал честь леди! Я не мог!..

Вырвав палку из-под лапы ящера, крыс, сгорбившись, уселся на стул и начал нервно грызть прочную древесину.

— Чарльз, — тихо сказал Коперник. — Ты не хочешь убивать по приказу лорда Хассана... Но будешь ли ты защищать леди Кимберли?

Опилки едва слышно шурша падали на пол. Наконец Маттиас закрыл морду лапами и хрипло прошептал:

— Только ради нее. Я пойду с вами, только ради нее.


Северная оконечность Темного прохода

— ...и наконец, Крис ты будешь нашей магической поддержкой. Мэтт, а ты его прикроешь.

Медведь-морф кашлянул, привлекая внимание:

— Коп, ты же знаешь, сколько у меня магического резерва. Крохи, если не сказать хуже. У любого боевого мага больше... намного. Про Пости и Магуса вообще не упоминаю. Может я лучше так... когтями, да лапами, а?

—Можно и так, — кивнул Коперник. — А можно посмотреть и применить магию. Ни в жизнь не поверю, что у тебя нет пары фокусов.

— Ну... — Христофор с трудом сглотнул, — у меня есть кое-что... но нужно действительно, смотреть по месту.

— Отлично, — подвел итог ящер. — Собираем вещи, проверяем доспехи, оружие и выступаем. Тянуть время нет смысла.


* * *


После трех часов строжкого хода, показался лагерь лутинов — масса маленьких шалашиков у подножия утеса напротив крутого холма. Мы выставили посты, затаились у самой вершины и с легким изумлением наблюдали, как поросшие жесткой рыжей шерстью, лопоухие и длиннорукие карлики занимаются чем-то очень напоминающим строевые тренировки. Понаблюдав немного, Бриан коротко и раздраженно прошипел, потом вполголоса объявил, что число лутинов перевалило за полсотни. Я поморщился. Семеро против тридцати с магической поддержкой не так уж и плохо. Семеро против пятидесяти, а то и шестидесяти — уже хуже. Но не идти же в Цитадель за подкреплением... это минимум семь дней... если не восемь, а пока мы ходим, лутинов наверняка еще прибавится. Нет, действовать надо прямо сейчас!

Бриан посмотрел на нас:

— Есть предложения?

Я в свою очередь повернулся к Маттиасу и указал на его меч:

— Боюсь, тебе придется использовать оружие. И все прочие имеющиеся способности.

Крыс дернул усами-вибриссами, но промолчал. Он такой с самого выхода из Цитадели — слова не вытянешь, а и вытянешь, толку мало. Буркнет что-нибудь и дальше молчит.

Лэндон покачал когтистым пальцем и ухмыльнулся:

— Крис, не уводи разговор! Вопрос задавался тебе! Ну? Что у тебя в рукаве припрятано, на черный день? Сможет оно подравнять наши шансы?

— А может лучше... — вздохнул было я, но Коперник поднял чешуйчатую лапу:

— Крис. Ты можешь.

— Мочь-то я могу... — пробурчал я, подняв монокль и изучая для начала лагерь, а потом и утес. — Но до чего ж не хочется... Хм... Ну... Возможно, я смогу обрушить вниз вершину утеса. Если атаковать сразу же, едва осядет пыль, они наверняка будут растеряны и деморализованы. Это лучшее, что я могу предложить без длительной подготовки.

Ящер кивнул:

— Тогда, так и сделаем, Маттиас, останешься с Христофором, ему может понадобиться прикрытие. Лэндон со мной. Бриан, твоя тройка сработавшаяся... Лагерь зажат между холмом с юга и утесом с севера. Западная сторона шире и ровнее, возьми ее на себя. Атака по боевому кличу. Мэтт, Хрис, на вас те, кто будут прорываться по склону холма. Таких будет мало, но все равно, — он оглядел каждого, проверяя готовы ли мы. — А теперь... К бою!


Тройка Брина скользнула по западному склону холма, буквально через мгновение бесследно растворившись меж валунов. Коп и Лэнд, не столь бесшумно, но все равно, очень тихо направились на восток. Я же еще раз оглядел лагерь, одинокую скалу, пальцем нависшую над ним.

Пора начинать.

Я потянулся мыслью, ища трещины, слабые места в гранитном монолите утеса... Ощутил корни, проросшие с вершины и уходящие к самому сердцу скалы, прочувствовал снег лежащий на камнях. Медленно тянул, ломал, расширял щели, пытаясь вызвать обвал. Миг проходил за мигом, мой резерв постепенно иссякал, а грозный утес все так же безучастно глядел на меня свысока. Мир в моих слабых глазах уже начал подергиваться ало-бурым флером, когда наконец-то послышался низкий рокот. Я ощутил, как что-то поддалось в камнях, и потянул сильнее, вкладывая остатки резерва в последний рывок. Лутины, до того деловито сновавшие по лагерю, встревожено уставились вверх, когда на их головы посыпались сначала песок... следом мелкие камешки...  потом, на вопящих и разбегающихся лутинов единой массой рухнула вся вершина, а я повалился на землю совершенно без сил.


Продышавшись и сплюнув набившуюся в пасть пыль, я осмотрелся. На месте лагеря лежала раскатившаяся куча валунов и камней. Чуть в стороне слышались крики и звон стали. Наведя монокль, я с трудом различил фигуру Коперника, действующего попеременно мечом и мощным хвостом. Серо-белая тень рядом — наверняка Лэндон. Прочистив уши и чихнув пару раз, я различил звуки боя на другой стороне бывшего лагеря... и на холме, чуть ли не в двух шагах от меня!

Подтянувшись дрожащими лапами на вершину, я сначала прижал лапой нос — запах у лутинов... характерный. И уже потом различил Маттиаса, отточенными взмахами меча отбивающего короткие кинжалы мелких бестий. Скупая красота точных движений крыса так заворожила меня, что осторожные шаги, раздавшиеся сзади, я услышал буквально на мгновение позже, чем надо бы. И когда что-то твердое ударило меня по плечу, еще успел замахнуться лапой на тощего лутина, прыгающего вокруг и тараторящего что-то неразборчивое, но тут в глазах потемнело, мысли спутались, и я провалился во тьму...


* * *


Маттиас не глядя отмахивался от все-таки взобравшихся по крутому склону холма лутинов. Отмахивался и кривил губы, когда подчиненные четкому, выверенному ритму движений мысли сами собой складывались в полный печали стих:


Вот так, нам совесть травит душу.

И горек, горек вкус побед...


Крыс кривился. Он нарушил клятву. Единственно лишь потому, что обязан, должен защитить Кимберли. Ее защита — достаточная причина! И все же. Ему не стоит повторять это часто. Ох, не стоит...

Чарльз легко избегал неуклюжих атак лутинов, тщательно храня в душе образ леди Кимберли. Он знал, что не может позволить ранить себя, если собирается защитить ее. «Для тебя, Ким, — шептал он, — только для тебя».

Внезапно что-то изменилось за спиной. Сначала неразборчиво заверещал лутин, потом, заглушая все остальное, над холмом разнесся разъяренный медвежий рык.

— Крис! — завопил Маттиас.

Теперь уж было не до красивостей и целостности шкуры. Крыс прервал изящную вязь, сплетаемую клинком и, наплевав на защиту, простейшим силовым ударом прибил лутина, нападавшего спереди. Бросив застрявший в теле маленького мерзавца меч, пинком, с выбросом силы, переломил хребет правому, а после стремительного рывка, также, ударом лапы с выбросом силы, сломал шею оставшемуся.

— Крис!

Взлетев на вершину холма, Маттиас увидел медведя, склонившегося над изломанным телом лутина... нет, не склонившегося! Христофор, приняв полную медвежью форму зачем-то обнюхивал прибитого лутина. Или не обнюхивал?! Фу, гадость!!

— Крис, что происходит? Зачем ты жрешь эту пакость?!!

Услышав голос за спиной, более чем тысячефунтовый* медведь развернулся одним гибким движением и прыгнул вперед. Да так быстро, что крыс-морф даже пискнуть не успел, как оказался прижат лапой к валуну, а мощные медвежьи челюсти уже смыкались на его горле.

«Только косточки хрустнут», — успел еще подумать Маттиас... но боли почему-то не было. Христофор, так и не сомкнув челюсти, тщательно обнюхивал крыса. Потом смачно облизав тому морду, залез носом под расстегнувшийся клапан кожаного доспеха... и еще глубже...

— Крис, ты что делаешь! — завопил крыс, — Это мое! Отдай немедленно!

Но тщетно. Вырванный вместе с куском кармана, медовый пряник уже упокоился в бездонном медвежьем желудке. А Крис, так и не произнеся ни слова, носом подтолкнул крыса-морфа к поеденному лутину.

— Ты чего Крис? Чтобы я это ел?! Да ты сдурел!! — возмутился Маттиас, — и какого демона ты в звериной форме торчишь? Изменись и объяс-с-с...

Голос крыса пресекся на середине слова. В устремленных на него глазах не было ни единой мысли. Совсем. Это был внимательный взгляд очень умного... зверя.

— Кобылья щель! — выдавил Маттиас сквозь сдавленное спазмом горло. — Что ж тут произошло-то а? Христофор! Христофор!!

Тем временем медведь, убедившись, что его товарищ отведать вкусного, хоть и немного жестковатого мяса не желает, обиженно фыркнул и принялся доедать тушку лутина сам. Маттиас же решив пока осмотреть друга в поисках ран, почти тут же обнаружил черно-блестящий, словно лакированный камень, прилипший к плечу... зверя? Крыс-морф уже протянул лапу, чтобы сорвать подозрительный артефакт, но в последний момент медведь обернул к нему вымазанную в крови морду. Маттиас посмотрел на облизывающего кровь зверя, на разодранные кишки лутина, на черный камень... И не рискнул дотронуться.


Объединившись, пятеро скаутов быстро прикончили остававшихся в живых карликов. Слава светлым богам, никто не погиб, хотя раненые были: у Коперника кровь текла по левой лапе, Лэндону пришлось обработать и перевязать два пореза на груди. Впрочем, что для опытного скаута пара царапин? Мелочь.

Закончив бой, и наскоро перевязавшись, обе группы поспешили на верхушку холма, туда, где остались Маттиас и Христофор.

— Что здесь произошло? — вопросил Коперник, окинув взглядом озадаченного Маттиаса, совершенно безучастного медведя и сверкающий под ярким весенним солнцем камень на его плече.

Маттиас беспомощно пожал плечами:

— Я услышал рев Криса, и поспешил к нему. К тому времени Крис уже прибил вон того лутина, — крыс-морф кивнул на обглоданные остатки, — и начал его есть.

— Есть лутина?! — изумился Лэндон. — Ничего вкуснее не нашлось?

— Мало того, — продолжил Маттиас, — Крис напал на меня. И хотел откусить голову, но остановился, почуяв... узнав мой запах. Похоже, проклятье Насожа у Криса сейчас действует в полную силу. Он не может выйти из полной животной формы... Лутина мне в суп, он и не пытается из нее выйти! Он совсем не осознает себя. И единственная очевидная причина — блестящий камень, прилипший к его плечу.

— Хррреново, — хлестнул хвостом по валуну Коперник. — Убрать не пробовал?

— Я не уверен... — крыс-морф покачал головой. — Мне кажется, нам не стоит его трогать.

— Угу, предлагаешь тащить тысячефунтового зверя через Темный проход, до самой Цитадели. Волоком, — фыркнул Лэндон.

— Почему волоком? — хмыкнул Маттиас. — Сам пойдет!

Все как один уставились на Христофора, а тот сыто почмокал, облизнулся и, будто подтверждая слова лиса, прилег вздремнуть.

— Сссс, — вмешался в разговор Бриан. — Есссли не ошшибаюсссь, эта цепочка, на шшее медведя, сссаколдована. Если ее расссорвать, то Криссс перенесссетссся в Цитадель.

— Что-то такое он говорил, — потер уши Лэндон. — Что-то упоминал... Вроде как он ее переделал, чтобы прихватить не только его самого, но и еще двоих.

— Сссс. В таком ссслучае вам ссстоит отправитьссся немедленно, — прошипел Бриан, внимательно осматривая землю вокруг остатков лутина. — И прихххватить вот это.

С этими словами нага поднял с земли украшенный какими-то лохмотьями посох и сумку убитого колдуна.

— Кто пойдет с ним? — спросил практичный Джон.

Коперник взглядом посовещался с Лэндоном и, кивнув, ответил:

— Пойдем я и Маттиас. Лэндон останется с вашей тройкой. Бриан, примешь? Вам еще здесь присмотреть надо бы.

— Сссс. Куда мы денемссся, — просвистел нага. — Присссмотрим. Ты поссспешши. Сссс. В Цитадели обратисссь к Жрице. А мы сссоберем троффеи и расссобьем лагерь на другой ссстороне хххолма.


Тот же день, Цитадель Метамор

Ворота святилища отворились и, поднявшись от алтаря, Жрица увидела наистраннейшую процессию. Впереди тащил громадную миску, целый тазик медовых пряников Коперник. Пройдя три шага, он останавливался и кидал на пол ароматный сладкий кружок. Неторопливо переваливающийся на четырех лапах следом за ящером-морфом медведь подходил ближе, внимательно обнюхивал желтый кусочек песочного теста. Неспешно поедал. Тщательно облизывался. И столь же неспешно, не поднимаясь с четырех лап, шествовал к следующему. Позади медведя устало плелся мрачный Маттиас, а уже за крысом-морфом галдя, пища и хихикая, вся метаморская мелюзга.

— О Аккала! — воскликнула Жрица, видя кровь, окрасившую бинты ящера и крыса. — Вы их хотя бы обработали?

— Наши царапины? — скривился Коп, шаг за шагом подводя медведя к алтарю. — Переживем, не впервой. Ты Криса посмотри.

Волчица-морф подошла к медведю, почесала усевшемуся на пол и облизывающемуся на миску зверю за ушами.

— Рассказывайте.

Маттиас пересказал события, как смог четко и ясно, показал шест тощего лутина, его сумку и черный камень, будто приросший к плечу медведя.

— Поскольку ты ходишь не на четырех ногах, — констатировала Жрица, — постольку я думаю, что ты этого камня не касался.

— Нет, не рискнул, — кивнул крыс.

Жрица внимательно изучила камень, не отрывая одной руки от висящего на шее двойного креста. Увитый веревочками, обрывками и лохмотьями шест также подвергся внимательному обследованию. По мере осмотра уши волчицы прижимались все сильнее, а улыбка превратилась в оскал.

— Проклятье! — шест полетел на пол, сумка же отправилась на алтарь.

— Кажется у нас проблема, — вздохнул Коперник.

— Не то слово! — окончательно прижав уши к голове, сквозь зубы прошипела волчица.

Одев взятые с алтаря толстые кожаные перчатки, она осторожно открыла сумку и, тщательно избегая горловины, высыпала содержимое на гранитную плиту. Какие-то перья, грубо вырезанные гадальные руны, завернутые в тряпку травы... и наконец, тщательно упакованные — каждый в свой дерюжный мешочек — полдюжины черных, маслянисто блестящих камней.

Тщательно осмотрев содержимое сумки, особенно один из черных камней, Жрица  подняла голову и почти уткнулась носом в нависших над каменной плитой Маттиаса, Коперника, которых окружили проникшие в святилище метаморские дети.

— Это еще что за фокусы?! — изумилась жрица. — Кто вас сюда пропустил?! А ну марш за ворота! Маттиас, Коперник, вы куда смотрите?! Выводите их вон и... сами тоже оставьте нас.

Грустные детишки, подгоняемые Коперником, поплелись к выходу, а Маттиас, тоже шагнувший было следом, при последнем слове остановился:

— Нам уйти?!

— Да, — кивнула волчица. — Оставьте Христофора здесь и уходите. Я буду призывать богиню исцеления, она поможет, но цена будет... цена будет высока.

Ящер, уже стоявший у ворот, склонил голову и вопросительно взглянул на Жрицу:

— Извини, но ты можешь хотя бы сказать, что с ним такое?

Волчица нахмурилась:

— Его душа поражена одним из трех проклятий Насожа, так же как и любая человеческая душа, живущая в стенах Цитадели. Трудами наших магов, эти проклятья были... расширены. Увеличен имевшийся в их структуре «коридор изменчивости». Благодаря чему мы можем менять телесную форму, отклоняясь от заданной Насожем. Именно так мы, изначально люди, превращенные проклятьем в бессловесных животных, теперь говорим и ходим на двух ногах. Этот же черный камень усиливает изначальное Насожево проклятье, тем самым превращая морфа в настоящего зверя. В результате наш дорогой наставник молодежи стал бессловесным, хоть и умным животным.

— Не может быть! — Чарльз изумленно уставился на Жрицу — Каким таким чудесным образом один лутин смог сделать такое?!

Жрица строго посмотрела на крыса:

— «Один лутин» этого не делал. «Одна темная сила» сделала это, вручив шаману готовые камни и научив ими пользоваться. Темная сила, я могу добавить, знающая магию проклятий Насожа. Хорошо знающая, — прижав уши, волчица медленно втянула воздух сквозь оскаленные зубы. – Возможно даже, это был сам Насож. Или... Но в данный момент благополучие Христофора важнее. А теперь... стойте. Покажите мне раны, быстро!

Она приложила лапы, «прочувствуя» их прямо сквозь повязки:

— Слава светлым богам, ничего.

—  А что там могло быть? — удивился Коперник. — Мы вообще-то и сами с хвостами, не в первый раз за стены вышли. Уж яд-то в первую очередь поискали!

— При чем тут яд! — прошипела Жрица, — не яд я искала, совсем не яд. Но блогодарение светлым богам, эта мысль ни Насожу, ни его рабам в голову не пришла. А сейчас оставьте нас, — она указала на медведя. — Я присмотрю за ним. И... да укажет вам верный путь бог-Учитель, — сказав это, Жрица снова повернулась к медведю и словно окаменела.


* * *


Едва слышно встают на место каменные створки ворот.

И вновь я касаюсь взглядом фитиля, и вновь теплый огонек рождается во мраке древней пещеры. Произнося слова, прошедшие сквозь бездны столетий, я шагаю вдоль бугристой стены, одним только взглядом даря свет застывшим свечам.

С привычной грацией прохожу я по ступеням призыва и опускаюсь на колени перед алтарем. Каждый жест выверен судьбой. Каждый шаг — тысячами пройденных ранее.

Я — жрица.


Едва слышно шепчу я слова, прошедшие сквозь мрак и свет веков... Пламя свечей          мерцает и колеблется, подчиняясь дуновеньям ветра, ветра напоенного ароматом цветов и свежестью весны. Воздух потрескивает, насыщенный незримой силой и мех мой шевелится под его порывами — как будто невидимая рука проводит по плечам.

Я склоняю голову.


— Дитя мое, — голос Аккалы, богини исцеления, наполнил комнату музыкальным резонансом. — Встань.

Я послушно поднимаюсь.

— Моя Госпожа... Вы почтили меня присутствием... — шепчу я.

Она улыбается в ответ:

— Зачем ты звала меня, дитя мое?

Я осторожно глажу медведя, все-таки добравшегося до миски с пряниками и сейчас сидящего в обнимку с «драгоценным» тазиком.

— Взгляни сама Госпожа. Его проклятье усилено одним из этих, — я показываю лежащие на алтаре черные камни. — Прошу, помоги ему.

Сияющая ладонь богини накрывает один из камней. Лицо ее на миг становится отрешенным...

— Дитя мое, то, чего ты просишь, не пройдет даром ни тебе, ни ему. Ведь это не исцеление тела, но исцеление души...

Я киваю:

— Пусть так, моя Госпожа. Ибо я отдаю тебе в залог самую себя.

— Но он — нет. И ему не объяснили, что это повлечет за собой.

— Это моя обязанность и он узнает, когда будет исцелен.

— А если он откажется?

Я медленно втягиваю воздух сквозь зубы...

— Тогда его цену оплачу я.

— Да будет так, — улыбается богиня, на единый миг встречаясь со мной взглядом.

Миг? А может быть столетье?

Когда я отвожу глаза, Ее уже нет в святилище, лишь заливающий древнюю пещеру ослепительный белый свет медленно истончается, гаснет. Прикрыв глаза ладонью, я жду, пока глаза вспомнят мерцающее сияние свечей, потом подхожу к алтарю. Дерюжные мешочки пусты и... на плече медведя тоже нет камня. Сам он мирно спит, все еще обнимая, теперь уже пустую миску. Лишь на плече, под бурой шерстью светится метка — двойная спираль, знак Аккалы, богини исцеления.


* * *


Открыв глаза, я обнаружил, что нахожусь в кровати, а вдохнув хорошенько и ощутив знакомые запахи, понял, что кровать — моя. А еще понял, что в комнате я не один. Знакомая картина.

— Жрица, — выдохнул я. — Как давно?

Напрягая до предела слабые глаза, я различил размытый силуэт в ногах кровати. Потом нашарил на тумбочке монокль... когда я успел разорвать эту Насожеву цепочку?! Ах да... Скорее всего, не я. Теперь понятно, откуда слабость...

— Христофор. Ты очнулся. Как себя чувствуешь?

— Без сил. Полумертвый, — я попытался приподняться и почти сумел, но потом рухнул назад, на матрац.


— Слабость пройдет, — улыбнулась Жрица, когда я продышался.

— А что... кхе, кхе! Что собственно случилось?

— Что ты помнишь?

— Помню... какой-то лутин коснулся меня чем-то... Потом все какое-то размыто-непонятное. Кроме э-э-э...

— Кроме миски с пряниками, — волчица еще раз улыбнулась. — Что ж... Неудивительно. Какое-то время ты был истинным зверем, безмысленным животным. Тебя поразила враждебная магия, через созданный руками врага амулет. Эта магия усилила проклятье Насожа до такой степени, что погасила свет твоей души. Лишь Аккала, богиня исцеления смогла помочь тебе. К сожалению, ее помощь не бесплатна и тебе придется исполнить гейс.

— Гейс. А если я откажусь?

— Твое право, — нахмурилась волчица. — Поскольку исцеление было навязано. Но тогда исполнять его придется мне. Так как именно я поручилась от твоего имени.

Я слабо кивнул:

— Понятно. И в чем же заключаются мои... мистические обязательства?

— Они просты... в той мере, в коей могут быть просты любые дела богов, — Жрица села на дубовый табурет, стоявший у кровати. — Я передам тебе слова богини. Слушай: «Маленький ребенок вскоре войдет в ворота Цитадели. Ребенок, несущий глубокие шрамы на душе и теле. Ты должен будешь принять на себя заботы о нем, помочь ему исцелиться, взрастить его, как собственное дитя. Должен будешь защищать, направлять, учить...»

— Кхе! Кхе!! — в изумлении я прервал слова Жрицы. — Кхе!.. Это что же, мне сына сватают?!! Ох... Мда. Не то чтобы я был против, но... но... Как же я его узнаю?!

— Не беспокойся, — губы волчицы опять тронула улыбка. — Богиня позаботится об этом. Я же всегда помогу тебе советом, ободрением... и всем остальным, чем смогу.

— Ну... выбора-то у меня, как бы и нет. Буду исполнять, что теперь. И Жрица... спасибо. Ты спасла мне жизнь.

— Аккала спасла твою жизнь, — покачала головой волчица. — И именно ей ты должен, не мне.

— Ну и что? Не призови ты богиню, я был бы все равно, что мертв. Хоть и жив. Спасибо. Если понадобится что-нибудь, что в моих силах... Только попроси.

Жрица внезапно отвела взгляд, и я испугался, что... не знаю, чего я испугался, но все равно. Испугался.

— Жрица?

— Все хорошо. Спасибо, — она обернулась и коснулась лапой моего плеча. — Отдыхай, Христофор. А мне пора.


Перевод — Redgerra, Дремлющий.

Литературная правка — Дремлющий.


* * *


* На самом деле почти 1400 фунтов (~625 кг).

Внимание: Если вы нашли в рассказе ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl + Enter
Ссылки: http://metamorkeep.com/stories
Похожие рассказы: Charles Matthias «Метамор. История 64. Keeping the Lamp Lit (добавлена 6 часть)», Липатов Лев «Осгард», Мирдал «Краденый сон»
{{ comment.dateText }}
Удалить
Редактировать
Отмена Отправка...
Комментарий удален