Furtails
Gedzerath
«Стальные крылья - 1»
#попаданец #превращение #смена пола #фентези #MLP
Своя цветовая тема

Gedzerath

Стальные крылья

Стальные крылья - 1


http://tabun.everypony.ru/profile/Gedzerath/created/topics/



Пролог. Кто не знает историю, обречен повторять ошибки прошлого.


Давным-давно, на заре Эквестрии, не все пони жили под бдительным присмотром Селестии и Луны. На северо-востоке группа пони основала деревню Сталлионград. В отличие от своих родственников, управляемых из замка Кантерлота, эти пони тяжко трудились, чтобы защитить свои земли, часто подвергавшиеся нападениям драконов, грифонов и алмазных псов. Вынужденные постоянно сражаться, они развивали металлургию, от простого ювелирного мастерства до выплавки стали; а порох для фейерверков превращался в оружие.

Выиграв битву с Луной, Селестия обратила пристальное внимание на окружавшие ее земли. Ведя свою стражу по Эквестрии, она устанавливала свое правление, практически не встречая сопротивления.

Практически.

Сталлионградские пони категорически отказались подчиниться ее власти. Конечно, они знали о богине и ее силе. Они относились к ней с уважением, зная о том, как прекрасны и процветающи были земли под властью богини. Но о подчинении кому бы то ни было, даже тому, кто вращает солнце, не могло быть и речи.

Селестия, все еще находившаяся под впечатлением от предательства Луны, не собиралась оставлять такое оскорбительное для нее поведение безнаказанным. Ее армии выступили против армии Сталлионграда. Никто не помнит, кто начал сражение – была ли в этом виновата воинственность Сталлионградцев или гневная скорбь Селестии, но первое и единственное сражение пони было непередаваемо кровопролитным.

Пегасы падали с неба, врываясь в ряды Сталлионградцев, но их церемониальная золотая броня разбивалась о стену доспехов из стали и шипов. Единороги поднимали в воздух огромные скалы, пробивая громадные бреши в стойких линиях защитников Сталлионграда. Им отвечали пушки, неся опустошение в рядах врагов. Селестия постоянно присутствовала на поле боя, обрушивая магические атаки на ряды врагов.

К концу дня большая часть армии принцессы была мертва. Сталлионградцы понесли тяжелейшие потери, но даже и не думали сдаваться. «Если ты сожжешь город, как дракон – мы уйдем в холмы. Если ты уничтожишь холмы – мы уйдем в горы. Мы никогда не сдадимся!» сказали они Селестии.

Тогда Селестия поняла, как бессмысленна была ее война со Сталлионградцами, что она должна была нести сострадание, любовь и дружбу, а не войну. С принесением глубочайших извинений за развязанную войну, она заключила мирный договор. Сталлионград всегда будет союзником, а не частью Эквестрии, сохраняя свою территориальную и политическую независимость. Были заключены торговые соглашения, и Сталлионградцы обещали сдерживать свою агрессивную натуру, в то время как Селестия обещала быть защитником и учителем, а не абсолютным владыкой.

С тех пор Сталлионград процветал. Располагаясь в дельте реки, неподалеку от железных шахт, он быстро рос, разрабатывая и производя большую часть высокотехнологических изделий. Знаменитые небоскребы Мейнхеттена были построены Сталлионградскими рабочими. Они играли роль грубой силы в усмирении диких племен бизонов и грифоньих банд в непокорных областях Эквестрии.

В описываемые дни Сталлионград превратился в крупнейший индустриальный центр. Жители Сталлионграда все еще проходят военную подготовку, хотя и не так активно, как в былые дни, а те, кто желает, несут службу в опасных местах страны. Там, где может пролиться кровь и нужна их помощь.

Однако время накладывает свой отпечаток даже на самые незыблемые вещи. Мудрое и длительное правление принцессы Селестии меняло Эквестрию в лучшую сторону. Боевые заклинания забывались, мощные пушки превращались в монументы и городские украшения, а в горнах Сталлионградских заводов варилась сталь для паровозов и плугов. Переориентация магии на бытовые и социальные нужды привела к постепенному уменьшению влияния Сталлионграда. Развитие дипломатии превращало «Стальных пони» в средство скорее морального давления на окружающие Эквестрию страны, несогласные с политикой богинь, чем в действительно необходимую военную силу. Если раньше механические, а затем и электрические изобретения земнопони вызывали восхищение по всей Эквестрии, то теперь единороги сами предлагали сталлионградцам чертежи новых, содержащих магию устройств, прося лишь воплотить в металле основы чужих изобретений. Силы старого, но гордого города стали угасать.

Из окон дворца Кантерлота внимательно следили за Сталлионградом. Умные политические ходы, мягкое политическое и культурное давление медленно «усмиряли» город, превращая опасного союзника в довольно мирное, хотя и несколько эксцентричное образование в составе Эквестрии. Еще несколько поколений было нужно, чтобы полностью влить сообщество земнопони в состав страны и привести их под добрую и заботливую власть принцесс.

Подобные вещи не только невозможно скрыть, но так же очень сложно заметить, если заинтересовавшийся этим вопросом исследователь не обладает опытом правления в тысячу лет… или не имеет огромных, тщательно охраняемых архивов. Статистические справки, ложившиеся на зеленое сукно стола генерального секретаря, ежегодно становились более и более тревожными.

Окна древнего Института Исследования и Технологий вновь осветились ярким электрическим светом, старые заслуженные ученые и молодые научные сотрудники стирали пыль с меловых досок, точили карандаши и вынимали из шкафов старые добрые счеты. В отличие от старых времен, им предстояло найти путь не уничтожения себе подобных, но спасти от исчезновения целый народ. Этнос, который уже смутно предчувствовал растворение в окружающих его содружествах пони, объединенных либо географически, либо политически – мягкой, но твердо знающей, как будет лучше для всех, властью.

Прошел год кропотливых исследований. В ИИТ стекались сотни и тысячи документов и докладов от агентов, как из самого Сталлионграда («Власть должна бдеть!»), так и из самых отдаленных уголков Эквестрии, не исключая и дворец Кантерлота. Результаты евгенических и социальных исследований оформились в длительный и очень обстоятельный доклад правительству, оглашенный в обстановке строжайшей тайны на внеплановом ночном собрании. Основным постулатом, задающим тон всему докладу, была простая, но пугающая констатация факта – «Мы слабеем!». Большинство посвященных даже не пыталось оспаривать это – все факты были перед ними налицо. И, спустя месяц, во время праздника начала весны, генеральный секретарь обратился ко всем пони, живущим как в Сталлионграде, так и вокруг него. Он призвал всех пони сплотиться и осуществить новое, невиданное дело. «Сталлионград всегда был домом для земнопони, это так. Но времена меняются, как меняются и обстоятельства вокруг нас. Наши соседи усиливаются, магия единорогов развивается и уже подминает под себя науку. Плоды наших трудов служат лишь оболочкой для изобретений магов, в то время как пегасы Клаудсдейла верно служат принцессам Кантерлота и не спустятся к нам с облаков. Нам с вами остается лишь одно – самим обрести крылья!»

Чувство нарастающей невостребованности и вторичности вылилось не в агрессию, но в сплоченность и чувство общего долга, стоящего перед нацией. Так был запущен пятилетний спецпроект «Крылья». Во имя долга перед городом и нацией, всех граждан просили пройти обследование для выявления тех, кто вероятнее других способен дать начало крылатым пони-пегасам. ИИТ работал без перерыва, исследуя поступающие анализы, составляя генеалогические древа и рекомендации для потенциальных родителей пегасов. И, постепенно, усилия всех пони стали приносить плоды – по прошествии пяти лет в детских садах и яслях стали появляться первые крылатые жеребята. Их было мало, многие из них были слабыми и болезненными, многие – обладали лишь зачатками крыльев, и лишь небольшая часть выросла полноценными пегасами. «Дети пятилетки» – так называли их сталлионградцы. «Недопегасы!» – презрительно фыркали летуны в Клаудсдейле, для которых усилия земнопони были чувствительным ударом по самолюбию. Новым «недопегасам» было официально предложено даже не появляться в Клаудсдейле и прилегающих территориях. Крылатая сталлионградская молодежь платила им той же монетой, на дух не перенося «облачных снобов» и не покидала территорию, подконтрольную городу. От «Солнечного Двора» принцессы Селестии прибыл очередной дипломат, усилия которого увенчались успехом – хотя обе стороны свели общение друг с другом до сугубо официальных контактов, серьезного конфликта не произошло. Пегасы и земнопони усиленно делали вид, что не замечают существования друг друга, пятилетка «Крылья» была признана «осуществленной не до конца» и тихо похоронена в ворохе важных бумаг.

А в это время, в недрах аппарата власти Сталлионграда начала свои действия скрытая сила, целью которой стал закончившийся проект.


Глава 1. Мокрая и грязная.


«Люди. Люди никогда не изменятся. Они могут быть лучше или хуже воображаемого образца, но они никогда не изменятся. А влияние на каждого из нас той социальной группы, к которой мы принадлежим с рождения и в которой вращаемся большую часть своей жизни вообще сложно переоценить...» – бормотал я, задевая ящиком открытую дверцу раздолбанного в хлам почтового ящика, перегородившую и без того узкую лестницу подъезда. Темная загаженная лестница очередной пятиэтажки, на последнем этаже которой находился очередной страждущий приобщится к здоровому образу жизни, воплощала все то, о чем я раздумывал в этот солнечный осенний день. «Мужчина 44, плохо с сердцем, просит ускорится». Угу, ага. Раньше это называлось «Трубы горят!», а теперь – «плохо с сердцем». Спасибо нашему просвещающему, утром отрезвляющему (если жив пока еще) телевидению с его различными ток-шоу в стиле «найди у себя пять признаков инсульта, не сходя с дивана». Приоткрытая металлическая дверь с остатками прожженной обивки мне не понравилась с первого взгляда. За такими вот дверями тебя могло встретить все, что угодно – от одинокой бабки, мирно доживающей свой век в полутемной комнате, до притона, заполненного агрессивной пьянотой. Однако громкие стоны, доносящиеся откуда-то из-за двери, заставили меня забыть об элементарном чувстве самосохранения и шагнуть в темноту. «Есть кто живой?!» – проорал я, пробираясь по завешенному пыльной одеждой, темному коридору. Ага, это моя дежурная шутка. Позволяет «обнулить» настрой пациента еще до того, как он увидит тебя. Способствует началу конструктивного общения, знаете ли. Стоны резко прекратились, и наступила неприятная тишина, прерывающаяся звуками проезжающих возле дома машин. Ох, не нравится мне это... И точно – дверь, служившая источником света в коридоре, тихо закрылась, оставив меня в кромешной темноте. Оп-па! Та-акс, секундочку... АК АНДСУ[1] на руке привычно засветился от прикосновения пальца к экрану, выхватывая из темноты невысокую фигуру, лихорадочно звенящую цепочкой входной двери. Периодически поворачивающаяся голова демонстрировала широко распахнутые глаза с маленькими точками зрачков, а трясущиеся руки, не способные зафиксировать цепочку двери, не оставляли сомнений в диагнозе: «наркомания, наркотическое опьянение». Вот свезло, так свезло! «Однако ж надо отсюда выбираться», мельком подумал я, «с ножом у горла не только наркотики – почку отдашь, лишь бы не прибили...» Развернувшись и подхватив с пола ящик, я героически ломанулся на штурм практически закрытой двери.

***

Лихорадочно молотя крыльями воздух, Скраппи Раг[2] неслась над Вечносвободным Лесом, огибая редкие облачка на своем пути. Крылья болели, отчаянно требуя остановится и перевести дух на любом из этих облаков, но пегаска не останавливалась, зная, что если ее настигнут, то случится что-то очень и очень плохое. «Почему? Как же так?» – одна мысль о произошедшем застилала глаза пеленой непрошеных слез – «Ведь они... Но он же сказал...». Постепенно выбиваясь из сил, она снизила скорость и мерно взмахивая крыльями, двинулась к блестевшей между деревьями воде.

***

«Полная жопа!» – по-другому я не мог охарактеризовать сложившуюся ситуацию. Пока я пытался отодрать скрюченные руки наркоши от дверной ручки, кто-то подскочил ко мне сзади и со всей дури шарахнул по шее. Видимо, эта сволочь решила проломить мне голову, но наша возня и тёмный коридор послужили на пользу и мне. Развернувшись, я от души приложил нового фигуранта рабочим ящиком, отчего тот, размахивая руками, вывалился в освещенный проем комнаты. «Привет от Гиппократа, Галена и Панацеи, уебище!» Мне всегда нравились большие и тяжелые ящики – это не только большой объем полезного пространства, но и десять с лишним килограмм на удобной ручке, которые позволяли чувствовать себя немного комфортнее в определенных ситуациях. Вот и сейчас обдолбыша (а это был явно мужик, судя по раздавшемуся вскрику) выкинуло из коридора куда-то в комнату, где он ворочался на полу, видимо, пытаясь подняться на ноги. Не тратя времени на попытку открыть входную дверь, подступы к которой блокировала человекообразная фигура, я бросился в ванную. По пути я успел швырнуть в появившуюся из комнаты фигуру нарконавта ящик, повторно отправив того обниматься с ковром, и заскочил в ванную комнату, кое-как заперев на щеколду хлипкую фанерную дверь.

***

Ее настигли возле воды. Пролетая под очередным облаком, измучанная Скраппи не заметила возникшую за спиной фигуру пегаса, ринувшегося на нее из-за облака. Лишь услышав хлопки крыльев, она обернулась и в тот же миг вскрикнула от удара копытом по шее. Беспомощно кувыркаясь, пегаска полетела в гостеприимно блестевшую воду небольшой речки. Перекрутившиеся седельные сумки не давали ей раскрыть крылья, и с жалобным криком, Скраппи упала в воду.

***

Отдышавшись, я прислушался к невнятной возне за дверью. Судя по щелканью пластмассы и звону ампул, организмы приступили к разделу добычи, видимо, решив оставить меня на сладкое. Выходить за дверь я не решился – входная дверь была явно заперта, а жиденькая картонка все же может послужить мне защитой какое-то время, пока... Кривясь от боли в шее, я сорвал абонентский комплект с руки и стал лихорадочно перебирать заложенные в телефонной книге номера. «Удобная все-таки эту штука» в очередной раз подумал я об АК АНДСУ. Размером с кирпич, этот агрегат был придумал янки для продавцов, логистов и складских рабочих и предназначался для связи, ориентирования на местности и получения оперативной информации в любое время дня и ночи. Мне нравилось носить этот кирпичик зафиксировав его ремешком на правом запястье, что неизменно вызывало приколы коллег в стиле «Ай, какие у вас модные часики!». Однако, вместо ожидаемых гудков вызова, аппарат грустно вякнул звуком отбоя. «Батарейка! Батарейка села, тваюжмать!!!» – я в ужасе уставился на экран, не желая верить в происходящее. Эта сволочь жрала батарейки как бешеная и при разрядке 70% уже не желала осуществлять звонки. «Ну почему так не вовремя?!»

***

Падение оглушило ее, тяжелые сумки тянули все глубже и глубже на дно реки. Медленно опускаясь на дно, Скраппи увидела две тени, парящие над поверхностью реки. «Как глупо…» – вяло подумала она, наблюдая как кровь, облачком поднимающаяся из разбитого носа, уплывает куда-то наверх, закручиваясь темным дымком вокруг склоняющихся к ней водорослей. Мысли текли все медленнее и медленнее, словно уходя из нее с каждым облачком крови. Наконец, она мягко опустилась на дно реки, лес водорослей сомкнулся над ней и последняя мысль тихо покинула ее, устремившись к поверхности вместе с вереницей пузырьков, вырвавшихся изо рта. «Как… глупо…».

***

Зверски болела шея, в темноте шумела вода, кисло воняло замоченное в ванной белье, за дверью шебаршились потрошащие мой рабочий ящик наркоши, а я сидел в темной ванной комнате и тупо пялился на поцарапанный экран. Связи не было, а что еще хуже – шум за дверью прекратился и в мою сторону шаркала пара ног, владельцы которой решили продолжить банкет. «Да штоб вы там все спиртовыми салфетками подавились, твари!». Дверь сильно дернули, и через минуту объединённые усилия обдолбышей увенчались успехом – дверь буквально вырвали из коробки, оставив в моих руках оторванную ручку. От резанувшего по глазам света я не успел предпринять ничего – ринувшаяся в проем фигура схватила меня за шею и резко толкнула назад. От боли, пронзившей мою шею и плечи, я не мог даже сопротивляться, в то время как обдолбанная сволочь, хрипя какие-то ругательства, повалила меня в ванную. В мой нос и рот хлынул поток вонючей воды, заставляя забыть любую мысль о сопротивлении, а сжимающие шею пальцы не позволяли сделать вдох. Я погружался все глубже, чувствуя, как плавающее в ванной белье расступается подо мной как водоросли на дне реки, а разноцветные круги в глазах все больше напоминают солнечный свет, пляшущий на поверхности воды.


Глава 2. А я сошла с ума... Какая досада!


Внезапно для меня, руки, сжимающие мое горло, исчезли, и я целиком погрузился в воду. Ноги и руки свело от боли, каждый вздох порождал непонятное движение на спине, вызывающее волны боли, словно кто-то, раз за разом, проводил по коже острым ножом. С булькающим криком, я рванулся к поверхности воды, молотя вокруг себя руками и ногами, в попытке отцепится от окружающих меня водорослей. Захлебываясь, я пробил поверхность воды и неистово замолотил сведенными судорогой руками, пытаясь выгадать хоть секунду времени для глотка воздуха. Мои руки наткнулись на что-то напоминающее бревно или толстую ветку. Скользкая, но твердая, она дала мне возможность уцепиться за нее крючившимися в странных контрактурах руками, чтобы отдышатся. Через какое-то время я открыл глаза… и в ужасе, снова их закрыл. «Спокойно, только спокойно…» Хотя, какой нахер «спокойно»? Вместо собственных рук я увидел покрытые шерстью ноги какого-то животного, с торчащими из концов костями, при ближайшем рассмотрении оказавшихся копытами! Закрыв глаза, я попытался успокоить дыхание, с хрипами вырывавшееся из перекошенного рта. Затем, собравшись с духом, вновь посмотрел перед собой… Ноги все еще были там. Покрытые коричневой шерстью, они судорожно стискивали скользкое бревно, поддерживая меня на плаву. Левая отличалась от правой большим бежевым пятном во всю голень, позволявшим рассмотреть целый ассортимент ссадин, видневшихся из-под мокрой шерсти. Теперь понятно, почему я не чувствовал ни одного пальца – они просто-напросто отсутствовали!

«Все, приехали!» – в отчаянии подумал я – «Онейроид! Шизофрения! Допрыгался, блядь!». Я снова закрыл глаза и положил голову на скользкий от влаги ствол, нимало не заботясь о том, что продолжаю большей частью тела болтаться в воде. Это был конец. Сойти с ума, да еще так резко… В отчаянии, я стал тихо подвывать, медленно впиваясь зубами в новую «руку» – «Не хочу, не хочу, НЕ ХОЧУ! Ну почему жизнь должна окончиться именно так?!». В отчаянии, я хлопнул левой конечностью по бревну и тут же взвыл, когда твердый обломок сучка больно врезался в кожу где-то возле копыта. «Да лучше сдохнуть, чем закончить свои дни в дурке, с идиотской улыбкой гадя под себя и раз за разом просматривая больные фантазии поврежденного мозга!» Я прижался щекой к склизкой деревяшке и замер, напрягая все доступные мне чувства, в надежде, что хоть одно из них подскажет, где я нахожусь на самом деле и что происходит вокруг меня…

Ничего. Ничего из того, что я должен был ощущать после всего произошедшего. Вместо неистребимого больничного запаха антисептиков, в нос лезло ощущение сырости от воды и кисловато-сладкий запах опадающей листвы. Тело начинало дрожать в прохладной воде, ласково закручивающейся вокруг меня, а что-то тяжелое на спине периодически постукивало меня по бокам, в такт такому же биению где-то на груди. Не было слышно голосов – только мягкий шорох листвы где-то вокруг. Открыв глаза и стараясь глядеть только перед собой, я увидел поросший травой берег реки, на котором, выдаваясь далеко в воду, лежал ствол поваленного дерева. С него давно облезла вся кора, но оставшаяся сердцевина упрямо цеплялась сучьями за берег, став пристанищем для мха и скользкой плесени. За берегом, на котором лежало мое бревно, поднималась стена мрачного, темного леса. Ни запаха больницы, ни голосов людей. Значит, и в правду – полное отрешение от реальности…

Хотелось свернуться калачиком и тихо выть от ужаса, однако долго разлёживаться мне было не суждено – почувствовав движение воздуха возле уха, я поднял глаза перед собой. На меня внимательно смотрел волк. Небольшая голенастая псина серого окраса с интересом обнюхивала меня, по-видимому, прицениваясь к бесплатному хавчику. «Молодой? Может, сам уйдет?» – едва родившись, мысль исчезла при виде гостеприимно распахнувшейся пасти с внушительным набором пилообразных зубов. «Волк! Едрить его налево – ВОЛК!» в панике взмемекнул я и, оттолкнувшись от дерева, за которое я так долго держался, бросился назад в воду. Вновь молотя непослушными культяшками, которые по какому-то недоразумению приделали всем лошадиным, я ломанулся на другой берег. Выплыв на середину неширокой речки я оглянулся и замер, нелепо раскинувшись в воде – за мной, усердно работая лапами и недобро скаля зубы, плыла серая сволочь. «Нооогииии, не подведите!» – я бросился грести дальше, попутно вспомнив, как плавали виденные мной лошади – лёжа на боку и загребая всеми конечностями. Однако опыт эмпирический и опыт практический – это таки две большие разницы, и моя попытка изобразить «купание красного коня» чуть не привело к повторному знакомству с рыбами и водорослями. В панике я совсем забыл, что на моей спине болтается что-то, и это что-то набрало достаточно воды для того, чтобы при малейшем наклоне начать тащить меня на дно. Отплевываясь и лихорадочно хватая ртом воздух я вынырнул и, не мудрствуя лукаво, перешел на известный всем и каждому «собачий стиль», неистово молотя конечностями по воде и пытаясь добраться до берега раньше, чем мой преследователь. Выплыв, я обернулся и сделал долгий выдох, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Не люблю собак, а тут вам целый волк! Практически бесполезные в любой мало-мальски приличной драке, они имеют обыкновение изводить нашего брата, при полном попустительстве пациентов. «Ну что вы – она совершенно не кусается!». Угу, ага… За пять лет трое штанов и две иммунизации от бешенства. Хватит с меня! Серый только достиг середины реки, по-видимому, так и не растеряв своего энтузиазма по поводу бесплатных харчей. «Стоп! Если это все же галлюцинации – то может, стоит попробовать наладить контакт? Нехорошо будет, если лечащему врачу в глаз засвечу, отметелят и на «вязки» положат, как буйного…»

– «Эй, док! Если вы меня слышите и это все мои галлюцинации – то не стесняйтесь и приглашайте санитаров! Если приду в себя, то я вам сам все расскажу, коллега. Но сейчас – НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ! Я за себя не отвечаю!» – проорал я в сторону приближающегося волка. По-видимому, это только добавило ему задора и он, зарычав, прибавил темп.

Убегать я не рискнул – догонит, повалит и искусает, ежели вообще не сожрет. Я решил не давать ему вылезти из воды, а там – будь что будет. Может, к тому времени как он устанет, меня наконец привяжут к кровати, и тогда проблема разрешится сама собой… А если нет – то мне придется постараться, чтобы не стать вечерним перекусоном. Дождавшись, когда волк подплыл ближе к берегу, я зашел в воду и, тяжело поднявшись на задние ноги, обрушился всем весом на рычащую голову, стараясь окунуть ее поглубже. Как это ни странно – моя задумка удалась. С булькающим звуком волк скрылся под водой, но через секунду снова всплыл, издав забавный звук «свистка под водой» и пытаясь прорваться к берегу. Опасаясь укусов, я кружил на расстоянии вытянутой руки от него, вновь и вновь окуная его в мутную от нашей возни воду. Наконец, движения волка стали замедляться, глаза подернулись мутной поволокой, и он повернул прочь. Я провожал его глазами до другого берега реки и со вздохом разжал сведенные в напряжении зубы только тогда, когда неуверенно ступающая серая тень пропала среди деревьев на другом берегу. «Наверное, и вправду, молодой. Не думаю, что смог бы так макать матерого хыщника.» От холода и перенесенного волнения меня бил озноб, и мне пришлось постараться, чтобы выбраться на крутой берег над рекой. Моим глазам открылась картина осеннего леса. В отличие от мрачной чащи на другом берегу, дубрава была насквозь пронизана светом, и сквозь желтеющие листья проглядывало по-осеннему мягкое, заходящее солнце. Еще теплый ветер потихоньку подсушивал мое мокрое тело и, пользуясь моментом, я решил осмотреть себя.

Пегая. Пегая лошадка с несколько жеребячьими пропорциями тела и… Крыльями? Большими крыльями, расслаблено висевшими по бокам туловища? Через несколько минут ужас, отпустивший меня во время возни с четвероногим хищником, вновь вцепился мне в глотку. Похоже, я действительно повредился рассудком. Иначе, как можно объяснить превращение моего тела в лошадиное? С крыльями! С мокрыми холщовыми сумками, висящими на лямках под крыльями! С парой желтых браслетов на задней правой ноге! С собранными в пучок черно-белыми косичками на хвосте и голове! С… «Стоп!» Ощущение кокой-то неправильности, отсутствия чего-то нужного заставило меня сесть на попу и медленно и очень осторожно, повести копытами от груди в низ живота, спускаясь все ниже и ниже, дойдя до…

Забавно, я и не знал, что способен так орать.

Наверное, со стороны это смотрелось довольно забавно – голосящая пегая лошадка, шарящая у себя в промежности и соперничающая децибелами со свистком паровоза. Однако мне было совсем не до смеха. Вместо знакомых и родных частей тела, мои копыта натолкнулись на пару маленьких холмиков, притаившихся между бедер и снабженных аккуратными сосочками. А за ними, под хвостом… «Тваюжмать! Что за хренова чертовщина творится?!» – орал я благим матом, раз за разом вздрагивая от прикосновений к абсолютно незнакомым мне частям организма. Но, несмотря на мои крики, они никуда не исчезали, а единственным результатом этих ощупываний стала довольно странная реакция крыльев – теперь вместо вялых неподвижных тряпок за моими плечами топорщились два здоровенных (по моим меркам) паруса с широко расставленными маховыми перьями. «А вам-то хрена нужно?». Поскуливая от страха, я вскочил и стал вертеться вокруг себя в тщетных попытках понять, куда делась довольно существенная и, прямо скажем, дорогая мне часть моего тела. Успеха это не принесло, лишь добавило мне головокружения и тошноты. При каждом взгляде назад, мой взгляд натыкался на рисунок, с обеих сторон нанесенный на «щеки» моей новой бежевой задницы – черную металлическую болванку. Это была последняя деталь, которая, в купе с браслетами и возможностью членораздельно орать, дала мне возможность понять, как же я влип. Свихнуться так неожиданно! И на чем?! На мультфильме про маленьких, мать их, пони?! Это было обидно! Это было оскорбительно! Не благородный инфаркт, не вызывающий сочувствие инсульт – а мерзкая, богопротивная шизофрения! «Эх, пациенты нас всех доведут до помешательства» – вздохнут коллеги и выбросят меня из головы. Был человек – и нет человека. Потерялся в глубинах своего разума, и ни лекарствами, ни операциями не вернуть его обратно. Не нужно навещать его в больнице – не узнает он ни родных, ни знакомых, существуя сам в себе. Охваченный страшными мыслями, я метался по берегу, спускаясь все ближе к воде. «А может, нахрен все? Сумки на шею – и в воду? Вот счаз…» – я не успел додумать крамольную мысль, как вдруг пасторальную тишину разорвал далекий, но пробравший меня до костей вой. «Санитары? Или санитары леса?» – подумал я – «Нет уж! Ловите меня сами! ЖИВЫМ НЕ ДАМСЯ!». Крылья мгновенно опали, но не повисли, как раньше, а самостоятельно свернулись и легли параллельно туловищу, закрывая большую его часть. Я повернул прочь от воды и, оглядываясь, потрусил в светлую дубраву. Сумки болтались у меня за спиной, по груди, в такт шагам, постукивал полотняный чехольчик, который я так и не удосужился рассмотреть. «Спокойствие, только спокойствие! Шиза? Ну и ладно! Пусть будет так. Главное, найти местечко и постараться обдумать сложившуюся ситуацию. А там уж – будь что будет!». И с этими мыслями я углубился в освещенный осенним солнцем лес.


Глава 3. А почему бы благородному дону не покопаться в пантсу?


Довольно долго я бодро рысил по лесу без какой-либо чёткой цели, наслаждаясь самим процессом движения. Опадающие листья приятно шуршали под копытами, создавая забавное ощущение, словно ноги были одеты в толстые мокасины. Тело бежало вперед легко и свободно, не порождая неудобства от движения на четырех конечностях и желания подняться во весь рост, хотя я периодически ловил себя на неосознанном желании поджать более не существующие пальцы ног, каждый раз, когда под копыто попадали желудь или ветка. Теплый воздух, пронизанный мягким солнечным светом, был наполнен опадающей листвой и неслышно летящими на крыльях по-осеннему прохладного ветерка паутинками. Каждое дерево, казалось, соперничало с другими количеством багрянца, в который оно могло окрасить свою листву и тихо роняло ее перед моими глазами, приглашая полюбоваться этой мимолетной красотой засыпающей природы. И я любовался на это буйство красок, пробираясь между деревьями, перепрыгивая ручейки и обходя заросли кустов.

Наконец, неторопливая трусца привела меня к небольшой полянке, на которой, словно старая неподвижная скала, высился исполинский дуб. Черный, морщинистый ствол был кряжист и недвижим как скала, раскидистые ветви могучей кроной держали в почтительном отдалении прочие деревья, а плотная завеса кудрявых листьев, казалось, и не думала начинать опадать. «Пожалуй, тут и остановимся!» – бодро заявил я сам себе скорее для того, чтобы в этом царстве торжественного безмолвия услышать хоть какой-либо звук громче, чем столкновение листьев с землей. Присев на мягкий мох, покрывающий корни старого дуба, я вытянул приятно гудящие после долгой пробежки ноги перед собой и негромко продекламировал:

«The woods are lovely, dark and deep,

But I have promises to keep,

And miles to go before I sleep,

And miles to go before I sleep.»[3]

Приятный голосок. «А если так?» – я скривил мордочку и, неосознанно прижав уши, прорычал:

«Something's wrong, shut the light,

Heavy thoughts tonight,

And they aren't of snow white!

Dreams of war

Dreams of lies,

Dreams of dragons fire,

And of things that will bite!»[4]

Жаль, на гроулинг мне был теперь недоступен, хотя голос нравился все больше и больше. Чуть хрипловатый, он отлично подходил для лирики, какого-нибудь романса или томных вздохов в подушку. «Тьфу тьфу тьфу! Что еще за мысли такие?» – вздрогнул я, почему-то вспомнив недавнюю «эрекцию» крыльев. Словно отвечая моим мыслям, бежевые опахала, до этого плотно прижатые к бокам, вздрогнули, и стали медленно расправляться. «Ох нихрена ж себе… И это при одном звуке голоса? А если мне вдруг встретятся другие пони? Они ж тут все голые бегают…» (крылья стали расправляться гораздо энергичнее) «Да еще, наверное, хвостами помахива…» – остаток фразы утонул в могучем хлопке, на секунду приподнявшем меня над землей. Крылья полностью раскрылись и вызывающе торчали у меня над плечами, чуть слышно шелестя длинными маховыми перьями.

*Фейсхуф*

Вздохнув, я решил отвлечься и посмотреть, что же находится в изрядно надоевших мне сумках. Все еще немного мокрые после двойного купания, они успели изрядно надоесть, хлопая меня по бокам и животу. Как выяснилось, сумки крепились попарно, на боках, с помощью матерчатой шлейки – восьмерки, застегнутой на груди железной пряжкой. Поковырявшись, я подцепил пряжку за край, и ремни шлейки ослабли, дав возможность выбраться из нее и сбросить осточертевшую поклажу, предварительно выпростав из ремней вздрагивающие от малейшего прикосновения крылья. Во время возни с ремнями и непокорными крыльями, я постоянно натыкался на небольшой мешочек, свисавший на длинном шнурке с моей шеи. Замучавшись отмахиваться от него и сдвигать его то вправо, то влево, я резким движением скинул мешочек с шеи и, резко потянув зубами за веревочку, открыл его. На подложенную на землю сумку из мешочка выпала странного вида коробочка, размерами и внешним видом очень похожая на банку из-под крема. Банку из-под дорогого крема. Хотя лично я не слышал, чтобы такого рода предметы изготавливались из тяжелого желтого металла и украшались символами луны, звезд и почему-то – черепов. «Какая очаровательная вещица!» – умилился я, – «Ну прямо-таки вечеринка готов на выезде. Сдам в ломбард!». Несмотря на прущий из меня сарказм, я решил крепко подумать об этом. С одной стороны – тяжелые сумки и всякие черепастые коробки, напоминающие мышиный мавзолей. С другой – это тело явно оказалось в воде не случайно, судя по до сих пор побаливающей шее и припухшему носу. «Видимо, её решили сослать. Под воду. А потом – заточить там, куда сослали…» – не к месту всплыл в голове какой-то душещипательный фанфик. Спустя минут пять я бросил попытки открыть эту гламурную пудреницу. На ней отсутствовал какой-либо заметный моему взгляду замок, а края были настолько плотно притерты друг к другу, что даже швыряние в стоящее неподалеку дерево не принесло результата. Хотя я не очень-то и старался… Ну ладно, всего-то пару раз. Честно.

Немного подув на документы, немного поболтав их в воздухе, я решил, что они достаточно просохли, и стал приобщаться к местной культуре, хоть подсознательно и ожидал найти слезливый дневник опытной готки, приплюснутой на некромантии, выкапывании трупов и прочих шалостях. Интересно, они копыта в черный цвет красят, или в розовый? Разлепив листы огрубевшей после купания бумаги, я присвистнул. Первая же бумаженция оказалась крайне интересной, написанной на английском, официальной бумагой, уведомлявшей некую Скраппи Раг о том, что «…во исполнении воли нашей Возлюбленной Принцессы Селестии» она официально приглашена для прохождения обучения в Летной Школе Клаудсдейла. Прибыть в школу к Забегу Листьев… бла бла бла… Перечень каких-то предметов (интересно, что такое «брист страп», и почему аж две штуки?)… Число и подпись расплылись, став полностью нечитаемыми. Та-ак, нужная бумажка. Из нее можно почерпнуть кучу информации, а самое главное – имя. Похоже, имя Скраппи принадлежало этой пегой пегаске (оценив получившийся пассаж, я фыркнул от смеха), хотя для полной уверенности решил проверить и остальные бумаги. К сожалению, остальная пачка была просто белой, шершавой от пребывания в воде бумагой, обложенной множеством карандашей. Для сохранности, что ли? Гимназистка, блин, несостоявшаяся…

А вот вторая сумка была гораздо интереснее хотя бы тем, что под верхним клапаном скрывался маленький брезентовый «сидор» – вещевой солдатский мешок со стягивающейся горловиной. Вытаскивая его из сумки, я умилился всей душой, увидев в этом калейдоскопе странностей привычную и чем-то даже родную вещь. Горловина была стянута очень туго, так что я надеялся, что вода не успела подпортить находившиеся в нем вещи. Посопротивлявшись, завязки нехотя подались напору копыт и зубов, в результате чего я стал озадаченным обладателем пачки конвертов, пары карандашей с прозрачным грифелем, карты и черно-белой фотографии в деревянной рамке. Карандаши не оставляли ни следа на бумаге (хотя насчет них у меня сразу возникли определенного рода подозрения), на конверты заранее был нанесен обратный адрес (Сталлионград, Главпочтамт, ящик №32.), заставивший меня насторожится, а вот карта… Карта убила наповал. «STAl_l_IOИGЯADE & EO,ESTЯIA MAP» – гласил красный заголовок. Я молча уставился на этот пугающий образчик местной полиграфии, затем, придвинув копытом «приглашение», сравнил две бумаги и задумался. Если слово Сталлионград еще как-то проскочило мимо глаз (ну да, город жеребцов, ха-ха и все такое), то в свете новой информации, почерпнутой из названия карты, это приобретало пугающий смысл. Хотя слово «Glavpochtamt» было написано на вполне правильной латинице, без всяких псевдославянских высеров, часто встречающихся на китайских стельках… и, как выяснилось, «картах Сталлионграда и Эквестрии». Значит ли это, что где-то в этом месте есть русскоговорящее сообщество? «Хммм, ладно, отложим эту мысль, и продолжим копаться в чужих вещах».

Последним пунктом досмотра стали рамка и смятые клочки бумаги, обнаружившиеся на самом дне «сидора». Рамка как рамка, окрашенная в веселый голубенький цвет. На самой фотографии была белая лошадка, с хмурым видом стоявшая возле какого-то монумента, покрытого множеством имен. Ну прямо «фото на Курской Дуге», блин! «Интересно, это ее родственник? Или родственница? Хрен поймешь этих копытных!» – бормотал я, осматривая фото в поисках хоть какого-нибудь намека на дату или место. Про себя, я решил пока отложить вопрос о собственной вменяемости и целиком отдаться такому интересному делу, как копание в чужих вещах. «А уж в вещах юной кобылки ну просто грех не пошарить!» – скабрезно захихикал я, разворачивая оставшиеся на сладкое бумажки – «Когда еще, понимаешь, представится такой шанс…». Смех пропал. Обе бумаги были официальными бланками, пестревшими грозными оттисками «Фoяma №27y», «Bеяnytb Yeяe3 24 Yaca», и заполненными одна – машинописным, а другая – рукописным (или копытописным?) текстом. Расшифровке поддалась только отпечатанная страничка, после прочтения которой, я долго сидел без движения, неподвижно глядя перед собой. Потом медленно перевел взгляд на лежавшую на сумке золотую коробочку. «Так вот, значит, как…».

«Otkrb|tb иа 3акаte» – и красные лучи заходящего солнца мягко играли на позолоте, причудливыми узорами ложась на мои копыта, отчего казалось, что на передние ноги были надеты ажурные кружевные носочки. Два поворота с легким нажатием – и крышка упала к моим ногам. Внутри коробочки, между тонких штырьков, жирно блестел похожий на графит порошок, часть которого причудливым облачком взметнулась в воздух. Видимо, это и был отработавший «KRicta/|/|DYxa», который, в случае угрозы жизни носителя, был должен «UkЯе|7Ntb» последнего, «CBYa3aB» его с «DYHom DяеBHoctN». С духом древности… Получается, эти жывотне пытаются вызывать кого-то из прошлого? Но зачем и главное, из какого прошлого? Как этим можно «укрепить» кого-то? Если только обмазать эктоплазмой и поджечь, чисто ради научного эксперимента…

Бумага породила одни вопросы, ответы на которые мне приходилось придумывать самому. Тем временем, тени становились все длиннее, бока холодил усиливающийся ветерок, и сидеть на корне стало крайне неуютно. Сбор вещей занял совсем немного времени, и через пару минут, навьючив на себя поклажу, я стал оглядываться в поисках мало-мальски приличного убежища на ночь. Трястись от холода на земле я не рискнул – неизвестно, как далеко находится цивилизация, а любая болезнь сделает мои шансы пробиться через леса в жилые земли минимальными.

К счастью, проблема с ночлегом разрешилась довольно быстро – обойдя дуб, я заметил широкое дупло невысоко над землей. Трещина ли, мороз – что-то разломило поверхность дерева, образовав в его теле продолговатую каверну, идеально подходящую для того, чтобы вместить мою тушку. Попрыгав, я, наконец, сумел забраться на растущую рядом с ним ветку и заглянул внутрь. Красноватые лучи заходящего солнца, пробиваясь из-за моей спины, скудно осветили небольшое уютное дупло, размерами чуть больше чем мое тело. В углублении, на подстилке из листьев и того же мха, я рассмотрел кусочки скорлупы и перья, явно принадлежавшие какой-то птице. Это было хорошо – хозяева гнезда наверняка уже свалили на йух и не станут возражать, если в их гнезде на одну ночь появится новый жилец. Подложив под себя сумки, я предложил заткнуться квакающему от голода животу, пригрозив, в случае чего, вновь отправиться на подводную рыбалку, и свернулся калачиком на дне дупла. Закрыв глаза, я пообещал себе найти с утра хоть какую-нибудь съедобную гадость – протянуть ноги от голода после того, как два или три раза мне удалось чудом избежать смерти, было бы верхом несправедливости. «Пойду по солнцу» – засыпая, решил я – «Авось, набреду на людей… Или пони».

О том, что у меня есть крылья, я даже не вспомнил.


Глава 4. А мы умрем без неба.


Вы когда-нибудь пробовали спать в лесу? А в дупле дерева, скрючившись в три погибели на сумках? Для меня, такого рода опыт был первым, и повторять его мне совсем не хотелось. Я выгребся из дупла, весь покрытый древесной трухой и засохшими листьями, отчего мое настроение было откровенно поганым. Забытые в дупле сумки, за которыми мне пришлось спешно возвращаться, и отсутствие малейшего намека на завтрак окончательно убедили меня в том, что мое изменение вряд ли вызвано психическим расстройством. «По крайней мере, в дурке обед по расписанию!» – зарычал я, квакнув пустым животом. Если вчера желудок, обремененный речной водой, не особо-то и настаивал на ужине, то сегодня бурчащий живот буквально толкал меня из стороны в сторону. К счастью, ходить далеко не пришлось – буквально через десять минут довольно непрямолинейного движения между деревьями, я наткнулся на неглубокий овраг, со дна которого мощно тянуло густым малиновым духом.

– «Осень – лес – малинник! Живеееем!» – с ликующим воплем, я перекатился через край оврага и, нимало не заботясь о возможных проблемах, погрузился в малиновый рай. Первый же куст встретил меня прогнувшимися почти до земли колючими ветками, усыпанными рубиновыми ягодами. Мощная волна сладкого запаха буквально сшибала с ног, и я опомнился лишь упоенно зачавкав сладкой гроздью. Ойкая и колясь о тоненькие, но острые шипы, я набил полный рот ягодами, после чего стал аккуратно пригибать к себе тяжелые ветви передней ногой, «пылесося» сладкие гроздья сложенными в трубочку губами, как медведь. Сначала я ел быстро и жадно, размазывая по морде и груди падающие перезрелые ягоды, однако это сразу же привлекло нездоровое внимание докучливых ос, решивших, что на мне именно для них и был запланирован банкет. Черно-желтые паразиты задолбали меня уже в первые минуты знакомства, поэтому я решил переместиться под другой куст, по дороге обтерев испачканные части тела опавшими листьями. Буквально за час я объел десяток малиновых кустов не хуже заправского топтыгина и, сыто икая, выбрался из оврага. В сидоре на моем боку лежал сверток из листьев, наполненный упругими дозревающими ягодами, в гриве застряли мелкие соринки, а в животе (по моим ощущениям, приятно колыхавшемся где-то на уровне земли), царила ягодная вечеринка. Сладкие, с кислинкой ягоды прекрасно заменили мне еду и питье, лес полнился звонкими птичьими трелями, и я бодро зашагал по очередной найденной мною тропинке. Настроение было приподнятым, и даже мрачные мысли о золотой коробке, периодически всплывающие в голове, не вызывали былой дрожи. «Разберемся с этим позже» – решил про себя я – «Даже если это все происходит на самом деле – разбираться с последствиями использования неопробованной магии придется не мне. У единорогов головы большие, да и рога, наверняка, не маленькие – вот пусть они свои головы и морщат!». Придя к такому философскому выводу, я резво порысил дальше, похлопывая себя крыльями по бокам.

Я чувствовал, что понемногу начинаю управлять новыми частями тела, и это добавило мне радостных ощущений. Забавляясь, я начал расправлять крылья и ставить их торчком за головой, размахивать ими и, распустив вовсю ширь, наклонять их вниз и вверх, словно рули высоты. Складывались же они сами – стоило чуть отвлечься, и крылья с треском жестких маховых перьев сворачивались на моих боках, словно веера.

К полудню, деревья стали редеть, затем вовсе расступились, и наконец, я вышел из леса. Куда бы я ни бросил взгляд, передо мной расстилалась бесконечная холмистая равнина, на горизонте которой высились громады гор. Утоптанная грунтовая дорога с узкими параллельными следами колес вилась между холмов и рощ, то огибая, то взбираясь на них.

Открытая местность подействовала на меня, как глоток холодной воды знойным летом. Крылья сами распрямились и тонким зудом под кожей умоляли взмахнуть ими, оторваться от земли и лететь, лететь… И я взмахнул. Ударил крыльями воздух, позволив им захватить так много ветра, как они смогут. И крылья не подвели – я буквально подпрыгнул на несколько метров вверх, и каждый взмах поднимал меня все выше и выше. Но эти судорожные рывки напоминали полет не больше чем езда на дергающемся, неисправном лифте, а душа, всего один раз побывав в воздухе, уже требовала нестись навстречу ветру, смеясь и хохоча. «Мне что, голову напекло?» – удивился кто-то внутри меня, когда я, поднявшись насколько хватило сил, расправил крылья и скользнул вниз. Несмотря на расправленные крылья, земля приближалась слишком быстро, а мои судорожные взмахи только усугубили ситуацию, отправив меня неконтролируемо кувыркаться в расступающемся воздухе. Небо и земля мелькали перед глазами, а где-то между лопатками появилось и разрослось чувство леденящего холода. Расправив в последнем судорожном рывке крылья, я закрыл глаза.

Пришел я в себя от ощущения солнца, бьющего прямо в глаза, отчего под веками полыхал настоящий калейдоскоп красок. Разноцветные круги плавали и сталкивались, стремясь вырваться из-под тяжелых, как камень, век. Я почувствовал, что лежу в довольно странной позе – на животе, широко раскидав вокруг себя руки и ноги. Ах да – у меня же теперь только ноги… Открывать глаза категорически не хотелось, тем более что рядом со мной явно находился кто-то, и этот кто-то, как я надеялся, был не враждебен. По крайней мере, мне хотелось в это верить – недобро настроенные существа обычно не гладят жертву… Видимо, от этих мягких поглаживаний по шее и спине тело расслабилось, а крылья так вообще распахнулись и лежали где-то рядышком, как две большие теплые простыни. Разомлев, я даже не вздрогнул, когда в очередной раз чья-то нога осторожно провела по правому крылу.

– «Какие большие… – скользнув по мягким перьям на сгибе крыла, копыто (а судя по ощущениям, это явно было чье-то копыто) провело по жестким маховым, заставив их выдать сухую трель – Ты только посмотри на эти перья! Основные и дополнительные – довольно жесткие, я раньше никогда таких не видела».

Голос гладившей меня был женским, его обладательница была далеко не молода. Интересно, где я и как долго тут провалялся?

– «Агась. И цвет» – откуда-то слева присоединился второй голос – «Пятна. Больна?». Пожилой пони с надтреснутым стариковским голосом явно был не многословен.

– «Знаешь, через мои копыта прошло много земнопони, еще больше – пегасов, но такой цвет шкурки я вижу впервые. Может, травма или перенесенная в детстве болезнь…» – копыто на секунду замерло над крылом, а затем аккуратно, чтобы не разбудить, коснулось моей шеи – «А вот тут какая-то подозрительная гематома, явно получена несколько дней назад. Да и нос… С ней явно что-то приключилось, это я тебе как врач говорю».

– «Бывший» – буркнул старик (про себя я решил называть его Дед), отходя от меня куда-то назад. «Грязная. Упала. Из леса. Надысь тройка пегасов прошмыгнула. Не их ли копыт дело?»

– «Не говори ерунды!» – копыто топнуло так близко возле моего носа, что я вздрогнул от неожиданности – «Даже если предположить, что они… мммм… поспорили, то они не стали бы лупить бедняжку до полусмерти и бросать в лес! За всю свою жизнь я не слышала о таких дискордоголовых, и не верю в это!». С этими словами, пони обошла меня и подоткнула крылья поближе к моим бокам.

– «А я говорю тебе…»

Окружившие меня пони затеяли по-стариковски бессмысленный спор, я решил полежать тихо и получить необходимую мне информацию о происходящем. Да и просто слушать их было довольно весело, даже не открывая глаз. Апеллирующая к разумным (с ее точки зрения) доводам пожилая пони горячилась и доказывала, что скорее мантикоры начнут нести яйца, чем пони поднимут копыто друг на друга, как во Времена Раздора. В ответ, немногословный Дед выдавал настолько вычурные языковые перлы, что я тихо обалдевал, пытаясь перевести их на понятный для меня язык. Куда там ЭпплДжек с ее «Na’h» и «Ma’h»[5] – дед изрыгал такие многосоставные слова, что заставил бы устыдиться упитую в хлам бригаду ирландских эмигрантов времен Великой Депрессии. Хлопнула, закрываясь, какая-то дверь, и голоса стали тише.

Однако долго разлеживаться мне не пришлось. На мою спину, воя и шипя, упало что-то, напоминающее взбесившуюся мочалку с кучей острых, больно царапающихся когтей. «Che za nahren?!» – от неожиданности заорал я и вскочил на ноги, пытаясь сбросить царапающуюся мерзость, по ощущениям, пытающуюся выкраивать из моей спины ремни. Крылья непроизвольно хлопнули, и меня вновь, как в лесу, неплохо так подкинуло в воздух. Это помогло, и, громко шипя, нечто слетело с моей спины, попутно деранув меня когтями по заднице. Ах так…

Если мои глаза меня не обманывали, я висел в полуметре над полом в небольшой, отделанной деревом комнате. Пара кроватей, стол и какой-то сундук богатырских размеров – это все, что бросилось мне в тот миг в глаза. Но с комнатой можно было разобраться и позже – в данный момент, все мое существо пылало жаждой мести за гнусное нападение, и с негодующими воплями, я спланировал к сундуку, за которым шипел преступник.

– «3.14zdets tebe, kozlina!» – орал я, шаря передними ногами за сундуком. Копыта позволяли мне отражать большинство атак бесящегося где-то подо мной огромного черного кота, шипевшего, как взбесившийся чайник, и пытающегося прорваться мимо меня в комнату – «Poymayu – chuchelo, nahren, zdelayu!». Наконец, повозившись, я изловил кота и зажал его шею в удобно расположенной ямке между копытом и голенью, подняв перед собой. Вновь хлопнули крылья, и мы с котом поднялись в воздух. «Nu vse, ti MOY…» – зловеще прошипел я на ухо сверкающей глазами скотине. Сначала мне крайне хотелось приложить агрессивного хыщника об угол, но отдышавшись, я почувствовал что злость на животное уже пропала. Да и та пара престарелых пони этого бы не одобрила… Посовещавшись с самим собой, я решил набить подонку глаз, дабы не бросался на спящих людей. «Тьфу ты! На пони! Но это дела не меняет!» – буркнул я, и занес над головой злобно хрипящего кота копыто. Тот, в свою очередь, впился в мою переднюю ногу всеми четырьмя лапами, демонстрируя свою решительность продать жизнь подороже, и вновь злобно завыл, сверкая зелеными глазищами. Наверное, так выглядела статуя «Геракл разрывает рот Писающему Мальчику» – я и кот, застывшие, ломающие друг друга взглядами.

Скрип двери заставил нас обоих повернуть головы и встретиться глазами с очень удивленными лицами хозяев. Да, я был прав – эти пони действительно были стары. Морщинистые лица выражали крайнее недоумение и, в принципе, я их понимал. Зайти в свой дом и обнаружить в нем такой кавардак… Ндааа, неловко получилось.

Воспользовавшись заминкой, котяра вывернулся из моего захвата и, хлопнувшись на пол, с воем устремился прочь из комнаты, получив от меня для ускорения отличный «одиннадцатиметровый». Поджав крылья, я спустился на пол и сделал неуверенный шаг в сторону стариков. После неожиданного полета и не менее неожиданного висения в воздухе по телу гуляло странное ощущение легкости, но ноги при этом дрожали, как у записного пьяницы. К счастью, приютившие меня хозяева комнаты заметили мое состояние и, видимо, приняли его за знак крайней слабости после падения.

– «Деточка! Проснулась наконец!» – взмахнув копытами, серого цвета старушка устремилась ко мне и, подталкивая крупом, заставила попятиться и лечь на низкую кровать. Взяв мою голову копытами, она несколько раз повернула и наклонила ее, затем осмотрела мои уши, в последнюю очередь заглянув зачем-то в нос. Мне оставалось только лежать и не барахтаться в мягких, но удивительно цепких копытах бабки. «Интересно, каким врачом она была?».

Ближе к вечеру, за вечерним чаем, я познакомился с четой Беррислоп. Эти пони-пенсионеры на старости лет вновь почувствовали угасшую было с годами страсть к путешествиям по Эквестрии. Отдав дом детям, они колесили по стране в небольшом фургоне. Бабушка Беррислоп, как оказалось, в молодости была известным врачом-травматологом и поставила на крыло больше пегасов-спортсменов, чем все клиники Кантерлота, в то время как Дед Беррислоп провел свою жизнь, неся службу королевского гвардейца, и немало помотался по всей Эквестрии. Эта милая чета и обнаружила мою упавшую с небес тушку.

– «Мы бы так и прошли мимо тебя, милая, если бы не мой Дед. Уж он-то в путешествиях своих много чего видел» – рассказывала старушка, в очередной раз наполняя чашки из пузатого чайника, висевшего над костром – «Холмы-то ведь разной травой покрыты, случается, что и деревьями, а твои пятна издалека и не разберешь. Уж слишком хорошо укрывают, дааа. А тут Дед встал, как вкопанный, и говорит – «Глянь-кась, что там на пригорке раскинулось?». И уж как углядел?»

– «Кхе-кхе» – дед был явно польщен и посмотрел на меня с хитрым прищуром – «Малина. Не бывает на холмах малины. А тут такой дух пошел…». Отхлебнув из чашки крепкого чаю, белый земнопони кивнул Бабуле – мол, продолжай – а сам стал покусывать лежащий перед ним пирог, периодически посматривая на меня по-прежнему прищуренными глазами.

– «Ах, вот оно что!» – серая пони всплеснула копытами, и этот жест всколыхнул в мой душе какое-то теплое, очень домашнее чувство – «А я-то голову ломала… Ты уж не обижайся, но малиной от тебя и в правду пахнет по сию пору. Ты из-за малины сцепилась с кем-то?».

Я невольно напрягся и аккуратно опустил чашку на разложенную возле костерка скатерть. Предстояла самая тяжелая для меня часть разговора, и я пока не знал, как провести ее с минимальными для всех нас потерями. За тот вечер, что я провел с Беррислопами, я почувствовал, что могу довериться этим милым старикам, но я не мог рассказать им всей правды. Видимо, придется воспользоваться кое-какими личными наработками в сфере психологии…

Я называл такие разговоры «скольжением» – диалоги, строящиеся таким образом, что задающий вопросы собеседник сам дает на них ответы, используя собственные опыт и видение окружающей его действительности под влиянием встречных вопросов, намеков и наведенных мыслей. Удачно проведенное «скольжение» зачастую захватывает дух своей остротой не хуже прыжка с трамплина, особенно, когда на кону твое здоровье (а иногда – и жизнь). Итак, прыжок на склон…

– «Сцепилась?» – мне приходилось внимательно прислушиваться к своим собственным словам. Не приведи боги перепутать свой пол, старики крайне внимательны – «Вряд ли это можно назвать так…»

– «Ох, деточка, поверь старому врачу – просто так нос не разбивают, шею просто так не пытаются сломать. Я вот не думаю, что вы там (она махнула копытом куда-то наверх) из-за малинника в лесу подрались. Ты же в лесу не один день провела, ммм?».

«Tvayu j mat!» – мысленно выругался я – «Вот и первая неудача. Наблюдательность плюс развитая логика – хуже не придумать. Придется просто выкручиваться…». Опустив голову, я шмыгнул носом.

– «Два дня. В светлом лесу. Упала на границе с темным. Чуть не утонула, чудом убежала от волка. Спала в дупле древнего дуба, а потом, когда вышла из леса…»

– «Постой! Какого это дуба?» – перебил меня потерявший всякую невозмутимость дед – «Где-то в этих краях есть древний Черный Дуб. Опасный. Если заснешь – призраки сведут тебя с ума!» – он невольно поежился и подкинул в костер сухих веток.

– «Не знаю, как мне показалось – обычный старый дуб, с большим удобным дуплом. Да и призраков никаких я не заметила – только волка, от которого убежала раньше» – я пожал плечами и, прежде чем добрая, но такая внимательная старушка начнет гнуть свою линию, я решил рискнуть и пустить разговор в нужном мне направлении – «А вот как я туда навернулась… Помню тень надо мной… Как падала куда-то… А потом рраз – и я уже выбираюсь из реки! Весь день тошнило, и голова иногда кружится» – пожаловался я и уставился в костер, краем глаза следя за выражением лица Бабули. «Наживка закинута, крючок остер… Ну же, травматолог!». И старушка не подвела.

– «Не волнуйся, девонька, это пройдет. Видимо, сильный удар по голове вызвал легкое сотрясение головного мозга. Отсюда и посттравматическая амнезия» – увидев мои испуганные глаза («Подсечка!») она вновь взмахнула копытами – «Нет-нет-нет, не волнуйся – ты просто сильно ударилась головой! Память же у тебя не отшибло, просто сам момент перед падением не помнишь, а это нормально. Все пройдет, это я тебе ответственно заявляю!». Я шумно выдохнул и поднял чашку с чаем. Теперь она сама додумает симптомы и спишет на последствия перенесенной травмы все возможные странности моего поведения. Но мало было просто «легализоваться» среди пони посредством этой милой четы – мне нужна была помощь еще с одним довольно деликатным делом…

– «Зачем и куда я летела – я прекрасно помню. Мне пришло приглашение в Клаудсдейл, для обучения в школе для пегасов. Даже приглашение прислали» – чувствуя себя Гарри Поттером, я протянул лежавшую неподалеку бумагу. Высохнув, она все время норовила свернуться в рулон и была незаметна в бликах костра, играющих на красной скатерти.

Видимо, это была ошибка. Прочитав бумагу, пони молча поглядели сначала друг на друга, затем – на меня. И больше взгляда от меня не отводили. Так смотрят на большую собаку без поводка – настороженно, не пропуская ни одного движения. «Да что это с ними?».

– «Девочка моя, это прислали тебе? Тебе лично?» – с лица Бабули можно было лепить маску «Внимание, крайне тяжелый пациент!». Дед не произнес ни слова, лишь подкинул в костер очередную порцию хвороста и продолжил щуриться на меня сквозь огонь.

– «Ну да. Правда, меня смутила формулировка в доку…» – договорить мне не дал дед.

– «VSPISHKA SPRAVA[6]!!!» – приподнявшись и вытаращив глаза, люто рявкнул он. По-русски. Тело отреагировало автоматически: удар крыльями – падение на бок с перекатом – и вот я уже настороженно выглядываю из-за заднего колеса фургона! «Интересно, что это вообще было? Я даже ухом повести не успел, как оказался тут. Моторная память?». Дед тем временем, вновь опустился возле костра и улыбнулся каким-то собственным мыслям.

– «Не ожидала от старика, а?» – отхлебнув чаю, он залихватски подмигнул мне – «Не единожды мою сотню перебрасывали под Сталлионград. Учили на совесть. До сих пор ноги ломит. Зато – герой. Победил бизонов. Принцесса отметила. А все ваша выучка…». Короткие рубленые фразы повисли в вечернем воздухе и казалось, даже кузнечики вокруг нас притихли, не смея прерывать какой-то очень важный момент… Но никто из нас не двинулся, и чувство необычного ушло, когда дед продолжил говорить – «Что-то блеснуло в памяти, когда тебя увидел. Крылья эти… А потом, когда услышал вашу беседу с котом – вспомнил. Правда, наш praporshik гораздо интереснее выражался. Особенно – когда нас на учениях гонял…» – он вновь прищурился и, глядя в огонь, вновь ушел в себя. Бабуля встала и, обойдя костер, присела рядом со мной, прижав меня к своему теплому боку.

– «Бедняжка. Значит, они тебе прислали приглашение не по своей воле, а лишь повинуясь команде из Кантерлота» – она, как и дед, задумчиво уставилась в огонь, одной ногой поглаживая меня по голове – «Нехорошо это все. Ведь как оно раньше было – клаудсдейловцы во всеуслышание орали, что вы не пегасы, и вас они близко к себе не подпустят, пусть хоть сто чиновников из столицы приедет. Чуть не задрались тогда с вашими-то…».

– «Им из Кантерлота шепнули, что не допустят гражданской войны. А самые непокорные окажутся одни против всей мощи Сталлионграда. Уж я-то знаю…» – пробурчал дед откуда-то из-за костра. Кажется, мы начали скользить уже не по моей воле. Нужно было срочно седлать эту волну.

– «Бабушка Беррислоп, расскажи об этом! Меня же тогда, наверное, еще и не было!» – решил подлизаться я. Мне позарез нужно было узнать все, что касалось прошлого этого тела! Может, еще не все потеряно для кобылки? Или для ее души…

– «Я сама мало знаю об этом» – нахмурилась Бабуля – «Лишь обрывки разговоров и слухи. Лет двадцать назад Сталлионградцы зачем-то решили, что им позарез нужны пегасы. Клаудсдейл уже тогда был с ними в натянутых отношениях, пегасы относятся к земнопони чересчур покровительственно, а сильных и независимых сталлионградцев они вообще недолюбливают. Так сталлионградцы решили вывести летающих земнопони без помощи пегасов. И им это отчасти удалось. Ко мне пару раз обращались за консультациями, в основном – за информацией по нагрузкам на отдельные группы мышц и сухой статистикой самых распространенных травм. Видимо, они уже тогда решили не только добиться появления крыльев, но и немного улучшить будущих пони… И вот, через несколько лет, у специально отобранных пар, действительно, стали появляться крылатые отпрыски. Едва попав в колыбели, они уже стали национальными героями для Сталлионградцев, зримым воплощением их усилий. А потом…» – она грустно покачала головой – «Потом что-то случилось. Крылатых детей было мало, да и не все из них, дожив до юношества, могли летать. Если я правильно помню, этот проект закрыли и больше о нем не вспоминали, на радость Клаудсдейловских заправил, отказавшим этим детям в обучении. А что говорят об этом у вас?». Надо было срочно что-то придумать…

– «У нас об этом стараются вообще не говорить» – грустно начал импровизировать я – «Я знаю около двадцати пони с крыльями, и никто из них не учился где-либо еще, кроме как в городских школах, институтах и военных городках. А уж к пегасам нас вообще не подпускают. Мы даже за черту Сталлионградской области не выбираемся. Поэтому и летать практически не умеем». Помолчав, я едва слышно прошептал задуманную в начале разговора фразу-триггер, использовать которую решился бы в самом крайнем случае (уж больно тревожит она бескрылые души) – «А мы умрем без неба…».

Костер хлопнул миллиардами искр, фонтаном взметнувшимися в ночное небо, когда Дед вскочил на ноги и со злостью швырнул в него чашку. Шипящие угли вторили хриплому шепоту Деда, раздраженно ходящему вокруг костра.

– «Совсем очумел старый!» – заговорила было Бабуля, но увидев повернувшегося к нам Деда, резко замолчала. На нас смотрел пожилой, но все еще подтянутый воин. Добродушные складки на его лице разгладились, глаза смотрели зорко и внимательно, а шаркающая походка сменилась расчетливым шагом солдата.

– «Опять они за свое!» – хрипло проговорил дед, пристально глядя на нас – «Мало им было Эры Раздора – лишь стоило Дискорду появиться вновь, как эти крылатые недоумки снова решили показать свой гонор! И на кого они замахнулись на этот раз? НА НАШИХ ДЕТЕЙ!». Последнюю фразу он буквально проревел, заставив костер вновь хлопнуть брызгами искр. Мы сидели не шевелясь, испуганные таким резким перевоплощением. Отвернувшись, он поднял голову к темному небу и исступленно закричал: «ГОСПОЖА! ТЫ ВИДИШЬ!».

«Ох, ёлки зеленые, что ж я наделал?» – чувство страха вновь накатило на меня как тогда, в лесу – «Разворошил какое-то осиное гнездо старых обид, и что теперь? А ведь он в ночное небо это кричит, и госпожу призывает...». Я решил отложить этот момент на память. Старый вояка, вхожий в кулуары дворца, да еще и состоящий в каком-то тайном объединении, может быть архиполезен. Но все это время меня не отпускало чувство беспокойства, перерастающего в липкий страх. «Да уж, сумел старик нас напугать».

Опустив голову, старый пони подошел ко мне. Глядя на него, мне подсознательно захотелось сделать равнение налево и отдать честь, но я просто встал и смотрел на него, откладывая в памяти образ на фоне искрящего костра. Подойдя, Дед Беррислоп положил копыто на мое плечо и тихо, но очень отчетливо произнес:

– «Я стар, девочка. Очень стар. Но меня держит на этом свете обещание. Его я дал не так давно одной… Очень достойной госпоже. Я буду учить тебя основам полета. Я водил под началом сотню пони и десяток пегасов. Я смогу научить летать. А хорошо летать ты научишься уже сама» – он обнял меня и до хруста в позвонках прижал к своей морщинистой шее – «Но запомни – ты не умрешь без неба!».


Глава 5. Новая семья.


«Ррраз – два, ррраз – два» – я вновь, как в тот злопамятный день, размахивал крыльями, пытаясь взлететь.

– «Вот что, девонька, это – не полет. Это гнилое сено, а не полет!» – прямо заявил Дед, впервые увидев мои кривляния – «Неси-ка сюда свою zbroyu…».

Признаюсь, когда Дед впервые показал мне, как надевать эту необходимую каждому рабочему пони мешанину из ремней и пряжек, я несколько опешил. Вернее сказать, просто обалдел. И каждый раз, влезая в постромки, чувствовал себя не рабочей лошадкой, а… начинающим БДСМ[7]-щиком. Пони-плэй[8], мать их за ногу! Сгоряча, я было решил, что Дед – латентный извращенец, и как только я влезу в эти ремешки, начнет охаживать меня шелковой плеткой – но все обошлось. Как оказалось, вся эта упряжь позволяла пони перемещать на себе груз, впрягаться в телеги, фургоны и экипажи. Правда, ее наличие считалось признаком тяжелой, не престижной работы, которую в основном делали земнопони, но выбирать не приходилось – я должен был научиться летать! К ремням на груди крепилась длинная веревка, другой конец которой Дед ловко привязал к кольцу над дверью фургона.

– «Это не совсем то, что носят в школах для пегасов. Но нам сойдет» – он лукаво поглядел на меня, привычно щуря глаза – «А теперь, ты должна взлететь. Веревка ограничит высоту. Будешь учиться летать. Пока – по прямой». Он впрягся в оглобли фургона и неспешно пошел по дороге.

Так началась моя учеба.

Ранняя осень вступала в свои права, и листья на деревьях стали облетать все быстрее, устилая дорогу разноцветным ковром. Мы шли все дальше на юг, в Хуффингстон. Как объяснили мне старики, это была родная деревушка Бабули, из которой простая, но очень умная девчонка-пони попала сначала в Мэйнхеттен, а затем и в Академию Кантерлота, закончив последнюю в первых рядах. Там-то она и познакомилась с видным командиром отряда кантерлотской гвардии Санни Беррислопом, теперь решившего вспомнить свое призвание и терроризировавшего меня, как любимого новобранца. Все эти дни мне запрещено было касаться земли, и я должен был удерживаться в воздухе, пока крылья не слабели настолько, что я камнем падал на деревянную крышу. Хорошо еще высота была небольшая, иначе не избежать бы мне синяков и ссадин. Вскоре я научился неплохо парить, влекомый фургоном за ставшую привычной для меня веревку. Количество взмахов, необходимых мне для поддержания высоты, резко сократилось, и иногда я, распахнув крылья, подолгу неподвижно висел в струях по-осеннему прохладного ветра.

– «Интересно» – хмыкнул однажды Дед – «А ведь ты совершенно не устаешь, подолгу болтаясь там, над фургоном. Многие пегасы способны парить. И быстро преодолевать большие расстояния. Но после этого им приходиться долго отдыхать. Они отъедаются и отсыпаются по полдня, если не больше. А вот тебе – хоть бы что!».

– «Это наводит меня на подозрение, что мы можем избавиться от этой веревки?»

– «Да, пора бы. Ты уже не маленький жеребенок. На шлейку возле тучки не посадишь» – Дед опять хитро сощурился и рывком отвязал надоевший мне ограничитель свободы – «А ну-ка, давай во-он к тому облаку! Сегодня будешь спать на нем!».

Сказать, что я удивился – это не сказать ничего. Спать на облаке? Что-то маячило в памяти, размытые образы про пегасов, облака, погоду… Ну что ж, попробуем! Взмахнув крыльями, я оторвался от земли и не спеша направился к ближайшему попутному облаку. Облетев пару раз плотный, как вата, ком, я с разлету плюхнулся на него. Вернее было бы сказать, попытался плюхнуться – вместо пружинящей ваты я попал в холодный кисель, который радостно расступился под моими копытами, и я кубарем полетел вниз, оглашая округу испуганным воплем. Когда небо и земля перестали вращаться у меня перед глазами, я еще долго отказывался спускаться с крыши фургона, дуясь на хитрого Деда. Словно он и не знал, что осенние облака холодны, насыщены водой и плохо держат на себе даже пегасов! Помирившая нас с помощью блинчиков Бабуля еще долго ворчала на ухмыляющегося Деда, весело подтрунивающего над моими «кувырками с облака».

В таких незатейливых походных развлечениях недели пролетели незаметно. Тренировки Деда не прошли даром – я уже легко рассекал воздух, проносясь мимо неторопливо движущегося фургона вперед и назад, облетая проползающие мимо облака и даже пытаясь подталкивать их одно к другому. Хотя это выходило у меня из копыт вон плохо – длинные крылья разрезали облачную массу как нож, но это совсем меня не задевало. Я даже помогал Деду тащить нелегкий фургон, впрягаясь вместо него и, неожиданно для себя, именно так я и узнал смысл своей кьютимарки.

Эти рисунки на крупах пони не слишком занимали мое воображение – подумаешь, тату на заднице! В моей практике частенько встречались пациенты, разрисованные по последнему писку тюремной моды, поэтому я быстро перестал замечать Бабулину деревянную трубку и копье Деда. А уж свою задницу мне вообще не приходилось разглядывать – в фургоне не было зеркала, а налетавшись за день, я частенько засыпал прямо на крыше нашего домика на колесах, пока Бабуля, поднявшись по лесенке, не будила меня ласковым поглаживанием по крылу.

Однажды утром я решил заменить начавшего покашливать Деда и, пристегнув к ремням на боках длинные веревочные постромки, ведущие к передней оси фургона, впрягся вместо него. Выбрав слабину двумя шагами вперед, я взмахнул крыльями и поднялся над фургоном. Я ожидал наваливающейся на ремни тяжести и поскрипывания колес за моей спиной, но вместо этого я почувствовал резкий рывок, едва не шлепнувший меня об землю, а затем – странную легкость во всем теле. Ремни упряжи впились в тело, словно на них болтался весь наш домик, а откуда-то снизу послышались испуганные вскрики стариков. Взглянув вниз, я обомлел – подо мной, покачиваясь, висел фургон, нелепо задрав переднюю ось, за которую и были пристегнуты постромки. Из окошек домика доносились голоса – испуганное причитание Бабули и грозный рык Деда, обещавшего обрушить гнев богини на хулиганов, переворачивающих дома приличных пони. Обалдело глядя вниз, я нервно хихикал, пытаясь сообразить, как мне поставить фургончик на место.

– «А ну опусти дом на землю, хулиганка!» – грозно прохрипел высунувшийся из окошка Дед. На его голове красовалась большая кастрюля, из-под которой грозно топорщились усы – «Слышишь? Спускайся немедленно!». Зрелище было настолько комичным, что я не выдержал и начал хохотать во весь голос, размазывая слезы по щекам. От моего смеха фургончик стал подпрыгивать, каждый раз издавая звон, как свинка-копилка.

– «А вот счаз я тебя ремешком-то!» – как ни странно, угроза подействовала, и я спланировал вниз, шлепнув фургон на землю. Он удачно встал на все четыре колеса, снова издав звук бьющейся посуды и переворачивающейся мебели. «Ох, как неловко получилось-то…».

– «Простите, я не знаю, что вдруг произошло!» – взволновано сказал я, толкая дверцу фургона. Она поддавалась плохо, по-видимому, заваленная рухнувшей мебелью, и из-за нее доносилось сердитое ворчание Деда. Мне почему-то сразу расхотелось открывать этот «ящик Пандоры» – хриплый голос деда напоминал рычание нашего ротного, и это сходство явно не сулило мне ничего хорошего. Наконец, дверь распахнулась, и на пороге вырос дед, чей вид снова заставил меня нервно хрюкнуть от смеха. На голове его по прежнему красовалась красная в горошек кастрюля, вместе с встопорщенными усами придававшая старому вояке лихой и даже грозный вид.

– «Я решил потянуть фургон, но вдру-у-у…» – закончить я не успел. Изо рта Деда грозно свисал длинный полотняный ремень, и желание продолжать разговор у меня резко пропало. Развернувшись, я попытался дать деру, но копыто старика ловко пришпилило мой хвост к земле, и вскоре мои филейные части ощутили на себе всю тяжесть совершенного проступка.

Наконец, вспомнив про крылья, я резким взмахом поднял себя в воздух и выдернул хвост из крепкой хватки старика. Потирая немилосердно горящую задницу, я полетел в сторону пролетавших неподалеку тучек. Аккуратно спланировав, я прилег, засунув попу в мокрую прохладу осеннего облака, и отказывался слезать оттуда до следующего утра, обиженно обфыркивая ходившего внизу Деда. Наконец, мне надоели сырость и холод осеннего неба, и я спланировал к вновь подошедшему к облаку старику. Минуту мы стояли неподвижно, глядя друг на друга, пока Дед рывком не притянул меня к себе и не обнял, поглаживая по гриве. Внезапно для себя, я обхватил его шею и разревелся. Это было настолько неожиданно, что я чувствовал только безмерное удивление, пока мое тело всхлипывало у него на плече. «Интересно девки пляшут» – пронеслась тихая мысль – «Что ж в ее жизни такого происходило, что могло бы вызвать подобную реакцию?». Шмыгая носом, я прижался к морщинистой шее старика, продолжавшего ласково гладить меня по голове, и закрыл наполненные слезами глаза.

– «Поплачь, поплачь» – приговаривал Дед, крепко прижимая меня к себе – «Ты не сердись на старика. Всего-то ничего тебя знаю – а уж ты мне как дочка стала. Не сердись…».

– «Да я не…» *всхлип* «Я не…» *шмыг* «Не сержу-у-у-усь» – пробубнил я в его шерсть – «Прости меня, деда…».

– «Ну, будет тебе, будет. Я уж весь мокрый» – и правда – на нас уже давно капали крупные, холодные капли собирающегося дождя.

В фургончике уже ничто не напоминало о произошедшем разгроме, мебель и посуда были вновь расставлены по своим местам. Увидев меня, хлопотавшая вокруг стола Бабуля привычно всплеснула копытами и порывисто обняла меня. Получив прощение стариков, я немного повеселел, и мы вновь, в который раз, уселись вокруг стола. Принесенные мной из леса ягоды пошли на варенье, которое заботливая Бабуля понемногу добавляла в чай, каждый раз с улыбкой посматривая на меня. Может, ее воспоминания были связаны с этими ягодами? Или ее веселил тот малиновый запах, навсегда въевшийся в мою шерсть и дававший о себе знать при каждом волнении и физических нагрузках? Я этого не знал и просто тихо пил чай, наслаждаясь шипением старенькой керосиновой лампы над столом, стуком дождя по крыше и негромкой беседой со стариками.

– «У нас есть две дочки» – между тем рассказывала Бабуля – «И обоих мы вывели в пони! Грасс – наша старшенькая. Хорошая девочка, умная и послушная. Она устроилась работать в Кантерлотский Замок горничной. Жаль конечно, что она не пошла по моим следам, в медицину, но раз уж ей доверено прислуживать нашим богиням – то я и слова худого не скажу». Отпив из чашки, Бабуля с улыбкой покосилась на Деда – «А вот младшенькая, Кег – вся в Деда. Строптивая, непоседливая, да еще и пегас – просто огонь! Они с Дедом так и не ужились, вечно цапаясь по пустякам, пока в один прекрасный день Кег не собрала вещички и не упорхнула в Клаудсдейл. Она ведь у нас пегас! Хоть пишет иногда…» – она вздохнула.

– «Но они хотя бы вас навещают?» – тихо спросил я. Ответом мне стало неловкое молчание – «Вот поэтому вы тронулись в путь?».

– «Они пишут все реже и реже. А навещать перестали давным-давно» – по щеке Бабули скатилась маленькая слеза, блеснувшая жемчужиной в свете старенькой керосинки. Порывисто поднявшись, я обошел стол и крепко прижал к себе обоих стариков, для верности обхватив их своими крыльями.

– «Я никогда не брошу вас! Слышите? Вы подобрали на дороге незнакомую пони, и даже узнав о том, что с ней что-то не так, вы остались по-прежнему добры! Даже если нас разведет судьба – я всегда буду помнить вас! Я буду вам третьей, самой лучшей дочерью!» – выпалил я на одном дыхании. Какое-то очень теплое чувство, которому я не мог дать названия, возникло в моей груди, когда я сидел вот так и обнимал этих стариков. Прижавшись друг к другу, мы долго слушали стук капель по крыше фургона. Наконец, Бабуля разомкнула объятья и поцеловала меня в щеку.

– «Спасибо тебе, доченька. Видать, там, в Сталлионграде, тебе солоно пришлось, раз ты не веришь больше в доброту пони вокруг тебя. Мы же видели, как ты пряталась каждый раз, когда мы встречали повозки и дилижансы, а от пегасов чуть ли не забивалась под фургон!» – она грустно улыбнулась и покачала головой – «Поверь, пони Эквестрии хорошие. Не все они добрые, не все – честные, но тут никто не захочет причинить тебе зла».

– «Я тоже никому не хочу причинять зла. Но что-то недоброе происходит со мной, и я хочу выяснить – что именно» – я сел, сжав голову копытами – «Почему меня чуть не утопили в реке? Почему у меня в сумках столько непонятных вещей? Почему приглашение на учебу написано в стиле «Да если бы не приказ – мы бы рядом с тобой даже srat’ не сели!»? Как это все связано?».

– «Знаешь что, дочка? Не мучай себя понапрасну. Я думаю, все разрешиться со временем. А ежели нет – я все еще сотенный гвардии Кантерлота!» – залихватски выпятил грудь Дед – «Хоть и бывший! Черкну кому надо во дворце – тебя и примут. А с твоей кьютимаркой – и подавно! Думаешь, есть еще пегасы, способные поднимать такие тяжести? Там есть умные головы. Они помогут!».

– «Ну, вот на этом остановимся!» – подытожила Бабуля, приворачивая лампу так, что в ней еле теплился крохотный язычок пламени.

– «А теперь, мои хорошие, живо спать!».

Однажды вечером, вновь везя фургон, я заметил, что холмы и перелески уступили место по-осеннему голым полям, усеянным снопами сжатых злаков. Я не мог определить, что за культуры выращивали пони – да не очень-то и стремился сделать это. Судя по выпечке Бабули Беррислоп, они выращивали рожь и пшеницу, но я вряд ли бы отличил одно от другого в первозданном виде. «Не очень-то и хотелось!» – фыркнул я – «Если только я не собираюсь стать фермером вместе со стариками». Но я чувствовал, что меня ждет другая судьба, нежели обработка бескрайних полей.

– «Ефо один пеехот – и мы на мефте. Хуффингстон. Теефня, хде ходилафь Лиф. Офятем там на фтахофти» – прошамкал вернувшийся от реки Дед. Он догонял фургон, неся во рту котелок, наполненный водой, поэтому мне пришлось напрячь воображение, чтобы понять, о чем он говорит. Улыбнувшись, я покосился на заходящее солнце и мягким движением попытался забрать у него котелок, взявшись зубами за свободную часть ручки.

– «Эй, не ффитай меня фтахой хасфалиной!» – возмутился он и, мотнув головой, легко выдернул у меня котелок – «Я еще могу попофоть пагу пизонов, дофенька! И уф тофно фпрафлюфь ф котлом!».

– «Можешь, можешь! А еще ты можешь болтать, пока не вспомнишь, что каша без воды не свариться!» – высунувшись из окошка, серая земнопони погрозила Деду копытом – «Скраппи уже знает, что тебе не терпится добраться до деревни, вот и решила тянуть фургон всю ночь. А ты, старый, все воду принести не можешь!». Похоже, что старики были взволнованы скорым приездом в родные для Лиф края, и ворчали чуть ли не каждую минуту. Сварив кашу, Бабуля остановила фургон и погнала нас мыть копыта. После ужина она долго рассказывала забавные истории из своего детства, пока утомленный Дед не задремал, положив голову на стол. Я посмеивался, слушая забавные истории из жизни молодой и наивной кобылки, которой была Лиф Беррислоп, и смотрел на пламя лампы, пляшущее в старых глазах бабули. Она заново переживала произошедшее, и я радовался вместе с ней, испытывая непередаваемое чувство сопричастности к чужой радости. Хотя – уже не чужой. Ведь я всем сердцем желал стать для них кем-то, неважно – сыном или дочерью, раз уж меня закинула в это тело непонятная сила, и радости и печали Бабули отныне были и моими. Наконец, наговорившись, мы растолкали Деда, и я стал желать моим новым родственникам приятных снов. Уговорившись, что я разбужу их на рассвете, я терпеливо выслушал просьбы надеть шарф, не усердствовать и держать ноги сухими, после чего с улыбкой вышел в ночь.

Ночное небо раскинулось над моей головой, неторопливо покачиваясь в такт с моими шагами. Я неторопливо шел по дороге, везя за собой поскрипывающий фургон, в котором спали притомившиеся старики. Я нарочно отпросился у них в эту ночь для того, чтобы хорошенько подумать над всем, что произошло со мной за эти дни. Сердце сжималось в непонятном предчувствии, и, чтобы не беспокоить стариков, я отговорился бессонницей, предложив тянуть фургон до самого утра. Полная луна ярко освещала мой путь, а в голове постепенно стягивала прутья упругая стальная клетка. Я начал чувствовать ее, падая на холм возле леса. Каждый день, я чувствовал, как она сжимается, подтягивая друг к другу свои гибкие стальные прутья, сжимая в замок принадлежавшую мне память. Словно чужая воля сковала мой мозг, запрещая вспоминать прошлое и заставляя жадно впитывать настоящее. Она разрешала мне учиться, но не разрешала оценивать происходящее. Словно я был игрушкой, инструментом в чьих-то цепких руках.

Эта мысль должна была бы вызвать во мне злость, но я почувствовал только незначительный дискомфорт, через мгновение смытый мыслями о будущих проблемах. Как меня примут в Хуффингстоне? В дороге я мог прятаться от проезжающих мимо нас, но как только мы прибудем в эту деревню, мне придется тесно общаться с совершенно незнакомыми мне пони и не факт, что они будут ко мне добры, как Беррислопы. А если меня обнаружат пегасы? Бабуля говорила о том, что они не переносят выходцев из Сталлионграда... Вопросы, вопросы, вопросы. И ни на один из них я не мог получить ответ, даже если бы очень захотел. Клетка лишила меня воли к мышлению и прогнозированию. На секунду, я испугался. «Шизофрения! Растительное существование!» – но через секунду страх ушел, сменившись вялой апатией. На железную клетку накинули темный бархатный полог, скрывающий все сомнения и страхи, оставляющий только одну, довлеющую надо мной уверенность – когда придет время, мне скажут, что делать.


Глава 6. Пробуждение ото сна.


Животные меня боялись. Я понял это за пару дней пребывания в Хуффингстоне, но не встречаться с ними я не мог – для этого мне нужно было сделаться либо невидимкой, либо – испариться. Сложно было даже пройти по улицам деревни, не говоря уже о том, чтобы быть незаметным. Как только я приближался к ферме Салт Креккера, все животные начинали метаться по загонам и пастбищу, оглашая округу мычанием, лаем и чириканьем. Лишь старый пес Буггурт, живший в этой семье на протяжении уже двух поколений, оставался рядом с хозяином и его сыновьями, но делал он это явно через силу, скуля и прячась за ногами хозяев. Лишь стоило мне взлететь, как птицы, вьющие свои гнезда в окрестностях деревни, с паническим писком разлетались кто куда, забиваясь под кровлю домов и прячась в кронах деревьев. Я не мог найти объяснение этому феномену. Дикие животные, свободно живущие в лесах, не обращали на меня ни малейшего внимания, а некоторые даже пытались закусить мной, как тот волк месяц назад. Даже кот, впервые встреченный мной в красном фургончике Беррислопов – и тот куда-то пропал после нашей потасовки, к большому сожалению Бабули. Мне оставалось только одно – поменьше шататься по Хуффингстону. Не хватало мне еще окончить свою жизнь на костре… или весах. С уткой в обнимку.

Близилась зима, и наша жизнь в Хуффингстоне понемногу наладилась. Или устоялась. Дед Беррислоп по-прежнему гонял меня на ежедневных занятиях, нередко продолжавшихся с утра до позднего вечера. Каждое утро мы поднимались с восходом солнца и в любую погоду, несмотря на дождь и ветер, отправлялись на скошенный луг. Это место очень быстро превратилось для меня в подобие плаца и пыточного застенка в одном флаконе – Дед не давал мне ни малейшей поблажки. Грозно топорща усы, криками и насмешками он гонял меня над лугом, заставляя то спускаться к самой земле и висеть над ней, не совершая ни малейшего движения крыльями, то требовал подняться над лугом и раз за разом облетать десяток облаков, каждый раз – в разном, одному ему известном порядке. Кутаясь в поношенный плащ из тяжелой непромокаемой ткани, он задумчиво грыз в зубах веточку дерева, периодически оглашая луг лютой смесью из русских (которые я уже понемногу считал Сталлионградскими) и английских фраз. Здесь этот вполне знакомый мне язык назывался Эквестрийским, и был широко распространен даже за пределами страны пони.

– «Krylo! Крылья держи ровно! Перьями не черти! Не на параде, tvoyu mat’!» – неистовствовал он каждый раз, когда я, до судорог в спине напрягая выворачивающиеся крылья, в очередной раз пытался приземлиться точно по центру сложенного из тюков соломы квадрата. Резкий боковой ветер и тяжелые мешки, свешивающиеся с плеч и спины, никоим образом не облегчали мою задачу, а мелкий, но надоедливый дождь превращал крылья в тяжелые, мокрые простыни. «Почти… Почти-и-и-и-а-а-а-аааай!» – резкий порыв ветра нередко швырял меня на землю, и крылья с ногами вперемешку торчали из колючей, мокрой соломы. Выгребшись из разворошенных вязок, с соломой, застрявшей в волосах, я виновато брел к Деду, таща за собой тяжелые мешки.

– «Nahrena nahrenachil dohrena? Rashrenachivay nahren!» – звучит несколько не в тему, но Деду крайне нравилась эта «многоэтажная» конструкция, означающая, что мне нужно распутывать веревки на плотной, широкой сбруе, обхватывающей мое тело от груди до хвоста, выпутываться из перекрутившихся на мне мешков… и начинать все заново.

Если Дед оставался доволен моим прогрессом, то мы заканчивали занятия, собирали раскиданные от частых «неудачных приземлений» тюки соломы и шли домой, где нас уже ждала Бабуля Беррислоп. Каждый раз добрая старушка с неудовольствием посматривала на большие примитивные часы, размашисто двигавшие маятником над ее кроватью, и принималась собирать на стол. Готовила она просто замечательно, хотя я и не мог сравнить ее стряпню с плодами трудов других пони – столовались мы по-прежнему в красном домике на колесах. Старый дом, принадлежавший некогда большому семейству Беррислоп, отошел другому семейству, переселившемуся в деревню лет десять назад. Как я понял из разговоров Бабули, это была обычная эквестрийская практика – бесхозный дом через непродолжительное время заселялся вновь. Выехавшие жильцы очень редко предъявляли права на старый дом, и даже считали хорошим тоном уведомить местные власти об освобождении занимаемой жилплощади. И мы, поприветствовав новых жильцов старого дома, «припарковали» наш вагончик под деревом на краю деревни, соорудив из одолженного радушными сельчанами тента небольшую веранду. В хорошую погоду именно она становилась нашей кухней, на которой по утрам и вечерам гудела железная печь. Еда, которую я с жадностью поглощал до и после каждой тренировки, была довольно проста – жареные или вареные овощи, каши, салаты и чай с домашней выпечкой. Большинство продуктов мы получали от местных жителей, которым я помогал в их довольно нелегком труде.

Будучи городским жителем, только в этой деревеньке пони я по-настоящему понял, как труден и монотонен сельский быт. Глядя на земнопони, работавших от зари до заката, я проникся к ним чувством глубокого уважения за их трудолюбие, усердие и выносливость. Понячее население деревушки было разным по характеру, возрасту и воспитанию. Среди радушных и немного наивных тугодумов встречались задиралы, скромники, и даже имелась своя, местного разлива знаменитость. В первый же день я услышал историю про великую и могучую волшебницу, не раз спасавшую страну от великих бедствий и странствующую по Эквестрии в поисках зла, которое она собиралась искоренить. «Эльминстер и Мерлин в одном флаконе!» – опрометчиво фыркнул я, за что сразу же впал в немилость у местной задиралы – Свитти Грасс. Она была пегасом, ответственным за погоду над Хуффингстоном. Уже позже я понял, что допустил промашку, попытавшись по уже устоявшейся привычке сныкаться за домом при виде пролетающего пегаса. Легковозбудимая, резкая как оса, желтая зараза все-таки заметила и выследила меня, а моя реакция разу же поставила меня на место аутсайдера в ее жизненном списке ценностей. Несмотря на сладкое названия, эта стервочка сразу же решила расставить все, что у нее было, над всеми известными ей буквами алфавита, и с удручающим постоянством принялась меня шпынять. Я не обижался на выкрики и насмешки в мой адрес, а вот камни в тюках соломы стали для меня неприятным сюрпризом и мне приходилось перетряхивать все свои принадлежности всякий раз перед тренировкой. Деда она побаивалась, а вот я стал для нее отличной отдушиной в скучной деревенской рутине. Ну да я не обижался. Я уже перестал на что-либо обижаться. В начале, меня немного волновало, что Грасс сообщит обо мне «куда следует», после чего мне придется прятаться от комиссии недовольных пегасов, желающих узнать, куда же делась их «не слишком ожидаемая» ученица. Но все обошлось – проходил день за днем, но никто из ее «начальства» не заинтересовался появлением в одной из деревенек юга нового пегаса. Вскоре у меня возникло подозрение, что занятие, которым так гордилась Свитти Грасс, не самое почетное у пегасов Клаудсдейла, и я выбросил ее из головы.

Наступила зима. Снежок, начавшийся поздним вечером, перерос в настоящий снегопад, пронзительный осенний ветер стих, и снег медленно и неслышно укутывал землю в белый саван зимы.

– «Что с тобой, дочка?» – спросил меня Дед, когда я сидел и молча смотрел в засыпаемое снегом окно – «Я погляжу, тебе не нравится зима?». Я вежливо улыбнулся, прижался к его боку, и вновь перевел взгляд на заиндевевшее стекло. Со мной уже давно происходило что-то неладное. Я старался как мог, скрывая это от окружающих, но все чаще и чаще ловил на себе озабоченные взгляды знавших меня пони. Даже моторная, вечно возбужденная Свитти Грасс больше не доставала меня, ограничиваясь ехидным «Бууууууууу!», пролетая мимо меня. А мне… Мне было все равно. Я чувствовал, что мои воспоминания никуда не делись, что они по-прежнему со мной – но желания вспоминать что-либо уже не было. Каждый день был наполнен чувством повседневности, каждое событие лишь откладывалось в голове как факт, не вызывая никаких эмоций. Эмоций… Отсутствие эмоций и желаний постепенно превращали меня в механическую куклу. Кукла ходила, говорила, помогала Крэккерам таскать тяжелые повозки и не приближалась к ферме, молча выслушивала становящиеся все более редкими подколы и придирки Грасс, мягко улыбалась в ответ на вечерние рассказы Бабули… А внутри была пустота. Где-то там, в этой пустоте, кто-то бил тревогу и кричал, бросаясь на стены клетки в попытке расшевелить, растормошить, разозлить – но все без толку. День сменялся днем, и я иногда замечал, что Бабуля Беррислоп украдкой утирает слезы, считая, что я этого не замечаю. Вот и сейчас я ничего не ответил Деду, а лишь прижался и молча обнял его.

Я начал засыпать.

– «Кто ты? Зачем ты здесь? Кто привел тебя?» – настойчиво спрашивал женский голос. Открыв глаза, я увидел лишь серые тени, подрагивающие и искажающиеся на ветру. Моих стариков нигде не было видно, а знакомые предметы, которых я пытался коснуться, рассыпались черной трухой, с шорохом исчезавшей в темноте. Воздух нес мимо окошка клубы серой, жирно блестящей пыли, напомнившей мне… Но сосредоточиться и вспомнить, где же именно я видел этот порошок, мне не давал голос, звучащий, казалось, со всех сторон. Он отражался от стен фургончика, тонувшего во мраке и освещавшегося только тусклым светом окон, пробирался в мою голову и раз за разом повторял одни и те же вопросы:

– «Кто ты? Зачем ты пришел? Зачем ты это сделал?»

Не в меру любопытная личность не унималась, вопросы сыпались все чаще и чаще, а голос становился все более угрожающим, пока не перешел на крик, громовыми раскатами сотрясавший пространство вокруг меня.

– «ТЫ – ПАРАЗИТ! ТЫ – ЧЕРВЬ, ПОКУСИВШИЙСЯ НА ДУШУ ОДНОЙ ИЗ НАШИХ ПОДДАННЫХ! МЫ ПРИГОВАРИВАЕМ ТЕБЯ К ССЫЛКЕ ВО ТЬМЕ – НАВЕКИ! НАВЕКИ! НАВЕКИ!».

Выкрикнув последние слова, голос затих, и лишь вдалеке, заглушаемый шорохом пыли, раздавался еле слышный звон, словно тонкие стальные трубочки, сталкиваясь, плясали на ветру. Вскочив, я пинком распахнул дверь темного фургона и вывалился из этого неподвижного серого сумрака. Ветер с наслаждением бросил мне в лицо охапку серой дряни, зашуршал в развевающейся гриве, заполоскал косички хвоста. Звон раздавался все дальше, где-то в лесу, и я бросился на этот звук, спотыкаясь и проваливаясь по колено в серый снег. Добредя до деревьев, я остановился. Ветер стих, но серый снег становился все глубже, я проваливался в него по самое брюхо, при каждом прыжке вздымая клубы блестящей пыли. И впервые с момента появления в этом странном мире меня охватила злость.

– «Что, думаешь, остановишь меня посыпав графитом, тварь?» – орал я, грудью раздвигая серые сугробы – «Решили поиграться в некромантию, сволочи? Да я вам всем глаза через нос высосу, мрази! Убийцы! Паразиты!».

Задыхаясь и крича, я пробирался на звон. Позванивание множества трубочек постепенно сливалось в двойное диссонансное «динь-динь», глухое и надтреснутое. «Словно усталое сердце» – успел подумать я, вырываясь из серых сугробов на поляну. Черные стены деревьев, матовая седина просвечивающего сквозь них неба… и дверь. Белоснежный проем на угольном снегу в обрамлении извитых колонн. Проваливаясь в сугробы, я двинулся в сторону этой двери, чувствуя себя роботом Вертером. «Миииеееелоооофооооон!» – осклабившись, прохрипел я, вспомнив робота Вертера – «Ха! Ха! Ха! Счаз я выле…». Договорить я не успел.

Справа от меня, из леса, медленно выходила фигура пони, белеющая на фоне черного снега. Шатаясь, она тяжело тащилась в мою сторону, раскачиваясь при каждом шаге. Голова, шея, спина – все было засыпано тяжелым темным снегом. Наконец, не успев отойти и пяти шагов, фигура упала, а вместе с ней оборвался и звон, затихавший при каждом моем прыжке к белому провалу.

«Дед».

Внезапно белый проем стал исчезать, все быстрее и быстрее затягиваясь чернотой, словно кто-то закрывал его от меня. Я был уверен, что мог добежать до него, но…

«Дед!».

Отвернувшись от белого прямоугольника, я бросился назад.

– «Да пошли вы все в jopu!» – заорал я, подныривая под лежащего деда – «ЭрПэГэшники херовы! Перед выбором меня решили поставить?! Да я даже выбирать не собираюсь!». Взвалить его себе на шею оказалось очень не просто, но глубокий сугроб, в котором он лежал, позволил мне засунуть под него сначала голову, затем шею, и наконец, перекатить его себе на спину. С трудом разогнув передние ноги, я повернулся и изо всех сил взмахнул крыльями, бросая себя в сторону закрывающегося прохода. Белый свет истаивал, затягиваясь чернотой, и лишь в последний момент, неуклюжим прыжком мне удалось заскочить в узкую белую щель.

– «Бляяяяяяяяяяяяяя!» – опора под моими ногами исчезла, резавший глаза белый свет исчез, и мы, вращаясь, полетели во тьму. Я почувствовал, как тело Деда тяжело соскользнуло с моей спины, но в последний момент, извернувшись, я вцепился в него всеми четырьмя ногами, и распахнул крылья. Удар об воздух был настолько силен, что мне понадобились недюжинные усилия, чтобы не выронить тяжелого старика. Тяжело взмахивая крыльями, я висел в чернильной темноте, чувствуя, как холодный ветер пробирает меня до костей. Липкий снег делал крылья все тяжелее и тяжелее, а струи холодного воздуха, казалось, стараются оторвать меня от моей ноши. Тьма, снег и тяжесть неподвижного тела подо мной – не об этом ли говорил проклятый голос? Изгнание во тьме, значит? Умно, умно! Преступник, навсегда заключенный с телом жертвы – очень изобретательно придумано, а главное – со знанием дела! Снижение не требовало больших усилий, поэтому у меня было время обдумать ситуацию. Я вновь был способен полноценно мыслить, строить планы и вспоминать прошлое, и это ощущение захватило меня целиком.

Мы снижались в темноту. Периодически в разрывах туч мелькал огромный, серебряный диск луны, и пятна света выхватывали из темноты под нами лес, черными пальцами ветвей угрожающе тянувшийся к небу. Где-то впереди, я видел, лежало пустое пространство, как озеро блестевшее белым снегом. Внезапно в темноте загорелся огонек. Дрожащая и пропадающая точка желтого света придала мне сил, и, заработав крыльями, я ринулся к нему. Пятен света становилось все больше и больше – я надеялся, что эти огни предназначались нам, и тянулся к ним, все больше набирая скорость. Наконец, снизившись, я увидел цепочку четырехногих фигурок, освещенных светом факелов и фонарей, бредущих по заснеженному полю. Неожиданно ветер стих, небо постепенно очищалось от тяжелых туч, и фигурки зашагали бодрее. Выполнив вираж, я пронесся над пони, поднятым ветром сбросив с Солт Креккера его знаменитую остроконечную шляпу. Под ободряющие крики, донесшиеся сзади меня, мы понеслись в деревню, ориентируясь на огромный костер, мелькающий где-то впереди. Небо над нами продолжало расчищаться, и в просвете туч я увидел лихорадочно мечущуюся фигурку, яростно пинавшую тяжелые, неповоротливые комки снежной ваты. Это надо же – Свитти Грасс решила придти к нам на помощь? Не ожидал…

Но раздумывать над прихотливостью судьбы времени уже не оставалось – мы влетали в деревню. По улицам подо мной скакали пони, лихорадочно таскавшие дрова к деревенской площади, на которой, ревя и сыпля искрами в ночное небо, ревел исполинский костер! Щелчки сырого дерева отражались от стен домов, как выстрелы, а пара ответственных пони следила за вылетающими из огня угольками, длинными лопатами закидывая их обратно в огонь. Сопя, как змей, я приземлился перед группой пони, собравшихся вокруг костра. В одном из них я узнал Бабулю, с отчаянным криком бросившуюся к нам. Опустившись, я положил Деда на снег и помахал подскакавшим к нам пони. Чувствуя внезапно накатившую усталость, я не мог даже сопротивляться, когда кто-то повел меня прочь от костра в тепло большого дома. Постоянно оглядываясь через плечо, я видел Деда, которого несли на импровизированных носилках аж шестеро добровольных помощников. На все мои слабые попытки вырваться и подбежать к носилкам мне отвечали лишь добродушным подталкиванием, а затем окружили со всех сторон, и, облегченно переговариваясь, повели в дом. Позже, отмокая в огромной бадье с горячей водой, я узнал, что случилось.

– «Вечером, к нам прибежала Лиф» – рассказывала матушка Креккер, подливая из большого железного ведра горячей воды – «Она рассказала нам, что ты внезапно пропала, и Санни отправился тебя искать. Глянули мы в окно – а там ночь, вьюга метет и ветер завывает. Поверишь ли – все, как один, вышли на поиски! Развели костер побольше – вдруг ты полетишь, да и заметишь…».

Я низко опустил голову притворяясь, будто хочу окунуться поглубже. Похоже, каждый пони в этой деревне помнил, что у меня есть крылья, а из моей тупой головы этот факт вылетал постоянно, если не сказать больше. «Однажды моя забывчивость втянет мою же задницу в крупные неприятности…»

– «Мои-то вернулись уже. Продрогли, теперь отогреваются у костра. Кажись, кто-то даже сидр притащил, теперь всю ночь гулять будут, празднуя ваше спасение» – она недовольно нахмурилась – «Я уж им сказала, чтобы тебя и Деда не дергали, отдых вам надобен!».

В очередной раз подлив мне горячей воды, она потрепала меня по гриве и вышла. Окунувшись по самую мордочку, я довольно забулькал горячей водой. Как хорошо быть в тепле…

***

Дед серьезно болел. Только через пять дней он смог открыть глаза. С той тяжелой ночи мы с Бабулей по очереди дежурили возле его постели, поя травяными настоями, кормя и убирая за ним. Я видел боль в его глазах – эту боль я видел много раз. Старый, сильный вояка страдал от внезапной беспомощности и стыда, что двум женщинам (ну, или полутора, если быть до конца честным) приходится кормить и обтирать его, как маленького ребенка. Стараясь смягчить эту боль, я обнимал его, гладил по гриве и шептал слова благодарности за спасение из объятий ночи. Мы договорились с Бабулей не сообщать ему всех подробностей произошедшего.

Для жителей Хуффингстона, не избалованных новостями и событиями, Санни Беррислоп стал новой местной знаменитостью. Моя история о глупой кобылке, потерявшейся в буране и героически спасенной Дедом, прошла на удивление гладко и стала официальной версией, устроившей практически всех. Конечно, наиболее проницательные пони, такие, как старики Креккеры, пытались задавать мне очень неудобные вопросы, но страдальческое выражение мордочки и слезы на глазах довольно скоро научили их не затрагивать больную для меня тему. Но с Бабулей такой фокус не прошел…

– «И в этот момент я увидела, что дверь эта стала закрываться гораздо медленнее. Я не знаю, что это значит, Бабуля. Почему с Дедом на плечах мне удалось доскакать до двери по глубоким сугробам гораздо быстрее, чем без него? Может, это испытание какое-то?»

– «Ох, доченька, не знаю я, что это могло быть» – печально вздохнула Бабуля, заботливо поя Деда из чашки теплым чаем – «А скажи… Почудиться тебе это не могло?».

– «Конечно могло! А падение с ohrenennoy высоты тоже привиделось? Я ж тогда его чуть не выронила, когда крыльями махать стала. Да и снижалась так, что деревенских чуть по снегу не раскидало, когда мимо пролетала – так мы разогнались! Им это тоже показалось?».

Дед снова застонал, сипло закашлял и выпростал переднюю ногу из-под одеяла, стараясь прикоснуться ко мне. Очнувшись, он был слишком слаб, чтобы говорить, даже в своей немногословной манере, но каждый раз, он слабо улыбался, когда я оказывался поблизости. Стиснув своими копытами его ногу, я продолжил самобичевание:

– «А как я там вообще оказалась? Мы с Дедом мирно прикорнули у окошка, а открыла глаза я уже там. Ты же не думаешь, Бабуль, что я poperlas в лес по своей воле, да еще и на ночь глядя? Для чего? Чтобы рискнуть его жизнью? Да я скорее отгрызу себе ноги, чем причиню вам боль!».

– «Нет, конечно… Но что мы могли подумать? Мы все придремали, а когда проснулись – тебя уже и след простыл. Вот Дед и пошел в лес, тебя искать. Слава Богиням, что ты его нашла…» – Бабуля снова потрясенно нахмурилась, кладя на лоб Деда холодное полотенце – «Но тогда все становится совсем непонятным. Как же ты могла найти его, если в этот момент ты находилась… где-то не здесь?».

– «Не знаю!» – я вскочил, и нервно прошелся по фургончику, по пути понюхав отвар, приготовленный Бабулей для Деда. «Фууу, ну и гадость!». Дед вновь забулькал, захрипел, зайдясь в приступе сотрясающего тело кашля. Прислушавшись, я оттеснил Бабулю от постели больного к выходу и поманил за собой на улицу.

– «Его состояние ухудшается» – сказал я без обиняков и положив большой конский болт на свою «конспирацию» – «Судя по кашлю, я бы предположила пневмонию, причем – как минимум. Еще мне не нравиться то, что он слишком мало… выделяет из себя – как бы к ней не присоединился пиелонефрит… Нужно срочно доставить его в больницу!».

Глаза Бабули расширились в испуге и изумлении.

– «Но, доченька… Почему ты думаешь, что…» – невнятно забормотала она в испуге – «Откуда ты…».

– «Потом! Все потом!» – я властно повел копытом. Вот ведь черт, за столько лет работы этот жест стал для меня привычным, и по привычке, я использовал его и тут, словно разговаривал с родственниками очередного больного. Но этот «больной» был на данный момент одним из самых дорогих мне существ, и я не собирался ждать и смотреть, как он угасает.

– «Ему необходимо срочно попасть в больницу! Одними настоями мы его не вытащим, ему необходим курс лечения под руководством настоящего врача!» – Обойдя Бабулю, я приоткрыл дверь в фургон и обернувшись, тихо прошептал:

– «Это я виновата в его болезни! И чтоб мне остаться в том страшном месте, если я не приложу все силы, чтобы спасти его!»

***

Утро встретило нас ярким солнцем. Снежные тучи, разогнанные при нашем спасении Свитти Грасс, растаяли без следа, а новые пока не поступали с фабрики Клаудсдейла, где, видимо, еще не знали о приключившейся у нас неприятности. Желтая пегаска, хохоча, скакала по нескольким оставшимся облачкам, обдавая проходящих под ней жителей деревни градом снежинок, и совсем не торопилась лететь за следующими. Виной тому была снежная буря, свирепствующая на юго-востоке Эквестрии, на устранение которой и были брошены все свободные пегасы облачного города.

С самого утра я бодро носился по деревне, собирая необходимые мне вещи и заручаясь помощью других пони. Новость о том, что «герою Хуффингстона» необходима срочная помощь врача, распространилась среди жителей быстрее пожара. Своего врача в деревне не было уже давно, а ближайшая больница находилась в небольшом городке Боусвиль, отрезанном от нас полосой непогоды. Поэтому мой план – перенести домик Беррислопов в Поннивиль – был признан диким и сумасшедшим. Но за неимением другого выхода Хуффингстонцы не стали отказывать мне в помощи и, с умилившей меня немецкой обстоятельностью, принялись собирать нас в дальнее путешествие.

Этот план пришел мне в голову поздно вечером и вызвал взрыв паники у Бабули и грозно нахмуренные брови Деда. Но другого выхода у нас просто не было.

– «Мы отрезаны от поселений юга и востока страны, если верить Свитти Грасс» – обстоятельно втолковывал я старикам – «А единственное доступное нам поселение, Понивилль, располагается за горами на юге. До него ближе всего – два дня лету, если верить той же Грасс. Я уверена, что смогу донести наш фургон до места целым и невредимым».

С полудня вокруг фургона кипела работа – соскучившись по настоящему делу, пони трудились споро, готовя наш фургон к перелету. Я носился по деревне, в основном выполняя мелкие поручения в стиле «принеси-подай», разносил горячий обед работникам и препирался со ставшей абсолютно невыносимой Свитти Грасс, решившей, будто ее противодействие моей затее – несомненно героическое деяние, которое непременно поставит ее вровень с пегасами прошлого. Желтая бестия сновала по деревне, пытаясь отговорить других пони от помощи мне, но большинство просто добродушно прогоняли разошедшуюся летунью и лишь некоторые, от нечего делать, вступали с ней в спор. Меня мало волновало ее мнение. «Главное, чтобы мой план выполнялся как намечено, остальное же – от лукавого».

В поисках крепких веревок, я заскочил в амбар Креккеров. Большое, если не сказать огромное деревянное строение было больше самого дома семейства, служа ригой[9], складом и, как оказалось, выполняя еще одну, не запланированную хозяевами функцию… довольно деликатного характера.

Прошмыгнув внутрь, я быстро закрыл за собой дверь, сохраняя тепло внутри. Огромное пространство амбара было заставлено снопами соломы, мешками с зерном, ящиками с овощами. Возле стены, тускло поблескивая лезвиями, притаились колесная жатка и плуг, с нетерпением ожидающие новой весны. Искомые веревки обнаружились только на втором этаже амбара. И похоже, они были уже кем-то заняты.

Аккуратно поднявшись по лестнице, я увидел прелестную картину – на больших бухтах веревки привольно расположилась парочка знакомых мне пони. Широко расставив подгибающиеся ножки, Минни Креккер, старшая дочь четы Креккеров, счастливо постанывала, двигаясь вперед и назад под нависающим над ней жеребцом. Судя по синей заднице с кьютимаркой в виде серпа, это был ни кто иной, как Скинни Мот – предмет воздыхания большинства молодых кобылок деревни. «Ловкая кобылка» – подумал я, задумчиво глядя на их колыхающиеся задницы – «Однако нужно уже что-то делать – веревки сами к фургону не прилетят…». К счастью, влюбленная парочка уже заканчивала свое развлечение – их движения ускорились, а шумное дыхание, влажные шлепки и стоны разносились уже по всему амбару. Наконец, с удовлетворенным вскриком, парочка замерла, сплетясь в одну фантасмагорическую фигуру. Нужно было срочно спасать положение – не хватало мне еще славы вуайеристки[10], блин. Я огляделся и поднял с пола лежавшую дощечку…

– «Бесподобно!» – балаганным голосом громко сказал я, заставив парочку лихорадочно отлепиться друг от друга и забиться в угол. Пища от страха, кобылка прыжком укрылась за резко повернувшимся ко мне Скинни.

– «Какое чувство ритма! Какая пластика! Какая бесподобная, я не побоюсь этого слова, техника исполнения!» – продолжал прикалываться я, одновременно поднимая над головой дощечку – «Вердикт жюри – пять и ноль! И нашим сегодняшним победителем в конкурсе “перепихушки в сарае” становится пара под номером один – Минни Креккер и Скинни Мот!». Молодая парочка, тяжело дыша, молча взирала на меня, не делая попыток выйти из угла.

– «Уфф, как ты нас напугала…» – отдуваясь, пробормотал Скинни. Тяжело поводя боками, он сел и мрачно уставился на меня. Минни быстро юркнула ему за спину, по-прежнему со страхом глядя на меня. Ну да, ее отец отличался строгостью характера, и по слухам, уже не раз давал отлуп разным женихам, и не только из самой деревни, поэтому страх девочки был вполне обоснован…

– «Я? А что я?» – пожав плечами, я стал навьючивать на себя бухты веревок – «Я так… Plushkami baluyus! Да вы продолжайте, продолжайте! Не отвлекайтесь на меня…». Навьючив на себя гору этого добра, я тяжело слетел вниз и с громким смешком выскользнул за дверь. Не буду портить ребятам праздник.

Работы по подготовке фургона продолжались до следующего утра. Наш экипаж должен был вынести двухдневный перелет в зимнем небе, поэтому трудолюбивые пони укрепили все внешние части фургона, по моей просьбе прибив к задней его части две длинные широкие доски, которые должны были предотвращать вращение фургона во время полета. Фонари, прикрепленные на углах домика, должны были служить ориентиром для пролетающих пегасов, которых мы могли повстречать, хотя лично я сомневался в их необходимости. Но как говорится, Chem by ditya ne teshilos…

Сбруя для переноски фургона была сделана добротно, хотя и с большой долей импровизации. Плотный пук веревок обхватывал мое тело впереди и позади крыльев, и через фиксирующий узел, расположенный под животом, расходился паутиной веревок, накрепко прибитых к бокам фургона. Санни Грасс только хохотала, глядя на то, как я висел в воздухе, позволяя ровно подогнать все веревки, как на мне, так и на фургоне. Но на третьем часу ее смех сменился сначала удивлением, а затем расчетливым вниманием, с которым она наблюдала за мной с крыши ближайшего дома.

Наконец, все приготовления подошли к концу. Следуя мудрой поговорке, Креккеры набили фургон провизией не меньше, чем на неделю, а мои попытки протеста разбились о железобетонное «Уходишь на день – бери еды на десять!». Видимо, добрые жители Хуффингстона не задумывались о том, что нести всю эту поклажу придется мне одному, поэтому кроме еды в фургон влезли запас дров, теплые одеяла и бочонок воды. Увидев эту груду, я мысленно застонал и, проведав Деда, побрел спать.

Нам предстоял нелегкий день.


Глава 7. Полет на север.


Вдох-выдох. Вдох-выдох. Устало расправив крылья, я дал себе полминуты на передышку, паря на восходящих потоках воздуха в сторону гор.

Полет начался неплохо. Посмотреть на церемонию отбытия собрался весь Хуффингстон. Воспользовавшись поводом, жители деревушки притащили сидр, еду – в общем, устроили себе небольшой праздник в честь отбытия первой и пока единственной зимней экспедиции в обетованные земли Эквестрии. Старина Солт Креккер даже речь толкнул, возложив на мои хрупкие плечи ответственность за Деда, честь Хуффингстона и повышение урожайности злаковых культур в будущем году. Пока поднагрузившийся сидром патриарх семейства сыпал перлами народной мудрости, ко мне протолкались Скинни и Минни – сладкая парочка, застигнутая мной в амбаре. Краснея от смущения, парочка преподнесла мне подарок – перешитую куртку с длинными, до самых копыт рукавами, расшитую бисером и бахромой. Благодаря юных пони за подарок, я внутренне усмехался, представляя, как будет развеваться все это богатство на сильном ветру. Праздничную атмосферу портила только Свитти Грасс, но ее никто не слушал, предпочитая отмахиваться от надоедливой желтой пегаски, предупреждавшей, обличавшей, предостерегавшей…

Сама процедура отбытия прошла под радостные крики и стук копыт, хотя я до последнего момента сомневался, что оторву от земли фургон, под самую крышу набитый деревенскими доброхотами. Но – удалось. Это походило на подъем гири под водой – тяжело, пока не оторвешь от поверхности дна. Затем, словно по мановению руки, тяжесть исчезла, и, сопровождаемый бегущей по дороге группой жеребят, фургон отправился в свое первое путешествие по воздуху.

Мы подлетали к горам. Громады серых исполинов медленно вырастали перед нами, хищно стремясь к небесам острыми гранями заснеженных вершин. Буквально через час под нами и вокруг нас не осталось ни одной плоской поверхности. Казалось, весь мир забыл, что существуют равнины и луга – нас окружали вздыбленные грани каменных исполинов. Я чувствовал невольную дрожь при взгляде на громады серых стен – изрезанные трещинами и уступами, они казались непоколебимыми костями самого мира, проступавшими сквозь тонкое покрывало земли.

Воздух стремительно холодел. Я почувствовал запоздалую благодарность к Скинни – без его куртки мои внутренности превратились бы в ледышки буквально за пару минут! Еще бы на крылья накинуть что-нибудь… Но не зря же говорят, что задним умом все крепки. Я надеялся, что пушистые перья уберегут их от преждевременного переохлаждения и дадут мне возможность выполнить свой долг перед стариками. А о большем я пока и не мечтал.

Медленно и неторопливо дневное светило спускалось по вечернему небосклону, окрашивая небо в удивительные цвета. Мягкая желтизна, словно густой осенний мед, затопила воздух и вершины гор, оставляя подножия и склоны в наползающей на них тени. Спускаясь все ниже, солнечный диск посылал мне последние лучи тепла, словно стараясь приободрить, дать возможность пролететь еще чуть-чуть… Но вступающая в свои права ночь уже затопила подножия гор чернильной тьмой, из которой, словно зубы громадного дракона, вырастали залитые золотистым светом снежные вершины.

Лишь в последний момент мне удалось безопасно опустить наш фургон на скальный карниз. Свисавшая над ним шапка снежного наноса на мгновение блеснула ярко-оранжевым светом под последним лучом света – и пропала в затопившей горы ночи. Небо стремительно темнело, и пока я возился с тормозом и камнями, которыми для большей надежности решил обложить колеса фургона, стало совсем темно.

Пока я, охая и спотыкаясь, брел с последней парой камней к двери фургона, на небе одна за другой зажигались яркие и крупные звезды, тем не менее, не способные достаточно хорошо осветить мой путь, и лишь мерцание света в окошках нашего домика не позволило мне навернуться с края скалы. Ветер, усилившийся с приходом ночи, грозил сдуть меня в темноту, и я слышал, как поскрипывал, раскачиваясь, домик на колесах.

Зайдя внутрь, я крепко запер дверь на деревянную щеколду и с тревогой посмотрел на кровать Деда. Его шумное жесткое дыхание, казалось, стало тише, но такая частота… Мне совершенно не нравилась его одышка, а подоткнутые под спину заботливой Бабулей подушки сказали мне лучше любых слов – нужно поторапливаться.

Но лететь ночью через горы мы не могли. Как не мог я подняться выше гор или облететь их, не потеряв время, как другие пегасы. Не мог мгновенно переместиться в нужное место, в грохоте грома и блеске молний, как единороги. Но и не мог оставить Деда там, в этой небольшой деревушке, в которой не было даже собственного врача. Даже Бабуля, прикорнувшая на подушке возле кровати больного, не могла вылечить его одними своими желанием или знаниями. Нам оставалось только одно – лететь вперед.

Во власти мрачных мыслей, я стянул и вытряхнул посыпанную снегом куртку и тихо, стараясь не разбудить задремавших стариков, потопал к гудевшей в углу печке. Железную конструкцию, до боли напоминавшую старую добрую «буржуйку», намертво прикрутили к укрепленному железным листом полу, заменив решетчатую крышку цельнокованой, что позволило топить ее прямо в полете, не опасаясь вылета угольков. Наскоро перекусив остывшим овощным рагу, оставленным для меня Бабулей, я подбросил в печку еще пару поленьев, закутался в одеяло и уставился в огонь. Сон не шел. Я понимал, что с утра мне снова придется поднимать и нести на себе тяжелый фургон, бороться с порывами ледяного ветра и изнывать от чувства полной беспомощности в этих неизведанных горах… Но где-то на задворках сознания тихо звенела осенним комаром остренькая мысль – «Не ссспииии, не ссспппиииии! Хужжже будет!».

«Ну уж нет!» – Тряхнув головой, я плотнее прижал к себе гудевшие от усталости крылья, положил голову на передние ноги и прикрыл глаза – «Хватит с меня мистики! Завтра рано встав….». Додумать успокаивающую мысль мне было не суждено. Снаружи, перекрывая завывание зимнего ветра, донесся громкий, шуршащий звук. Словно наждачка, медленно ползущая по включенному микрофону, он шелестел и шуршал, заставляя стада мурашек маршировать по моей спине, как по плацу. Накинув куртку, я бездумно рванул дверь фургона… и остолбенел. На пороге, застыв в косых лучах волнующегося белого света, стояла темная фигура.

От неожиданности, я только и смог, что издать сдавленное блеянье и быстро захлопнул дверь, трясущимися копытами закрывая ее на щеколду. «Это что еще за хрень?!».

– «Доче… До-оченька-а-а» – послышался с кровати слабый, задыхающийся голос Деда. Он был почти не слышен на фоне усиливающегося шелеста и скрипа. Даже подойдя к кровати, я с трудом понимал, что хочет мне сказать задыхающийся пони.

– «Беги… Они… Пришли… Не уйдут… Хотят… Забрать…» – задыхаясь, бормотал Дед, лихорадочно сжимая мою голову копытами. «Что же это? Они пришли не за мной? Или за мной, но Дед этого не знает? А ведь он раньше с ними встречался…». Мысли лихорадочно проносились в моей голове. «Но бежать… Бросить этой потусторонней хренотени ставших мне родными стариков? Ну уж нет!».

– «Я тебя им не отдам!» – прижав к груди его голову, я сказал с мрачной уверенностью. Резко развернувшись, я прошел к выходу и снова рванул дверь. Влетевшие в фургон клубы пыли и сухой жар на мгновение заставили меня задохнуться. Ощущение было не из приятных – словно открыл дверь печи. На пороге, все так же неподвижно, стояла расплывчатая фигура, сотканная из потоков струящейся пыли. Странно подергивающаяся голова, без малейших признаков глаз, рывками повернулась ко мне и, все быстрее и быстрее, начала странно подергиваться, живо напомнив мне безобразных монстров из старых трешевых ужастиков. Задержав дыхание от страха, я резко выбросил вперед правое копыто, вообразив, как его жесткий край попадает по носу гадине, отбрасывая ее назад. «Тоже мне, боксер, blya!» – на миг мелькнула ироничная мысль, но, к моему удивлению, удар достиг своей цели. Копыто прошло сквозь голову пыльного существа, не встречая сопротивления, а сама фигура рассыпалась, высвобождая потоки пыли, мгновенно подхваченные ветром и влившиеся в окружающий нас смерч.

«Оп-па! Однако же…»

Еще три тени с шорохом соткались на моем пути, чтобы вновь, как и первая, разлететься пылью от ударов по голове. Я уже не старался вкладывать в удары побольше силы – демоны разлетались от обычного толчка или пинка в область головы. Расправившись с троицей теней, я прижался к фургону и осмотрелся.

Мир вокруг нас исчез. Лишь черные жгуты пыли, вращаясь с невообразимой скоростью вокруг нашего укрытия, сворачивались в громадный смерч, и мы находились в самом его центре. Миллиарды черных песчинок, шелестя, царапали камень карниза, вырезая вокруг домика огромный круг. Мир за пределами пылевых стен исчез – лишь молочно-белый свет, лившийся со всех сторон, освещал огромный столб черных пылевых струй. И в этом свете, полосами просачивавшемся сквозь прорехи во вращающихся стенах, мелькали черные фигуры. Мелькая в белом свете, с огромной скоростью они проносились мимо смерча. Временами фигуры с размаху бились в пылевую стену, отчего та закручивалась замысловатыми узорами и громадный, страшный хобот начинал угрожающе раскачиваться, шурша и шелестя. Подняв взгляд, я увидел высоко над головой небо, сжатое кольцами смерча. Раструб гигантской воронки находился в непрерывном движении, и белое окно непрерывно двигалось над нами, словно маня поскорее взмахнуть крыльями, оторваться от разрушающегося карниза и поскорее вырваться из этой страшной ловушки. Хмыкнув, я только покачал головой. Опять белое на черном и простой, но жестокий выбор – либо спасать самого себя, либо…

Я вырвался из воронки, вновь запряженный в раскачивающийся фургон. Сложнее всего было попасть в непрерывно двигающуюся горловину этого пылевого смерча – я не знал, что будет, если коснуться шелестящих, непрерывно вращающихся стен, да и не испытывал ни малейшего желания выяснять это. Холодный горный воздух ударил мне в грудь ничуть не хуже копыта настоящего коня, ледяными струями сдувая с меня черный песок. Огромная, в треть неба, луна молочным светом освещала горы, и в ее зыбком свете, я наконец увидел то, во что вляпывался уже второй раз за эти дни.

Смерч был огромен. Вырастая откуда-то снизу, от подножия горы, черным изогнутым хоботом он взбирался по ее стенам в поисках узенького карниза на скальной поверхности, где остановились на ночлег трое путников. Лишь малая и похоже, не самая сильная его часть дотянулась до нас, иначе… Я быстрее заработал крыльями, видя, как черный зев медленно отклоняется от практически уничтоженного карниза, с которого мы только что сбежали. Более не поддерживаемый стенами пыли, кусок горы беззвучно рухнул в черноту пропасти, увлекая за собой и наше ночное пристанище. Упустив добычу, смерч с шипением уползал прочь, в ночную тьму горных ущелий. Похоже, что нам снова удалось вырваться.

Однако мы были не одни. Периодически, я замечал, как темные фигуры беззвучно проносились где-то под нами, черными тенями мелькая на фоне горного снега. Судя по вытянутым вперед ногам и быстрым взмахам крыльев – это были пегасы, и я позволил себе с облегчением вздохнуть и попытался набрать еще немного высоты. В отличие от меня, странные пегасы безо всяких проблем ориентировались в темных горных лабиринтах, на секунду выскакивая на лунный свет то впереди, то с боков. Они явно сопровождали нас, но предпочитали делать это как можно более незаметно. Наверняка, именно они и пытались пробиться к нам сквозь стены смерча, но я не мог утверждать этого наверняка. Снова вздохнув, я зябко передернул плечами и энергичнее заработал крыльями. Мне предстояла тяжелая, бессонная ночь.

Утро в горах было красивым. Наверняка. Не даром же столько поэтов, захлебываясь от эмоций, описывали в стихах и прозе это торжество прекрасного. Но для моих воспаленных от недосыпа глаз имело значение лишь то, что теперь я мог четко различать проплывающие подо мной предгорья и хотя бы не раскачивать фургон, с перепугу принимая поблескивающие в неверном лунном свете облака за горные отроги, встающие у меня на пути. Горы заканчивались, и под моими крыльями уже расстилался огромный, бескрайний, заснеженный лес. Я не видел ни одной дороги, ни одной просеки – лишь голые, слегка припорошенные снегом ветви черных деревьев, живо напомнившие мне недавний прыжок в белый портал из такого же, черного леса. Таинственные пегасы куда-то исчезли, по-видимому, тоже почувствовавшие недобрую ауру этого места. «Надо же» – слабо фыркнул я сам себе – «Вот уже и мне всякая мистика в голову полезла». Но смешок получился довольно вялым. Лес угнетал, подавлял всем своим видом. Стоило только опустить голову – и меня начинало неудержимо тянуть в сторону скрюченных ветвей, которые, словно костлявые руки ведьм, переплетались внизу. Выбиваясь из сил, я медленно снижался, вертя головой и стараясь отыскать хотя бы крошечную полянку для посадки.

Внезапно фургон ощутимо тряхнуло. Потом еще раз. И еще. Взглянув вниз, я вздрогнул от нехорошего предчувствия, окатившего меня с головы до хвоста и, застонав, вновь начал набирать высоту. Но было поздно – на крышу фургона уже выбирались какие-то странные существа, запрыгнувшие туда с проносившихся мимо ветвей деревьев. Внешним видом напоминая жуткие пародии на собак, они, казалось, состояли из одних ветвей и сучьев, сросшихся в диковинной пародии на жизнь. Мерзкие гадины шустро скакали по крыше, ломая и раздвигая черепицу в попытке проникнуть внутрь домика, а одна, самая сообразительная, даже попыталась вскарабкаться вверх по веревкам. Резким хлопком крыльев я пресек ее поползновения, но разочарованный вой, вырвавшийся из глотки обескураженного создания, привлек внимание остальных. Твари оказались на редкость сообразительными – им хватило всего пары падений с туго натянутых строп, чтобы сообразить, что же мешает добраться до вкусных пони внутри этой непонятной летающей коробки. Вновь взвыв, стая деловито приступила к обгрызанию веревок.

Рывки, тряска, смена высоты – ничто не могло помочь мне стряхнуть этих жутких созданий. Сменяя друг друга, твари смогли отгрызть две веревки из восьми, и мне пришлось лететь чуть ли не боком, компенсируя раскачивание и крен фургона. Очередной рывок – и с хлопком очередной перегрызенной веревки фургон стал опасно вращаться вокруг своей оси.

– «Ну, с-с-суки – счаз я вам устрою “Утро стрелецкой казни”! Век меня помнить будете!» – злобно прошипел я, складывая крылья и резко теряя высоту. Недалеко от земли я выровнял полет и повел фургон вдоль русла замерзшей реки, тонкой змейкой пересекавшей лес. Раскачивая фургон, с треском и скрежетом, я вломил его в ближайшую крону дерева. Потом еще раз. И еще. Домик подо мной дергало и раскачивало каждый раз, когда по его крыше и бокам, словно жесткая щетка, проходились ветви и сучья очередного дерева, встречавшегося на моем пути. И каждый раз, после каждого столкновения, очередную порцию незваных гостей буквально сметало с крыши на землю.

Наконец, последняя воющая тварь отправилась вслед за остальными собирать свои кости (или что там у них вместо них?) на землю, а я смог облегченно вздохнуть, и постараться набрать высоту. Но сделать это было гораздо труднее, чем я ожидал – потеряв часть «такелажа», фургон подо мной, казалось, вел свою, довольно активную жизнь. Я изо всех сил старался компенсировать рывки и развороты нашего домика, но все мои попытки сводились на нет нарастающей усталостью. Двое суток без сна и долгий полет на черт-знает сколько километров сделали свое дело, и я почувствовал, что силы мои на исходе. Я уже не мог удерживать крутящийся подо мной груз и мечтал лишь об одном – долететь до края этого проклятого леса, а там – будь что будет. Прикрыв глаза, я сжал зубы и разрывающим мышцы усилием несколькими движениями крыльев вновь набрал приличную высоту. Я уже видел вдалеке край леса и из последних сил тянулся к нему, всей душой мечтая долететь, дотянуть…

Внезапно вокруг меня раздалось громкое хлопанье крыльев, а тяжесть, палаческой веревкой стягивавшая мою шею, понемногу уменьшилась. Тяжело сопя, я повел головой по сторонам – и обмер, на секунду забыв о необходимости махать крыльями. Вокруг меня, держа зубами оборванные веревки, летели пегасы! Трое из них пристроились по бокам и сзади, распялив фургон на обрывках моих самодельных «снастей», не позволяя ему дрожать и крутиться. Еще одна фигура летела впереди меня, словно указывая дорогу к спасению, и я впился глазами в мелькавший передо мной хвост, силой воли заставляя ослабшие крылья двигаться вновь и вновь. Вычурные фиолетовые доспехи, крылья летучих мышей и лохматые кисточки на ушах спасителей отметились в моем сознании лишь мимоходом. Мне было все равно, кто решил подставить дружеское плечо под мой нелегкий груз, но я был уверен – теперь мы долетим.

Лететь пришлось недолго – вскоре вся четверка потянула меня вниз, снижаясь к выраставшему где-то впереди нас городку. Чувствуя, что силы полностью покинули меня, я мог лишь развести крылья как можно шире и парить, медленно снижаясь к самому большому зданию города. «Наверное, это ратуша» – задыхаясь, подумал я. Площадь вокруг него была достаточно большой, чтобы мы смогли осуществить наше «контролируемое падение», не врезавшись ни в чей дом и не задев ничего важного. Судя по всему, сопровождающие меня пони думали точно так же. Не знаю, что навело их на эту мысль – то ли наш «полет», зигзагообразными коленцами напоминавший пляску пьяного матроса, то ли… Я громко застонал сквозь сжатые зубы, когда над самой землей мои крылья вывернулись вертикально вверх, не в силах более поддерживать меня в воздухе. Чувство онемения вновь разлилось по шее и плечам, когда я, словно подстреленная птица, рухнул на крышу прокатившегося по земле фургона. Еще не отойдя от чувства того, что нужно тянуть, лететь, я сделал шаг вперед… Но крылья меня уже не слушались. Кувыркнувшись с крыши, я хлопнулся в снег и закрыл глаза. Запутавшаяся на мне сбруя плотным коконом стянула тело, но мне было абсолютно все равно. Хотелось только тихо лежать, пуская пузыри из носа, и не шевелиться. Снег был такой мягкий, что я прикрыл глаза и не сразу понял, что меня кто-то толкал под бока. Двигаться не хотелось абсолютно, и я испустил самый жалобный стон, который только смог изобразить, в надежде, что домогающийся меня поймет намек и свалит куда-нибудь подальше. Однако моим надеждам не суждено было сбыться – за считанные минуты меня извлекли из так понравившегося мне сугроба, попутно освободив мою обессилевшую тушку от смерзшихся веревок. Поднимавшие меня пони были настолько любезны, что не больше трех раз наступили на мои волочащиеся по земле крылья и даже не стали бить по голове за снесенный фургоном зимний павильончик! Удивившись такому гостеприимству, я изобразил щурящегося китайца, и наконец, приоткрыл глаза.

Площадь кипела. Сотни пони всех цветов и расцветок взволновано переговариваясь, сновали вокруг фургона и ратуши. Недалеко от нас я заметил открытую повозку, из-за бортов которой выглядывали знакомые мне одеяла и подушки. Кашель Деда, ставший мне уже родным за эти семь дней, эхом отозвался в моей абсолютно пустой голове.

– «Де-е-е-ед…» – тихо просипел я. От усталости, мой голос напоминал шипение старой больной гадюки, и я даже не надеялся, что меня услышат даже находящиеся рядом со мной пони. К сожалению, эти балаболы были заняты обсуждением моих физиологических особенностей в виде больших и мягких крыльев, одеялами лежащих на их спинах и свисавших по бокам, и не обращали особого внимания на издаваемые мной звуки.

– «Ух ты! Посмотри, какие они огромные!»

– «Ага! Даже больше, чем у Тандерлейна! Спорим, она ими укрывается вместо одеяла?!»

Я не имел ни малейшего понятия, о чем они болтали. Может, это пегасовские «30 см в холодной воде»? Встревать в их болтовню мне абсолютно не хотелось, и я привалился к плечу одного из поддерживавших меня добровольцев, тупо смотря, как из скособочившегося фургона извлекают помятую Бабулю.

Увидев меня, старушка вновь, как прежде, всплеснула копытами и бросилась ко мне, расталкивая окруживших нас пони. Подбежав, она обняла меня, крепко прижав к себе.

– «Милая ты моя! Хорошая! Все, все хорошо!» – лихорадочно повторяла она, орошая слезами радости мою шерстку. Лишившись «поддержки с боков», я обессилено сел на снег и положил голову ей на плечо. У меня не было сил даже обнять Бабулю, и я только и смог, что просипеть ей на ухо:

– «Он рисковал своей жизнью, чтобы найти меня в том ночном лесу! Неужели ты думаешь, что Я отдам за него меньшее?». Думаю, что она услышала меня, так как снова крепко стиснула меня в объятьях под радостные выкрики других пони. Хрен их поймет, чему они там радовались…

Кажется, я зевнул. Потом еще раз. И еще. Сердце стучало, как барабан, нос забивал уже привычный малиновый запах, а вокруг стремительно разливалась темнота, быстро поглощавшая происходящее вокруг меня.

Эй! Кто выключил свет?


Глава 8. Беда не приходит одна.


Пробуждение было резким, как понос, и внезапным, как приезд линейного контроля[11]. Казалось, еще секунду назад я пыхтел рядом с приземлившимся на площади фургоном, а уже через секунду я обнаружил себя лежащим в теплой, ярко освещенной комнате. Подняв голову, я обнаружил, что лежу на большой больничной кровати, и почему-то – поперёк нее. В голове было сухо и звонко, словно в рассохшемся старом дереве, и мне с большим трудом удалось поднять голову, чтобы посмотреть перед собой… Передо мной кто-то был. Тело какого-то пегаса развалилось на соседней кровати, сонно разглядывая меня через прищуренные веки, словно он безуспешно пытался вспомнить, кто же это перед ним…

Внезапное узнавание заставило меня подскочить в воздух. В зеркале, установленном рядом с кроватью, отражался я, я сам. Вернее было бы сказать, новый я. Из глубины зеркала, черными испуганными глазами, на меня смотрела небольшая пятнистая кобылка. Шоколадного цвета шкурка пестрела большими, неровными пятнами бежевого цвета. Бежевыми были грудь, живот и попа, оба крыла и левая нога, чуть ниже колена. Бежевыми были даже лоб и мордочка, создавая впечатление какого-то рваного трико, натянутого на все тело. Грива и хвост были заплетены в перемежающиеся черные и белые косички, а на правой задней ноге по-прежнему позванивали два золотистых браслета. И как я только не посеял их во время всех перипетий? Изогнув шею, я поднес ногу к самому носу, но так и не смог понять, как эта поняша смогла их нацепить. Ни на одном из них не было видно и следа какого-либо замка, и даже при всем моем желании, я не смог бы избавиться от них без посторонней помощи. Спустившись с кровати, я осмотрел себя со всех сторон и тихо застонал. Крылья, и раньше вызывавшие удивление у других пони своими размерами, явно решили меня доконать. Я не знаю, когда и как это произошло, но… Крылья были огромными. Наружный сгиб крыла доходил мне практически до груди, в то время как маховые перья полностью могли спрятать мой хвост. Полностью развернуть и помахать ими мне удалось лишь выйдя на середину комнаты, чтобы не задеть ничего нужного и полезного в хозяйстве незнакомого для меня места. Однотипные кровати и занавески, а главное – запах, говорили мне об одном – я явно находился в больнице. В комнате я был один, пустующие койки выстроились в шеренгу вдоль стены, поэтому мне не составило большого труда отыскать место для собственного осмотра. Неконтролируемые изменения в организме пугали меня больше всякой нечисти и ч0рных вихрей, поэтому я раз за разом раскрывал и складывал крылья, пока не убедился в их полной «работоспособности».

– «Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете для такого рода разминки?» – раздался сзади меня озабоченный голос. Пискнув от неожиданности, я пулей влетел под одеяло, словно пойманная голышом перед зеркалом школьница. К сожалению, не все тело поместилось под него целиком, оставляя мою драгоценную филейную часть на всеобщее обозрение. «Хрен с ней, главное – голова спрятана...». Через какое-то мгновение, я жутко пожалел о подобном пренебрежительном отношении к собственным тылам – в мою попу, как всегда в таких случаях, внезапно, впилось что-то острое.

– «ААааааааааййййй!!!!» – огласил палату мой… писк. Да, именно писк – сведенные от ужаса голосовые связки отказывались выдавать что-либо кроме пищания умирающей мыши. Это было… обидно! Даже оскорбительно, учитывая тот голос, к которому я привык за свою жизнь!

– «Ну вот, не так уж и больно было, правда?» – вновь раздался тот же голос. Высунув голову из-под подушки, я увидел белую земнопони с короткой розовой гривой и хвостом. На ее голове красовалась небольшая белая шапочка с большим красным крестом. Такой же крест был виден и на ее бедре, а бейджик, прицепленный липучкой к белой шкурке, оповещал о том, что потренироваться в дартс со шприцами решила никто иная, как медсестра Редхарт из госпиталя Понивилля.

– «А зачем это?» – все еще жалобно пропищал я, делая попытки закопаться в кровать подальше от медсестры, с таким прискорбным энтузиазмом относящейся к своей работе. Надо будет что-то сделать с этими паническими атаками – не мог же я каждый раз пугать подкравшихся к моему филею вражин грозным писком. В следующий раз надо будет запинать обидчика до смерти, но главное – не уписаться перед этим от страха.

– «Это всего лишь витамины, которые тебе назначил наш доктор. Миссис Беррислоп сказала, что ты несла фургон от Хуффингстона, поэтому тебе просто необходима медикаментозная поддержка. Я не знаю, где находится эта деревня, но поднять целый фургон…» – она с сомнением покачала головой, набирая очередной шприц – «Хотя я впервые вижу такие огромные крылья. Может, в них все дело?». В очередной раз расправив крыло, я чуть не смел с прикроватного столика поднос с лекарствами, за что удостоился очередного укола и неодобрительного ворчания медсестры Редхарт.

– «Да я, в общем-то, тоже…» – задумчиво признался я, глядя на свое крыло. Раз уж я не мог избежать болезненных процидурок – стоило отнестись к ним философски. Однако в отместку, я решил вывалить на медсестру ворох накопившихся у меня вопросов.

– «Скажите, а как там Дед… То есть, Санни Беррислоп? Он поправится? Какой диагноз? Это чисто пневмония или присоединилась кардиальная патология? Когда я смогу его увидеть? Можно прямо сейчас?» – затараторил я, стараясь успеть между очередными уколами. «Уй! Да что они, решили в меня все запасы витаминок внедрить? Лучше бы апельсин предложили…»

– «О нём уже позаботились. Хорошо, что вы успели доставить его сюда. Еще бы немного…» – она озабочено покачала головой и взяла что-то с подноса – «Я не скажу тебе его точного диагноза, но ему придется задержаться у нас надолго. В отличие от тебя…».

Очередной шприц воткнулся в мою многострадальную задницу, заставив меня стиснуть зубы и зашипеть – копыто у сестры Редхарт было тяжелым и, как мне показалось, уколы явно не были ее коньком.

– «Тем более что у тебя и так будет много забот» – закончив экзекуцию, она принялась собирать свой поднос – «К тебе уже приходило много пони, пока ты спала, и еще тебе предстоит довольно важное посещение».

– «Миссис Редхарт!»- озадаченно окликнул ее я, в тот момент, когда, сложив шприцы и вату на поднос, она собралась выходить из моей палаты – «А кто собирается меня посетить?».

– «Мы ожидаем прибытия нашей возлюбленной принцессы Селестии. Сегодня утром ее ученица, Твайлайт Спаркл, приходила предупредить тебя, но, не дождавшись пробуждения, ушла. Это большая честь!»

Сказать, что я был ошарашен – не сказать ничего. У меня буквально все упало!

– «Ну-ну-ну, дорогая!» – снисходительно усмехнулась Редхарт, видимо, довольно верно истолковав выражение на моей морде – «Как я уже сказала – это большая честь. Поэтому постарайся подготовиться и выглядеть как можно лучше в глазах нашей принцессы. И не тушуйся ты так – она очень добрая и мудрая».

Ага. Добрая и мудрая. Хрен знает, как там было в оригинале – сам мультфильм, вокруг которого звонила во все колокола добрая треть сети, я даже не смотрел, ограничившись фанфиками и околофанатским творчеством. И судя по этому самому творчеству, встреча с принцессой, носящей прозвища «Молестия» и «Тролестия», априори не могла сулить мне ничего хорошего. Нужно было срочно найти больше информации до того, как я попаду под раздачу от сиятельных особ этого мира!

– «И когда же венценосная правительница почтит меня своим животворным присутствием?»

– «Завтра утром» – буркнула медсестра, выходя из палаты, оставляя шутку неоцененной. А жаль…

Перед тем, как вновь залезть в постель, я еще раз повертелся перед зеркалом. Грива, раньше заплетенная в десятки черных и белых косичек, теперь была наполовину распущена, свисая засаленными неопрятными прядями. «Надо будет узнать, как они тут копытами волосы расчесывают» – подумал я, снова проваливаясь в сон.

Проснулся я поздно, когда за окном, освещаемая краешком восходящей луны, царствовала зимняя ночь. Поразительно, сколько света исходило от ночного светила, своими размерами нисколько не уступавшему солнцу. Я долго лежал, нежась поперек теплой постели и без всякой цели рассматривая узорчатый зеленый потолок, большие желтые плафоны люстр, больничные кровати с гипертрофированными спинками из ДСП, словно сбежавшие с плакатов одной шведской компании. По счастью, они пустовали, и никто не запрещал мне тихо наслаждаться тишиной в полном одиночестве. Такое состояние не было для меня чем-то необычным – каждый раз, просыпаясь под вечер после бессонного суточного дежурства, я хотел только одного – чтобы меня оставили в покое. Чтобы никто не лез со своими охренительно важными проблемами, чтобы не было слышно человеческой речи – только я и тишина. Хотя бы на время. Я знал, что подобные чувства испытывает большая часть моих коллег, поэтому не особенно волновался по поводу этих мелких приступов социопатии, считая их неким компенсаторным механизмом собственной психики. «Вот и домечтался!» – подумал я, почувствовав, что где-то по бокам, под одеялом, тихо пошевелилась моя новая пара конечностей. Они вновь располагались на моем законном месте – на подушке и в ногах кровати, оставляя меня валяться строго поперек койки. Я даже заподозрил в этом особо циничную шутку медперсонала, но вспомнив ошарашенную мордочку белой пони, отбросил эту идею. «Ладно, спишем на происки демонических энергий, пронзающих этот мир, и бороздящих… бороздящих…» *зевок*… «большой театр…».

Хоть лежать под одеялом и было крайне приятственно и кейфово[12], но мой живот придерживался крайне консервативной политики, предпочитая получать пищу если не по часам, то хотя бы раз в сутки. Поэтому, стряхнув сонную дремоту, я выволокся из своего теплого гнездышка в поисках, чего можно было бы сожрать. В палате ничего съедобного не обнаружилось, и мне пришлось отправляться в поход по больнице. Я твердо постановил себе на обратном пути прихватизировать еще пару одеял и подушек, чтобы сдвинуть вместе пару коек и тогда уже наверняка показать этим гипертрофированным отросткам на моих боках, как надо спать.

Но долго размышлять о еде мне не пришлось. Выйдя в коридор, я почувствовал тонкий, но узнаваемый запах, волнами проходящий по коридору. Сладковато-кислый, тошнотворный, это был запах гниющей плоти. Он исходил откуда-то издалека, накатываясь неожиданно, волнами, и сопровождался странным, очень странным звуком, от которого по моей спине начинали бегать табуны мурашек. Шуршание и чавканье влажного песка приходили мне в голову каждый раз, когда очередная волна вони докатывалась до меня. «Подозрительно. У них там что, лепрозорий[13] на ночь не закрыли, что ли?». Собравшись с духом, я двинулся в путь по спящей больнице. Очередной полутемный коридор огибал все здание, заканчиваясь небольшой приоткрытой дверью, из-за которой и исходило разбудившее меня зловоние. Прислушавшись, я услышал странные шуршащие звуки, а затем – тихий, на грани слышимости, стон. И именно этот стон заставил меня забыть любую осторожность, и вновь, как и в прошлой жизни, толкнуть очередную дверь.

Задержав дыхание, словно пловец перед входом в воду, я вошел в полутемную палату. Небольшая комната была скудно освещена слабым светом ночника, стоявшего на тумбочке в изголовье установленной в углу больничной кровати. Я охватил взглядом всю комнату в попытке понять, где же находится источник столь странных звуков и запаха, как вдруг, я услышал негромкое, отчаянное *буэ-э-э-э*, раздавшиеся с прячущейся в тенях кровати. Пошевелившиеся тени обозначили неявную фигуру, лежавшую на койке. Она вновь издала протяжный рвотный звук и затихла, вновь издав тихое пересыпчатое шуршание. «Это странно. Как я мог услышать его в своей палате?». Двинувшись вперед, я твердо решил подойти поближе…

На кровати, полуприкрытая тонкой простыней, лежала пони. Наверняка, это была кобылка, судя по клокам длинных, свалявшихся волос, лежавших на подушке вокруг ее головы. Искаженная гримасой боли мордочка блестела от пота, тонкие высохшие ноги, лежавшие поверх простыни, подрагивали и сгибались в приступах боли. Подернутые мутной дымкой, полуприкрытые глаза тускло блестели в свете ночника, словно глаза свежего трупа. Тяжелый запах, тонкой струйкой просачивавшийся в коридор, мощной волной ударил в нос, стоило мне только приблизиться к кровати. Сладковато-тошный, этот запах был мне знаком.

«Рак. Терминальная стадия. Не помочь».

Ее голова и шея по-прежнему оставались в тени, даже когда я подошел к ней вплотную. Окно на другом конце комнаты открывалось простым поворотом ручки, но я, с болезненно-профессиональным любопытством, приблизился к ее постели. Не каждый день увидишь умирающего от рака пони… С каждым шагом я все яснее слышал настороживший меня странный звук – похожий на влажное чавканье мокрого песка, он явно исходил от изголовья кровати больной.

Подойдя к кровати, я приблизился к мордочке пони… и тот час отшатнулся. Запах гнили и разложения ударил в нос с такой силой, что я надолго закашлялся и принялся растирать слезившиеся глаза. В расступившихся тенях я увидел страдающую пони. Это действительно была она – светло-серая пегаска, тяжело двигавшая по простыне маленькими облысевшими крылышками. Своим видом напоминая ощипанные куриные крылья, культяшки слабо двигались по простыне, оставляя на ней остатки серых перьев, которые, закручиваясь, спадали с кровати на пол. Так вот откуда взялось ощущение легкого похрустывания под копытами – я шел по устилавшим пол палаты выпавшим перьям. Почему-то эта мысль отозвалась грустью в моей душе, и я вновь приблизился к пегаске.

Мое внимание привлекли тени, окружавшие ее изголовье. Даже в рассеянном свете ночника, они, казалось, только сгущались, не позволяя увидеть изголовье кровати, на котором неподвижно покоилась голова пегаски. Обойдя больную, я так и не понял, что же отбрасывало такую странную тень. Ходя вокруг кровати и разглядывая эту странную аномалию, я заметил, что в комнате стало гораздо светлее – полная луна, вся в черных щербинках кратеров, выглянула из-за разошедшихся туч. Лучи зыбкого лунного света медленно поползли по палате, постепенно выхватывая из полумрака кровать с беспокойно ворочавшейся на ней пони. То скрываясь за тучами, то выныривая из них вновь, луна, наконец, вскарабкалась на ночной небосклон, и свет её полностью осветил комнату.

С моих глаз словно сдернули тёмные очки – столь неожиданным и резким был этот переход. В серебрившемся свете луны я мог ясно видеть, что же происходило в этой палате, и увиденное заставило меня содрогнуться от ужаса. На залитом лунном свете кровати судорожно металась лысая пегаска. На ее голове, оплетя черными жирными отростками мордочку пони, восседало нечто. Странное создание, похожее на жирный, лоснящийся мешок, запустило толстые шлангообразные конечности в ноздри и уши поняшки, крепко удерживаясь с их помощью на ее затылке. Периодически, эти щупальца начинали гнусно пульсировать до тех пор, пока тугой холмик не прокатывался под шкурой каждого из щупалец, доставляя что-то от пони к этому существу. Бедняжка начинала метаться по постели, ее рот открывался в бесплодных рвотных позывах, глаза широко раскрывались и зрачки, до того косившие в разные стороны, сходились к самой переносице. Наконец, каждое из щупалец доносило до паразита порцию его «еды», и поняша облегченно откидывалась на подушки, стараясь не двигать головой. Мерзкий запах усиливался, и существо начинало удовлетворенно ерзать по голове больной, издавая тот настороживший меня влажный шорох.

«Ах ты ж с-с-сука!»

Не отдавая себе отчета о происходящем, я бросился вперед и обхватил копытами голову пони. Она слабо трепыхнулась, когда черные щупальца попытались плотнее обернуться вокруг ее головы – паразит явно не собирался сдаваться без боя. Но было поздно – стремительными, отработанными движениями я завел копыта между головой пегаски и петлями черных щупалец. «Словно тройной прием Сафара. Только вверх ногами» – подумал я – «Копыта к углу нижней челюсти… Наверх… Заводим под щупальца… Передвигаем к глазам… И вуаля!». Щупальца, прижавшиеся к моим копытам в попытке поглубже залезть в ноздри пегаски, были мерзкими не только на вид – теперь, когда они касались моих передних ног, я с содроганием ощущал пробегающие по шерсти тысячи песчинок, словно тварь состояла из мокрого, черного песка… Или порошка.

«И эта hren' оттуда же? Да что у них тут, naher, творится-то?!»

Изогнувшись, я забросил сначала одну, а затем и вторую ногу на кровать, полностью сев на живот пони. Рвотные позывы пегаски возобновились, но с этим я ничего не мог поделать, и сосредоточился на более важной задаче. Медленно, плавно, я принялся разводить копыта в стороны, вытягивая сочащиеся гноем щупальца из носа пегаски. Мерзкий запах усиливался с каждым вышедшим сантиметром черных отростков и гной, белесыми пульсирующими струйками вытекавший из носа и рта, заливал грудь тяжело бьющейся кобылки. Ее глаза бешено вращались в глазницах, то расходясь, то концентрируясь на мне в немой мольбе о пощаде, и под конец, когда последние миллиметры извивающихся кончиков выскальзывали из ее носа – у пегаски прорезался голос…

Вздохнув, я вытер о занавеску перепачканные копыта, и принялся за работу. Мне предстоял долгий труд.

Приткнувшись на банкетке, в углу палаты, я держал тощее, истощенное болью и рвотой тело пегаски, укрыв ее своим огромным, выросшим за эти беспокойные дни крылом. Она поместилась под него целиком, лишь голова, с подоткнутым под подбородок полотенцем, покоилась на моей передней ноге. Я тихонько поглаживал кожу на ее затылке, разглаживая мокнущие складки, оставшиеся после контакта с телом паразита и прислушивался к ее мерному, ставшему спокойным дыханию. Измученная кобылка спала, крепко вцепившись в мое копыто. На мои глаза наворачивались слезы при мысли о том, что пришлось вынести этой бедняжке, пожираемой заживо отвратительным существом. На столике возле банкетки я заметил картинку в забавной цветастой рамочке – серая пегаска с песочного цвета волосами обнимала маленькую серую пони с миниатюрным рогом на лбу. Фраза «Мама, поправляйся!», выведенная разноцветными карандашами в углу рисунка, не оставляла сомнений в личности, лежавшей под моим крылом.

«Ah ti j ebaniy ti nahuy!» – ошарашено подумал я, рассматривая поочередно то картинку, то лежащую рядом со мной пони – «Это что же, Дэрпи?! Так вот откуда у нее это расходящееся косоглазие и легкая yebanutost' действий. Сотни uyebanov требовали, что бы из сериала убрали забавную пегаску, а оказалось, что они травили инвалида? Ну s-suki…». Я крепко прижал поняшу к себе и еще долго лежал в полной темноте, тихо поглаживая ее голову. Труп растоптанного к ebenyam паразита рассыпался черным порошком, оставив после себя лишь лужу гноя, поэтому я не опасался за себя, а теперь – и за нее. Вскоре задремал и я.

В таком виде нас и обнаружила сестра Редхарт. Проснувшись от грохота, я долго не мог понять, в чем же дело. Оказалось, это был поднос, который от неожиданности выпал изо рта вошедшей медсестры, неподвижно застывшей в дверном проеме. Я сонно всхрапнул, и повел глазами вокруг себя. «Ндяяяяя…» Палата выглядела так, словно в ней всю ночь резвился коровий гурт, накачанный спидами. Скособочившаяся и сдвинутая на середину комнаты кровать (Акробатический этюд без рук!), разбитый в дребезги светильник (нечего было на свете экономить!) и разбросанные по палате простыни создавали живописный натюрморт, который по достоинству мог бы оценить любой знаток фен-шуя. Кровать, пол вокруг нее, простыни и даже занавески – все было покрыто потеками белого желеобразного гноя. Ну, с занавесками я, наверное, обошелся слишком сурово – но нужно же мне было вытереть копыта после ответственной операции? Единственным островком в этом море хаоса был угол с банкеткой, на которой мирно посапывала серая пегаска, практически незаметная под моим крылом. Даже такой грохот не смог разбудить настрадавшуюся бедняжку.

– «Что… ЧТО ТУТ ПРОИЗОШЛО!?» – едва оправившись от потрясения, выкрикнула Редхарт – «Что вы натворили? Это же… Это же тяжелобольная!». От негодования голос ее срывался, но был достаточно громок, чтобы привлечь внимание медперсонала. Вскоре палата наполнилась пони, работающими в этой больнице, и, хотя они не смогли отобрать у меня спящую тушку пегаски, меня заставили перенести ее в другую палату и уложить на чистую кровать. Я отгонял от нее всех, включая охранника, прибежавшего на помощь, оскаленными зубами и обещаниями порвать задницу каждому, кто сунется под горячее копыто. Порезвившись, я все-таки выдал им тело уже проснувшейся и вовсю хлопавшей золотистыми глазами пегаски, в обмен на стакан теплого молока и печенье. «Получайте по мордасам, раз прошляпили агонирующего пациента!» – удовлетворенно думал я, наворачивая за обе щеки боевые трофеи. На мой вкус, молоко было немного перегрето, а в печенье явно не хватало сахара – но это были уже мелкие придирки. Удовлетворенно вздохнув, я откинулся на кровать и, наконец, смог сомкнуть глаза. Я еще и не подозревал, что мне предстоит этим вечером…

– «Я хочу знать, что произошло ночью, в этой палате!» – твёрдо заявил пони в белом халате, стремительно подходя к моей кровати. Я потянулся и высунул нос из-под одеяла, под которым отсыпался после бессонной ночи. К сожалению, неведомая сила вновь пробралась ко мне под одеяло, и какими-то хитрыми манипуляциями опять уложила меня поперек кровати, так, что на вопрос, адресованный врачом якобы моей голове, пришлось бы отвечать кончику крыла. Увидев мою голову, сонно выглядывающую из середины постели, он поперхнулся и замолчал, видимо, силясь понят, кто же спит на кровати – я, или мои крылья. Честно говоря, меня самого уже начинал пугать размер этих конечностей. Не приведи боги – отрастут еще больше…

Приняв достойное положение, я с неудовольствием воззрился на врача. «Стернис Грин. Доктор медицины»[14] – значилось на его бейджике[15]. Вскоре должна была прибыть принцесса – а у меня еще ничего не было готово для предотвращения этого нежелательного для меня визита. Да и не в меру любознательный коллега… Ну что я мог ему рассказать?

– «Не имею ни малейшего понятия!» – твердо заявил я – «Меня перевели сюда только утром».

– «В другой палате! Вы знаете, о чем я говорю, мисс Раг! Ночью, вы пробрались в палату к тяжелой…»

– «К агонирующей больной» – скучным голосом перебил его я – «Мне не спалось. Сложно было спать при такой лютой, бешеной вони, исходящей из ее палаты. Медперсоналом вокруг даже и не пахло, вот я и решил…решилА её навестить».

– «И что же случилось потом?»

Я промолчал, безучастно глядя в окно. Ну что я мог на это ответить? Правду – упрячут в дурку как тихопомешаного, или в застенок, как хилера-самоучку. Соврать – язык не поворачивался. Шкура на ногах все еще помнила мерзкие прикосновения черных гнойных щупалец… Обойдя вокруг кровати и убедившись, что мое тело не собирается вновь меняться местами с крыльями, Стернис остановился и доверительно наклонился к моей морде.

– «Прошу вас, мисс Раг, поговорите со мной. Желательно – начистоту» – он снял пенсне, забавными дужками крепившиеся к его носу, и вновь уставился на меня, изобразив самую благожелательную мину – «Поймите, мне очень нужна ваша помощь. Как получилось, что ночью, к умирающей, больной, совершенно случайно приходит совершенно случайно оказавшаяся в больнице пони, и на утро, так же совершенно случайно, умирающая больная резко идет на поправку?».

– «Так ей лучше?!» – от этой новости, я резко подорвался и вскочил на кровати. Распахнувшиеся крылья обрушили на врача одеяло и ворох подушек, которые я, без малейшего зазрения совести, утянул с соседних пустующих кроватей.

– «Кхм. Да-да, ей уже гораздо лучше. Причем настолько лучше, что наши анализы не обнаружили ни малейших признаков поражения головного мозга» – он скинул с себя подушки, задумчиво потер переносицу и вновь водрузил на нее очки – «Если бы я сам не проводил анализы сегодня и месяц назад, то решил бы, что все происходящее – один большой и гадкий розыгрыш. Но увы – это все происходит на самом деле. Поэтому вы просто обязаны рассказать мне – как такое возможно?».

– «Нууу…. Я… Мы….» – от смущения я отвернулся и стал дергать шнурок светильника, озаряя палату миганием мягкого света, вырывающегося из-под зеленого абажура.

– «Так-так-так, продолжайте! Что вы делали? Почему комната выглядит так, словно в ней резвились параспрайты? Куда делась неоперабельная опухоль и метастазы из ее головы? Откуда эти следы гноя по всей палате?» – доктор Грин желчно рассмеялся – «Вы там что, духов в помощь вызывали, что ли?».

Кажется, при этих словах, я вздрогнул. «Да что они, сговорились тут все?!» Я медленно повернулся на кровати, очень внимательно уставившись на врача. «Так-так-так… А вот и первый кандидат на допрос с пристрастием! Ну, счаз мы узнаем, что тут за некрофилы появились, в этом вашем будущем…» Видимо, какая-то из этих мыслей столь явно отразилась на моей морде, так как Грин, до этого момента стоявший рядом с кроватью, резко дернулся по направлению к двери. На его морде на мгновение мелькнула тень испуга, которую я так же не пропустил, внимательно глядя на врача. Однако от копытоприкладства и получения тяжелых телесных повреждений его спасла медсестра, вихрем ворвавшаяся в палату.

– «Доктор Грин! Доктор Грин!» – она перевела дух, прислонившись к косяку двери – «Внизу – кантерлотские гвардейцы! Скоро прибудет принцесса!». При этих словах врач вскочил и, бросив на меня испуганно-настороженный взгляд, поспешно вышел за дверь.

– «Проследите, чтобы пациентка никуда не отлучалась из палаты! Принцесса наверняка захочет побеседовать с ней…» – донесся до меня его голос, приглушенный закрывшейся дверью. «Вот, blyad , попал – так попал! Гипс снимают, клиент уезжает!»

Вскочив, я лихорадочно огляделся вокруг. «Ндяяяя… Как говорится – ни зарезаться, ни удавиться! Нечем, блин! Хотя…» Я подскочил к вешалке, стоявшей в противоположном углу. Это была старая стальная конструкция в духе сороковых-пятидесятых годов двадцатого столетия – тяжеленная палка с вычурными, извитыми крючками и гнутыми ножками. Ее тяжесть едва не свернула мне челюсть, пока я, как можно незаметнее, тащил ее к двери. Лишившись крючков для одежды, она идеально легла в проушину на ручке двери. «Будь благословлен недоумок, навешивавший в общественном месте двери, открывающиеся наружу! Теперь им придется попотеть, прежде чем они смогут зайти сюда. А тем временем я…»

Ручка двери вздрогнула, затем затряслась в тон сначала недоумевающим, а затем и раздраженным голосам из коридора. Я широко распахнул окно и поперхнулся от холодного зимнего воздуха, вихрем ворвавшегося в палату. Уже вскарабкиваясь на подоконник, краем глаза я заметил, что металлическая палка, столь доблестно оборонявшая мои тылы, вздрогнула, и окутавшись каким-то свечением, неслышно освободила дверь. Но было уже поздно – я вывалился из окна на узкий, занесенный снегом карниз и, широко взмахнув крыльями, полетел в безлунную ночь.


Глава 9. Салатик и истерика прилагаются.


Вопреки моим опасениям, ночной полет оказался не так страшен, как мне представлялось – сказалось наличие города, не позволявшего разгуляться пронзительным зимним ветрам. Сделав судорожный рывок в черное небо, я успокоился только тогда, когда освещённое фонарями здание больницы пропало за стеной медленно падающего снега и под моими крыльями пронеслись первые крыши домов. Понивилльский госпиталь стоял несколько на отшибе от остальных построек, и я не опасался возможной погони. Вряд ли у них есть на меня что-то, что может повлечь за собой необходимость «ловить и не пущать» строптивую пациентку. «Действительно, что это я психанул и сорвался неведомо куда, ночью, без одежды, да еще и из-под носа самой правительницы этой страны?» – рассуждал я, ежась на холоде и наматывая круг за кругом вокруг городка, с надеждой поглядывая вниз – «Может, стоит вернуться? А что я им скажу?». Сказать мне было действительно нечего, но и перспектива провести ночь в воздухе, голышом, меня абсолютно не прельщала. Снег валил все гуще, оседая на маховых перьях тонкой изморозью и превращая их в плохо гнущуюся жесть. Сделав очередной круг, я понял, что с таким аккомпанементом можно было и не лететь обратно в больницу – меня запросто можно будет отыскать по громкому «фьють-фьють-фьють» обледеневших крыльев. Наконец, устав, я присел на ветку какого-то огромного дуба, росшего на окраине Понивилля, и, нахохлившись, принялся отогревать ноги, поочередно пытаясь растереть их заледеневшими копытами. Получалось это из ног вон плохо, хотя возня и акробатические упражнения в стиле «усиди на ветке, зажав под мышками задние ноги» придали мне своеобразной бодрости, а жителям дерева – забавный квест «угадай, кто там темной ночью шумит за окном?». Странно, но обитателям пришлась не по вкусу моя возня, и на находившемся подо мной балкончике появилось странное двуногое существо с забавным гребешком на голове. Широко зевая, оно пошарило лапами по перилам, а затем – запустило в меня снежком. Попадание было стопроцентным – увесистый комок снега четко влепился мне прямо под хвост, который я, вместе с задницей, свесил с противоположной стороны ветки исключительно для поддержания равновесия. Однако сей вынужденный эксгибиционизм был жестоко, и совсем несправедливо покаран. Взвизгнув, я пулей сорвался с ветки, но окоченевшие крылья двигались слишком медленно, и следующей моей остановкой стал большой и довольно холодный сугроб в основании дерева. Падение вкупе с вырвавшимся у меня визгом разбудило и остальных обитателей этого древесного дома – вынырнув из сугроба, я увидел, как окна странного жилища осветились, и изнутри раздался чей-то заспанный голосок. Нужно было срочно делать крылья, но уйти неотомщенным было выше моих сил. Собрав как можно больше снега, я метнулся к закрывающейся балконной двери и одним мощным движением запустил слипшуюся в моих копытах кучу прямо в сужающуюся полосу света.

– «Я твой дуб балкон шатал!» – проорал я, удаляясь от дерева. Позади себя я слышал хлопанье окон и дверей – видимо, обитатели всполошились не на шутку, и я мог их понять – не каждую ночь в твое окно влетает небольшой сугроб. Вскоре снежная завеса скрыла от меня и этот странный дом. Чувствуя, что вновь начинаю замерзать, я принялся энергично работать крыльями, концентрическими окружностями облетая городок. Наконец, мои усилия были вознаграждены, и под одним из деревьев, стоявших возле городской площади, я обнаружил наш фургон.

Покрутившись вокруг него и не заметив чего-либо подозрительного (например, армии стражников в засаде) я, наконец, приземлился на толстую ветку, проходящую над крышей фургона. На этот раз я устраивался гораздо основательнее, тщательно следя, чтобы наиболее уязвимые части тела были недоступны «вражескому обстрелу». Густая крона дерева, укутанная шапками снега, хорошо защищала меня от усилившегося снегопада, создавая ощущение огромной беседки, из которой я мог невозбранно любоваться на подсвеченную одинокими фонарями стену снега. Свет в домике был погашен, только старая керосиновая лампа, висящая над столом, мягко подмигивала мне из окошка крошечным ночником. Видимо, Бабуля спала, и я не собирался вламываться в дом только потому, что поддавшись панике, улизнул от «первой леди» страны. Хотя… «Молестия» жеж… Большие крылья, расправленные на спине, давали какое-никакое а тепло, и я вновь погрузился в раздумья.

Что же происходило со мной? Вновь получив возможность полноценно соображать, я попытался прислушаться к своим ощущениям и, странное дело, страх от мысли о шизофрении больше не терзал меня, как в первые дни моего появления в этом мире. Снег был холодным и скрипучим, крылья – большими и мягкими, а попа постепенно замерзала от сидения на заснеженном дереве. Ощущения были слишком реальными, и я с каким-то облегчением решил поверить и принять как данность то, что это происходит со мной на самом деле. «А то, что ты попал в выдуманный, известный тебе мир – тебя не смущает?» – тихо прозвенел в голове внутренний голос. Прикрыв глаза, я позволил тонкому ручейку страха вновь проникнуть в свое сознание… а затем решительно выкинул его из головы. «Да хрен бы с ним!» Я поднял копыто и лизнул налипший на него снег. Ощущения были вполне реальными. «Мне нравится этот «выдуманный» мир, и я приму его, как новую реальность. Тем более, что и повод у нас уже имеется…» Я подумал о разобранном амулете, вместе с бумагами хранившемся в моей сумке, под кроватью Деда. Я не разбирал ее с того самого дня, как повстречал стариков, и в сложившихся обстоятельствах лучшего места для ее хранения у меня не было. Черный порошок высыпался из нее еще в момент открытия, поэтому, решил я, последующие встречи с неведомым были вызваны чьими-то магическими кознями, а не фактом наличия у меня самой коробки.

Хлопнув крыльями, чтобы согреться, я только усилил свой озноб – распахнувшись на мгновение, они позволили холоду ледяными иголочками впиться в мои бока. Вздрогнув, я плотнее укутался в перьевые простыни, максимально раздвинув маховые перья так, чтобы они могли укрыть и спину, словно гусарская пелерина. Я чувствовал, что мне начинает нравиться мое новое тело. Молодое, сильное, не лишенное своеобразного обаяния в виде редкой раскраски и непослушных крыльев, оно было прекрасной заменой моему постаревшему организму. «Да, хорош бы я был, очутившись тут в своем старом теле!» – усмехнулся я, вспомнив, с какой одышкой в последнее время я стал взбегать на пятый этаж. Правда, в руках у меня обычно находились рабочий ящик, кардиограф и еще что-нибудь нужное в хозяйстве (например, кислородный баллон)… Но все это меркло перед одним – теперь я мог летать. Конечно, я понимал, что делаю это слишком «механически», подражая птицам, в то время как в этом мире, если верить Бабуле, даже простые земнопони обладают своей собственной магией. Я дал себе зарок на будущее – устроив свою жизнь, я непременно найду учителя-пегаса, и наконец, научусь летать «по-настоящему».

Снегопад закончился и тучи, прилежно засыпавшие город пушистым снегом, постепенно растворялись в ночном небе. Видимо, запланированный пегасами снегопад наконец закончился, и завтра нас ожидало солнечное зимнее утро. «Под голубыми небесами, великолепными коврами, блестя на солнце, снег лежит…» пробормотал я, разглядывая ночной городок. Снег, искрившийся в свете фонарей, казался настолько мягким, что мне приходилось бороться с нарастающим желанием с размаху бухнуться в самый большой сугроб, и спать, спать, спать… Засунув коченеющие копыта под мышки, я стал бороться со сном, разглядывая отдаленные профили гор, освещенные встающей из-за них луной.

Это ли, а может, простая удача, позволили мне заметить их приближение. Сначала это были просто точки, медленно двигавшиеся над горами на фоне встающей луны. Спустя десяток минут они превратились в группу пегасов, с поразительной скоростью направлявшихся в Понивилль. Быстро взмахивая крыльями, они, словно акулы, стремительными движениями ныряли в облака, чтобы неожиданно выскочить из них в совершенно другом месте, даже не заботясь о поддержании хоть какого-то подобия построения. Но глядя на их перемещения, я заметил, что их движения были очень далеки от произвольных. Сближаясь и отдаляясь друг от друга, каждый из них был прикрыт по крайней мере одним из своих товарищей, выныривавшим из облака неподалеку. Я замер, завороженный этой грацией ночных хищников, прослеживавшейся в каждом их движении. Куда там до них было прямолинейным воякам Кантерлота, ровный, геометрический стой которых я несколько раз наблюдал в вышине над полями Хуффингстона – передо мной пронеслись подлинные охотники ночных небес.

Приблизившись к Понивиллю, пятерка пегасов пронеслась над площадью в сторону госпиталя, но очень скоро вернулась и рассыпалась по городу, исчезнув в тенях домов. Периодически выныривая на свет фонарей, они неслышно носились по городу, словно… «Да они же меня разыскивают! Мать-перемать!» – осторожным движением я переместился ближе к стволу, надеясь, что в этот момент никто из пятерки не летит в сторону моего дерева. Прижавшись к холодному стволу, я пристально вглядывался в лежащие на площади тени, искренне надеясь, что поисковой партии не придет в голову обыскивать кроны каждого стоявшего в городке дерева…

Не пришло. Пометавшись по городу, молчаливые пегасы так же неслышно поднялись в воздух и полетели куда-то на юг. Все, кроме одного. Прилетевший последним, самый мелкий из них, настойчиво продолжал поиски, заглядывая в окна домов и распахивая тенты павильонов на городской площади. Судя по всему, этот гаденыш был гораздо умнее своих товарищей – почувствовав бесполезность своих метаний, он направился прямиком к домику на колесах. Неслышно спланировав к нему, пегас постучался, а затем и вошел в дом, впущенный проснувшейся Бабулей. Заинтересовавшись, я подполз чуть ближе и стал внимательно следить за окнами фургона.

Спустя какое-то время я услышал приглушенный вскрик.

Словно выпущенный из пращи камень, я несколькими яростными взмахами крыльев бросился к дому. Опять дверь, и вскрик, и не выдержавшие нервы – все это было до боли знакомо, словно много раз перечитанная книга. Под напором моего плеча незапертая дверь распахнулась, и, кувыркаясь, я влетел в фургончик. На долю секунды я увидел фигуру в темных доспехах, стоявшую рядом с Бабулей, опрокинутый стул… После чего времени на осмотр у меня не осталось – на полном ходу я врезался в застывшую в недоумении фигуру.

Удар грудью пришелся точно в круп стоявшего в полутьме пони, отбросив его от бабули в угол, на привинченную к полу печку. Мне повезло больше – кувырнувшись в последний раз, я почувствовал, что лежу на полу, упершись спиной в тяжелый сундук, стоявший возле стены. Из угла с печкой послышался стон и невнятное причитание, вкупе с запахом паленой шерсти известившее меня, что мой отчаянный рывок сработал и враг был временно выведен из строя. Подобравшись, я вскочил на все четыре ноги и, сморщившись от стрельнувшей в шее боли, подбежал к Бабуле. Старую пони отбросило от нас на кровать, где она и осталась сидеть, прижав копыта к груди. Судя по внешнему виду, она не пострадала, отделавшись легким испугом, поэтому я молча обнял ее, одним ухом слушая возню в углу. Старушка довольно быстро пришла в себя и крепко, порывисто обняла меня, прижав мою голову к груди. «Ну вот, опять обнимашки…» – улыбнувшись, подумал я.

– «Скраппи, милая! Зачем же ты так влетела?» – пролепетала Бабуля. Крепко взяв мою голову копытами, она пристально посмотрела мне в глаза и понизила голос – «Будь здесь и не выходи на улицу! Тебя ищут…».

– «Да я уже догадалась. Они прилетали в госпиталь, поэтому-то я и здесь, а не там» – сказал я, покосившись на шебаршащуюся в углу фигуру – «Не волнуйся. Я просто хотела узнать, чего это им понадобилось от наших скромных персон?».

– «Прошу, будь осторожна! Не задирай их – это очень серьезные пони!»

– «Бабуля, я – сама осторожность!»

Послав ей самый убедительный взгляд из своего репертуара, я осторожно подошел к углу, в котором продолжал возиться незваный гость.

При ближайшем рассмотрении, этим «гостем» оказался пони, хотя и довольно странного вида. В неверном свете керосиновой лампы я отметил волосатые кисточки на ушах и абсолютно голые крылья, своим видом напоминающие крылья летучей мыши. На абсолютно серой, без единого пятнышка шкурке, яркими огоньками горели два желтых, с вертикальными зрачками, глаза. Лежа на спине, он сердито сверлил меня своими необычными глазами, периодически пытаясь выбраться из-под горячей печи. Но даже сложив свои кожистые крылья, он не смог бы сделать это без посторонней помощи – вычурные, словно диковинный ночной цветок, доспехи погнулись, плотно пришпилив его к полу и печи. Схватив зубами низкую скамейку, использующуюся пони вместо стульев, я аккуратно поставил ее на валявшегося под печкой незнакомца, плотно зафиксировав ножками его шею и передние ноги. С облегченным вздохом, я забрался на импровизированную дыбу и, приблизив свою мордочку вплотную к пришельцу, заглянул в его необычные глаза.

– «Ну что – поговорим?».

***

К моему глубокому сожалению, разговора у нас не вышло – стоило мне только открыть рот для первого вопроса, как дверь, уже и так порядком расшатанная моим бесцеремонным вторжением, с грохотом распахнулась вновь. Через порог, словно в каком-то фильме ужасов, входило четыре темные фигуры с желтыми змеиными глазами, ярко светившимися на их мордах. «Картина Репина «Не ждали» – в лицах!» – раздосадовано подумал я. Путей для отступления у меня не было, да и не стал бы я бросать Бабулю наедине с пятеркой этих «понифациев». Быстро вскочив, я подхватил копытом вторую скамейку и загородил сидевшую на кровати Бабулю от окруживших нас пони. От сине-фиолетовых доспехов с вычурными, скрепленными на груди наплечниками, рябило в глазах, пока входившие пегасы окружали меня. Главарем пятерки был мощный, прямо-таки героических размеров пегас с позолоченным, еще более вычурным, чем у его подчиненных, шлемом, украшенным красным гребешком. Не особо церемонясь, он одним движением крупа отодвинул в сторону стол, стоявший посередине домика, и, пройдя мимо меня, подошел к печи.

– «Так-так-так… И что же тут у нас?» – произнес он низким, ворчащим голосом – «Что, гастат[16], опять влип?». Застрявший благодаря моим усилиям пегас вновь попытался выбраться из-под печи, и наконец, вдохновленный ободряющим пинком, пробкой выскочил на середину комнаты.

– «Виноват, кентурион[17]! Но кто же знал, что оно…» – поднимаясь, он сердито посмотрел в мою сторону и не заметил очередного пинка, которым от всей души наградил его командир.

– «А кто должен был знать? Похоже, тебе крупно повезло, что ты еще здесь, а не где-нибудь в сугробе, расчлененный на сотню кусков…» – голос кентуриона стал опасно ласковым, и провинившийся пегас опустил голову, по-видимому, признавая собственную вину. Хотя взгляды, которые он бросал при этом на меня, были далеки от удрученных. Да плевать!

– «А что же до тебя…» – пророкотал кентурион, поворачиваясь и подходя ко мне – «С тобой мы только поговорим. Ничего больше, клянусь луной!». Похоже, что скамейка, по-прежнему зажатая в моей ноге, его ничуть не обеспокоила, и, немного расслабившись после его высокопарного заявления, я опустил ее и присел рядом с кроватью, по-прежнему закрывая Бабулю своей спиной. Однако бойкая старушка не собиралась оставаться простым наблюдателем и, немного придя в себя, ринулась в бой.

– «Вот уж не знала, что теперь Ночная Стража врывается в жилища простых пони, словно бандиты какие!» – сердито выпалила она, поднимаясь с кровати и становясь перед пришельцами – «Объяснитесь-ка, молодые пони! Что вам нужно от нас?».

– «Лично от вас, миссис Лиф Беррислоп, нам ничего не нужно. Как и от вашего мужа, если вы понимаете, о чем я говорю. А вот с вашей новообьявившейся «дочерью» мне предстоит долгая беседа…»

– «Ни о чем вы не будете с ней беседовать! Мне достаточно тех гадостей, которые начал говорить про Скраппи этот невоспитанный пегас, ворвавшийся ко мне в домик! Уверяю вас, если бы мой Санни был сейчас здесь, то он бы… »

– «То он бы не стал держать на пороге своих братьев миссис Беррислоп!» – несколько раздраженно буркнул кентурион. Видимо, его стали утомлять эти пустопорожние пререкания – «Вы знаете, зачем мы пришли!».

– «Да, знаю, и не верю ни единому слову! Мой Дед рассказывал мне про… Про вас! Я знаю, о чём вы хотите говорить с ней, и скажу вам прямо – я не верю в это!» – старушка отступила ко мне и обхватила копытами, словно в попытке защитить от опасности, исходящей от этих пегасов.

Пререкания Бабули дали мне время собраться с мыслями. Похоже, открывался один из секретов этого мира, и каким-то образом связан он был именно со мной. Я вспомнил призыв Деда во время нашей первой встречи, связал воедино все намеки и недомолвки, которыми обменивались в разговоре Бабуля и пегас…

– «Похоже, я начинаю догадываться, зачем вы пришли» – проговорил я, мягко отстраняя от себя Бабулю и подходя к столу – «Но все же, предпочту услышать это от вас».

– «Молодец, девочка!» – пророкотал кентурион, так же подходя и присаживаясь за стол – «Или мне лучше называть тебя «дух»?». Я услышал, как где-то сзади судорожно вздохнула Бабуля.

– «Называй меня котенок, называй меня слоненок… А что, через меня стены просвечивают, что ты решил меня записать в привидения?» – заинтересованно улыбнулся я, устало опуская голову на стол.

– «Не играй в опасные игры…» – начал было кентурион, но в тот же момент осекся. Внезапно почувствовав в груди нарастающее бешенство, я вскочил, расправив крылья и резко хлопнув ими, словно огромными ладонями. Эффект превзошел любые ожидания. Пегасов, стоявших рядом со мной по обе стороны стола, просто унесло в сторону двери, где они и сложились живописной кучей, а кентуриону пришлось вцепиться не только ногами, но и ртом в столешницу, чтобы не присоединиться к своим подчиненным. Зарычав, я отшвырнул в сторону стол и одним движением встал вплотную к не успевшему подняться со скамейки пегасу, глядя ему в глаза.

– «Игры? Так для вас это всего лишь игры?» – от внезапно нахлынувшей ярости я уже не говорил а ревел в морду ошарашенного пегаса. Не знаю, были ли он по-настоящему испуган, но расширившиеся глаза и раздувающиеся ноздри явно говорили о том, что он уже успел мысленно отложить пару кирпичей для собственного склепа – «Значит, некромантия для вас – всего лишь игра?! Вызов душ из прошлого – игра?! Пожирание этих душ – тоже развлекалочка?!».

– «Что ты такое говоришь?» – придя в себя, рявкнул кентурион. Он вскочил с табуретки, грудью оттолкнув меня назад и расправив крылья, вставая в горделивую позу – «Мы – подлинные защитники Эквестрии, дух! И наш орден уже тысячу лет служит нашей Госпоже на благо Эквестрии! А то, что ты говоришь – мерзость!».

– «Мерзость? Мерзость – это честно делать свое дело, чтобы в конце быть убитым, а потом очнутся в другом мире!» – прорычал я – «В мире, где говорящие пони пожирают «души из прошлого, чтобы укрепить себя»! Мерзость – это травля, которую разворачивают стероидные мутанты в доспехах за душами, которые не успели сожрать!». Я чувствовал, что за моей спиной разверзается какая-то бездна, обдавая меня своим холодным дыханием, но мне было абсолютно все равно. Окружавшие меня пони – стражники, кентурион, Бабуля – все замерли, словно оглушенные моим криком. Но и на это мне было наплевать. Резким движением я подскочил к комоду, на котором обычно лежало полотенце с вымытыми столовыми приборами, и выхватил из него большой хлебный нож. Обернувшись, я резко бросил его под ноги кентуриону, вздрогнувшему от звона стали.

– «Вот! Держи! Закончи то, что начали до тебя!» – подойдя к нему, я демонстративно откинул голову назад, чувствуя, как туманится взгляд и по щекам начинают скатываться горячие капли – «Думаю, эта душа тебя ahrenenno усилит! Кушай, не обляпайся!».

«Blyad, да что это за эмо-порыв такой? Похоже, мочевой пузырь придавил кому-то матку, как говорила одна моя знакомая…» Додумать эту увлекательную мысль мне не дала Бабуля – подскочив ко мне, она настойчиво и в то же время нежно оттеснила меня крупом к кровати, где обняла меня и стала тихо нашептывать что-то успокаивающее, позволив всласть зарыдать на своем плече.

«Истерика. Обосри меня карась – настоящая истерика! Вроде бы соображаю все – а сделать nihrena не могу! Вот это даааааа….»

– «Так значит, Госпожа была права, и мы нашли того, кого искали» – наконец, мрачно пророкотал кентурион, аккуратно отодвигая валяющийся на полу нож и подходя к кровати. Через мгновение, я почувствовал, что кто-то присел за моей спиной и обнял меня, присоединившись к бабуле. Легкий запах мяты коснулся моих ноздрей, а гриву защекотало чье-то дыхание.

– «Малина…» – тихо произнес голос над ухом. Кажется, это был тот гастат, которого я загнал под печку – «кентурион, а от нее малиной пахнет…»


Глава 10. Немного радости другим.


Утро, как я и думал накануне вечером, встретило нас веселыми солнечными лучами, весело искрившимися на заиндевевших окошках. Проснулся я от ощущения чего-то мягкого, лежащего на моей морде и набившегося в нос, рот и даже уши. Долго крепившись и не желая открывать глаза, я наконец громко чихнул и, не глядя, ухватил зубами мешающий мне предмет. Хммм… Судя по ощущениям, это была чья-то грива. Или хвост. Задумчиво жуя попавшую мне в рот прядь, я пытался определить на вкус часть тела пони, попавшуюся мне на зуб. Естественно, это была довольно бредовая затея, но я смог уловить прохладный вкус мяты, подсказавший мне, кому принадлежала данные волосы. Открывать глаза категорически не хотелось – я настолько пригрелся в теплой постели, состоявшей из брошенных на пол матрасика с одеялом, что выгнать из нее меня могли разве что вселенская катастрофа или повторное прибытие Принцессы. В принципе, для меня оба события были равнозначны, а раз ни одного из них не предвиделось, то можно было валяться и дальше, наслаждаясь теплом и тишиной.

Повторное пробуждение было довольно грубым – мою голову встряхнуло, затем дернуло, словно кто-то всерьез вознамерился ее оторвать. Открыв глаза, я увидел над собой удивленную морду Графита, чей свешивающийся с кровати хвост, оказывается, я жевал. Забавляясь, я и не подумал разжимать зубы, и, в свою очередь, потянул за хвост, вытаскивая его из теплой постели и стаскивая на пол. Смешно дрыгая задними ногами, пегас постарался забраться обратно, но я был неумолим и вытянул его из-под одеяла на холод, стоявший в нетопленном домике.

Бабуля уже ушла – по-видимому, навестить Деда, и в домике было довольно прохладно, что заставило меня сразу же заняться растопкой печи. Закидывая внутрь поленца, я краем уха слушал стенания, с которыми Графит принялся застилать наши постели, при этом костеря на все лады «всяких духов, призраков и привидений, не дающих покоя честным пони». Услышав последнюю фразу, я громко фыркнул. «Ну надо же! Можно подумать, это я вломился к нему в дом поздней ночью!»

***

Посиделки с Ночной Стражей затянулись до самого утра. Успокоив меня (при этом я намеренно «отпустил вожжи» и не стал вмешиваться в развивающиеся события – пусть женщины сами все уладят без живительной дозы нейролептиков), стражники вновь собрались за поставленным на место столом, приволочив за компанию и меня с Бабулей. Графит – новичок в этом отряде – сидел рядом со мной, периодически успокаивающе касаясь меня крылом при особенно громком шмыгании носом. Судя по тому, как остальная тройка смущенно отводила глаза – им было довольно неловко. «Наверняка, храбрые вояки летели изгонять злого демона – а наткнулись на зареванную кобылку. Значит, и от женских истерик бывает польза!» – думал я, дуясь, как мышь на крупу.

Тем временем, кентурион развернул кипучую деятельность, составляя план по моей легализации в данном городке. Мне показалось, что наше намерение и впредь оставаться в этом месте он воспринял с неподдельным энтузиазмом и каким-то облегчением.

– «Завтра ты должна заглянуть к Мэру города и выяснить, где можно приобрести или снять жилье. После – займись поиском работы. Пони редко ленятся, хотя нередко нам приходится проводить долгие годы в поисках своего признания» – ухмыльнувшись, он покосился на мою кьютимарку – «Однако с тобой, как я понимаю, этот вопрос не стоит. Думаю, разнорабочие нужны везде, хотя из пегасов выходят не слишком ответственные работники…».

– «С чего это вдруг?» – ядовито пробубнил я – «Крылья есть, ноги есть, работай – не хочу!».

– «Именно из-за крыльев» – встрял в разговор Графит. Он вновь развернул свое крыло и покровительственно похлопал им меня по спине – «Мы слишком непоседливы и динамичны, поэтому быстро устаем от рутины, да еще и проходящей на одном и том же месте. Ты крыльями-то пользоваться умеешь?».

– «Что, давно под печкой не лежал?» – ядовито парировал я и, поколебавшись, полностью развернул собственные крылья.

В течение нескольких долгих минут я искренне наслаждался тишиной и ошарашенным выражением на мордах окружавших меня пони. Ну еще бы – под моими, развернутыми в «боевое положение» простынями, легко могли спрятаться пара-тройка пони, причем – под каждой. Расправившись, крылья заняли все пространство позади меня, без особых проблем дотягиваясь кончиками маховых перьев до противоположных концов комнаты.

– «Скраппи, дорогая…» – пролепетала Бабуля – «Когда они успели… Как… Откуда ты…». Ее лицо вдруг стало испугано-печальным, когда она, отвернувшись от меня, вдруг тихо проговорила – «Так значит, это правда…».

Складывая крылья, я зацепил ее кончиком крыла и прижал к себе.

– «Прости. Мне нужно было сказать тебе раньше, но…» – я вздохнул и, приготовившись к самому худшему, выпалил – «Но я боялась потерять вас. Вас обоих – тебя и Деда. Вы подобрали на дороге беспомощную пегаску и заботились о ней, не задавая вопросов, не требуя ответов и признаний в чем-то. Что я могла вам сказать?». Слова лились из меня, словно из прорвавшейся плотины, и я решил вновь отдаться на волю случая и позволить кому-то внутри говорить за меня.

– «Как ты себе представляешь этот эпический момент, когда одним прекрасным утром я бы заявила вам: «Дорогие мои старики, вы подобрали не пегаса, а злобный мерзкий объедок какой-то души из дремучих времен!»? Вы очень хорошие существа, а я…» Вздохнув, я сложил крылья и уткнулся головой в стол, ощущая лишь тянущую пустоту в груди. Эти резкие смены настроения, когда часть личности настоящей Скраппи Раг прорывалась откуда-то из глубин этого тела, окончательно вымотали меня, как телесно, так и душевно. Похоже, в один момент я потерял все – свою новую семью, которую я обещал никогда не покидать; доверие других пони, которые, без сомнения, будут таращится на меня, как на прокаженного… Даже попытка помочь умирающей Дерпи вылилась в нехилый такой скандальчик в госпитале. Вот уж истинно – свинья и апельсины… Теперь, мне хотелось только одного – чтобы все это побыстрее закончилось.

– «Я – тут. Нож – там» – не отрывая головы от стола, я протянул передние ноги вперед – «Или можете заковать в кандалы и сгноить в темнице. У меня нет больше сил…».

Обернувшись, Бабуля вновь прижала меня к себе.

– «Нет-нет-нет, ты совсем не злобная! Кто тебе это вообще сказал?» – возмутилась она, украдкой посматривая на Графита – «Просто это было так неожиданно… Все годы после своей отставки Дед готовился к встрече с чем-то таким, и вдруг выясняется, что то, что мы искали, находится прямо рядом с нами».

– «Ага. А вместо примерной дочери, которую вы заслуживали, вам подсунули “это”!».

– «Прекрати! Теперь мы – одна семья! Просто наша дочь – не совсем обычная кобылка. Кто еще из родителей может похвастаться таким же?»

Эти слова заставили меня слабо улыбнуться.

– «Ну, вообще-то, так говорят большинство родителей о своих детях. Особенно – на медосмотре».

Видимо, аналогия была знакома Бабуле и тоже заставила ее улыбнуться, пока молчаливо сидевший кентурион не решил наконец вмешаться в эту «трогательную семейную сцену».

– «Так, хватит мотать сопли на копыто и выяснять, кто тут худший ребенок в семье!» – недовольно буркнул он, стукнув копытом по столу. Поднявшись, он оглядел стоявших и сидевших вокруг него пони, затем пристально посмотрел на меня.

– «Слушай меня внимательно, девочка – два раза повторять я не привык. Ты останешься здесь, в этом времени и месте, пока Госпожа окончательно не решит твою судьбу. Я не собираюсь тебя заточать, изгонять или делать еще что-то столь же нехорошее. Я вижу, что ты доброе существо, раз за такое короткое время смогло помочь нескольким пони. Тебя приняла твоя новая семья, поэтому до поры до времени ты официально будешь считаться приемной дочерью семьи Беррислоп. Твое имя останется прежним – Скраппи Раг». Дождавшись моего кивка, кентурион продолжил – «Как я уже сказал, завтра ты займешься обустройством вашего семейства в этом городе. Один из этих ребят тебе в этом поможет. Места жительства не менять, в бега не ударятся. А дальше – посмотрим…».

Поднявшись, он оглядел строившихся и подтянувшихся пегасов. Проходя мимо меня в строй, Графит легонько подтолкнул меня плечом и, улыбнувшись, прошептал – «Кстати, никакая ты не гадкая. Вполне себе симпатичная кобылка, поэтому не волнуйся – все будет хорошо!». Услышав шепот, хорошо слышимый в тишине небольшого домика, кентурион обернулся и посмотрел на Графита. Его задумчивая морда внезапно озарилась каким-то странным, даже злорадным торжеством – так бог смерти разглядывает попавшую в его котел душу оступившегося праведника. Рыкающий голос кентуриона вновь стал ласковым, даже издевательским, когда он принимал какое-то решение.

– «Ах да-а-а… Я совсем забыл, что с нами страж Графит! Он не слишком торопится в строй, зато любит влипать в неприятности и даже находит время для подтирания соплей всяким паранормальным существам! Ну что же – вот тебе и твое первое самостоятельное задание!». Услышав это, страж пулей влетел в строй, но было уже поздно – злорадно улыбаясь, кентурион достал из седельной сумки странный амулет. Увидев что-то блестящее я сжался, вспомнив о золотой коробочке, но это был всего лишь большой, стеклянный глаз. Раскачиваясь на цепочке, он жил какой-то собственной жизнью и, вертясь, внимательно осматривал всех нас.

– «Это не честно!» – обиженно воскликнул Графит, сердито глядя на кентуриона – «Кентурион Дарк Скрим, Госпожа категорически запретила мне и близко подходить к…».

– «Но ты же подошел? И не просто близко, а очень близко. А обнимал ее кто?» – хохотнул кентурион. Остальные пегасы сдержано зафыркали. Медленно повернувшись к пегасу, с несчастным видом стоявшим крайним в строю, я негромко, но очень напряженно спросил:

– «Ты… меня… обнимал?»

– «Обнимал, обнимал! Да еще так ласково – я аж прослезился от умиления!» – хохотнул кентурион – «А уж запах твой ему как понравился, м-м-м-м…».

– «Ты… меня… еще и НЮХАЛ?!»

Теперь ржал уже весь строй, а об пунцовую морду Графита можно было зажигать спички. Не прекращая хохотать, кентурион вдруг бросил висящий на цепочке глаз прямо в грудь стоявшего перед ним гастата, метко попав тому прямо в центр нагрудника. С глухим стуком, амулет ударился о большой стеклянный знак, по-видимому, бывший эмблемой этого странного военного формирования – синий глаз с узким, вертикальным зрачком.

Раздался глухой щелчок, и на мгновение тьма окутала всю фигуру Графита, сделав его живым воплощением своего имени. Остальные пегасы отодвинулись и внимательно смотрели, как черные живые тени медленно сползают с осевшей на пол фигуры. Растворившись без следа, колдовство унесло с собой серую шерсть, кисточки с ушей и мышиные крылья – на полу, среди распавшихся доспехов, лежал нормальный, ни чем не отличающийся от других пегас. Его шкурка была черной как ночь, а взъерошенная, медного цвета грива топорщилась во все стороны лихим ирокезом. «Так вот как они получают свой внешний вид… А он и вправду Графит».

– «Теперь он твой ментор[18], Скраппи Раг. Учти, несмотря на то, что он всего лишь гастат – ему вручены все полномочия Ночного Стража… Даже если он находится «под прикрытием». Поэтому – друг друга не обижать, а задания, которые вы будете получать от нашей Госпожи или других стражей, – выполнять четко и безукоризненно». Поднявшись на ноги, Графит с горестным вздохом осмотрел себя, а затем вперил взгляд нормальных, но по-прежнему желтых глаз в своего командира. Посмеиваясь, стражи выходили из домика и неслышно взмывали в ночное небо. Задержавшись, кентурион Дарк Скрим обернулся и как-то странно посмотрел на нас. Стоя рядом друг с другом, на пороге домика, мы оба ждали каких-то инструкций или прощальных слов, но кентурион лишь взмахнул своими мышиными крыльями и присоединился к тройке подчиненных, быстро исчезнув в ночной темноте.

Проводив взглядом улетевшую четверку, я вновь повернулся к Графиту, грустно смотрящему в чернеющее зимнее небо, и угрожающе процедил – «Так что ты там говорил про мой запах?…»

Погода была просто великолепная. Солнце, легкий морозец, голоса множества гуляющих за окном пони и составленный на день план действий – все было против меня. Даже Графит, которому сами Богини велели бы отсыпаться после многокилометрового ночного марш-броска, был отвратительно бодр, разрушая в пух и прах мои робкие надежды поваляться в кровати, пусть даже и постеленной на полу.

– «Пор-ра!» – рычал пегас, вытаскивая меня за хвост из домика – «Какого сена меня приставили ментором к самому ленивому духу в Эквестрии?». Я отчаянно цеплялся копытами за любую выступающую часть отвратительно гладкого пола, но в результате все равно был выброшен из домика в самый глубокий и холодный сугроб. Вытряхнувшись из него, я был готов разорвать этого черного хама на мелкие кусочки, а остатки – сожрать, словно дикарь из племени Мумба-Юмба.

– «Ну все, ослина! Счаз кому-то станет больно!» – прокричав боевой призыв, я бросился в бой – «Никто не смеет обращаться со мной, как с глупой кобылкой!». Однако я на секунду замешкался, соображая, что только что вырвалось из моего рта, и это дало пегасу возможность со смехом отступить в сторону, открывая на моем пути заснеженный и крайне густой куст. В него-то я со всего маху и влетел. «Мдяяяя…. Что-то я стал чересчур вживаться в роль. Контроль! Тотальный контроль над головой и ртом!» – думал я, пока меня вновь, словно разбаловавшегося жеребенка, извлекали за хвост из куста. Подняв меня в воздух передними ногами, Графит стряхнул набившиеся в мою гриву мелкие веточки и снег, после чего отступил на шаг и принялся с любопытством меня рассматривать. «А силенки ему не занимать. Я ненамного меньше его, а поднял он меня безо всяких видимых усилий. Нужно будет вести себя аккуратнее, а то как бы мне самому не «прилетело»…»

– «Не дуйся, дух!» – весело фыркнул пегас – «А то твой вид кого угодно наведет на мысли о загробной жизни и переселении душ!».

– «Попробуй вякнуть про духа на пони – и я самолично тебя придушу!» – не слишком умная хохма, но вычурные остроты не мой конек, особенно – по утрам.

– «Ну посмотрите только на нее! А ведь еще вчера кто-то тут собирался развоплощаться, резаться, замуровываться… Уже не хочется?» – повернувшись, Графит вышел на городскую площадь и гордо пошагал впереди, оставляя меня следовать в его кильватере.

– «В данный момент мне хочется тебя прибить и закопать останки где-нибудь под зданием ратуши. Вот будет весело, когда у Понивилля появится свой дух, звенящий цепями по ночам!» – ну, чем богаты…

В такой легкой пикировке, мы поднялись по деревянным ступеням ратуши, недалеко от которой был припаркован наш домик. Самое большое здание Понивилля было выстроено в виде большой многоярусной башни, деревянные стены и широкие стрельчатые окна которой делали ее похожей на танцевальные павильоны екатерининских времен. Отворив тяжелую дверь, я замер от удивления, да так, что какому-то земнопони пришлось не слишком вежливо оттолкнуть меня с прохода.

Внутреннее пространство ратуши было огромным. Сложно сказать, что делало его таким – огромные окна, множество расположенных в шахматном порядке балкончиков или длинные полотнища разнообразных флагов, спускающихся до пола чуть ли не с самого потолка – но впечатление, которое производил зал ратуши, был… было… «Ух нихрена ж себе!».

– «Ну что, нравится?» – осведомился у меня Графит, когда я умудрился подобрать челюсть с пола и, постоянно оглядываясь вокруг, добрести до него. Пегас стоял в конце немногочисленной очереди к алькову, в котором клубилась толпа разномастных пони, бурно обсуждавших какой-то грядущий праздник – «Что, раньше такого не видела?».

– «Такого – нет, точно не видела. Я вообще обожаю декор из деревянных стенных панелей, а тут…» – я просто захлебнулся от восторга – «Интересно, можно у них тут снять комнату? Или чуланчик?». Остальные пони в очереди явно начали прислушиваться к нашей беседе, и я не заметил, как вскоре мы оказались центром всеобщего внимания.

– «А вдруг у них есть какая-нибудь каморка под крышей для маленькой пегаски?» – в охватившем меня восторге от перспективы жить в подобной красоте мои крылья непроизвольно распахнулись, но я даже не обратил на это внимания, так же, как и на покашливание с подталкиванием, которыми Графит пытался заставить меня заткнуться.

– «Я бы даже могла работать у них штатным привидением! Я даже выть умею! УууууУУууууу…. Эй! Чего?» – наконец, я обратил внимание на чувствительный пинок по копыту, и оторвал глаза от декорированных стен. Вокруг, со всех сторон, на нас глядели широкие и очень удивленные глаза множества пони, собравшихся этим утром в ратуше. Даже инициативная группа желающих праздника прекратила свой гомон и, расступившись, извергла из своих недр несколько всклокоченную земнопони бежевого цвета. Белый воротничок, кружевное жабо и очки, вкупе с меткой в виде перевязанного синей лентой свитка придавали ей довольно значимый вид.

– «Ни слова про духов, говоришь?» – прошипел мне Графит, глядя на подошедшую к нам кобылу и натягивая на морду заискивающую полуулыбку – «Здравствуйте, мэр!».

– «Ээээ… Да, очень рада приветствовать в нашем прекрасном городе новых пони!» – жизнерадостно откликнулась мэр, хотя разглядывала при этом нас довольно озадачено, большую часть своего внимания уделяя моим крыльям – «Чем мы можем вам помочь?». Но изложить суть наших проблем Графиту было не суждено – едва он успел открыть рот, как двери широко распахнулись, впуская внутрь потоки холода и снега. На пороге ратуши, в ослепляющем сиянии зимнего солнца, стояла фиолетовая единорожка. Солнечные лучи мелкими искорками играли на ее сине-красной гриве и хвосте, когда бешеным аллюром она в секунды преодолела весь зал и замерла напротив меня. «Оп-па… А вот, и первая неприятность».

– «Как я полагаю, вы – мисс Скраппи Раг?» – сквозь зубы осведомилась единорожка, недовольно глядя на меня из-под короткой челки. На ее спине восседал довольно икающий субъект, внешним видом чрезвычайно похожий на ящерицу. На толстую, фиолетовую, обожравшуюся ящерицу. Пока я во все глаза рассматривал эту хорошо известную мне парочку, отчаянно делая вид, что вижу их впервые, пони обошла меня кругом и, видимо, удовлетворившись увиденным, вновь обратилась ко мне.

– «Меня зовут Твайлайт Спаркл. Мисс Твайлайт Спаркл. Я жду вас в библиотеке через пятнадцать минут. И это – ПРИКАЗ!» – последнюю фразу она выкрикнула, после чего резко развернулась и пулей вылетела из ратуши.

***

После такого приема дальнейшие дела с официальными властями городка не заняли у нас много времени. Как выяснилось, с утра мэру было доставлено очередное рабочее письмо из Кантерлота, в котором, помимо стандартных благодарностей за хорошо проведенную работу «на местах», вскользь упоминалась «социальная программа Принцессы Селестии по увеличению заинтересованности населения в сельскохозяйственном труде», под которую попадали деревни и мелкие городки – производители продуктов. В частности, каждой осевшей на земле семье или отдельным пони гарантировались налоговые послабления и разные дотации самим населенным пунктам, в подробности которых вникать я не стал. Хотя сам факт такого своевременного прибытия этого документа заставил меня украдкой покоситься в сторону Графита, сделавшего вид, что все произошедшее – совершеннейшая случайность и подарок судьбы.

В общем и целом, через двадцать минут разговоров, подписей и расшаркиваний, мы вышли из ратуши полноценными гражданами городка, обладателями собственного домика, находившегося где-то на окраине Понивилля, и небольшой суммой «подъемных», для обзаведения собственным хозяйством. Хотя мы и не выглядели записными фермерами, но пристроиться к какому-либо делу оказалось довольно легко из-за оттока пони в большие и средние города. Судя по скептическому отношению мэра, пока это был еще едва заметный процесс, видимый только правительницам и их министерствам, но прибытие в городок на ПМЖ[19] аж четырех пони ее явно порадовало. Заминка вышла только однажды – когда наши имена, место жительства и род деятельности стали вносить в общий реестр Понивилля.

– «Та-ак, Лиф и Санни Беррислоп…» – старательно выводил слова единорог, совмещавший в городке должности секретаря и посыльного мэра – «А как записать вас?».

– «Скраппи Раг, приемная дочь четы Беррислоп» – отрекомендовал меня Графит, явно взявший на себя роль вожака в нашей «банде из двух». Конечно, он прекрасно ориентировался в местных реалиях, но блин… Еще бы подкидышем меня назвал! – «Меня же запишите как Графита. Просто Графита. Я… ммммм… хороший знакомый этой семьи».

– «Какой хороший знакомый у данной семьи, раз решили двинуться за ними с юга на наш север» – иронично подытожил стряпчий, закрывая свой талмуд – «Надеюсь, в вашем новом доме найдется достаточное количество комнат…». Пропустить столь прозрачный намек было выше моих сил, но Графит, чьи уши вдруг сделались пунцово-красными (что было заметно даже через черную шкуру), утащил меня прочь, до того, как я успел приступить к членовредительству и копытоприкладству.

По дороге к местной рассерженной магичке я развлекался напропалую, приставая к прохожим с сакраментальным вопросом: «Как пройти в библиотеку?». Ходившие по улицам пони воспринимали его совершенно серьезно и после ответа долго недоумевали, почему эти простые слова вызывали у меня с трудом сдерживаемый хохот. Долго крепившись, Графит наконец решил поинтересоваться причиной моего веселья. Получив красочное (хотя и немного подредактированное под местные реалии) описание сего мема[20] в лицах, он тоже стал весело похохатывать, глядя как я вновь и вновь задаю заветный вопрос очередному прохожему. К сожалению, небольшой городок быстро закончился, и наши копыта привели нас к большому раскидистому дубу, перед которым, на деревянной доске, красовалась эмблема в виде раскрытой книги и надпись «Библиотека “Золотые Дубы”».

– «Шшшшикаааарно!» – протянул я, обозревая огромное дерево. Сверкавший заиндевевшими окошками дуб насчитывал аж пять жилых этажей, два балкона и телескоп, привернутый к перилам одного из них. Разглядывая ветки, я вдруг поймал себя на мысли, что уже посещал данное сооружение ночью, и даже успел слегка тут «пошалить»… – «Кстати, а почему «Дубы»? Он же тут один?».

– «Ну что же, давай узнаем» – широко ухмыльнулся Графит и громко постучал в запертую дверь.

Стучать пришлось долго – лишь через десять минут раскатистой канонады от стука двух копыт дверь приоткрылась, и на пороге показалась недовольная мордашка библиотекарши.

– «А-а-а, это вы…» – произнесла Твайлайт с деланным безразличием – «А я тут немного вздремнула…». Она нарочито зевнула и, напустив на себя скучающий вид, присела за стол. Ну что же, все было понятно и без долгих объяснений – стандартная сценка «Я обиделась!», в главной роли – Твайлайт Спаркл. Но долго дуться, в отличие от меня, лучшая ученица Принцессы не умела, и как только мы расселись вокруг стола и принялись любоваться интерьером библиотеки, волшебница пошла в атаку.

– «Наверное, мне показалось, но я четко и недвусмысленно…» – начала выговаривать она все более и более злым тоном, и я буквально видел, как ее грива начинает мерцать маленькими язычками пламени.

– «Мы просим прощения, мисс Спаркл» – твердо сказал Графит не допускающим пререкания тоном – «Задержка была вынужденной, но теперь все формальности с нашим проживанием в этом городе улажены, и мы целиком в вашем распоряжении».

Черт. Научите меня так говорить! Одна короткая фраза, содержащая в себе извинения, объяснение причин и капитуляция, создающая у оппонента впечатление, что проиграл он сам. Я тихонько застонал от восхищения и поклялся вытрясти душу из Графита, но научится подобным фокусам. «Вытрясти душу … Хе хе».

Сработало. Прекратив изображать аутодафе, единорожка замолчала и долго смотрела на нас, явно не зная, что делать дальше. В свою очередь, мы так же молча таращились на нее, придав нашим мордам как можно более нейтральное выражение. Эта игра в гляделки продолжалась довольно долго, но первой, естественно, сдалась Твайлайт. В конце концов, Графит же был Ночным Стражем и их явно должны были натаскивать на что-то подобное. Я же давно привык смотреть не столько в глаза, сколько на переносицу или лоб собеседника. Очень помогает при работе с детьми и сумасшедшими, знаете ли…

– «Ну за что мне такое наказание?» – наконец, простонала она и бухнулась мордой на стол. «Ага, туше!»

– «Вот уже третий раз я задерживаю отчет, который обязана давать Принцессе о том, чему я научилась от друзей! Моя экспедиция за древними рукописями бизонов оказалась пшиком! Мой атлас звездного неба засыпало снегом (я поднял глаза к потолку, всем своим видом показывая, что не имею ни малейшего понятия, о чем идет речь) и теперь я точно не успею доделать его к началу симпозиума Кантерлотской Академии Наук!». Кажется, мне становилось стыдно…

– «Но пару дней назад все стало меняться к лучшему! Ну, я так думала…» – уточнила единорожка, грустно посмотрев на меня – «Все жители Понивилля собрались вместе, чтобы сообща помочь попавшим в беду путешественникам, сама Принцесса, отложив чрезвычайно важные дела Эквестрийской важности, откликнулась на мое послание с просьбой приехать и навестить бедняжек…».

Блин, похоже, я покраснел. Зеркал вокруг не было, но мои уши ощутимо полыхали, давая знать о том, что мне стало очень и очень неловко. Я всегда подозревал, что я та еще свинья…

– «И что я получаю? Пони сбегает, выбросившись из окна, словно ей нанесла визит не Принцесса, а дикая мантикора! Спасенные пони называют ее своей «приемной дочерью», хотя ничегошеньки о ней не знают! А перед этим глупая пегаска успевает что-то натворить в госпитале, отчего врач и медсестры бегают как угорелые, спасая тяжелобольную пациентку!»

– «Спасая?» – мое спокойствие дало трещину, и я живо развернулся к Графиту – «Мы срочно должны попасть в госпиталь! Если эти jopi s ushamy «упустили» ее еще раз…». Злобно потрясая копытами, я расправил крылья и уже приготовился «втопить» прямо через окно, но был грубо удержан. И снова – за хвост.

– «Постой!»

«То за хвост меня схватят, то за задницу – да что с этими ребятами такое?». Фиолетовое свечение, расходившееся от рога единорожки, окутало мой хвост и прочно пришпилило меня к полу, не давая ни взлететь, ни тронуться с места.

– «ДА ПОДОЖДИ ЖЕ!»

Твайлайт развернула меня к себе, по-прежнему пользуясь только своим рогом. Если она может так двигать меня только силой мысли… Похоже, мне пора было заканчивать нарываться.

– «Ты что же, одна из них?»

– «Нет. Это не я. Я – из этих. А те, которые не эти – они вообще не из нас!» – путано объяснил я, уже целиком пребывая в мыслях о посещении госпиталя. Судя по ошалевшей морде Твайлайт, этот монолог произвел на нее впечатление.

– «Можно подумать, я говорю с Дерпи…» – с задумчивым выражением на морде пробормотала она.

– «Вот именно – говорить с Дерпи!» – воскликнул я, пытаясь выдернуть хвост из магической хватки волшебницы – «Ау! А-а-а-а-а-у-у-у-у-у! Эквестрия вызывает Твайлайт! Представитель внеэквестийской цивилизации только что передал важное сообщение: «ЖАЛКИЕ ПОНИ! МОЯ ХОТЕТЬ ВИДЕТЬ ДЭРПИ!».

Не выдержав, я рассмеялся, увидев выражения на их мордах. «Какой же забавной может быть их мимика! Мне уже нравятся эти создания…» Я хохотал так заразительно, что вскоре пегас и единорожка присоединились ко мне, оглашая небольшой зал переливами смеха и разбудив дрыхнувшего где-то на втором этаже Спайка.

– «Ты просто сумасшедшая! Да с ней все будет хорошо, и врачи сказали, что она пошла на поправку, а потом о чем-то долго беседовали с Принцессой» – отсмеявшись, Твайлайт молитвенно сложила копыта перед собой – «Только, пожалуйста, никуда не убегай! Мне так много хочется узнать о тебе и остальных Сталлионградских пегасах! Ведь ты же из них, да? Я сразу это поняла по крыльям!». Как любопытно! Значит, не у меня одного такие гипертрофированные махалки? Это обнадеживает. Мне крайне не хотелось быть Шреком в мире этих симпатичных лошадок.

– «Вообще-то я сама думала зайти к тебе в поисках этой информации. Нам вообще мало что рассказывали про этот случай».

– «Ох…». Ну вот, опять печалька?

– «Давай сделаем так: мы пойдем навещать Дерпи, и ты расскажешь мне по дороге то, что известно тебе, а потом – я расскажу то, что знаю сама. Тем более, что у нее есть дочь, которая совершенно точно захочет увидеться с матерью, поэтому нам нужно будет зайти к ней домой».

– «Здорово! Да, кажется, я знаю, где находится ее дом. Прямо в здании почты!»

Ну, вот и отличненько.

Топая вслед за Графитом и Твайлайт, я мысленно чертыхался. Хотя рассказ единорожки и не добавил ничего кардинально нового в историю про «Сталлионградских недопегасов», мне было приятно узнать, что все двадцать девять из выросших здравствовали и даже были допущены к обучению в Клаудсдейле. Все, кроме пропавшей тридцатой.

– «Несколько месяцев назад этим пестрели заголовки всех газет!» – взволнованно рассказывала Твайлайт – «Опасались, что это приведет к очередному охлаждению отношений между Сталлионградом и Клаудсдейлом, но Принцесса опять погасила конфликт, сказав, что «все разрешиться в свое время». Хотя пони до сих пор гадают, куда ты могла запропаститься? Один единорог даже раздул из всего этого историю заговора, и говорят, сейчас он пишет какую-то книгу, посвященную тебе…». *Фейсхуф*. Похоже, что на моем плане по тихой ассимиляции в этом обществе можно ставить жирный крест.

– «Если этот графоманствующий психопат решит «приложиться к первоисточнику» и попробует меня доставать – я сделаю с ним что-нибудь нехорошее!» – сердито прорычал я. Только паломничества всяких придурков мне не хватало!

– «Я просто хочу тихо и спокойно пожить со своими стариками, научиться наконец нормально летать… И НЕ ГОВОРИ МНЕ ПРО КЛАУДСДЕЙЛ!» – злобно рыкнул я на начавшего открывать рот Графита – «После того приглашения, которое они мне прислали, я к ним в гости только с бутылкой зажигательной смеси и прилечу! Пусть хоть усрутся от злости на своих облаках!».

– «Эй! Кто там что-то имеет против облаков, а?» – неожиданно, раздался голос сверху. Как по команде, мы задрали головы вверх, чтобы увидеть голубую пегаску с радужным хвостом, торопливо спускавшуюся к нам откуда-то сверху. «А я тебя знаю. Точнее, не знаю. Так, срочно делаем морду кирпичом…»

– «О, привет, Дэш! Познакомься – это новые жители Понивилля, Скраппи Раг и Графит. Они недавно…»

– «Да-да-да. Уже два дня газеты только и пишут о спасении доблестными стражниками фургончика с поселенцами, проводник-пегас которых заблудился в горах» – пегаска была настроена весьма решительно и, подлетев к самой моей морде, сложила копыта на груди, приняв крайне вызывающую позу.

– «Знаешь, подруга, многие из нас считают, что только недопегас из Сталлионграда мог заблудиться в небе. В небе, хахахахахаха!» – рухнув на землю, она начала покатываться от смеха. На моей морде мгновенно заиграли желваки, и обеспокоенно поглядывающий на меня Графит вклинился между мной и голубой нахалкой. Пересилив себя, я скорчил очень серьезную морду и спокойно произнес:

– «Благодарю за крайне познавательную информацию. Как всегда, ваше мнение, как и мнение многих из вас, крайне важно для меня. Не стесняйся и высказывать его и впредь»

– «Я – лучший молодой летун во всей Эквестрии и будущая звезда Вондерболтов, носитель элемента верности! Поэтому тебе стоит прислушаться своей редискиной головой к моим словам!»

– «Это очень важная для нас информация. Благодарим вас за обращение в справочную службу Скраппи Церебрал Технолоджик» – механическим голосом произнес я – «Если у вас имеются какие-либо вопросы, предложения или пожелания – оставляйте их на нашем сайте www.idinahyu.com».

Не поняли? Ладно, объясним по-простому.

– «Дэш!» – присев, я скопировал позу пегаски и сложил передние ноги на груди – «Посмотри, какой хороший зимний день. Снег белеет, солнышко блестит, ласточка с весною… В общем, давай не будем портить такой хороший день глупыми перебранками и взаимными оскорблениями? Это же не ты, надрываясь, тащила тяжелый фургон через буран над горами? Я уверена, что в твоей жизни тоже были провалы и неудачи, о которых ты не любишь вспоминать. Поэтому давай не будем обсуждать мои ошибки.» – Думаю, Графит это одобрит. Закончив говорить, я покосился на него, чтобы полюбоваться его ошарашенной физиономией. А что? Даже попав в непривычные обстоятельства, я тоже могу быть рациональным. Иногда…

– «Эмммм… Ну, раз вы уже познакомились – мы, пожалуй, пойдем» – Твайлайт явно чувствовала себя неловко за поведение подруги и постаралась поскорее увести нас дальше. Но от настырной пегаски было не так просто избавиться. Хотя и снизив обороты, синяя нахалка продолжала околачиваться вокруг нас, лежа пузом вниз на мягком облачке.

– «Ага, идите-идите! Физервейт уже обыскался ее по всему городу!» – ехидно заявила она, мерным трепыханием крылышек подгоняя облако за нами.

– «Фрезеркто?!». Звеня острыми зубьями пил, это имя не предвещало ничего хорошего, и в первую очередь – для меня.

– «Физервейт – фотограф нашей газеты. Он откуда-то пронюхал о том, кто ты и теперь разыскивает тебя. С большим фотоаппаратом!» – злорадно оскалилась она.

– «Мама!» – пискнул я, вновь непроизвольно ныряя в ближайшее укрытие, которым оказался круп Графита. Выглядывая из-за него, я пристально обозревал окрестности, выискивая скрывающуюся поблизости четырехногую гору мышц, с фотоаппаратом и пилой под мышкой.

– «Он меня расчленит. А потом сфотографирует. Или сфотографирует и расчленит. Или будет расчленять, фотографируя…» – глаза Рейнбоу Деш и Твайлайт все больше и больше напоминали блюдца, пока наконец уставший от моих выходок Графит не вытряхнул меня из блиндажа на своей спине, который я соорудил из его гривы, крыльев и хвоста. Небольшой размер имеет свои преимущества… И недостатки.

– «Какой ты все-таки беспокойный ду… Беспокойная кобылка» – прогудел он, волоча меня за хвост – «Я начинаю думать, что тебя вышвырнуло сюда по вполне определенной причине…».

Вот и водись с таким!

«Чистенько» – вот первое, что пришло мне на ум, когда мы прибыли на место. Пегаска жила в небольшом двухэтажном домике, на первом этаже которого, как ни странно, располагалось почтовое отделение. Позже я узнал, что совмещать работу и жилье было обычной практикой у многих пони, но пока для меня это было в диковинку, и я беззастенчиво глазел по сторонам. Несмотря на небогатую обстановку, вокруг царила чистота и порядок. На звон колокольчика со второго этажа к нам сбежала маленькая светло-фиолетовая единорожка с ершиком соломенного цвета гривы. Кажется, это ее я видел на картинке в палате Дерпи, но там она была серой… Решив не заморачивать себе голову цветокоррекцией настольных изображений Эквестрии, я стал прислушиваться к разговору Твайлайт и Динки. Судя по всему, малышка ужасно скучала без мамы, но строгие доктора запрещали ей появляться в госпитале без разрешения, поэтому… На мордочке Динки было написано такое неподдельное страдание, что я твердо решил совместить приятное с полезным, и подложить местным эскулапам жирную свинью, заодно и отведя от себя необходимость личного посещения Дерпи. Осталось только уговорить эту ответственную малявку присоединиться к нашей дружеской компании, и дело будет сделано. Я отстранил выдохшуюся Твайлайт, и приветливо помахал Динки копытом.

– «Привет! Меня зовут Скраппи! Доктора сказали, что твоей маме стало лучше, и мы решили всей компанией ее навестить. Хочешь пойти с нами?». Ндяяяяя, детей мне можно только криками из туалета пугать. Но что поделать… Насупившись, малышка с подозрением рассматривала меня, словно подозревая меня в заманивании ее на вечеринку в честь годовщины разрешения детской эвтаназии.

– «А меня зовут Динки. Динки Хувз. Доктор строго-строго сказал, чтобы я сидела дома и не приходила без разрешения, а то маме может стать хуже…» – она уже с трудом сдерживала слезы – «А я испекла ей маффины, ее любимые-е-е-е». Ну вот, запруда прорвана и слезы полились потоком. Надо было что-то делать…

– «А знаешь что?» – несколько секунд я обдумывал пришедшую мне в голову идею – «Давай полетим к ней вместе? Тогда получится, что к ней пришла я, а ты – со мной и как бы совсем-совсем не при чем!».

– «Правда?» – вытирая слезы, Динки с надеждой уставилась на меня.

– «Честное пионерское!»

– «Йййихххуууууу!»

Ну вот, так-то лучше.

Приоткрыв крыло, я позволил малышке вскарабкаться по нему на меня, как по трапу. Расположившись на моем загривке, она вцепилась копытами в гриву, зажав пакетик с маффинами в зубах, и стала счастливо напевать какую-то песенку. Слез не было и в помине. «Эххх, дети…»

Ну что же, поиграем?

– «Пожалуйста, пристегните посадочные ремни и приготовьтесь к взлету» – прогарцевав на улицу, я остановился и плавно раздвинул крылья, имитируя подготовку к взлету палубного истребителя.

– «Ух тыыыыы!» – услышал я зачарованный вздох малышки, когда вокруг нее сначала поднялись, а затем, раздвинувшись, опустились две большие стены крыльев. Последовавшая за нами Рейнбоу Дэш хотела было начать комментировать мои действия, причем наверняка в своей нагловатой манере, но быстро заткнулась под сердитым взглядом Твайлайт.

– «Наш экипаж желает вам приятного полета и напоминает…» – согнув ноги, я широко раздвинул крылья, еще раз покосился на замершего в предвкушении жеребенка у меня на спине, и-и-и-и… – «… ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ АЭРОФЛОТА!» – сделал первый взмах.

Неплохой, однако, старт получился.

Застоявшиеся за сутки крылья трепетали от ощущения безграничной свободы воздуха вокруг нас. Хотя я и старался не слишком трясти мою маленькую пассажирку, каждый взмах поднимал нас все выше и выше, и уже через несколько секунд мы оказались высоко над Понивиллем. Раскинув крылья, я парил над городком, слегка покачиваясь в набегающих потоках холодного воздуха. Где-то позади, от города, к нам неслись две быстро увеличивающиеся фигурки – черная и синяя. Не признававшая поражений, Рейнбоу Дэш явно была задета за живое, и решила продемонстрировать простым смертным пони свои «я на 20% круче вас», оставив Твайлайт добираться до места на своих четырех. Ну и пусть! Динки вертелась у меня на спине как заведенная, то оглядываясь на нагнавшую нас пару пегасов, то залезая ко мне на шею и требуя объяснить много новых и непонятных для нее слов в этой веселой игре. Я наслаждался, тихонько покачиваясь и высматривая на земле цель нашей поездки. Убегая из госпиталя, я не озаботился хоть сколько-нибудь запомнить дорогу, да и само здание не отложилось у меня в памяти. Зато мой маленький пассажир явно знала, куда нужно лететь, и стала нетерпеливо подергивать меня за гриву.

– «Туда! Вон, вон! Видишь?» – ее маленькое копытце указывало на виднеющийся на окраине городка п-образный трехэтажный особняк. Я непроизвольно потерся об маленькую ножку щекой, вызвав взрыв веселого смеха, и повернул в нужную сторону.

– «Вижу. Уважаемые пассажиры, наш самолет заходит на посадку» – прибрав крылья, я сделал пологую «горку», быстро, но плавно спускаясь к нашей цели – «Просим снова пристегнуться и держаться крепче!». Сзади меня снова раздался восторженный визг Динки. Интересно, она уже потеряла свой пакет? Сделав пару кругов над зданием, я аккуратно и мягко приземлился возле главного входа в госпиталь. Сделать это оказалось не трудно – стоило только отклонить тело назад, как сделал садившийся передо мной Графит, и сопротивление крыльев плавно снижало скорость, поэтому к парадному крыльцу Динки подлетела медленно и важно, словно маленькая принцесса. Остановившись возле крыльца, я снова поднял крылья, а затем медленно и вальяжно опустил ближайшее к входу, снова превращая его в трап.

– «Авиакомпания «Скраппи Рагз Инкорпорейтед» благодарит вас за поездку на нашем самолете!» – продолжал прикалываться я, краем глаза косясь на ошарашенные морды стоявших у входа пони – «Желаем вам удачных дел и приятного отдыха!». Отыграв до конца, я встряхнулся и посмотрел на подошедших ко мне Графита, Рейнбоу и Твайлайт. Единорожка не слишком запыхалась, но по чаще, чем обычно, вздымающимся бокам я понял, что ей все-таки пришлось догонять нас галопом.

– «Извини, что заставили тебя побегать, Твайлайт, но мне хотелось немного повеселить малышку».

– «Не стоит извинений, это была отличная идея. А в какую это игру вы с ней играли? Я бы даже и не догадалась, что можно изображать из себя… изображать… что-то».

– «Что-то вроде воздушного поезда. Большого, красивого, с вежливыми проводниками и красивым видом из окна» – скромно улыбнулся я.

– «Все равно, катать жеребят – это не круто!» – упрямо заявила Рэйнбоу Дэш, с недовольной миной вися над нами. Интересно, ее мнение по поводу крутизны тут кого-то волновало? Нетерпеливо приплясывающая Динки тихо ныла возле закрытых дверей, но, как послушный жеребенок, не решалась входить в них без разрешения старших.

– «Думаю, будет лучше, если ты пойдешь с мисс Твайлайт, Динки» – бодро заявил я, стараясь держать на мордочке уверенную мину – «А я пока схожу, найду доктора, а еще – загляну к одному старому заболевшему пони…». Не люблю врать. Но иногда – приходится. Мне не хотелось тревожить Дэрпи воспоминаниями о произошедшем ночью – уж лучше у нее останутся приятные впечатления от дочки и маффинов, чем от моей сосредоточенной, перекошенной в лунном свете морды.

Получив разрешение войти, Динки маленькой пищащей ракетой понеслась куда-то по коридору так, что Твайлайт и Рэйнбоу Дэш с трудом удавалось не отставать от нее, оберегая несшуюся напролом малышку от столкновения с медсестрами и больничными каталками.

– «Ненавижу делать из хорошего дела показуху!» – буркнул я в ответ на недоумевающий взгляд Графита – «Ты что, на самом деле хочешь, что бы я поперлась к ней в палату со словами «Здрасссьте, эт я! Я вам тут жисть спасла, как бе!»? Наша работа неблагодарна, и если ты все делаешь хорошо – то она проходит незамеченной. Если же облажаешся – то на тебя спустят собак, обвинив во всех грехах. Поэтому пусть они общаются, угощаются маффинами и всячески ее развлекают, а мы – порадуемся за них отсюда, издалека».

– «Не знал, что духи работают. Какая, должно быть, интересная работа у тебя была…» – задумчиво протянул он, поднимаясь за мной на третий этаж – «Не хочешь рассказать, какая именно?».

Медсестер в обозримом пространстве не наблюдалось, поэтому мы медленно шли, разглядывая на дверях таблички с именами пациентов.

– «Нет. Пока – не хочу. Тем более, что духом я стала по прихоти кого-то из вас!» – буркнул я, вертя головой по сторонам в поисках новых табличек. «Мистер Ваддл…» «Холли Дэш…» «Минуэт…» Не то… Хотя… постойте!..

– «О, ты погляди-ка – Тандерлейн! Кто-то из пегасов говорил, что у меня больше, чем у него! Давай заглянем узнать – о чем это они, а?» – Графит почему-то покраснел и, упершись грудью в мой круп, поспешно утолкал дальше по коридору. Странно…

Палату Деда мы нашли в самом конце длинного коридора. Его радость сложно было описать словами, поскольку выяснилось, что последнее его воспоминание обрывалось на мне, стоящей в распахнутой двери, перед темной зловещей фигурой. Он все еще был очень слаб, но уже мог спокойно, не задыхаясь, лежать и даже понемногу стал принимать пищу, что особенно радовало Бабулю. Старушка часто посматривала на меня, словно не решаясь задать какой-то мучавший ее вопрос, и мне пришлось указать ей глазами на деда, намекая, что в его состоянии «новости» принесут скорее вред, нежели пользу. Мы лишь вкратце рассказали старику о том, как удачно прибыли с поддержкой доблестной стражи в Понивилль, где теперь у нас есть свой собственный домик. Я улыбался, видя неподдельную радость стариков, и готов был отдать что угодно, только бы подольше сохранить на этих старых лицах счастливые улыбки.

Красиво жить не запретишь, но помешать – можно, и отсидеться в палате мне не дали. За дверью, доблестно обороняемой Графитом, послышался нарастающий шум, вскоре достигший такого уровня, что мне пришлось выскочить в коридор, дабы поинтересоваться, а чего это…

– «A nu syebaly naher vse otsuda!! Vam chto, zanyatsya nechem? Tak ya shаz vam delo vsem naydu – na termorektalnom kriptoanalize vas vseh davno zajdalis! Huly vi tut razoralis kak kastrati rezaniye?!» – мягко и ненавязчиво поинтересовался я причиной возникшего шума. Видимо, не все пони, осаждавшие мужественно обороняющегося Графита, знали «второй командный диалект сталлионграда», а может и не знали вообще – но, судя по их ошарашенным мордам, самой идеей они прониклись и тихо встали вдоль стен, позволив одной из медсестер зайти в палату Деда. Я мрачно прошелся вдоль этого импровизированного строя вперед и назад, похлопывая себя по бедру, словно стеком[21], краем крыла. «Эххх, кожаный френч бы мне, да верный вальтер на бедро…» Вдоль стены выстроилась и глазела на меня довольно пестрая куча одетых в разномастные халаты пони, среди которых я узнал и доктора Грина. Медицинская свора решила востребовать ответа? Ну что ж…

– «Што? Ви хотеть разорвайт меня на эрзатстейл, што би лечит свой унхейлбар пациентен?» – начал вещать я – «Орбайтен! Толко тяжелый орбайтен спасать Фатерлянд! Орбайтен, нихт отдыхайтунг унд пациентВафлирен! Ферштейн?!». Надеюсь, им понравилось. Наверняка понравилось, потому что никто, кроме Графита, не рискнул последовать за мной по лестнице на второй этаж, дабы поинтересоваться хотя бы примерным переводом сиих умных мыслей. Даже черный пегас, топавший за моей спиной, не спешил с вопросами, а только что-то бурчал себе под нос. «Нужно будет побольше разузнать о ее прошлой работе» – донесся до меня его тихий голос.

Естественно, что после всего произошедшего, тихо уйти мне было не суждено. Уже перед выходом меня поймала малышка Динки, попросту врезавшись, словно маленькая ракета, мне в ноги.

– «Тише, милая!» – попросил я, потирая ушибленное колено задней ноги – «Ты уже повидалась с мамой?».

– «Да! Да! Да! Я же говорила, что она поправится – и она и вправду поправилась! А еще вы говорили сегодня, что она поправится! И Рейнбоу Дэш тоже говорила! А сердитый доктор сказал, что они «па-ста-ра-ют-ся» сделать что-то такое «вазможное», и маме, наверное, станет легче» – тараторила малявка, изо всех сил тяня меня за кольца на задней ноге куда-то вглубь коридора – «А еще мама очень хотела вас видеть, и я сказала: «а я привела к тебе сюрприз!» и побежала за вами!».

Поняв, что просто так отвертеться от тягостного для меня свидания с пациенткой мне не удастся, я беспомощно посмотрел на Графита, в смутной надежде что он родит какую-нибудь светлую мысль и прикроет меня, пока я вновь буду делать крылья из этого «странноприимного дома». Но вместо помощи в побеге, этот четырехногий дятел только гордо посматривал на меня, с ободряющей улыбкой подталкивая по направлению к открытой двери палаты, из которой доносились веселые голоса моих знакомых пони. Тяжело вздохнув, я наконец решился, и, словно ныряя в ледяную воду, переступил порог палаты.

Большая светлая комната была залита солнечным светом, торжественно лившимся изо всех окон. После полутемного коридора мои глаза были ослеплены таким количеством света, и, щурясь изо всех сил, я с трудом видел кровать и множество пони вокруг нее. Я слышал голоса Рейнбоу Дэш, Твайлайт и голоса других пони, щедро сдобренные счастливым писком скачущей по палате Динки. В мгновение ока я оказался вытолкнут вперед, к кровати, на которой расположилась серая пегаска. Тонкие, высохшие от болезни ноги обвились вокруг моей шеи, и через мгновение я уже обнимал худенькое, почти невесомое тело. Окружавшие нас пони радостно гомонили, а раскачивающаяся вместе со мной Дерпи тихо и очень нежно прошептала мне на ухо:

– «Мааалиииинкаааааааа!».


Глава 11. Особенности рассылки спама в Эквестрии.


Еда. Вот уже несколько дней, как я мог думать только о еде. Причем, не просто о еде, но о вполне определенной еде. Мое сознание словно издевалось надо мной, и стоило только закрыть глаза, как передо мной вставал образ огромного, прожаренного до хрустящей корочки окорока. Где-то за ним, разложенные на огромной белой салфетке, томились котлеты по-киевски, блестя быстро тающими льдинками сливочного масла. Рядом, на большом блюде, исходили паром свежесваренные тигровые креветки, чуть прикрытые сползающей с заиндевевшей пивной кружки пенной шапкой. Даже тот недожаренный шашлык из куриных бедрышек, с трудом сделанный на слабеньких углях из карельского сухостоя, казался мне сейчас роскошным пиром.

Мозг, ты издеваешься надо мной?

Я понимал, что это были выверты сознания, но не тела. Спускаясь по ночам на кухню, я мог лишь с отвращением взирать на мешки с овощами и кипы сена, сложенные в ящиках и шкафах. Представьте себе, его тут ЖАРИЛИ! С панировкой! Мой живот не был пуст и мы не голодали, но навязчивые образы мясного беспокоили меня все чаще и чаще.

Пони были чужды убийствам. Даже домашние животные, которых держала каждая фермерская семья, давали лишь то, что можно было взять без боли или насилия для животных. При этом пони отнюдь не чурались яиц и молока, но не часто ели их в чистом виде, в основном используя в качестве ингредиентов при приготовлении пищи. Например, в выпечке.

О, кулинария Эквестрии! Будучи лишены такой части кухни, как мясные блюда, четвероногие лакомки вовсю отрывались на кондитерских изделиях, производя на свет абсолютно потрясающие вещи. Я уверен, что многие французские кулинары при виде ассортимента того же Сахарного Уголка Пинки подавились бы собственными дипломами, а наиболее чувствительные натуры – повесились бы на собственных языках. Казалось, для нее нет ничего невозможного. И она явно была одержима гигантоманией. Причем – в самой запущенной стадии.

Торт из воздушного, буквально рвущегося в небо крема должен быть размером с комод, ведь мало крема – это очень грустно! Взбитый крем должен подниматься выше головы, иначе не будет так весело! Конфеты должны с трудом влезать в рот, иначе зачем его вообще открывать по мелочам?

Мне же не слишком нравилась вся эта сладкая катавасия.

Прошло уже несколько месяцев с момента моего появления в этом мире, и большую часть из них я провел под давлением разного рода обстоятельств, не позволявших задумываться о еде. Живот полон – и то хорошо. Но, обретя свой дом, я все чаще стал задумываться о том, что же именно попадает мне в рот. И даже пытался воздействовать на этот процесс.

И начать я решил с самого, на мой взгляд, простого – с яичницы.

– «Что это за ужасный запах?!» – воскликнула Бабуля, влетая на маленькую кухню нашего нового дома. Обычно пустая в столь ранний час, сегодня она представляла собой маленький, но гордый филиал Чистилища. Со мной, в роли Главного Люцифера.

Клубы пара конденсировались в прохладном воздухе кухни подобно облакам. Натопленная печь яростно гудела, мрачным пурпуром окрашивая осадки светом своего жерла, пылавшего, словно топка адского паровоза. Пол и часть стен вокруг были покрыты потеками прозрачного, вязкого биологического нечто – все, что осталось от моей неравной схватки с венчиком[22], сковородкой и миской разбитых яиц.

Конечно, началось все именно с яиц. Казалось бы, чего проще – надколоть яйцо, разломить над миской, повторить до достижения необходимого результата. Но сделать это КОПЫТАМИ оказалось НАМНОГО сложнее, чем я себе представлял.

– «Ух ты! Кого Скраппи лечила на этот раз?» – удивленно спросил Графит, осторожно заглядывая через дверной проем. Честно играя роль «друга семьи», он столовался у нас, появляясь точно в срок, по-видимому, в результате вбитой казарменной привычке – «И почему у нас на кухне?».

Я мрачно смотрел на них, зажав в зубах венчик с капающими с него остатками яичного желтка. Наверное, так выглядели убийцы, застигнутые над телом жертвы.

– «Кажется, она пытается призвать кого-то большого…» – проговорил он, аккуратно обходя меня стороной и стараясь не наступать на осколки скорлупы, покрывавшие пол, словно кости на поле боя.

– «Большого и нереально злобного!» – он заметил воткнутый в столешницу здоровенный разделочный тесак. Под рукой у меня не оказалось нужного ножа для надкалывания хрупкой скорлупы, поэтому большинство яиц я зверски расчленял на столе, собирая вытекшее (а так же разбрызганное) содержимое в мисочку.

– «Да шашол ы жнаешь уда?!» – прошипел я, вновь принимаясь болтать в миске венчиком, рискуя при этом вывихнуть себе шею – «Шо, йа уше поишть ормайно не моу?».

– «Скраппи, милая, отдай немедленно!» – подбежав, бабуля выхватила у меня изо рта венчик, затем отобрав и миску, тем самым прекратив извержение яичного вулкана – «Зачем ты хотела изжарить эти яйца? Глупая, их же используют для приготовления теста!».

– «Похоже, что кентурион Дарк Скрим нешуточно в тебе ошибся» – хохотнул Графит, выуживая из мешка большой огурец и с хрустом начиная его жевать – «Ты явно очень злобный и опасный демон из самых демонических глубин!».

– «Ну мерзавец! Ну, сейчас ты у меня отхватишь!» – завопил я и стал гоняться вокруг стола за хохочущим пегасом, пытавшимся стукнуть меня недоеденным огурцом по голове. Но вскоре наше развлечение было прекращено Бабулей, отправившей меня отмываться и отправляться на работу.

***

Как это ни странно, работу я нашел быстро. Вернее, она сама меня нашла.

– «Похоже, что вы единственный незанятый пегас в Понивилле, Скраппи Раг» – объявила мне Мэр – «Хотя обычно вашу работу назначает и курирует Клаудсдейл, но в свете ваших… мммм… взаимоотношений с пегасами из данного города, все, что я могу вам предложить – это подменять болеющую Дэрпи Хувз».

Дэрпи по-прежнему находилась в госпитале, и выписать ее обещали не раньше весны. Несмотря на полное исцеление от страшного недуга, ей предстояло пройти длительный период восстановления, обусловленный крайней кахексией. Не поняли? Графит тоже не сразу понял, что имел в виду под этим загадочным словом ее лечащий врач, и только мое объяснение, что так обзывают крайнее истощение организма, заставило его поверить, что Дэрпи не заболела чем-то еще. Бедняжке предстояло долго набирать мышечную массу, а затем и учиться заново ходить и летать. После визита Принцессы никто не стремился побыстрее сплавить ее на восстановительное лечение в домашних условиях, а ежедневные встречи с Динки, приносившей ей любимые маффины, позволяли пегаске мириться с вынужденным заточением в стенах госпиталя.

А вот взаимоотношения с пегасами славного Клаудсдейла у меня не сложились напрочь. Даже получив пару писем с нарочными, я продолжал тихо саботировать мирный план Принцессы, даже не делая попыток свернуть свой полет в сторону облачного города. И тогда кто-то из этих умников догадался прислать ко мне… Рэйнбоу Дэш.

Вот уж действительно, ошибка так ошибка. Носительница элемента верности явно задалась целью вывести меня из себя, своими действиями напоминая недоброй памяти Свитти Грасс. А может, у пегасов это врожденное – найдя себе какого-нибудь аутсайдера, последовательно его доводить? Я не знал ответов на эти вопросы, но в течение короткого времени возненавидел голубую заразу. До драки дело пока не доходило, поскольку зорко следивший за нами Графит растаскивал забияк в разные стороны, но я чувствовал, что рано или поздно мы столкнемся с ней всерьез.

***

Мой рабочий день начинался… В принципе, он мог начинаться тогда, когда я захочу. Но большинство пони привыкли получать свежие газеты и почту уже с утра, поэтому проснувшись, я зачастую обнаруживал себя стоящим на крыльце дома, с почтовой сумкой на шее и пакетом с жареным сеном в зубах. Вот уж действительно, «поднять – подняли, а разбудить – забыли». Так и приходилось, спотыкаясь, брести на почту.

В ожидании дня полного выздоровления хозяйки, дом Хувзов ожил. Повеселевшая Динки радостно скакала по дому, каждый день встречая меня с улыбкой. Пока мамы не было, малышка умудрялась хозяйничать в доме и на почте, ежедневно разбирая и сортируя корреспонденцию для жителей городка. Находясь в нескольких часах лета до Кантерлота, понивилльское почтовое отделение было довольно оживленным перевалочным узлом в почтовой системе Эквестрии, и объем корреспонденции иногда достигал приличных размеров. Конечно, маленькая Динки была не в состоянии таскать тяжелые мешки с письмами и посылками, поэтому разбор утренней почты начинался только после моего прихода. Подходя к домику, я наконец разлеплял глаза и практически «на ощупь» взлетал на балкончик второго этажа, где меня уже дожидались пара баулов с местным «спамом». Как выяснилось, пони очень даже любили писать, и как только выдавалась свободная минутка, строчили письма своим родственникам и знакомым.

Но сегодня, в понивилльском отделении почтовой службы Эквестрии творилось что-то недоброе. С раннего утра двухэтажный домик осаждал как минимум десяток пегасов, недовольно галдевших, словно стая сорок. Я открыл глаза, лишь врезавшись в чей-то мягкий, висящий передо мной круп. Круп вскрикнул, и стая крыланов загалдела в два раза сильнее, полностью выводя меня из полусонного состояния.

«Мммм, и что тут у нас?»

В самом домике царил разгром. Пол и мебель устилали пачки писем, вытряхнутых из больших почтовых мешков, посылки и бандероли живописными горками возвышались над белыми конвертами, живо напомнив мне горы Эквестрии.

– «Привет, Динки!» – проскрипел я, отыскивая глазами малявку, растерянно метавшуюся по этому натюрморту. Зажав зубами пачку писем, она лихорадочно носилась от пачки к пачке, что-то добавляя в них, убирая и перекладывая.

– «Скраппи! Это ужасно, ужасно!» – она наконец остановила свой бег, и выплюнула изо рта изрядно замусоленные письма – «Они хотят, чтобы я рассортировала и отдала им письма за весь месяц, которые мама не смогла доставить адресатам!».

– «И много этих… писем?» – я обвел глазами бумажный ковер вокруг. Да уж, задачка явно на весь день…

– «Очень!» – Динки расстроено повесила голову, сгребая копытами рассыпавшиеся письма – «Это только один мешок, а в подвале я нашла еще четыре…».

У меня все упало. Пять мешков! Пять гребаных мешков писем, которые нужно рассортировать и доставить за эти сутки? Да они тут грохнулись на всю голову! Но делать что-нибудь было нужно, поскольку шум за дверями нарастал. «Думай, думай… Ага!»

– «Итак, Динки, вот что мы сделаем…»

Я бросился к двери и вышел на порог домика. Вившаяся вокруг домика стая крылатых лошадок наконец успокоилась и даже организовала очередь, первым в которой стоял грузный пегас коричневого цвета.

– «Я – Браун Бабблс, заслуженный почтальон Клаудсдейла!» – проорал он, едва увидев мою морду в дверном проеме – «И я не позволю всякой мелюзге задерживать мою работу! Слышите меня, морды редисковые?!».

– «Я очень рада слышать столь мужественный голос, особенно – обращенный к маленькой и безобидной кобылке» – ровным голосом произнес я. Пегасы в очереди злорадно зафыркали – видимо, одышливый и наглый толстяк им уже порядком надоел – «Поэтому я прошу всех пройти в дом, где их уже ждет горячий чай и маффины. И только после этого я расскажу вам, что же здесь происходит».

Дважды приглашать не пришлось. Продрогнув за время вынужденного ожидания, пегасы дружною толпою заходили в дом. Их было не меньше десятка, и каждого из них следовало напоить и накормить, прежде чем я обращусь к ним со своей просьбой.

«Ну, Динки, не подведи…»

Она не подвела. К тому времени, как все устроились вокруг стола, на диванах и скамеечках, она успела предложить каждому гостю кружку с горячим чаем и свежий, только-только из печи, горячий маффин.

«Умница, дочка…»

– «Угощайтесь, и слушайте» – дождавшись, пока пегасы рассядутся вокруг освобожденного стола, я начал свою речь – «Все, что вы видите вокруг – это содержимое всего-навсего одного мешка. А таких мешков скопилось пять штук…». Услышав это, многие непроизвольно вскрикнули, а толстяк разразился проклятьями в лошадином стиле, хрипя что-то про конский редис и сено.

И это у них называется «ругательства»? Хехехе…

– «…и эти пять мешков нужно разобрать и доставить по адресатам не позднее сегодняшнего вечера». Ну что же – разряд дан, теперь посмотрим, удастся ли их уломать…

Пегасы бурлили, возмущались, кричали друг на друга – в общем, вели себя как обычные пегасы, когда их количество в одной точке пространства превышает пару особей. «Это же невозможно!», «Вот пусть сама и разбирает их!», «А где она, собственно говоря?» – слышалось со всех сторон – «Да, пусть сама летит сюда и разбирает их как хочет, косоглазая идиотка!».

Услышав последнюю фразу, я окаменел. Шум вокруг меня стихал, когда я медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на произнесшего это пони. Ну конечно же, жирный коричневый пегас с нездоровой краснотой, видимой сквозь шерсть на морде и ушах, не преминул открыть свою пасть и здесь. Ну что же, вот и отличнейший образец для показательной порки…

– «Я тут расслышала очень интересную фразу…» – медленно обходя стол, я стал неторопливо приближаться к коричневому жлобяре, чей хабитус[23], казалось, стал еще выраженнее по мере моего приближения к нему – «Кажется, кто-то тут произнес очень интересные слова, мистер Бабблс…». Пройдя мимо него, я, не оборачиваясь, мощным ударом задних ног вышиб из-под сидевшего пони скамейку. Не ожидавший такого поворота, грузный пегас шлепнулся на пол. Взлететь он не успел – подбросив круп, я метко впечатал заднее копыто прямо ему в лоб, отправляя толстяка в угол.

«Нокдаун! Надеюсь, ему было больно».

Обернувшись, я увидел презабавнейшую картину – испуганный пегас забился в угол, даже не делая попыток улететь. Остальная крылатая братия была ошарашена не меньше, но никто не предпринял попытки вмешаться, пока я медленно шел к своей жертве.

– «Так-так-так… И что же тут у нас? Любитель грязных ругательств, мммм? Хочешь что-нибудь добавить?»

– «Я… Я буду…» – простонал Бабблс, скорчившись в углу и закрываясь от меня поднятым копытом.

– «Ах даа…. Дай догадаюсь – ты же будешь жаловаться!» – изобразив на морде самую гадкую из доступных мне улыбочек, я приблизился к нему и негромко произнес – «Я очень надеюсь… И даже куплю билет в первый ряд, чтобы увидеть это!». Я повернулся к остальным пегасам.

– «Дорогая Принцесса! Я спешу пожаловаться Вам на неправомочные действия мерзкой и злобной кобылки Скраппи Раг!» – надувая щеки, произнес я, изо всех сил пародируя тон Бабблса, отчего некоторые из слушателей непроизвольно фыркнули – «Сия недостойная дщерь греха посмела нанести мне физические и психические травмы, после того, как я прилюдно отказал в помощи страждущей соплеменнице, назвав ту «косоглазой идиоткой»! Прошу немедленно наказать ее за это, а саму Дэрпи Хувз, недавно умиравшую от неизлечимого заболевания в госпитале Понивилля – выкинуть из больницы, лишить работы и дома, а ее дочь – поместить в приют, поскольку мать явно будет не в состоянии заботиться об этом жеребенке!». Я увидел внезапно появившееся понимание в глазах смотревших на меня пегасов. Их нахмуренные морды разгладились, выражая у кого стыд, у кого – удивление, а несколько из них стали бросать явно враждебные взгляды на замершего в углу Бабблса.

– «Так же, дорогая Принцесса, я осуждаю вашу помощь Дэрпи Хувз, которую вы зачем-то посещали с в госпитале, и даже говорили с врачами по поводу ее лечения! Принцессе совсем не следует так себя вести, и оказывать помощь своим подданным, а особенно – подавать своим поведением пример остальным!» – закончив говорить, я резко повернулся к Бабблсу, снова сжавшегося под моим взглядом – «Ты ЭТО хочешь сказать Принцессе?!».

На Брауна Бабблса было жалко смотреть. Скорчившись в своем углу, он дрожал, по-прежнему закрываясь от меня поднятым копытом. И куда только девалась вся его вальяжная наглость? Передо мной сидел жалкий быдловатый толстяк, представитель самого обыкновенного быдла, которое водится в любой стране, в любое время и в любом месте. Злости у меня уже не осталось, лишь ощущение слабого презрения, когда я открыл дверь и негромко произнес – «Вон!». Дважды повторять не пришлось – подорвавшись, Бабблс схватил свою сумку и быстро вылетел за дверь.

– «Если еще кто-то хочет жаловаться, возмущаться или просто ждать, пока я разберу письма – прошу ждать за дверью» – сухо произнес я, обращаясь к оставшимся пегасам. Но никто из них не тронулся с места. Вскочившие было пони вновь стали рассаживаться за столом, с подозрением посматривая на меня. Ндяяяя, похоже, я снова погорячился…

– «Прошу меня простить за эту безобразную сцену. Но я просто не смогла сдержаться. Я новенькая здесь – это правда. Я просто помощница на то время, пока Дерпи Хувз поправляется в госпитале, после чего она вновь должна приступить к своей работе. Простите меня… Я не хотела…»

– «Шшшш, все в порядке…» – проговорила сидящая рядом со мной желтая пегаска с рыжей, будто пламя, гривой и таким же роскошным хвостом. Она накрыла мое копыто своим, и обернулась к остальным – «Бабблс поступил очень плохо, сказав… сказав такое. Мы все знаем Дэрпи и, несмотря на её странности, всегда относились к ней хорошо. Так что Бабблс наконец нарвался!». Остальные пегасы стали поддерживать ее одобрительными возгласами, пока, наконец, не стали аплодировать, стуча копытами по столу, полу или просто друг об друга.

– «Спасибо вам всем» – улыбнулся я, стряхивая с себя накатившее уныние – «Надеюсь, мы сможем помочь этой семье и добиться того, чтобы Дэрпи могла и впредь разносить письма в этом городке».

– «Эмммм…. Скраппи….» – желтая пегаска выглядела смущенной, когда обращалась ко мне. Она мне явно кого-то напоминала – «Дело в том, что сюда направляется чиновник из Клаудсдейла. Именно поэтому нам велели бросить свои дела в наших городках и лететь сюда, чтобы вывезти скопившиеся остатки почты. Кажется, они собираются поставить сюда другого почтальона».

Я почувствовал себя так, словно на меня последовательно упали все пять мешков с письмами, наковальня и рояль. Я не представлял, что будет делать Дэрпи, останься она без работы, без дома, с малолетней дочерью. «Она не должна узнать об этом!». Накативший на меня страх за Дэрпи, видимо, настолько явно отразился на моей морде, что заставил рыжую опустить голову с выражением искреннего сожаления.

– «Ладно, я поговорю с этим чиновником» – пересилив себя, я усмехнулся и с наигранным оптимизмом подмигнул пегаске – «А вдруг он едет ее похвалить?».

Собравшись вместе, мы стали довольно споро сортировать письма, раскладывая их в пять разных мешков, которым предстояло отправиться в пять разных городков вокруг Кантерлота. Несколько писем в Филлидельфию, невесть как затесавшихся в общую кучу, загребла себе Физзи, работающая в ближайшем к ней офисе. Как оказалось, я был прав – желтая пегаска, полное имя которой звучало как Физалис Файр, действительно была родственницей Спитфайр из Вондерболтов, что порождало множество дружелюбных подколок со стороны других пегасов. Работали мы весело и споро – пререкания, ругань и даже происшествие с Бабблс были забыты, когда пегасы, объединенные общей целью, весело прыгали по заваленному письмами полу. Мне досталась роль «вилочного погрузчика», и я таскал тяжелеющие мешки от одной растущей кучи писем к другой, сгребая в них рассортированные письма. Вскоре, непривычная к подобной работе челюсть стала ощутимо ныть, но я только улыбался, глядя как сосредоточенно и задорно работают крылатые лошадки. Носившаяся между нами Динки рвалась помогать нам изо всех своих малых сил, что приводило, правда, к еще большему хаосу на полу. Пегасы дружелюбно посмеивались, глядя, как маленькая единорожка с писком ныряет в очередную гору конвертов.

Но вот, последнее письмо было упаковано, мешки – завязаны, а вокруг нас раскинулась непривычно чистая комната. За работой мы как-то очень быстро привыкли к клубящемуся вокруг «рабочему беспорядку», и без белого ковра из писем и газет, комната выглядела грустной и пустой. Уставшие пегасы собрались кучкой и довольно вытягивались на диванчике, скамейках, а кое-кто – даже на полу и шкафах.

– «Эххх, давненько я так весело не работал!» – прогудел пожилой почтальон из Балтимейра, отдуваясь в густые седые усы. Динки, радостно смеясь, скакала у него по спине, пока он, лежа на диване, тянул из чашки густой зеленый чай – «Ну-с, осталось лишь дождаться повозок – и в путь!».

– «А какие повозки должны прибыть, и для чего?» – поинтересовался я у Физзи, сосредоточенно жующей маффин с черникой.

– «Ну, мы же не сможем увезти подобную тяжесть на своих спинах?» – удивилась она, стряхивая крошки с подбородка и глядя на меня – «Поэтому нам нужны тележки, зачарованные единорогами – заклинания позволяют им летать, и мы сможем развезти эту почту в мгновение ока!».

Вздрогнув, я оглянулся на часы. До прибытия чиновника оставалось очень мало времени, и за эти несколько часов мне нужно было перетащить довольно увесистый груз в пять разных городков вокруг столицы Эквестрии.

– «Как же я ненавижу квесты на время!» – прорычал я, и вышел на середину комнаты. Не все пегасы смотрели на меня, и мне пришлось несколько раз громко топнуть ногой, привлекая их внимание.

– «Я хочу поблагодарить вас всех за неоценимую помощь, друзья. Без вас этот дом навсегда остался бы захламленным пачками писем и, наверняка, погреб бы в своих недрах летящего сюда чинушу». Сидящие и лежащие пони засмеялись, по-видимому, ярко представив себе эту картину. Что же, похоже, чиновников не любят и здесь...

– «Осталась одна вещь, которую без посторонней помощи я вряд ли смогу осуществить…»

***

– «Скраппи, хватит! Это очень плохая идея!» – бушевала Физзи, стоя передо мной, пока я навьючивал на себя порядком промерзшую веревочную сбрую, оставшуюся у меня после переноски фургона. Мне было жаль выбрасывать хорошую, хотя и наполовину порванную вещь, и видимо, не зря – на оставшиеся целыми концы добровольные помощники споро привязывали мешки с письмами.

– «Ты хоть представляешь, какую тяжесть ты пытаешься утащить? А тебе нужно посетить целых пять городов, да еще и до захода солнца!» – пегаска снова попыталась воззвать к моему разуму, но добилась только усмешки, с которой я запихивал себе в нагрудный карман куртки карту с примерно нарисованным маршрутом моего марафона. После двухдневного полета с забитым под завязку фургоном я чувствовал в себе силы и не на такое, поэтому только улыбался, глядя на разошедшуюся не на шутку желтую бестию, сердито приплясывающую передо мной. Рассерженная, она была необыкновенно симпатична, и я поймал себя на том, что откровенно любуюсь ею, чуть наклонив голову для лучшего обзора.

– «Эй! Ты вообще меня слушаешь?» – внезапно воскликнула Физзи, и я едва успел прийти в себя, чтобы в последний момент успеть отпрянуть назад, спасаясь от свистнувшего перед носом копыта – «А ну, прекращай на меня… засматриваться!». Вот ведь…

– «Можно подумать, я на твой круп глазею!» – смущенно огрызнулся я, затягивая веревки на груди. Делая вид, что занимаюсь веревками, я не мог не смотреть на ее раскрасневшуюся мордочку, от ярости ставшую для меня еще привлекательнее.

– «Попробуй только…» Окружавшие нас пегасы стали фыркать и откровенно похохатывать, перешептываясь за нашей спиной. Черт, а ведь похоже, что мне нравиться эта лошадка…

– «Правда можно?» – с робкой надеждой осведомился я, после чего с хохотом рванулся в небо, спасаясь от тумаков рассерженной пегаски. Легко подняв потяжелевшую сбрую, всего тремя широкими взмахами крыльев я поднялся над домиком Дерпи.

– «Ух тыыы…» – ошарашенные пегасы поднимались в воздух и зависали рядом, рассматривая меня во все глаза. Вскоре вокруг меня порхала вся стая, шумя, галдя и измеряя ширину моих крыльев «в пегасах». Судя по их выкрикам, выходило очень даже неплохо, хотя то, что имя Тандерлейна всплывало все чаще и чаще, меня несколько настораживало. К сожалению, я так и не успел отловить кого-нибудь для прояснения этого вопроса к тому моменту, как возле меня, растолкав остальных пегасов, возникла Физзи. Сопя, она кинулась ко мне, но не стала продолжать выяснять отношения в копытопашной, а, схватившись за свободную веревку, потащила меня прочь. Решив не дожидаться вердикта стаи за моими плечами, хмыкнув, я последовал за ней.

Небо меняет все. Оно меняет нас самих, наше отношение к жизни, наши мысли и мечты, пусть и на короткое время. В небе невозможно долго сердиться или грустить – рано или поздно твои мысли и ты сам, все пропитается той безбрежной синевой, в которой ты чувствуешь себя одинокой песчинкой, и в то же время – частью чего-то огромного. Меняется планета под тобой, меняются городки и села, над и через которые лежит твой путь, а небо – оно остается неизменным. Оно всегда будет с тобой.

Прикрыв глаза от набегающего ветра, я позволил себе раствориться в этом огромном пространстве. Не знаю, что должна была бы чувствовать на моем месте настоящая Скраппи Раг, но самым сильным моим ощущением было чувство бездны. Бездна раскинулась внизу, под моими крыльями. Она была там, каждую минуту, каждую секунду незримыми щупальцами воздуха прикасаясь к моему телу в ожидании мгновения, когда мои крылья не смогут более поддерживать тело в воздухе. «И тогда я стану твоим» – спокойно подумал я. Забавно, но страха не было – лишь восприятие этого факта как данности. «Бездна терпелива, но все мы достанемся ей…»

– «Эй, Сталлионградка, о чем ты там задумалась? Эй! Эй!!!» – раздался вдруг голос в моем ухе. Он дрожал и искажался в потоках ветра, но позволил мне немного стряхнуть накатившую на меня апатию. Я повернул голову и увидел встревоженную морду Физзи, летевшей вплотную ко мне.

Это был последний мешок, доставленный нами до места назначения. Где-то внизу, освещенный лучами заходящего солнца, уплывал от нас тот городок, в котором привезенные письма с нетерпением ждали самые разные пони. Забавно, но я никак не мог вспомнить его названия – моя голова напоминала воздушный шарик, легкий и без всяких мыслей внутри. Зато мордочка Физзи почему-то становилась все более и более обеспокоенной, и вскоре, она уже летела прямо надо мной, зачем-то отчаянно цепляясь за меня всеми четырьмя ногами. Устало улыбнувшись, я стал активнее взмахивать крыльями, поскольку земля с кучками странно знакомых домов, едва видимых в оранжевом свете заката, приближалась гораздо быстрее, чем ей было положено, но и это едва ли могло меня взволновать. А вот моя напарница… Ей нужно было сделать еще что-то очень важное, хотя я не мог вспомнить что именно. Но ей еще было рано… И с этими мыслями, я вырвался из захвата страхующей меня пегаски, кубарем покатившись по проносившейся в метре под нами земле.

Включите, наконец, свет, жмоты!

***

Открыв глаза, я дождался, пока земля подо мной перестанет хаотично меняться местами с небом. Остановившая свое вращение твердь превратилась в широкую улицу, освещенную последними лучами заходящего солнца. Я лежал на земле, уткнувшись носом в дорожную пыль на окраине Понивилля. Где-то недалеко светились окошки большого библиотечного дуба, бывшего самым большим «домом» в этом городе. Наверняка, Твайлайт готовится к бессонной ночи в обнимку с телескопом…

Лежать в пыли, особенно после такого лютого марафона, было бы легко и приятно, если бы не странный раздражающий шум и странные тычки в спину. Полежав еще минуту, я слабо шевельнул ушами, и наконец сообразил, что за странная трава торчит в пыли прямо перед моим носом. На моей шее, свесив рыжий хвост мне на голову, сидел кто-то желтый, ритмично надавливая на мою спину и приподнимая распластанные крылья. «Это что там пытаются изобразить? Реанимационное пособие? Ахххххренеть… Это тайский массаж какой-то! При мысли об обнаженной, облитой маслом Физзи, эротично массирующей меня своим лоснящимся крупом, мои крылья вздрогнули и стали медленно приподниматься, вызвав бурю восторгов у рыжей спасательницы. «Да-а, когда больной хочет жить – медицина бессильна».

«Девушка, чем это вы там занимаетесь?» – прохрипел я, не делая ни малейших попыток остановить «массаж» – «Впрочем – продолжайте, не стесняйтесь…».

Тяжесть с моего загривка мгновенно исчезла, а секунду спустя – я получил чувствительный пинок по ребрам. Слух постепенно возвращался, и разгневанный голос Физзи медленно усиливался, начиная терзать мои уши не хуже циркулярной пилы.

– «Ты что?! ТЫ ЧТО ВООБЩЕ ТВОРИШЬ?!» – разъяренно орала желтая бестия, порхая вокруг моей лежащей в пыли морды – «Ты вообще что ли летать не училась? Кто же так делает?!».

– «Слушай, хватит орать!» – буркнул я, поднимая свой круп и присаживаясь под стоящее неподалеку дерево – «Ты лучше расскажи – что вообще случилось, а?».

– «Что случилось? Высотное опьянение у тебя случилось!» - Вот так новость. Но мы, кажется, не пили, да и кислорода перенюхать не могли…

– «Да как тебе вообще летать-то разрешили?! Теперь понятно, почему вас называют недоп…» – она поперхнулась и неразборчивым бурчанием скомкала остаток фразы. Но я прекрасно понял, как хотела назвать меня рыжая.

– «Прости меня, пожалуйста» – прошептала мне успокоившаяся наконец Физзи, присаживаясь рядом со мной. За все это время я не сделал ни одной попытки пошевелиться, мрачно раздумывая над прилипшим ко мне, да и прочим беднягам из Сталлионграда, прозвищем. Обычно меня мало волновали «погоняла» и «погремухи», а тут, гляди-ка, – обидело, да как метко…

– «Вам что, совсем про это не рассказывали?»

– «Как видишь – нет» – мрачности моего тона позавидовал бы любой отрицательный герой.

– «Понимаешь, полет – это не просто размахивание крыльями. Это особая, пегасья магия. Каждый взмах, каждое движение в небе можно сделать как крыльями, так и простым желанием сделать что-то. Единороги говорят, что нам повезло, и наша магия интуитивна – нам не нужно задумываться как сделать что-то. Мы просто желаем этого – и у нас получается. Нужно просто сильно-сильно этого захотеть».

– «А опьянение?»

– «Мы и сами не знаем, что это такое. Высотное опьянение обычно проявляется на больших высотах, но иногда может случиться довольно близко к земле, и это очень часто губит молодых и самоуверенных пегасов. Это очень гнусная штука, Скраппи» – она серьезно взглянула на меня. Черт возьми, наши мордочки находились настолько близко друг от друга, что я мог чувствовать ее дыхание, а ее глаза… – «Обычно, это начинается с апатии. В голову лезут разные загадочные мысли, и через какое-то время, пегас засыпает. И разбивается. Причин не знает никто. Единственный способ избежать этого – знать, верить что ты летишь, а не просто махать крыльями. Ну, и не летать в одиночку».

– «Скажи, Физзи, – а бездна – есть?»

Отпрянув, пегаска очень внимательно посмотрела мне в глаза, слегка наклонив голову.

– «Я… Я не могу об этом говорить, Скраппи» – она отвернулась и медленно пошла в сторону дороги за валявшейся в пыли почтовой сумкой.

– «Сказать тебе об этом может только тот, кто учил тебя летать. И никто другой».

– «А ты?»

Отвернувшись, пегаска приподнялась над землей, но не улетела сразу, а лишь зависла перед моей мордой, энергично работая крылышками. Они были такими маленькими и аккуратными, что я сразу почувствовал всю нелепость огромных пыльных порхалок за моей спиной.

– «Прости, я… Я не могу. Я не хочу быть ответственной за тебя! Не хочу знать, что ты одна, где-то в небе, медленно засыпаешь, а я – не в силах тебе помочь! Поэтому мой ответ – нет!» – Отвернувшись, она расстроено покачала головой, и быстро скрылась среди подсвеченных закатом облаков.

«Черт, зря я так ее расстроил».

***

За время моего отсутствия в доме Хувзов ничего кардинально не изменилось. Скорее, добавилось. За рабочей конторкой, стоявшей недалеко от входа, расположился представительного вида пегас синего цвета, что-то сосредоточенно писавший в лежавшем перед ним листе бумаги. Периодически встряхивая головой, он откидывал лезущую в глаза густую белую гриву, при этом бросая раздраженный взгляд на стоящую перед конторкой Динки.

– «А, вот вы где! Будьте так добры – начинайте уже делать свою работу, и загрузите в тележку все письма, какие найдете в этом доме!» – копыто незнакомца повелительно махнуло куда-то в дом – «И поторапливайтесь, милейшая! Вас ждет еще много работы, пока я разгребу этот… свинарник». Так, он мне уже не нравиться…

– «Ой как здорово! Это наверное очень важный чиновник по очень важным поручением, которого мы так долго ждали!» – с видом простодушной дурочки воскликнул я, подбегая к конторке и изо всех сил тряся обеими ногами копыто чванливого пегаса, отчего голова на его плечах дергалась, как у китайского болванчика – «Вот здорово! Правда, Динки?». Продолжая трясти синего, я повернул голову к Динки и сделал жест головой, отсылая ее наверх, в ее комнату. Уходя, она обернулась, и я весело ей подмигнул, продолжая терзать копыто чиновника. Наконец, тому удалось вырваться из моей хватки и с недовольным видом приступить к исправлению повреждений, нанесенных его прическе моим энергичным приветствием.

– «Эмммм, да, да – я тоже оч-чень рад видеть такой неподдельный энтузиазм у моих подчиненных» – важно сказал он – «Ну что же, я – мистер Помфри Айс. Запомните – это имя нужно произносить только в такой последовательности. «Мистер Помфри Айс, сэр» – и никак иначе. Я прибыл, чтобы навести тут порядок…». Пора было прекращать это словоблудие, и я начал свою игру.

– «Да-а-а-а, вы знаете, тут ва-а-а-пче – такой ужас творился! Представьте себе, сегодня, мы нашли пять мешков не разнесенной почты! Это же ужас что такое! Но мы смогли их быстро рассортировать и доставить на место. Тяжелый случай, правда?» – я отвернулся и принялся глазеть в окно, внимательно прислушиваясь к тому, что творилось за конторкой. Похоже, это был типаж «чванливый индюк», если меня не подводили познания в сфере прикладной психологии. Ну что же, попробуем на этом и сыграть. «Отступать нам некуда! Позади – Дэрпи Хувз!» – с отчаянным весельем подумал я.

– «Да-да! Именно о таких случаях я и говорил! А ведь это уже не первый раз, но, к счастью, уже последний…» – напыщенно проговорил синий чинуша, продолжая что-то шкрябать на своем листе.

– «Да уж, крепко вы взялись за наведение порядка в работе понивилльского отделения службы. Уважаю ваш порыв. Хоть и сочувствую вам – но уважаю…» – я вновь принялся усердно пялиться в окно, мимо которого периодически проскакивали или пролетали пони.

Куда они все собрались?

– «Сочувствуете? Почему же это?» – вновь поднял на меня глаза мистер Помфри – «Мне казалось, что вы должны сочувствовать этой мисс Хувз…».

– «Ну как бы вам сказать…» – помявшись, я с деланной неохотой взглянул на синего чиновника – «Дело в том, что я – всего лишь волонтер, временно помогающий разобраться с делами почты. Но даже за столь короткое время я заметила, что тут происходит нечто… странное».

– «Вот как?» – отложив перо, пегас внимательно уставился на меня со странным энтузиазмом – «Будьте так добры, милая – поделитесь-ка со мной вашими наблюдениями! Это все очень важно для предписания, которое я сейчас выношу!».

– «Это не составит труда, уважаемый мистер Помфри» – заявил я с наиболее простодушным видом, какой только смог изобразить. «Карьерист, изображающий большую шишку, но ей пока не являющийся. Считает, что создан управлять другими, хотя практические навыки в сфере своей деятельности у таких типов крайне скудны. Обычная чиновничья крыса. Нужно брать на страх понести наказание за некомпетентность…»

– «Дэрпи вообще-то довольно странная пегаска. Очень странная, будем говорить открыто. Она уже давно работает почтальоном в Понивилле, будучи переведенной сюда из Кантерлота, где неплохо зарекомендовала себя в качестве курьера канцелярии Ее Высочества, и даже пострадала в результате одного… мммм… инцидента, во время празднования какого-то там праздника» – черпая свои познания из какого-то фанфика, я вдохновенно врал, с удовольствием следя за все более вытягивающейся мордой пегаса – «Ну, так говорят пони. Может, за это ее и перевели сюда, на повышение?».

– «Ммммда, это вполне возможно…» – обеспокоенно протянул Айс. Я заметил, что он отложил перо и еще раз начал перечитывать написанное, шевеля губами и периодически застывая, обеспокоенно глядя на потолок. «Давай-давай, соображай, на кого ты решил наехать. А мы подкинем тебе еще немного жареных фактов…»

– «Все пони знают о ее странностях, но за эти годы никто не рискнул жаловаться на нее или слишком активно возмущаться ее действиями. А стоило только врачам обнаружить у нее какое-то тяжелое заболевание – как сама Принцесса лично пребывает в госпиталь, чтобы провести воспитательную беседу по поводу ее лечения…»

Обеспокоенность синего пегаса проявлялась все заметнее. Вскоре он вскочил из-за конторки и стал нервно мерить шагами комнату, явно обдумывая складывающиеся перед ним перспективы. «Ну что ж, дожимаем!»

– «Конечно, недопустимо, чтобы такую ответственную работу выполняла пегаска со странностями…» – я понизил голос до шепота – «Да еще и мать-одиночка. Говорят, ее нареченный пропал во время того несчастного случая, в котором пострадала и она сама, после чего ее перевели в этот городок, поближе к Первой Ученице Принцессы, которая неотступно приглядывает за ней. Я слышала, что именно она вызвала письмом свою покровительницу…».

Заглотивший добычу карась обнаружил внутри жирного червяка стальной крючок, который больно впился в его губу? А на чужой корешок не разевай роток!

– «Конечно, тут не обошлось без тайных покровителей! Поэтому я и сочувствую вам. Уверена, они не оставят без внимания неприятности своей протеже[24], но я не сомневаюсь, что такой опытный чиновник, как вы, без особых проблем вынесет все… последствия их внимания!»

На Айса было больно смотреть. Его обеспокоенность превращалась в настоящую панику, что заставило меня увериться в том, что все это было персональной идеей зарвавшегося чинуши, а не спущенным «сверху» указанием. «Похоже, у пегасов тоже крутятся какие-то интриги…» – подумал я.

– «Аааа… А какие последствия могут быть?» – Нервно бегая из угла в угол, пегас потел, дрожал и, кажется, был на грани неконтролируемого извержения стула. Ну что же, будем добивать…

– «Ой, да не волнуйтесь вы так!» – с глупой улыбкой произнес я – «Ну не уволят же они вас? Это же не Сталлионград, в конце концов! Там бы – да-а-а…»

Я прошелся по комнате, изображая задумчивость, после чего остановился напротив мистера Айса.

– «Там бы все началось с того, что неугодной персоне организовали бы масштабную проверку всей его деятельности…» – пегас вздрогнул и посмотрел на меня дикими глазами – «А потом бы сшили дело из разных фактов и данных биографии неугодной персоны, что привело бы к очень неприятным последствиям для бедняги, затеявшего тягаться с сильными мира сего. Но здесь-то не Сталлионград!».

– «Говорят, богиня добра и мудра» – при этих словах пегас немного воспрял духом, но мои следующие слова вновь ввергли его в бездну отчаяния – «Хотя сестру свою заточила на тысячу лет, и ухом не повела… Ибо нехрен!» – Глядя в отчаянные глаза пегаса, я медленно произнес – «Интересно, а куда деваются обычные смертные пони, перешедшие дорогу Богине? Я вот ничего о подобных не слышала… Может, мы больше о них и не услышим?».

Это стало последней каплей. Пулей подлетев к конторке, мистер Айс принялся лихорадочно что-то строчить на листе бумаги, путаясь и брызгая чернилами с плохо оточенного пера. «Пиши-пиши» – беззлобно подумал я, чувствуя, как меня медленно отпускает напряжение последнего дня – «Нехрен лезть со своими гениальными управленческими идеями к моим друзьям. Тоже мне, Ли Якокка[25] с крыльями!». Закончив писать, трясущимися копытами он присыпал чернила песком, после чего едва ли не насильно впихнул мне исписанный лист.

– «Вот, держите! Миссис Раг, я прошу вас передать этот… этот акт миссис Дэрпи Хувз, как только она сможет приступить к выполнению своих обязанностей. К сожалению, срочные дела требуют моего присутствия в… в…. в другом месте!» – наконец собрался с мыслями он. С выражением непонимания на морде, я смотрел ему в глаза, в которых, к своему удовольствию, читал чистый, незамутненный страх. «Как интересно! Чего-это он так испугался?»

– «Ой, конечно, конечно! Я обязательно передам!» – продолжил играть дурочку я – «Как только вы прилетели к нам, так сразу все дела и решились, словно по-волшебству!». Поморщившись, пегас прервал мои излияния энергичным помахиванием копытом, после чего повернулся и едва ли не бегом бросился к двери, однако, остановившись на ее пороге.

– «И еще, мисс Раг… Постарайтесь никому не говорить о моем приезде и нашей беседе. Это дело государственной важности! Негласная проверка!» – внимательно глядевший на меня чиновник дождался моего энергичного кивка, после чего с прискорбной поспешностью выскочил за дверь.

Не думаю, что ему удалось улететь достаточно далеко, когда над городом пронесся мой ликующий победный рев:

– «PE-E-E-E-R-R-R-R-A-A-A-A-CT-U-U-UUM E-E-E-E-ST!!!»[26]

***

– «Не смотри! Не смотри-и-и-и!» – пропела мне в ухо Динки, закрывая своими копытцами мои глаза. «Сюрпризы? Не особенно люблю сюрпризы. Хотя вряд ли маленький жеребенок может затевать что-то особ…»

«СЮРПРИ-И-И-З!» – ворвался в мои уши оглушительный крик множества голосов. Его окончание я услышал уже из-под стола, где оказался после отчаянного рывка с перекатом, непроизвольно среагировав на резко включившийся свет, разорвавшиеся хлопушки и громкий крик собравшихся пони. Смеясь, меня всем миром извлекли из-под стола и поставили на возвышение в амбаре Эпплов, игравшее роль сцены на сегодняшней вечеринке. Этот амбар, похоже, был вторым по величине зданием после ратуши, которую нам вряд ли отдали бы на разгром. Но и тут, оказывается, неплохо можно было устроиться. Воздушные шары, конфетти и бумажные украшения свисали с каждого столба и с каждой балки, а специально перенесенные сюда столы ломились от выпечки и больших деревянных кружек, в которых пенилось что-то явно алкогольное и пахнущее яблоком. Подняв голову, я увидел колыхающийся над собой баннер, на котором было намалевано что-то поздравительное. Однако изучать его мне не пришлось, поскольку в этот момент кто-то розовый и гиперэнергичный попытался выдуть мне мозг, подудев над ухом в огромную желтую дудку!

– «Приколисты, блин! Весельчаки!» – бухтел я, когда пяток пони, смеясь и шутя, снимали меня с потолочной балки. Я едва не оказался там в третий раз, когда Пинки Пай назвала меня «спасительницей Дерпи» и хлопнула над ухом петардой. И в четвертый, когда во время торжественного открытия бочки с сидром вся эта огромная масса пони вновь заорала «ВЕЧЕРИНКА-А-А!»…

– «Эй, подруга! Ты эт че, все время такая нервная?» – со смехом обратилась ко мне песочного цвета земнопони. Судя по ковбойской шляпе и кьютимарке, это была Эпплджек. И точно… – «Я – Эпплджек! Мы здесь, в Сладком Яблоке, любим заводить новых друзей! А уж о том, кто помогает нашим друзьям, и говорить не приходится! В общем, добро пожаловать в наш город, сахарок!».

Улыбаясь, я пробирался между пони, выискивая знакомые мне морды. Увы, я и вправду не был королем вечеринок, предпочитая немногочисленные дружеские посиделки, выпивалки… Так что подобное времяпровождение было суровым испытанием, укрыться от которого я решил за спинами знакомых и друзей. Если можно так назвать тех, с кем ты знаком всего-то месяц или два, но кому уже не раз пришлось прикрывать твою спину. Или тебе – их… Вышагивая в толпе, я периодически прикладывался к свободным кружкам с яблочным сидром. Действительно, неплохой напиток, хотя лично я предпочел бы квас. Мечты, мечты…

Вскоре, я заметил группу из подозрительно тихих пони, стоящую отдельно от остальных. Они казались островком уныния в океане разудалой вечеринки вокруг них, поэтому я решил направиться туда и разнюхать, кто еще мог быть недовольным на этом празднике жизни, кроме меня.

Как выяснилось, это была Эпплджек, отошедшая от двух незнакомых мне пегасов. Жеребцы что-то прошептали ей на ухо, с важным видом прошествовав мимо меня.

– «А, вот и ты, Скрапс! Развлекаешься?» – мрачновато выдала фермерша, беря со стола очередную кружку с сидром – «Вечеринка в твою честь! Дэрпи рассказала, что врачи ей рассказали, что ты каким-то образом ее вылечила! Может, ты будешь у нас кем-то типа Зекоры, а?».

– «Нет уж, оставим эту прерогативу настоящим врачам» – постарался увильнуть от ответа я – «А ты чего такая надутая? Обидел кто?».

– «Ххха! Ну ты скажешь тоже – «обидел»! Просто со дня на день мы ожидаем важного проверяющего из Клаудсдейла. Кажись, бедняжку Дэрпи хотят прогнать взашей» – расстроилась Эпплджек и для поправки настроения, заглотившая махом половину кружки сидра – «Эй, Дэши! ДЭШИ! Лети сюда!».

– «Что такое, Эппл? Аааа, ты притащила еще сидра? Дай попробовать!» – уже порядком набравшаяся живительного напитка, Дэш была суперерактивной. Но недаром говорят, что в чужой тарелке и лук вкуснее…

– «Эй, убери свои крылья из моей кружки! Лучше расскажи, что там за чинуша приедет к нашей Дэрпи? Ох, чует мой круп, не выйдет из этого добра…»

– «Ну, вообще-то, этот «чинуша» уже приехал» – бодро отрапортовал я, в свою очередь, прикладываясь к кружке, которую неосмотрительно отвела в мою сторону Эпплджек, спасая сидр от рвущейся к нему Рейнбоу Дэш. Я крепко держался за кружку, пока не вылакал все до капли, несмотря на рывки и протестующие возгласы фермерши. «Ну ведь квас же! Газированный…» *бурп* «…квас!».

– «Да, они собирались прислать одного…» – пробормотала Дэш, печально рассматривая опустошенную моим лихим наскоком посудину – «Помфри Айс. Зазнайка из хорошей семьи. Много поколений чистокровных пегасов, отчего и себя ставит выше остальных. Если он прилетит – то ничего хорошего из этого не жди!».

– «Вы могли бы написать письмо Принцессе. Думаю, она не откажет в просьбе своим носителям элементов…» – предложил неслышно подкравшийся сзади Графит. Кажется, он тоже успел приложиться к пенному напитку, судя по исходящему от него аромату яблок.

Я сфокусировал взгляд на стоящих передо мной пони. С каждой вылаканной кружкой делать это становилось все сложнее и сложнее, хотя градус моего веселья повышался пропорционально каждому выпитому глотку. Сидр пился как газировка, но был очень коварен…

– «А он ужжже уллител!» – глупо улыбаясь, сообщил я им. Группа из двенадцати одинаковых пони недоуменно посмотрела на меня, получив в ответ не менее удивленный взгляд. Да, пора проветрится…

– «Эй-эй-эй, малышка! Не так быстро!» – привычным движением, Графит схватил меня за хвост и оттащил обратно к подозрительно знакомым пони, из дюжины вновь ставшими шестеркой – «Куда это он улетел? Не ты ли приложила к этому копыта?».

– «Й-йа? Нет, он сам… Я его не трогала! Просто поговорили с ним, и этот…» *ик* «…милый пегас так расчувствовался, что написал какую-то бум-магу, которую йа должна отдать Дитзи… Дэрпи… В общем – Хуйвз!» – бодро доложил им я, посмотрев затем с мольбой на Графита. Я изо всех сил постарался сделать умоляющие глаза кота из одного хорошего мультфильма, и, похоже, мне это удалось – уже не только Графит, но и остальные пони, умиленно смотрели на меня.

– «Эммм… Скраппи… Мне кажется, ты опять хочешь что-то выклянчить» – наконец промямлил черный жеребец, с трудом отрываясь от моих глаз – «Я сделаю все, что ты захочешь, только прошу – не смотри на меня так!».

– «Погодите-ка, сахарные вы мои!» – попыталась осадить нас Эпплджек – «Как это «улетел»? Просто взял – и улетел? Значит, Дэрпи по-прежнему будет греть кости возле своего очага и разносить нам нашу писанину?». Вместо ответа, я сунул ей извлеченный из кармана куртки лист – пусть разбираются, что там накарябал этот «чистокровный» пегас. У меня же была проблема посущественнее…

– «Графитик, милый, прошу… Помоги мне с этой… «Песней!» – видя его недоумение, я пояснил – «Пинки требует, чтобы я там что-то пела…». Действительно, это было одним из условий для «Хорошей вечеринки Пинки Пай!», по утверждению самой Пинки, огорошившей меня в самом начале этого праздника. Как оказалось, виновник торжества должен непременно выступить перед гостями с каким-нибудь номером или песней. И это пугало меня до уср… В общем, очень и очень сильно.

– «И что, у тебя нет ни одной любимой песни? С твоим-то голосом? Неевееерю!» – протянул он – «Значит, духи песен не поют?».

Убью засранца!

– «Предлагаешь мне повыть со сцены? А это прокатит?» – Я настолько разволновался, что решил всерьез рассмотреть даже такой вариант. Хотя, если судить по морде Графита… Пожалуй, стоит придумать что-то более оригинальное.

– «Понимаешь, большинство моих любимых песен… Они не для этого мира. Не для таких хороших и ранимых существ как вы» – видя его удивление, я пояснил – «Но если хочешь – я тебе на ночь напою пару колыбельных… Неделю от каждого темного коридора шарахаться будешь!».

– «Ну, ты скажешь тоже!» – он гордо расправил крылья – «А может, ты забыла, кто я?».

Хммм, мне тут не верят? Ох и наивные же сусчества…

– «Как приятно у трупа смердящего перегрызть сухожилия ног!» – задушевным голосом начал я, наклоняясь к морде черного пегаса, стоящего предо мной – «И вонючего мяса скользящего на полфунта оттяпать кусок!».

Судя по звукам позади меня, кто-то отчаянно давился сидром. Долбаные любители подслушивать… Теперь уже мне пришлось клещом цепляться за хвост попытавшегося удрать от меня жеребца. «Вот черт! Какие они все тут нежные!» – подумал я, тормозя всеми четырьмя копытами об пол. Лишь десять минут спустя, после двух полных кружек сидра, Графит смог нормально общаться, не вздрагивая при каждом моем движении или просто появлении на горизонте.

– «И это ты называешь песнями?! Да ты аццкий демон из самых глубочайших глубин Тартаруса!»

- Не-ет, что ты! Это всего лишь детские стишки! Хочешь, я тебе что-нибудь из Каннибал Корпс или Финнтролль напою?»

Сегодня я сама доброта – пользуйтесь, дети!

– «Детские? Каннибал?!» – я сунул под нос Графиту кружку с сидром на манер нашатыря, отчего тот зафыркал, но кажется, взял наконец себя в руки. Или копыта…

– «Да, пожалуй, мне придется постоять рядом с тобой во время твоего пения» – он покосился в сторону двери, из-за которой, пошатываясь, выходила неудачливая любительница подслушать, удивляя присутствующих нежно-салатовым цветом мордочки – «Но только уговор – никаких трупов, троллей… и сухожилий!».

– «Заметано!» – Ну что же, поддержку и подобие бэк-вокала, надеюсь, я получу. Осталось найти этих горе-музыкантов, которым сегодня явно не повезло, раз они решили прийти на вечеринку, где будет петь ртом Скраппи Раг.

«Never did I belive

There could be such happiness

Feels like nothing on earth

Started with one little kiss...»[27]

Музыканты потихоньку врубались в идею, и начали сначала робко, а затем и во всю силу подыгрывать моему пению. Конечно, ударные из перевернутых кадушек получились так себе, но в целом звучало неплохо…

«I could stay in this moment forever

I could reach every star in the sky

I could lose myself when I look

Into your eyes...»

«А местный скрипач хорош, только чересчур в «кантри» ударяется. Интересно, как он копытом лады зажимает, а?»

«Is this happening? Is this fantasy?

All my dreams coming true...

...all because of you!

I can't believe it’s true...

...all because of you!»

«Кажется, пока никого не тошнит. Вон, даже плясать начали! И даже подпевают?! Ну ничего себе…»

«You are everything I

Wanted for so many years...

Goodbye long, lonely nights

Sadness and thousands of tears...»

«Кажется, слова забыл! Ужос, УЖОС! А, нет – вспомнил… Пинки, сволочь такая, свали со сцены со своей дудкой!»

«I could stay in this moment forever

I could reach every star in the sky

I could lose myself when I look

Into your eyes...»

«Всегда любил эту песню. Главное, чтобы мой бэк-вокал там ничего себе не навоображал – вон как глаза блестят! И чего это он так на меня смотрит?»

«Is this happening? Is this fantasy?

All my dreams coming true... All because of you

I can't believe its true... all because of you...

All because of you...

All because of you...»

«All because of you...

All because of you...»

Боюсь, вечеринка все-таки удалась.


Глава 12. Белое не носить, обтягивающее не надевать, и наконец — не танцевать!


Пробуждение было чудовищным. Казалось, все мое тело послужило кому-то боксерской грушей, которую потом, за недостатком воображения, провернули в блендере. Болело все, включая копыта и гриву, и эта тянущая боль в пояснице, почему-то отдающая куда-то под хвост… «Наверное, это оттого, что моя голова свешивается ниже моего же хвоста» – приоткрывая глаза, подумал я.

Ндяяя, при таком положении тела было удивительно, как я еще был способен к шевелению. Изогнувшись дугой, я распластался на спине, поперек кровати, раскинув в стороны все четыре ноги. Крылья вновь забрались ко мне в постель и нагло развалились вдоль ее, выпихнув меня куда-то на середину. Но и это было не главным. А главным было то, что подо мной кто-то был. Кто-то большой и теплый, на чьем животе я нагло развалил свой круп. Аккуратно поворачивая голову, я разглядел четыре черные ноги, обхватывающие меня со всех сторон, черную шерсть и наброшенный на меня медно-рыжий хвост. Живот, на котором я лежал, ритмично поднимался и опускался, рождая у меня чувство мягкого покачивания, словно я находился в детской кроватке.

«Ох, ну и 3.14здец!» – пронеслось в моей голове. От всего увиденного я окончательно проснулся, и первой и единственной мыслью, прочно оформившейся в моей голове, было только «Бежать! Бежать, пока он не проснулся!». Покрутив затекшей головой, я медленно, очень медленно стал наклонять тело, стараясь аккуратно выбраться из постели, не разбудив лежащего подо мной пегаса. Но я не успел преодолеть и половины пути, как его живот вздрогнул и стал двигаться гораздо медленнее, словно его обладатель изо всех сил старался не дышать.

«Не спит!» – в панике пронеслось в моей голове. Графит сопел очень осторожно, видимо, изо всех сил стараясь не двигаться и не будить меня раньше времени. Но его тело, имевшее собственное мнение по поводу кобылки, елозившей по его животу, выдавало черного пегаса с головой. Мой бок чувствовал, как трудно ему сдерживать позывы своего организма, и от этого, покраснев еще больше, я старался как можно быстрее сползти с его живота. Прямо на жесткий, холодный пол.

Ауч! Разогните меня, кто-нибудь…

– «Доброе утро…» – неуверенно раздалось над моей головой, и это сразу дало моим хаотично прыгающим мыслям вполне четкое и недвусмысленное направление. Чего это он так застенчив, а?

– «Пр… Привет» – проскрипел я с пола, с оханьем и гримасами пытаясь придать себе более-менее достойное положение. Наконец, я смог разогнуться… но лишь для того, чтобы вновь свернуться клубком от возникшей где-то в животе тянущей боли.

– «С тобой все в порядке?» Ну вы посмотрите на него – сама невинность! А как в бок меня тыкать всяким, так…

– «Ага. Просто замечательно» – сквозь зубы прошипел я. Боль понемногу отпускала, и я смог доковылять до скамейки, на которую аккуратно, будто стеклянную вазу, опустил свой круп.

– «Ты не выглядишь абсолютно здоровой. Может, узнаем у миссис Бэррислоп, можно ли тебе чем-то помочь?»

– «В медицине нет понятия абсолюта, пациент может быть лишь «относительно» здоров» – пробурчал я, обводя взглядом фургончик, в котором мы находились, а затем подозрительно уставился на Графита – «Слушай, а чего это мы делаем тут, а?». Обычно, в фургончике оставался один Графит, уступив мне комнату в теплом доме, и эта утренняя перемена мест крайне меня насторожила. Смутившись, пегас отчего-то покраснел и бочком-бочком, стал пробираться к выходу.

– «Нууу… Мыыыы… Вчера… Это…» – наконец смог проблеять он. Заметив, что я со все возрастающим подозрением слежу за его поползновениями, он сделал вид, что дверь его совершенно не интересует и тоже присел на скамейку. Подальше. С другой стороны стола.

– «Мне так импонирует твой краткий, мужественный стиль изложения! Но хотелось бы узнать поподробнее, что за это мы делали вчера?»

– «Ну…. Мы веселились на вечеринке… А потом… Ээээээ… Мы пошли домой! Там было много сидра, ну ты же помнишь…» – путаясь и отводя глаза, стал объяснять Графит – «И кажется, ты его выпила больше, чем стоило бы. Намного больше. Да и еще поспорила с Рэйнбоу Дэш, кто больше выпьет… И даже выиграла! Поэтому мне пришлось тащить тебя на себе…».

– «И поэтому я оказалась у тебя в кровати?» – сжимая зубы от нового приступа болей, тихо произнес я – «И поэтому у меня болит живот и… и еще кое-где, словно меня всю ночь насиловал кухонный комбайн?».

– «Нет, нет! О, Богиня! О чем ты?!» – Морда Графита пылала, словно печка, даже сквозь черную шерсть – «Просто… Ээээ… Ты упала! Ты вчера упала! С лестницы!». Выпалив последнюю фразу, он уставился на меня умоляющим, словно у бассета[28], взором. Три «ха-ха!». До моего «взгляда голодного котенка» ему еще далеко… «Хотя стоп! А где…»

– «Да ну-у-у-у…» – протянул я с зарождающимся в горле клокочущим рыком – «Атличная история! Просто ахренительная история! Только вот, друг мой, есть небольшая незадача…». Поднявшись со скамейки и ехидно улыбаясь, я направился к нему – «…я что-то не припомню на ровном полу амбара Эпплов какой-либо лестницы!».

Ну, по крайней мере, я думал, что ехидно улыбаюсь. Однако выражение моей морды почему-то до жути испугало пегаса. Причем настолько, что лихорадочно суча ногами по полу, он пулей вылетел из-за стола и, швырнув скамейку мне под ноги, пулей бросился к окну!

– «СТОЯТЬ, МОРДА!» – проревел я, отшвыривая в сторону перевернувшуюся скамейку. Радостно кувыркнувшись, она отскочила от стены, после чего снова весело ткнулась прямо мне под ногу, давая черному пегасу время подскочить к окну и даже его раскрыть. Мои копыта выбили спотыкающуюся трель по полу, плечо заскрипело от навалившейся тяжести – и задние ноги пегаса, уже вылезавшего на свободу, оказались намертво прижаты к стене тяжелым бабулиным сундуком.

– «Эй! Скраппи! Это не то, что ты думаешь!» – прозвучал с улицы громкий голос Графита. Судя по всему, пегас прибывал в панике от того, что его беззащитный зад оказался в полной власти озлобленного духа, и пытался хоть как-то отсрочить неизбежную расплату.

– «ДА-А-А-А?! И ЧТО ЖЕ Я, ПО-ТВОЕМУ, ДОЛЖНА ДУМАТЬ?!» – проревел я, лихорадочно обводя глазами помещение. Мой взор застилала какая-то кроваво-красная пелена, в груди кипело рычание, и лишь глубоко внутри, кто-то маленький и робкий, непрестанно спрашивал «Что это? Что происходит?». Наконец, я наткнулся глазами на метлу с длинной деревянной ручкой, стоявшей в углу комнаты. «О да-а-а-а, это как раз то, что нужно!» – мой рык, кажется, донесся до обладателя черного крупа, застрявшего в окне, и он удвоил свои усилия в попытке высвободиться из ловушки. Но было поздно – уже через мгновение деревянный черенок звонко приложился к его заднице, вызвав протестующий крик с улицы.

– «ПОДОНОК! ОХАЛЬНИК! АХТУНГ ГРЕБАНЫЙ!» – орал я, лупцуя Графита по черным ляжкам – «ОПОИЛ! ЗАТАЩИЛ!!! НУ ВСЕ, 3.14ЗДЕЦ ТЕБЕ, ЧЕРНЫЙ ВЛАСТЕЛИН!!!». Не знаю, что могло бы случиться дальше, но, к моему сожалению, эти милые предварительные ласки вскоре были прерваны. Просто в один прекрасный момент, когда я уже собирался проверить действие своего инструмента в продольной проекции, его просто-напросто вырвали из моего рта.

Ну вот, как всегда…

Отшвырнув в сторону порядком измочаленную метлу, Бабуля с кряхтением оттолкнула сундук в сторону, освобождая ноги Графита. Со стонущим вскриком, пегас вывалился из окна и куда-то полетел, тяжело шлепая по воздуху крыльями. Проводив его странным взглядом, Бабуля обратила внимание на меня.

– «Ну и что же у вас тут происходит, молодые пони?» – сердито спросила она, обозревая царивший в комнате разгром – «Я зна-а-ала, что нельзя отпускать вас одних на эту ночную «вечеринку»! Мало того, что напились с местными, так вы еще и драку с утра устроили! А ночевать-то – вместе ночевали, да?!».

К сожалению, ответить на эту гневную тираду я уже не мог, поскольку свернулся на кровати, изо всех сил прижимая все четыре ноги к низу живота, словно это могло помочь сдержать рвущуюся из меня боль.

Было очень больно… И обидно.

Похоже, весь день не задался с самого начала. С самого утра на городок сыпался и сыпался снег, урезав доступное для передвижения пони пространство до узких тропинок между огромными, в два роста пони, сугробами. Выйдя на улицу, я сразу же почувствовал себя как дома и даже начал забывать про мучавшую меня боль. Хотя и ненадолго. Обида, терзавшая меня после утренней потасовки с Графитом, разрослась в глухую ненависть на целый мир, посмевший чувствовать себя хорошо в то время как Я – мучаюсь и страдаю. Конечно, я не рассматривал всерьез версию изнасилования – не тот это мир, совсем не тот. Но в то же время, фактики были на лицо… Поэтому, выслушав нотации Бабули, я решил отложить этот вопрос до вечера, а уж тогда взять за жабры вернувшегося пегаса и выбить из него признание в противоправных действиях против моей личности.

«Ишь, гурман какой!» – бурчал я, медленно облетая домики пони с большой сумкой писем и газет – «Нашел бы себе какую-нибудь кобылку, да оттарабанил на этом сеновале. Нет же – его на духов, на экзотику потянуло!».

«Ага. Вот он и нашел. И оттарабанил!» – пропищал гадкий внутренний голос – «А уж как качественно… До сих пор ходить трудно, ммм?».

«Заткнись! ЗАТКНИСЬ, А ТО…» Я со злостью стукнул себя копытом по голове, чуть не врезавшись при этом в какую-то вывеску. Последнее время я все чаще и чаще стал замечать наличие у себя тревожных симптомов, и самым главным из них было то, что я слишком часто стал отождествлять себя с настоящей Скраппи Раг. После той ночи, когда вышедшее из повиновения тело устроило прибывшим посланцам Госпожи самую настоящую истерику, спасая при этом мою жизнь, в определенных ситуациях я все чаще стал терять контроль над своими поступками, действуя на эмоциях и страхах маленькой пегаски. Может, это возвращалась личность Скраппи Раг – тогда, мой труд по сохранению этого тела был совсем не напрасен, и я надеялся, что когда-нибудь… Но думать о таком развитии событий я себе запрещал. Это был страх, страх смерти, поскольку возвращение настоящей хозяйки этого тела означало бы мою неминуемую смерть, или поглощение для усиления, как описал этот процесс безымянный составитель инструкции. «Ну, я так думаю», как говорил Мимино.

А вот если возврат не состоится… То что же, мне придется самому становиться этой… Скраппи Раг? «Чур меня, чур!»

«А ведь тебе нравится Графит, точно-точно!» – вновь зажужжал в подсознании противный голосок – «Признай, что бросаешь украдкой взгляды на этот черный круп, оценивая его статность и мощь. А это ощущение крепкого и упругого органа, массировавшего твой бок – неужели в твои мысли ни разу не приходило, как он будет ощущаться внутри этой пегаски?».

«ААааааааа! Сдохни, мозг! СДОХНИ!!!!» – простонал я, начав биться головой о ближайшую дверь какого-то землянкоподобного домика, подозрительно напоминавшего хоббичью нору. Словно издеваясь, перед моим сознанием проплывали довольно фривольные картинки с Графитом и Скраппи Раг в главных ролях, а мои крылья вновь победно торчали над головой, словно огромные паруса. Черт возьми, сколько лет было этой кобылке? Откуда такая гипервозбудимость, словно у пубертатного подростка? Но пора было уже брать себя в копыта, поскольку на мой непрекращающийся стук из недр домика осторожно выглянула желтая пегаска с розовой, словно розочка на торте, гривой. Ааа, кажется, ей-то и предназначалось одно письмо…

Вид у пегаски был явно испуганный, но то, что она все-таки открыла мне дверь, говорила о том, что она собралась с духом и не собирается сей же момент скрываться в декорациях. Флаттершай славилась крайне пугливой натурой, и по слухам, в резвом улепетывании она чуть ли не на две головы превосходила даже меня. Наклонив голову в сторону сумки с письмами, я заметил причину ее повышенной храбрости – перед ней, сложив лапки на груди, стоял маленький белый кролик. Или заяц – хрен их разберешь, этих ушастых поработителей Австралии[29]. Белый деспот брезгливо рассматривал меня, за что удостоился ответного взгляда «Я смотрю на тебя как на котлету!», после чего пискнул, и растворился в полутьме домика.

– «Пожалуйста, не пугай бедных животных! Ну… То есть… Если ты не против…» – начав за здравие, закончила за упокой пегаска. Как обычно, ничего нового. Прожив всего-ничего в Понивилле, я сомневался, что большинство жителей вообще слышали ее голос. «Однако у меня не то настроение, чтобы слушать, как кто-то мямлит мне на ухо, рожая очередную мысль!»

– «И в мыслях не было!» – заявил я, отдавая письмо Флаттершай – «Тем более, что кролик – это очень полезное животное! Кролик – это не только теплый мех, но и килограмм вкусного диетического мяса!».

– «Чт… ЧТО?!» – из домика послышался испуганный писк, а затем – шум падения маленького тельца. В обморок он что ли грохнулся, обормот?

– «Уходи, пожалуйста! Уходи… Уммм… Я очень тебя прошу…» – отступая назад, проскулила желтая пегаска, после чего с грохотом захлопнула дверь. Ну и ладно.

Черт, как же больно…

Следующей в моем рабочем расписании, была Рейнбоу Дэш.

Стоя перед ее облачным домом, я долго прикидывал, а куда вообще тут можно стучать? Состоявший из одних облаков, неведомой мне магией собранных в колонны и перекрытия, казалось, он мог развалиться от любого чиха, разлетевшись по воздуху ошметками туч. Вздохнув, я лишь пожелал, чтобы все это поскорее закончилось, и я смог бы с чистой совестью вернуться домой, чтобы тихо страдать под одеялом, измышляя ужасные кары, которые обрушу на голову черного пегаса.

– «Эй, ты чего ломишься в мой дом, а? Недопегасам таких не положено!» – раздался за моей спиной нагловатый голос. Ну да, конечно! И почему я совсем не удивлен?

Подлетев ко мне, радужная обладательница дома зависла перед моим носом, словно демонстрируя свое умение находиться неподвижно в воздухе, совсем не нуждаясь в этих огромных, телепающихся за спиной всяких недопегасов, пародиях на крылья.

– «Что, лузер, все еще торчишь на почте? Конечно, ведь недопегасам даже работы не достается!» А вот это она зря!

– «Я смотрю, ты все не можешь забыть вчерашнего поражения, любительница сидра?» – я был настроен не менее воинственно, и в отсутствии Графита, не собирался упускать случай выяснить отношения с голубой заразой – «Я так погляжу, что до профессионала тебе как до Кантерлота в шорах[30]!».

– «Попробуй повторить это еще раз, и я…»

– «Йа йа! Пробка деревяннаЯ! Только и можешь что орать да выпендриваться, как муха на стекле! О каких там Вундервафлях ты мечтаешь? Да они на тебя даже не посм…»

Бац!

Отлетев в сторону, я врезался спиной в стену дома, неожиданно для меня оказавшуюся мягкой и податливой, словно мешок стекловаты. Кажется, это был удар копытом по носу, но я не был в этом уверен, занимаясь разглядыванием особо интересных звезд, сыпавшихся из моих глаз.

– «Хха! Вперед, “Джуниор Спидстерс”!» – орала Рейнбоу Дэш, пока я, держась за пострадавший нос, с трудом выковыривал себя из облачной стены.

«Мой бедный носик, опять ему достается…»

– «Ну, держись, сцучка!» – прошипел я, прикладывая холодную вату облака к ноющему носу – «Счаз я тебе устрою экстирпацию[31] по самые гланды!».

И грянул бой.

Довольно скоро выяснилось, что у Дэш уже был опыт подобного рода потасовок, но… Ей действительно не хватало элементарной жесткости. Или жестокости. Порхая вокруг меня, она наносила частые и довольно болезненные удары, но сжав зубы, я терпел эти тумаки, пока, наконец, одна из ее ног не оказалась в досягаемости моих копыт и зубов. И вот тут-то и началось веселье.

Скатившись по ветке огромного дуба, куда постепенно переместилась наша потасовка, мы вылетели на балкон, очень удачно подвернувшийся на нашем пути. Сцепившись, словно две ошалелые кошки, мы раз за разом наносили удары и укусы друг другу, катаясь по балкону клубком из крыльев, крупов и копыт, и голубая пегаска явно проигрывала по очкам. Вгрызаясь в ее переднюю ногу, я всякий раз не упускал случая, чтобы побольнее боднуть ее головой в нос или приложить копытом в живот, как только мне предоставлялась такая возможность. Странно, но я даже начал получать своеобразное удовольствие от этих «смешанных единоборств» – это вам не банальщина типа «кулаком в ухо», у этих кобылок все было горрррраздо веселее.

– «Эй! Прекратите! Прекратите это немедленно!» – прокричал кто-то над моим ухом, и одновременно с криком, на наши головы обрушился целый водопад ледяной и очень мокрой воды. С визгом отлепившись друг от друга, мы разлетелись по разным сторонам балкона, где и остались стоять, тяжело дыша и сверля друг друга сердитыми взглядами, словно боксеры в перерыве между раундами. Напротив нас, испуганно разглядывая наши сердитые морды, стояла Твайлайт Спаркл, чей дом, по случайности, и пострадал во время нашей драки.

«Придется ему пострадать еще чуть-чуть. Пора заканчивать эту хрень!»

Рыкнув, я перепрыгнул через вскрикнувшую Твайлайт, и бросился к синей пегаске, изо всех сил пнув ее в полете всеми четырьмя ногами. Раздался звон стекла, затем – рывок вцепившейся зубами в мой хвост Дэш – и одной хрипящей кучей, мы ввалились в библиотеку, сверзившись на жесткий пол с довольно приличной высоты. Перекувырнувшись через голову, я широко расставил ноги и крылья и, скользнув по полу, удержался в горизонтальном положении. Дэш пришлось хуже – кубарем прокатившись по библиотеке, она с грохотом затормозила о большую книжную полку, вызвав небольшой книгопад, звонко застучавший по ее голове.

– «Так ты хотела играть жестко, любительница гр-р-рифонов?!» – прорычал я, и снова бросился в атаку на поднимающегося противника – «Ну так лови!».

Ударом крыльев подбросив свое тело вверх, я постарался как можно более стремительно выбросить вперед копыта задних ног, метя в челюсть пегаски. Что удивительнее всего – у меня получилось! Нижняя челюсть Дэш клацнула, получив сокрушительный апперкот с двух ног, и удар послал хозяйку вместе с челюстью обратно в книжный завал.

– «Скраппи! Что ты делаешь?!» – пронзительно взвизгнула единорожка за моей спиной. Ее испуганная мордочка осветилась, когда рог на ее лбу окутался фиолетовым светом, словно разогревающаяся люминесцентная лампа. «Ох-ох, пора уносить отсюда свою задницу…»

– «Ну что, КТО тут теперь «недопегас», а?» – выкрикнул я, проносясь мимо кучи вяло шевелящихся книг. Кажется, я даже слышал стон, донесшийся из-под упавших фолиантов, но времени на глумеж над поверженным врагом у меня не оставалось – едва я успел захлопнуть за собой дверь библиотеки, как ее тот час же рвануло назад, оставив в моей ноге дверную ручку. «Эх, крылья, не подведите!»

Блин, у кого-нибудь в этом городе есть платифиллин, а? Я ж загнусь от боли…

Исполненный плохих предчувствий, я подлетал к ферме Эпплов. Мучавшие меня боли немного утихли, и я медленно опустился рядом с оградой, за которой жила наиболее импонирующая мне пони из всей этой развеселой шестерки. Забавный акцент и деревенская простота крайне расположили меня к Эпплджек, и кажется, именно в ее компании я провел большую часть той вечеринки. И с Графитом…

Воспоминание о произошедшем утром заставили меня вздрогнуть. Кажется, созданный мной мирок начинал рушиться вокруг меня, погребая под своими обломками все мои фантазии о новых друзьях и привольном житье. Словно бы все разом сговорились и решили надо мной гнусно издеваться, доводя до белого каления. «Сволочи! Всех ненавижу! Дайте мне только поправиться, и я… Оооох!» Ну вот опять…

Немного постояв и придя в себя после очередного приступа тянущих болей, я перепрыгнул деревянную ограду, и побрел к двери фермы. Большое красное здание было одновременно и домом, и амбаром и залом для вечеринок – в общем, крайне незаменимым строением во всем Понивилле. И вот уже пять минут, как я сотрясал своими ударами дверь этого сраного амбара, чтоб ему провалиться нахрен вместе со всеми яблоками, сидром и… Уйййй! Спокойно, спокойно, сейчас должно отпустить…

– «Скрапс! Заскочила проведать, как дела у моей любимой бочки сидра? Как мило!» – донесся откуда-то снизу крик Эпплджек. Оглянувшись, я увидел темневший недалеко от меня проем в покрытой снегом земле, ведущий в какой-то непонятный погреб. Мысли о «кексиках»[32] сразу же всплыли в моей голове, но я был слишком расстроен и зол, чтобы осторожничать из-за чьего-то злобного графоманства, наверняка не имевшего ничего общего с действительностью. Спустившись в огромный погреб и заглянув за выстроенные пирамидой ящики с сушеными яблоками, я оказался в пыльном закутке, сплошь затянутым густой паутиной. В глубине белых прядей, на возвышении, находился самый большой бочонок из тех, что мне приходилось когда-либо видеть. Сложно было представить, как его смогли протащить сюда… И судя по пыхтящим и сопящим звукам, доносившимся из того же угла, где-то рядом с ним и находилась фермерша.

Ну вот, только перетягивания тяжестей мне сегодня не хватало!

– «Знаешь, мне бы не помешала… Уф! Мне бы не помешало дружеское копыто, если ты понимаешь о чем я» – устало вытирая лоб ногой, проговорила земнопони, словно скелет, вываливаясь из прядей паутины – «Каждый месяц нужно переворачивать эту малютку с одного бока на другой, иначе ни о каком «Суперсидре Эпплов» даже думать не придется. Улавливаешь?».

– «Суперсидр?» – от моего скепсиса свернулась бы даже простокваша, а не то, что молоко.

– «Эй, милая, ты чего? Вы с Рейнбоу Дэш вчера чуть не подрались за последнюю кружку моего обычного фирменного сидра! А что же будет, когда ты сможешь отведать этого чудесного напитка, который хранится у меня в подвале вот уже пять лет?»

– «Наверное, умру в страшных мучениях» – мрачно проскрипел я – «Но абсолютно счастливой, что удостоилась чести первой дегустировать чудесный напиток». Продравшись сквозь пыльные лохмотья, я мрачно уставился на Эпплджек, устало прислонившейся к боку бочки. Вблизи эта штука казалась еще больше, и я сомневался, что даже в полностью исправной сбруе мне бы удалось ее хотя бы приподнять.

– «Ииии… Взяли!»

Эпплджек уперлась в бочку задними ногами и изо всех сил принялась раскачивать ее, видимо, пытаясь повернуть на другой бок. Присоединившись к ней, я изо всех сил стал давить копытами на тяжело скрипящую деревянную стенку, за которой отчетливо слышался недобрый шум и плеск.

– «Поооднажали… Еще чуть-чуть…»

Скрипя и треща, бочка вышла из пазов на полу, остановившись недалеко от дополнительных углублений, куда, по-видимому, нам и нужно было ее затолкать. И тут…

– «Ой-ой-ой…»

– «Эй, подруга! Ты че?!»

В самый неожиданный момент боль вновь раскаленными иглами вонзилась в мой живот и поясницу. Скорчившись на полу, я пытался заставить себя отползти с пути накренившейся надо мной бочки, но мог только бессильно царапать копытами пол, скручиваемый спазмами боли.

– «СКРАПС, БЕГИ! СКРА-А-АПС!»

Медленно, затем все быстрее и быстрее, деревянное чудовище покатилось в мою сторону, не обращая ни малейшего внимания на все усилия Эпплджек, отчаянно упиравшуюся в наваливающийся на нее деревянный бок. В одиночку она не могла бы не то, что остановить, а даже сдвинуть ее с места, и мое внезапное падение было для фермерши полной неожиданностью. Она старалась изо всех сил, скользя копытами по полу, но… Глядя на наваливающуюся на меня громаду, я совсем уже попрощался с жизнью, как вдруг чья-то здоровенная мохнатая нога рванула меня за многострадальный живот, выхватив меня, а заодно и Эпплджек, из-под приближающейся деревянной смерти.

«Охххххх, блядь… а аккуратнее нельзя было?! Я ж так рожу!»

– «Конский редис! Так зачем ты вообще полезла помогать, если не можешь даже ходить прямо, а?» – неистовствовала фермерша, вырвавшись из объятий пришедшего к нам на помощь старшего брата и потрясая копытами у меня перед носом – «Мне что, других забот не хватает, кроме как тебя из-под бочек с сидром таскать?».

Шипя, я разогнулся и немигающим взором уставился на Эпплджек. Она поперхнулась последней фразой и почему-то отступила на пару шагов назад, пока не врезалась в Биг Мака, водружавшего бочку на ее новое место. Интересно, и чего-это они так реагируют?

– «Значит, других забот у тебя хватает?» – зловещим тоном проговорил я. Честно говоря, это вышло у меня совсем не преднамеренно, но теперь уже оба земнопони, брат и сестра, уставились на меня с выражением испуганного изумления на мордах.

– «Ну тогда извини, что я тут болтаюсь у тебя под ногами, мешая трахаться с этой замечательной бочкой чудесного напитка! Прости, что вообще полезла в этот сраный погреб, думая, что тебе и вправду нужна была помощь! И более я не собираюсь обременять тебя своим присутствием!» – последнюю фразу я выкрикнул, уже вываливаясь из подвала. Пачку писем для Эпплов я с удовольствием зашвырнул обратно в полутемное отверстие, мстительно надеясь, что кто-нибудь таки навернется с этой лестницы, поскользнувшись на бумажных конвертах, после чего тяжело взлетел. Каждый взмах крыльев давался все тяжелее, словно каждое крыло было прибито ржавыми петлями к моей пояснице, и эти петли пронзительно скрипели, подобно пилам вгрызаясь в мой позвоночник и живот.

Блядь, я убью этого Графита. Я убью их всех!

***

Я сидел на ветке, словно огромная нахохленная ворона, ловя падающие снежинки длинным языком. Ни за что бы не подумал, что у этих четырехногих млекопитающих такой длинный язык. Наверное, именно из-за него в первое время привычный английский звучит так странно… Интересно, а как будут звучать русские, а вернее, сталлионградские слова в исполнении пони? «Наверное, как что-нибудь из репертуара «Камеди Клаба» или «Нашей Раши», если не хуже». Да уж, в оптимизме мне не откажешь.

Боль вновь отступила, и я угрюмо разглядывал обрывки эмблемы почтовой службы Эквестрии, украшавшей некогда ремень сумки почтальона. Я чувствовал, что оборвал ее именно сегодня – но никак не мог вспомнить, где и когда.

Последние письма предназначались хозяевам «Карусели» – магазинчика, который жители Понивилля почему-то называли «Бутик». Предчувствуя, что добром это не кончится, я решил просто оставить почту на крыльце и молча удалиться – но стоило только мне взойти на порог, как дверь распахнулась, и в освещенном проеме возникла белая единорожка с завитой фиолетовой гривой.

«Ндяяя, ниндзя смотрят на тебя, как сам знаешь на что».

– «Свитти Бель! Как ты могла уйти так… Ох!» – она осеклась, увидев меня вместо этой самой «Свитти Бель». Забавно, с кем меня только не путали, но вот с маленькой приставучей малявкой, периодически терзавшей орфографией своих писем мой многострадальный мозг – еще ни разу. При взгляде на меня, морда белой единорожки вдруг стала очень жесткой и высокомерной, словно при взгляде на противную, визгливую и приставучую собачонку.

– «Ах, это всего лишь вы. Я еще никогда не получала почту так поздно, даже от Дэрпи Хувз» – стоя на пороге, она явно не собиралась приглашать меня в дом – «Хотя вас, наверное, можно извинить – как я слышала, у вас сегодня был крайне занятой день, если верить моим подругам. Ведь вы уже посетили их всех, правда? А меня – оставили на последок, я полагаю?». Кажется, Рарити начинала заводиться, ее мордочка с гневным осуждением смотрела на меня из луча света, отчего вся картина живо напомнила мне допрос – «Признайтесь, исчезновение моей маленькой сестры – это ваша заслуга?».

Развернувшись, я молча растворился в вечерней темноте, не слушая несущиеся вслед выкрики белой единорожки. Ну, вот и поговорили.

«О боги, за что мне это все, а?»

И вот, в попытке отгородиться от всего произошедшего, я забрался в Вечнодикий Лес. «Ведь ты пытаешься убежать, правда? Словно обиженный ребенок, лишенный в наказание за хулиганство вкусной конфетки, ты спрятался ото всех, чтобы дуться на весь мир…» Но что было поделать? Даже те, кого я раньше видел лишь мельком, ополчились против меня, словно найдя во мне источник всех своих бед. Наверное, стоит пересидеть здесь, пока…

«Иииииииииииииииии!»

«Что за нах?!»

Где-то вдалеке, возле границы леса, раздался едва слышный визг. Думаю, я мог бы услышать его и раньше, если бы не был так погружен в процесс жалкого самокопания, отвлекавшего меня даже от пощипывающего морозца. Странно, кому-это там не сладко приходится?

«Эй!» – я изо всех сил приложил себя копытом по голове – «Ты что, совсем рехнулся? Сложи два плюс два – это же Свитти Бель! Кто еще может кричать в этот час в этом диком лесу, когда все ищут этого жеребенка? Тебе что, мочевой пузырь на матку давит, что ли?».

Едва закончив мысль, я чуть не сорвался с ветки от внезапно нахлынувшего чувства озарения. В один момент все разрозненные факты сложились в одну целую, и оттого очень странную для меня картину. «Тваюжмать! Да у нее ж просто… Так вот почему все так болит, и поведение как у последней суки! Ну 3.14здец…» – я снова, изо всех сил, ударил себя по голове, словно пытаясь расслышать звон единственной работающей извилины. «Да тебе давно пора сожрать свой диплом без кетчупа! Такую банальщину пропустить…» Резко поднявшись, я обследовал примятый своим задом снег. И точно – прямо посередине отпечатка моего крупа, на утрамбованном снегу, темнело несколько точек темно-вишневого цвета.

«Ну, красота!»

Это было так… неправильно! Это было так… нелепо! Пройти через все, что подбросила мне судьба, и выяснить, что ты разрушаешь все созданное тобой лишь потому, что… Все, у моего самообладания тоже есть предел!

Безумно хохоча, я поднялся в воздух и обвел замерший подо мной в недобром молчании лес. Только где-то недалеко, на окраине леса, раздавался звонкий визг и странно знакомое, скрежещущее рычание.

Что, кому-то снова нужно куда-то лететь, кого-то спасать? Ну что же, сегодня опять мой день! «Должен же я успеть сделать что-нибудь хорошее…»

Странно, но эта мысль, вкупе с ледяным зимним ветром, мгновенно остудила мою голову. Плакать над своей судьбой будем потом – даже боль, все еще нывшая где-то под хвостом, уже отходила на второй план, подчиняясь силе воли и холодному рассудку.

Резко взмахнув крыльями, я направился к границе леса, откуда все еще доносились рычание и вой. Деревья, мелькавшие подо мной, вскоре сменились снежной равниной, покрытой редким кустарником и деревцами, между которыми вилась плохо расчищенная от снега дорога. Кажется, это были задворки Понивилля, располагавшиеся между самим городком и подходящим к нему Вечнодиким Лесом. Не самое популярное местечко даже у самых храбрых пони. Интересно, и зачем эта малявка только поперлась туда? Вылетев на открытое пространство, я поднялся выше, осматривая пространство под собой. И вскоре, где-то недалеко, я увидел прыгающий свет, какой может издавать небольшой фонарик, бешено скачущий в зубах бегущего пони.

«И вновь одно и то же – ночь, свет огня и я, с каменной мордой героя, летящий навстречу пурге» – иронично подумал я, планируя в сторону огонька – «Черт возьми, это уже прямо какое-то низкопробная фэнтези!».

Прыгающий свет на самом деле оказался фонариком, который нес маленький белый жеребенок, прыжками двигающийся по снегу. Пройдя над прыгающей к лесу фигуркой, я наконец увидел, кто преследует малыша. И то, что я увидел, мне кардинально не понравилось. Множество черных точек, которые я принял за игру теней, превратились в плотные и очень даже осязаемые фигуры, проверять материальность которых мне не пришло бы в голову и в страшном сне.

Свитти Бель убегала от древесных волков.

Рассыпавшись правильной дугой, стая из десятка темных, состоящих из палок и сучков существ не особенно торопилась, осознавая обреченность жертвы. Выстроившись полукругом, они гнали маленькую, тонущую в снегу фигурку, по очереди выпрыгивая из строя и рычанием заставляя жеребенка метаться из стороны в сторону, постепенно отжимая ее в сторону леса.

«Да они же загоняют ее!»

Сделав круг, я вновь приблизился к бегущему жеребенку и приготовился утащить ее прочь, но стоило мне только приблизится, как стая подняла головы и, приостановившись, пронзительно завыла. Что ж, похоже, эти твари меня не боялись. От их скрипящего воя моя шкурка встала дыбом, а жалобно хнычущая малышка вновь испуганно шарахнулась, и зигзагами побежала туда, где, как ей казалось, не было древесных волков.

«Черт! Куда тебя несет?!»

Я вновь набрал высоту. Теперь уже несколько теней наблюдало за моим полетом, прыгая в воздух при каждом моем приближении. Уже несколько раз их деревянные зубы проходились по моим ногам и ляжкам, заставляя меня каждый раз, шипя от боли, резко набирать высоту. Лес приближался, и если дело пойдет такими темпами и дальше, то о крыльях придется забыть. Просто гонять этих шавок не получится. Значит, нужно придумать что-то получше…

«Счаз бы пройтись над ними, разрезая воздух стальными крыльями, чтобы волна реактивной струи, словно огромный молоток, ударила по тварям!»

И что-то во мне изменилось, словно откликнувшись на мой зов. Что-то огромное, как само небо, появилось за моей спиной. Видимое лишь краем глаза колышущимся маревом, оно исчезало, стоило только повернуть голову, но я чувствовал – оно здесь.

«Какой-то очень качественный бред сегодня!»

Вновь нырнув вниз, я пошел на бреющем полете, но, стоило мне только приблизится к Свитти Бель, как из снега снова выпрыгнули скрипящие тени. Они явно игрались с нами, используя жеребенка, как приманку, чтобы заставить взрослого пегаса спуститься пониже в бесплодных попытках спасти малыша. Уже пять древесных волков попытались сбить меня на землю, царапая по мне своими деревянными зубами, похожими на зубья граблей. Вскрикнув, я вновь рванулся в воздух, а Свитти Бель, спотыкаясь, продолжила свой последний путь в снегу.

Поднявшись, я сделал круг над полем. Жеребенок стремительно приближался к лесу, и у меня оставалась всего одна попытка. «Ну что ж, это была неплохая жизнь» – успел подумать я, вытягивая назад крылья и камнем падая вниз.

И вновь это ощущение. Могучая сила кипящего воздуха, собранная в кулак за моим крылом. Бурлящая, неистовая, требующая освобождения. Нужно лишь только направить ее…

«Блядь, да что за бред такой?!»

Внизу раздался затихающий крик. Похоже, волки наконец нагнали свою добычу, и оставалось только последнее – прыжок вожака.

«Да пропади оно все пропадом! Не в мою смену, твари!»[33]

Падая, я во всю ширь развернул свои крылья, словно пальцы, растопырив и вывернув вперед маховые перья. Ощущение силы захлестывало меня, ледяным потоком гуляя по телу, а за спиной бушевал ураган воздуха, бросавший меня из стороны в сторону. И я отпустил его. Недалеко от земли, длинным взмахом крыльев, я послал вперед этот неистовый ураган – и камнем рухнул вниз.

Раскаленный выхлопными газами, воздух бурлит, скручивается, загустевает белыми облачками инверсионного следа. Стальные крылья режут атмосферу, словно раскаленные ножи. Два мощных сердца заходятся в неистовом вое, разгоняя стальную птицу все быстрее и быстрее… Неужели, есть что-то, что нам не по плечу?

Сила не подвела. Кружась, я падал, а впереди меня, по равнине, неслась волна. Клокочущий, сжатый до предела, воздух вырвался стремительной дугой, подобно цунами, грохоча впереди меня. Проносясь по заснеженному полю, волна сносила сугробы, вырывала деревца, вздымая за собой пелену поднятого с земли снега. Вот она достигла края леса, где группа волков окружила прижавшуюся к дереву фигурку, освещенную одиноким фонариком – и ударила по ним.

«”Нужно просто очень захотеть”. Да, Физзи?»

Дальше была темнота. Темнота неба, на котором, одна за другой, проступали яркие звезды. Лежа на снегу, я мог лишь судорожно дышать, с хрипами втягивая в себя зимний воздух, видя над собой лишь бесконечное зимнее небо.

Забавно. Никогда не знал, что оно такое… огромное.

«Соберись, тряпка!»

Перевернувшись, я кое-как поднялся на ноги. От усталости глаза закрывались, а ноги дрожали так, словно я весь день просеивал песок на стройках Уралсиба. Стеная и кряхтя, я заставил себя двигаться по перепаханной равнине, оставшейся после моих экспериментов с… чем-то. Я пока не знал, что это было, да и было ли вообще – но я не мог оставить без помощи находящуюся где-то там малютку лишь из-за какой-то усталости. «Ну да, из-за усталости, ссадин, побоев, укусов, месячных и прочего и прочего и прочего. Эх, говорили же мне – «Стране нужны герои, а мы рожаем дураков!». Ну что мне стоило зависнуть над ней – авось, волки пазорные меня бы и не достали…».

Ага. Выходит, задним умом крепки не только люди.

Возле леса картина была более удручающей. Там, где раньше недвижимо стояла стена из черных, словно в муке искривленных деревьев, теперь была прогалина. Широкая, уходящая вглубь полоса леса превратилась в нагромождение упавших и вырванных с корнем деревьев, присыпанных перепаханной корнями землей. Снег сдуло, и обнажившаяся земля глухо стучала под моими копытами, словно огромный барабан. Остатки снега задержались возле переплетения упавших деревьев, огромным сугробом накрывая изломанные ветки. И где-то впереди, из этого сугроба, торчала палка с фонарем.

Разбившееся стекло не смогло защитить свечу от ярости стихии, но металлический каркас отбрасывал яркие блики, отражая свет звезд и восходящей луны. Бросившись вперед, я отшвырнул деревяшку и трясущимися ногами принялся яростно копать рыхлый снег. Мне пришлось перепахать половину сугроба, прежде чем мои копыта не наткнулись на что-то мягкое… и живое. Раскидав осыпающийся снег, я подхватил маленькое тельце и изо всех сил рванул наверх, прочь из осыпающегося ледяного плена, к холодному ночному небу.

Восходящая луна осветила маленького белого жеребенка, лежащего в моих копытах. На ней не было ни единой царапины, лишь большая шишка на голове, ощупывая которую, я услышал стон, а затем и плач. Очнувшись, малышка начала кричать и рваться из моих копыт, отчаянно зовя на помощь сестру. Мне стоило больших усилий, чтобы не дать ей вырваться и убежать прочь от меня, в темную холодную чащу дикого леса.

Присев, я вытянул крылья перед собой, словно огромными руками укрывая ее от ветра. Вскоре, Свитти Бель затихла, пригревшись в слабом тепле бежевых перьев и изо всех сил прижавшись ко мне. Устало вздохнув я примостил зад на что-то твердое, напоминающее переплетение изломанных корней, и тихо вздохнул, чувствуя как холод вновь пробирается ко мне под шерстку. Тело этой кобылки стало гораздо лохмаче к зиме, но я сомневался, что ставшая гуще шерсть спасает пони при ночевке в зимнем лесу. Конечно, нужно было немедленно возвращаться и передать Свитти Бель ее сестре, но… Я чувствовал, что если сделаю хотя бы шаг – то просто позорно свалюсь и останусь лежать в ближайшем сугробе. Сил не было даже на то, чтобы покричать, в надежде, что кто-нибудь откликнется и придет на помощь, поэтому я просто сидел, подрагивая от укусов холода и надеялся, что пони доберутся до нас раньше, чем это сделает мороз или голодная живность этого жуткого леса.

Все-таки, Богиня тут есть. Пони пришли первыми.

***

– «Ауч! Ой-ой-ой!»

– «Эпплджек! Держи ее крепче… Уммм…. Если она не против…»

– «АААаАААААааааААААААА!!!»

– «Не боись, сахарок, у меня не дернется!»

Усевшись на меня сверху, ковбойша довольно ловко фиксировала мои крылья и спину, не давая вырваться из своего захвата.

– «Ну вот, уже почти все… Умммм, кто-нибудь, передайте мне ножницы».

– «Не подходи!» – орал я, изо всех сил пытаясь лягнуть задними ногами невидимую мне Флаттершай. Но все было бесполезно – навалившиеся на меня пони резво скрутили меня, взгромоздив на рабочий стол в подвале библиотеки, и приступили к своим нечеловеческим пыткам.

– «Не подходи ко мне с этой штукаааааа-а-а-а-а-а-ай!» – Мои крики должны были собрать уже половину Понивилля, но лаборатория Твайлайт находилась достаточно глубоко под землей, между корней старого дуба, поэтому никто не мог услышать моих страданий.

– «Уммм… Она всегда так остро реагирует на обработку ранок?» – вновь донесся голос Флаттершай, сопровождающийся щелканьем ножниц.

– «Ха! Ставлю всю свою ферму против гнилого яблока, что мы открыли новую грань в нашей маленькой подружке! «Скраппи Раг – королева драмы!» – звучит неплохо, а? Кажись, она переплюнула в этом деле даже Рарити!»

Красная жидкость, щедро намазываемая на мои ссадины и порезы, жглась не хуже зеленки или йода, заставляя меня пищать отчаяннее Флаттершай. Желтая тихоня, кстати, находилась тут же, энергично командуя остальными кобылками, ассистирующими ей в этом жутком эксперименте.

– «Эпплджек, я бы попросила тебя не бросать незаслуженную тень на мою репутацию. Настоящие леди не истошно орут, а мелодичным голосом и элегантной позой выказывают свое страдание…»

– «Я тебе устрою «мелодичный голос»! В такую «позу» поставлю, что страдумф-муф-муф…» – подсев к моей голове, Твайлайт нежно улыбнулась, а затем решительно заткнула мне рот своим копытом.

– «Спасибо, Твайлайт. Кажется… Эммм… Здесь стало гораздо тише».

В ответ я смог только промычать через нос нечто нечленораздельное, сверля сидящую рядом со мной сиреневую единорожку сердитым взглядом.

– «Если бы ты так не вырывалась, когда мы привели тебя сюда, то нам не пришлось бы тебя держать» – спокойно объясняла она мне, пока разошедшаяся Флаттершай продолжала чиркать ножницами по моей шкурке. Кажется, она всерьез решила устроить мастер-класс по прикладному шрамированию – по крайней мере дважды я ощущал холод стали где-то в глубине ранки на бедре, оставленной мне наиболее прытким древесным волком.

– «Да, подруга, ты эт че – взаправду решила, что мы вот так тебя бросим? Ты ж Свитти Бель нашла в этом лесу, да еще и ночью!»

Обнаружившие меня пони оказались знакомой мне дружной шестеркой, разыскивающих сестру Рарити. Свитти Бель убежала из дому после очередной семейной ссоры и, как водится, избрала тот же путь самоуничижения, что и я – притаиться в лесу и от души подуться на весь мир. Но в отличие от пернатых пегасов, маленькая единорожка представляла в лесу довольно легкую, а самое главное – желанную по зимней бескормице добычу, поэтому ее побег вполне мог стать путешествием в один конец… Если бы на ее пути не попался я.

– «Жаль, что на ее пути не попалась я» – заявила с порога входящая в комнату Рейнбоу Дэш – «А не эта…». Глядя на нее, я захихикал прямо в копыто Твайлайт – синяя пегаска местами стала еще синее, обзаведясь отличным синяком во всю челюсть, а так же неплохим набором ссадин и укусов, заботливо прикрытых множеством пластырей, белевших на ее ногах, плечах и морде.

– «Нет, вы посмотрите на нее!» – продолжала негодовать синявка – «Она еще и ржет надо мной! А как я теперь в Клаудсдейле-то покажусь?». Ее причитания, вкупе с осторожным, почти старушечьим шагом по лестнице, вызвали у меня новый взрыв веселья, за что я удостоился неодобрительного взгляда от всей компании пони.

– «Да, дорогая, это было крайне грубо и вульгарно с твоей стороны! Как ты могла так искалечить бедную Рэйнбоу Дэш?»

– «Умф афыф мымуфафеаш ифафо!»

Ага. Краткость – сестра таланта.

– «Я… Эммм… В общем, вроде бы все» – по знаку Флаттершай державшая меня Эпплджек выпустила меня из захвата, и соскочила на пол.

Встрепенувшись, я вскочил со стола и, грозно всхрапнув, посмотрел на отодвинувшихся от меня пони. Кажется, они снова готовились «ловить и вязать» строптивую пегаску, поэтому я ограничился лишь сердитым фырканьем, а затем приступил к детальному осмотру последствий пыток.

«Удивительно, но вроде бы я не лишился ни одной из частей моего нового тела» – подумал я, рассматривая свой круп, обильно измазанный каким-то розовым антисептиком. Мои ноги и задница были достаточно плотно забинтованы, а на боках красовались здоровенные крестообразные пластырные повязки, придавая мне вид полураздетой мумии, по недоразумению выкопавшейся из гробницы за день до Ночи Кошмаров. Увидев, что я не собираюсь немедленно учинять разборки с членовредительством, кобылки расслабились и потянулись прочь из лаборатории, прихватив с собой зашедшего Спайка, который тащил перед собой не нужный более таз с горячей водой.

Поднявшись в библиотеку, шестерка пони расселась вокруг стола, на котором стояли чашки с уже заваренным травяным чаем. «Не иначе, как Спайк расстарался» – подумал я, занимая свое место за столом и подозрительно рассматривая исходящий паром напиток – «Хотя цвет какой-то подозрительный… Надеюсь, он туда Ламинарии[34] не накидал?».

Но все обошлось. Чаепитие продолжалось недолго – Флаттершай и Рейнбоу Дэш уже клевали носами, когда я, наконец, решился исправить содеянное мной за этот день.

– «Я… Эээээ… Я хотела бы извиниться перед всеми вами. Почти всеми» – сказал я, бросив неприязненный взгляд на мигом проснувшуюся синюю пегаску – «Простите меня за мое сегодняшнее поведение. Просто… Ну… В общем, это было неожиданно даже для меня самой». Окружавшие меня пони сначала улыбнулись, а затем и рассмеялись, глядя на мою сконфуженную мордочку и умоляющие глаза.

«Забавно. Нужно будет на Графите испытать…»

– «Готова поспорить, что она специально тренируется перед зеркалом, чтобы никто не мог на нее сердиться!»

– «Ой, да че там, Скрапс!» – великодушно отмахнулась фермерша – «Мы же все понимаем – я сама отлично помню свой первый раз. Ух, как я перепугалась, проснувшись ночью, вся в…».

– «Мне кажется, это не та тема, которую стоит обсуждать» – вмешалась Рарити, покосившись на разоткровенничавшуюся Эпплджек с малой толикой брезгливости во взоре – «И я не думаю, что…».

– «Так ведь это… Умммм… У нее же это в первый раз… Наверное. Такое Состояние… Оно ведь вполне нормально для всех кобылок. Просто… Ээээ… Просто держи себя в копытах в следующий раз. Пожалуйста».

– «Откуда вы…» – на меня словно вылили ушат холодной воды. «Они что, знают? Но откуда?»

– «Откуда? Да ты умудрилась «наследить» у меня в подвале так, что мы даже подумали, а не ранена ли ты? И во время драки с Дэш проехалась по перилам библиотеки, отчего они, естес-сно, чище не стали… Потом мы просто сложили все яблоки в одну корзину, покумекав над твоим явно болезненным состоянием, поведением и оставленными следами – и все сразу стало ясно!»

– «О боги!» – Я рухнул головой на стол, прикрыв глаза копытами. Оказывается, я метался по всему городу, ругаясь и оставляя за собой кровавые «метки», при этом даже не подозревая, что все смотрят на меня, как на последнюю дуру! «Яду мне, ЯДУ!»

– «Эй, да не переживай ты так!» – подойдя ко мне, Эпплджек накинула мне на плечи какое-то толстое одеяло, украшенное кучей кисейных рюшек и оборочек, что делало его похожим на вычурный ковер – «Остальные кобылки в такие дни часто сидят по домам или занимаются несложной работой, на которой не нужны физические усилия. Так что в следующий раз, тебе совсем не обязательно так надрываться – все тебя поймут».

– «Этому обычаю уже несколько сотен лет!» – не преминула вклиниться в разговор Твайлайт, демонстрируя всем свою эрудированность – «Я читала, что сама Принцесса Селестия повелела тогдашнему Совету разработать и претворить в жизнь закон, по которому любая кобылка раз в месяц имеет право на отгул без объяснения причины. Закон тогда так и не приняли, но ослушаться Принцессу не посмели, поэтому он и стал обычаем».

– «Значит, я могу летать по улицам, не опасаясь, что на меня будут смотреть, как на…»

– «Да брось ты! Кобылки не обратят внимания, а жеребцам до этого и дела нет! Как всегда, спишут на кобыльи взбалмошность и непостоянство!» – наклонившись ко мне, Эпплджек заговорчески понизила голос – «Кстати, как там у тебя дела, с твоим жеребцом?».

– «С…» *кхе кхе* «С КЕМ?!» – последний вопрос фермерши был настолько неожиданным для меня, что я долго откашливался, прежде чем смог что-либо просипеть в ответ.

– «С кем? С Графитом, конечно!» – слегка удивилась Рарити, придерживая заклинанием чашку и элегантно отпивая из нее – «Вы так мило смотрелись вместе на вечеринке, а во время твоего пения он вообще глаз с тебя не спускал. Такой воспитанный и сдержанный пегас… Даже жаль, что он не голубых кровей!».

– «Х-ха! А у нас говорят, что она за сестричкой Спитфайр приударяла!» – не преминула влезть в разговор Рейнбоу Дэш. Отвлекшись от меня, подруги заспорили о преимуществах и недостатках обоих кандидатов в мои ухажеры, постепенно повышая градус перепалки, и только Твайлайт удалось не допустить перехода спора в обычную ссору.

«Похоже, женщины везде одинаковы – что тогда, что в этом вашем будущем. Чувствую, пора отсюда линять, пока они не вспомнили обо мне, и не приступили к разработкам матримониальных планов!»

– «Знаете, похоже, мне пора!» – быстро проговорил я, вскакивая из-за стола и стуча копытами в сторону выхода – «Я только что вспомнила, что еще не извинилась перед одним хорошим пони. Надо срочно лететь!».

Убегая, я даже не заметил, что утащил на себе одеяло Твайлайт.

***

– «Представляешь, они пытали меня!»

– «Да ну-у-у?» – довольно скептически хмыкнул Графит.

– «Да-да-да! Они запихали меня в камеру пыток, находившуюся глубоко под землей, где никто не мог слышать мои отчаянные призывы о помощи!» – кажется, поток фантазии захлестнул меня не на шутку, несмотря на весь скептицизм черного пегаса, и не думал прекращаться. Иногда, особенно во время написания объяснительных, во мне просыпался латентный графоман, позволяя, на радость начальству, генерировать тонны довольно забавного бреда.

– «А снаружи, вход охранял огнедышащий дракон, который отгонял всех героев, желающих прийти на помощь несчастной кобылке, своим дыханием обращая воду в пар! Вот, смотри!» – я приподнял край одеяла и словно опытная гейша, как можно более элегантно продемонстрировав Графиту замотанную бинтами заднюю ножку, после чего быстро спрятал ее обратно под одеяло, всем своим видом демонстрируя неприступное целомудрие востока.

– «Ага. Значит, они отвели тебя в подземную лабораторию Твайлайт, где обработали твои царапины и наложили пластырь? А Спайк нагревал воду для теплых ванночек?» – мои выкрутасы не оставили бы равнодушным даже самого грустного клоуна, а Графит уже и вовсе улыбался, скалясь во все зубы.

– «Да ну тебя!» – пришлось надуться, изображая оскорбленную невинность – «Никакой в тебе романтики!». Рассмеявшись, Графит поднялся со скамейки, и одним неуловимым движением оказался возле меня, в мгновение ока обняв и прижав меня к себе.

– «И это я слышу от закутанной в ковер кобылки, пытавшейся пробраться в мой дом?»

Мое возвращение оказалось не таким тихим, как мне бы хотелось. Я всего лишь хотел просочиться в фургончик, и пользуясь отсутствием Графита, наверняка полетевшего к начальству ябедничать на злобного неуправляемого духа, вырвавшегося из глубин Тартара и разнесшего половину Понивилля, накарябать записку с извинениями, после чего встретиться с ним где-нибудь на нейтральной территории. Желательно, хорошо освещенной и с большим количеством пони. Во избежание, так сказать.

Но стелс-поход не удался, и мои навыки скрытности, исправно работавшие в компьютерных играх, в реальности подвели меня с самого начала. Едва ступив на порог, я наступил на волочившееся по земле одеяло, запутался в нем и с грохотом влетел в фургончик, распластавшись на полу, словно одержимый злобным духом ковер, испуганно блестя глазами на хмуро глядевшего на меня Графита. Пегас не спал, сидя на низкой скамейке, и, похоже, поджидал моего прихода.

«Вот и вошел, блин, с помпой».

– «Это не КОВЕР!» – возмущенно завозился я в кольце сильных ног, но Графит не разжимал своих объятий, крепко прижимая меня к себе. В ответ, он только вздохнул и уткнулся носом в мою гриву, своим дыханием вызвав волну мурашек, строем пробежавших по шее.

«Ой-ой! Кажется, эта кобылка и вправду неравнодушна к нему!»

– «Малина. От тебя всегда пахнет малиной» – пробормотал он, по прежнему не отпуская меня и вновь делая глубокий вздох, обдавая горячим дыханием мою гриву и уши. Мурашки на моей шее разрослись до размеров небольших полков и, похоже, уже строили планы по вторжению на спину и бока.

– «Что же ты со мной делаешь, дух?» – жалобным тоном произнес черный пегас, обдавая своим горячим дыханием мое ухо, немедленно занявшееся жаром – «Почему я не могу сердиться на тебя, даже после того, что ты сделала, а?».

Военные действия под моей кожей переросли в полномасштабную войну, захватывая уже не только спину, но и крылья, которые подозрительно зашевелились под укутывающим меня одеялом. «О боги, боги! Да он же запал на нее! Да и она…»

– «А Госпожа, которой я доложил о произошедшем и попросил отстранить меня от этого задания, изволила долго смеяться, и назвала меня глупцом! “Если ты не прав – подойди и извинись перед кобылкой. Если же не права она – все равно, подойди и извинись!”» – судя по тону, процитировал он свою Госпожу.

– «И я на самом деле ощущаю себя последним глупцом! Почему-то в Кантерлоте, вдалеке от тебя, меня словно подменили – я даже не смог внятно доложить кентуриону и Госпоже о том, что же случилось, все время думая только о тебе».

– «Я… Я понимаю тебя» – промямлил я, лихорадочно соображая, что же делать дальше.

– «Так значит, ты тоже…» – кажется, мои слова воспламенили его, словно пропитанный керосином сухостой. Нужно срочно разруливать данную ситуацию, пока она не стала вовсе неуправляемой!

«Блин, но как же это сложно! Кажется, что тело само сопротивляется моим попыткам».

– «Графит» – серьезно проговорил я, ужом выворачиваясь из объятий черного пегаса – «О чем ты говоришь? Ведь я же – дух! Призрак существа, вырванный из глубокой древности. Ты ничего не знаешь обо мне, поверь! Так как ты можешь утверждать, что…».

– «Я действительно ничего не знаю о тебе. Да, мы знакомы немногим больше месяца. Да, мы успели поцапаться с тобой, и ты даже устроила мне взбучку» – отстранившись, проговорил Графит. Похоже, что он, наконец, включил свою голову и попытался мыслить, но выводы, которые он озвучивал, вгоняли меня в полный ступор.

– «Но я ничего не могу с собой поделать! Глядя на тебя, я вижу не «призрак из глубокой древности», а симпатичную, веселую, взбалмошную пегаску, которая похитила мое сердце!»

«Ну все, приехали».

– «Я не знаю, догадывается ли об этом госпожа, но я прошу тебя только об одном…» – медленно подойдя ко мне, он непривычно робко дотронулся до укрывавшего меня одеяла – «… не гони меня. Позволь просто быть рядом с тобой».

Ну и как мне ему отказать, и не чувствовать себя последней тварью?

– «Хорошо» – проговорил я, и тело словно откликнулось на мое решение какой-то странной волной радости и мурашек, вновь проскакавших галопом по всему телу – «Будь рядом. Будь хорошим другом, и однажды…».

– «Обещаешь?»

«А вот хрен тебе» – с легкой грустью подумал я – «Скоро на моем месте будет настоящая владелица этого тела, возвращение которой я уже чувствую всем своим существом. Надеюсь, вы с ней подружитесь…».

– «Обещаю!» – посмотрев ему в глаза из-под своей «паранджи», твердо ответил я.

Мои слова снова вызвали у Графита бурю восторга. Бросившись ко мне, он подхватил меня и закружил по комнатке, выдавив из меня протестующий писк. Успокоившись, он вновь прижал меня к своей груди, явно ощущая шебуршение непослушных крыльев под окутывающим меня «ковром». Казалось, он был готов держать меня так целую вечность, но наконец, он смог пересилить себя и отстранился, ловя мой взгляд и с улыбкой глядя мне в глаза.

– «Ловлю тебя на слове… мой маленький Коврик!»[35]


Глава 13. Она знает все.


Нежась под теплым одеялом, я глядел в окно, на тихо падающий в неярком утреннем свете снег, снова засыпающий улочки Понивилля своей мягкой белизной. Сегодня у меня был выходной, и я с несказанным удовольствием собирался проваляться в своей теплой кроватке едва ли не до полудня, чтобы потом, крадясь как изображающий пони ниндзя, прошмыгнуть на кухню и стянуть оттуда чего-нибудь вкусненького. Я вздохнул, в очередной раз вспоминая разнообразные мясные блюда, и поблагодарил судьбу, что эти настойчивые образы были навеяны тем болезненным состоянием, которое несколько дней назад чуть не привело к очень неприятным для меня последствиям. С другой стороны, ну откуда я мог знать, что теперь мне (или, по крайней мере, этому телу), раз в месяц придется истекать кровью, при этом даже не умирая и ведя себя как последняя сволочь? «Эхх, нужно будет держать себя в руках… Хотя какие уж тут руки!». Выпростав передние ноги из-под одеяла, я поднес их к морде и стал задумчиво разглядывать копыта, которыми наградил меня этот долбаный «перенос». Небольшие розовые копыта немного сточились по краям, расходясь едва заметными, неглубокими трещинками. Роговой слой на них был тусклым, своим едва заметным волнообразным рисунком напоминая полированное дерево, и явно нуждался в дополнительном уходе, так же, как и небрежно отросшая шерсть, закрывавшая верх копыт. Конечно, мыть свои ноги каждый раз перед едой или сном меня научили мои старики, еще в первые дни нашего знакомства, но что касается остальной части ухода за телом – тут я был полным профаном. Бабуля заново переплетала мою двухцветную гриву каждые несколько дней, разбирая ее на черные и белые пряди, которые потом заплетались в косички, с маленькими прозрачными бусинами на конце каждой из них. Эти бусы, как сообщила мне старушка, когда-то принадлежали ее пра-пра-прабабке и переходили по наследству в семье в течение многих десятков лет. Но этой бижутерии предстояло валяться много лет на самом дне огромного сундука Беррислопов, в ожидании того дня, когда в семье появится наконец кобылка с достаточно длинной гривой, в которую можно будет вновь заплести эти блестящие кусочки стекла. Последнее поколение Беррислопов – Кег и Грасс, не могли похвастаться роскошными волосами, вовсю щеголяя модными в то время короткими нонконформистскими[36] прическами и хвостами, и не уделяли внимания старой семейной традиции. Мои же волосы как раз достигли той длинны, которая могла бы считаться «Беррислоповским стандартом» для приличной кобылки, и Бабуля почасту и с удовольствием возилась с моими гривой и хвостом, пока я, мурлыкая от удовольствия, нежился на небольшом диванчике в гостиной, перед тихо гудевшей печкой.

«Похоже, нужно будет найти кого-нибудь, кто смог бы разъяснить мне основные моменты в гигиене наших четырехногих потомков…». Хотя сама мысль о косметике, которой так любили пачкаться кобылки прошлого и будущего, приводила меня в легкие панику и трепет, и от чего я пытался увильнуть всеми силами. Хотя это было довольно несложно, учитывая тот консерватизм, свойственный всем старикам, который демонстрировала в этом отношении Бабуля.

Ну, и то хлеб.

Долго валяться мне не пришлось. Бурчащий живот едва ли не выбрасывал меня из кровати, и вскоре мне пришлось выбираться из теплого гнездышка одеял в прохладный воздух еще не натопленного дома. Взвизгивая от холода, я поплескался в тазу с холодной водой, после чего спустился вниз, на кухню, где и присел за стол, наслаждаясь теплом гудящей печи и запахами готовящейся пищи. Кажется, в горшке томилось какое-то овощное рагу и я нетерпеливо ерзал на низкой табуретке в ожидании завтрака, сонно поглядывая на отвратительно бодрого Графита, вовсю хрустевшего своим любимым огурцом. В отличие от него, мой рост не позволял мне комфортно сидеть за столом, не упираясь при этом носом в тарелку, поэтому-то мне и приходилось гнуть спину, располагаясь на низенькой скамеечке не самым приятным для анатомии образом. Вообще, пони предпочитали сидеть вполне естественным образом, поджимая под себя задние ноги, поэтому специальные напольные коврики были даже более распространены, чем такие вот маленькие табуретки, и зачастую считались полноценными предметами мебели.

Я едва успел привстать, намереваясь предложить свою помощь суетившейся у печи Бабуле, но она только добродушно отмахнулась от меня, вместо этого протянув мне пожухлый, но еще довольно съедобный огурец в качестве аперитива. Всеобщим волевым решением, после истории с яйцами, я был отстранен от приготовления пищи в этом доме – «по причине наличия неудержимых порывов к вызову демонических сущностей из глубочайших глубин Тартара», как выразился черный шутник, жевавший огурец напротив меня.

Вздохнув, я положил голову на копыта, сонно уставившись в одну точку, где-то позади головы и что-то говорящего пегаса. Заряд бодрости от общения с ледяной водичкой прошел, и меня вновь неудержимо клонило в сон. Слегка покачивая головой, я следил слипающимися глазами за падающими за окном снежинками, иногда мыча что-то нейтральное для поддержания беседы, и даже не заметил, как разговор свернул на меня.

– «А ты что думаешь, Скраппи?».

«Угумс…»

– «Скраппи!».

«Да-да… Я с вами полностью согласна…».

– «ЭЙ, СКРАПС!» – удар копытом по столу прозвучал как щелчок кнута, заставив мою голову упасть с копыт и больно удариться о стол. Я вскочил, окидывая диким взором кухню и недоуменно уставившись на глядящих на меня домочадцев.

– «А? Что? Хде?!».

– «Эквестрия взывает к тебе, о сильномогучий демон из глубин Тартара!» – не преминул подколоть меня Графит – «Проснись же от тысячелетнего сна, ибо ты находишься в жуткой опасности!».

– «Издеваешься, да?» – пробормотал я, вновь усаживаясь за стол и отпуская душераздирающий зевок. «И почему это остальные пегасы всегда такие гиперактивные, в то время как я в начале и конце дня становлюсь вялым, как муха на морозе? Наверное, это из-за того, что они так часто выкраивают себе минутку для отдыха…».

– «Эй, Скраппи. Скра-а-а-аппи-и-и» – нараспев произнес Графит, перегнувшись через стол и легонько поглаживая меня копытом по мордочке – «Нет, ну вы только посмотрите на нее!».

Закрыв слипающиеся глаза, помимо своей воли я заурчал, увлекшись мягким почесыванием под подбородком, и вновь уронил голову, на этот раз больно прикусив язык, который без моего участия, от удовольствия высунулся у меня изо рта.

– «Бесподобно!» – продолжал восхищаться черный подлец – «Если она так реагирует на простое поглаживание, что же будет, если хорошенько почесать ей спинку?».

– «Я думаю, тебе придется перед этим проверить, чтобы я была рядом и нигде поблизости не оказалось какой-нибудь метлы» – едко проговорила Бабуля, подходя и кладя мне на пострадавший язык ледышку, выловленную из стоявшей у окна бадьи с водой. Графит мгновенно остыл, но даже отсев за другой конец стоявшего посередине кухни стола, он продолжал разглядывать меня, явно любуясь произведенным на меня эффектом.

– «Ыыыыы… А чиво это чичас было?» – я почему-то расслабился, словно мне вкатили лошадиную дозу реладорма, и довольно туго соображал, совершенно забыв пнуть черного мерзавца за проявленную вольность. В ответ, он только рассмеялся, и отвечать за него пришлось Бабуле, неодобрительно покачивающей головой.

– «Да, девочка моя, тебе еще многому предстоит научиться. Например, физиологии пони» – она ловко вытащила из печи горшок и поставила его на стол, положив перед нами большие деревянные ложки. Искусно вырезанные, они мало отличались от знакомых мне столовых приборов, отличаясь от них лишь более массивной ручкой, рассчитанной на захват с помощью бабки[37] пегасами и земнопони.

– «Ты пробовала уже почесать себе спину или низ шеи?» – я отрицательно покачал головой, мгновенно проснувшись от вкусного запаха из открытого горшка – «И не пробуй – это будет сложно и малопродуктивно. Нам тяжело дотянуться до этих, да и других мест, и считается, что именно поэтому почесывания доставляют нам такое удовольствие. Конечно, кому-то они нравятся больше, кому-то меньше… А на некоторых пони, с особенно чувствительной шкуркой, они могут действовать очень странным образом, расслабляя или наоборот – бодря. Все зависит от самого пони… Ну, и того, кто чешет».

– «Мрррррррр» – я снова заурчал, вспомнив мягкие движения по подбородку и шее, однако Бабуля еще не закончила свою лекцию и, неодобрительно поглядев на меня, решила добавить в мой утренний моцион еще один ушат воды. В переносном смысле, конечно.

– «Кстати, милая, тебе стоит запомнить, что такие почесывания являются довольно интимной процедурой. Думаю, тебе не нужно объяснять значение этого слова…» – удовлетворенно закончила она под аккомпанемент моего заливистого кашля. Последние слова старушки, произнесенные казалось бы ехидно-небрежным тоном, заставили меня подавиться овощами и долго кашлять, смотря на сидящего напротив черного пегаса слезящимися глазами.

– «Ах ты… *кха кха кха* Ах ты ж злодей! Опя… *кхе* опять подкрадываешься?» – наконец я смог выдавить из себя какое-то подобие внятной речи. На морде Графита вновь расплылась гордая улыбка. Негодяй был явно доволен собой, и даже упоминание о метле не могло надолго его смутить.

– «Ну, раз ты окончательно проснулась, то вот тебе та новость, о которой я уже битый час пытаюсь тебе рассказать» – Графит вылез из-за стола, и прошелся по кухне. Его веселость быстро испарилась, уступив место встревоженной сосредоточенности – «Сегодня утром к нам заходил Спайк».

– «Что? Дракон в моей спальне?!» – со страшной силой возмутился я – «Дас ист Анмюрлихь! Нъедопустиммо! Йа приказывай повъешайт его на верьйовках![38]». Однако шутка не прошла. Повозившись, Графит выудил из-под крыла какой-то свиток, и бросил его на стол. Изготовленный из тронутой желтизной бумаги, он выглядел донельзя официально, подкрепляя свой статус «начальство что-то хочет» широкой красной лентой, закрепленной на нем золотистой бляшкой со стилизованным изображением подковы.

«Хммм. Подковы?».

– «Ручной дракон Твайлайт Спаркл принес его с утра, пока ты спала» – Графит слегка поджал губы, явно не одобряя моего распорядка дня – «Он сказал, что это самые необычные послания, которые он когда-либо передавал от Принцессы, ведь одно из них предназначено не им».

– «Постой! Если он сказал «послания» – значит, их было два?» – от упоминания имени Троллестии всуе, мой сон сняло как рукой – «А поскольку тут явно одно – значит, второе предназначалось самой Первой Ученице?». Графит мрачно кивнул, вместе со мной рассматривая лежащий на столе свиток, словно ядовитую гадину, по ошибке заползшую в дом из Вечнодикого леса.

– «Обалденно!» – я лихорадочно заметался по кухне, натыкаясь на табуретки и спотыкаясь о коврики – «Валим! Срочно валим отсюда! Я соберу свои…».

– «Постой, Скраппи!» – несвойственным ему властным движением, Графит ухватил меня передней ногой за шею, и пользуясь инерцией моего движения, приземлил точно на табуретку, стоявшую возле стола. С его морды исчезло добродушное выражение, и он выглядел очень серьезным и собранным – «Куда ты вообще собралась?».

– «Эммм… Ну это же…» – я ткнул копытом в сторону послания, недобро посверкивающего на столе скрепляющей его печатью. Для себя я давно и прочно решил держаться подальше от царственной особы, правящей этой страной. Что-то в глубине меня страстно желало оказаться как можно дальше от этого существа, по слухам, обладавшего непредставимой силой и властью.

– «Да, это послание от нашей любимой Принцессы» – вступила в разговор Бабуля. Она присела рядом со мной и, как всегда, в минуты моих душевных терзаний, принялась успокаивающе поглаживать меня по голове – «Не стоит так волноваться, дочка. Она добрая и мудрая, и я уверена, что она сразу же полюбит тебя, как полюбили мы. Ну же, давай, прочти его!».

На мой взгляд, это было крайне сомнительным вариантом, и уже сейчас я мог навскидку представить реакцию «мудрой и доброй» Моллестии на факт одержимости каким-то древним духом одной из ее подданных. И к сожалению, ни один из них не был для меня хотя бы минимально утешительным. Вздохнув, я протянул ногу, подгребя к себе удивительно тяжелый для своего размера свиток, и поколебавшись, разорвал скрепляющую его ленту.

Получателю сего приказа надлежит в кратчайшие сроки и не позднее десяти дней с момента получения оного лично прибыть в Замок Кантерлот, удостаиваясь персональной аудиенции нашей Возлюбленной Принцессы Селестии Эквестрийской.

Второй секретарь ее величества, Фрайт Ньюсенс.

Прочитав послание, я даже не заметил, как испустил столь громкий выдох облегчения, что чуть не упустил в тарелку укатившийся от меня свиток.

– «Фуууух! Веревки с мылом не прислали – это уже хорошо!». Увидев непонимающее выражение на мордах моих домочадцев, я любезно пояснил – «Был у нас в древности такой любопытный обычай – властелин посылал провинившемуся подданному веревку и мыло, с дружеским советом не тянуть и не заставлять повелителя самолично организовывать ему казнь». Ндя, кажется, это прозвучало не слишком вдохновляющее, судя по ужасу и смятению, нарисовавшихся на мордах Бабули и Графита. Пускай – лишь бы им никогда и в голову не пришло пытаться призвать что-нибудь из наших дней, на свою конскую голову.

– «Похоже, мной слишком плотно заинтересовались, для того, чтобы просто попытаться убежать» – вновь ткнув копытом в норовивший свернуться листок, я предложил – «А что если написать, что я исчезла? Испарилась? Развоплотилась, в конце концов, а? Думаю, тогда-то меня точно оставят в покое!».

Сомнение, четко написанное на их мордах, убедило меня более не поднимать эту тему. «И почему мне так не везет?».

– «Ладно, ладно, признаю – это была не самая хорошая идея. Значит, придется покориться и уповать на то, что вы хорошо знаете свою повелительницу, и по прибытии в Кантерлот меня не распылят, не повесят, не сожгут…» – я получал какое-то извращенное удовольствие в перечислении возможных бед и несчастий, которые должен был обрушить на мою голову тяжкий гнев правительницы – «…не четвертуют и не колесуют, разослав куски моего тела по всем городам и весям в качестве назидания для остальных подданных[39]».

– «Брррр!» – черный пегас передернулся всем телом – «Прошу, только не начинай это снова. Я почти неделю не мог заставить себя поесть после твоих стишков про… Про ноги».

«Ах ты ж гад! Значит, тебе не нравится моя лирика?!»

– «Ага. Есть он не мог, спать он не мог… А кто напоил до бесчувствия маленькую кобылку? Кто утащил ее в ночную тьму, как маньяк – беззащитную жертву? Кто…».

– «А-а-а, так значит, это я виноват в том, что ты выдула весь сидр, в то время как…»

Мгновенно возбудившись на мои обвинения, Графит с достойным лучшего применения пылом кинулся в атаку, и на кухне мгновенно вспыхнула оживленная перебранка, вскоре, грозящая перейти в натуральную копытопашную схватку. Ехидно улыбавшаяся Бабуля лишь вертела головой от одного спорщика к другому, в нужные моменты отбирая у меня из копыт наиболее тяжелые образчики домашней утвари и кухонного интерьера. Наконец, угомонившись, мы разошлись по разным концам стола, тяжело сопя и недружелюбно поглядывая друг на друга. Кажется, это была первая маленькая ссора из череды подобных, в дальнейшем, часто происходивших между нами, хотя в тот момент я даже не подозревал об этом, сердито сопя и разглядывая черного пегаса перед собой. Наконец, устав от нашего молчания, ситуацию, как обычно, разрядила Бабуля Беррислоп, отобрав у нас свиток и выдав каждому по небольшому пирожному, обильно сдобренного кремом и цукатами. С чувством нахлынувших неловкости и стыда, я обнял добрую старушку, понимая, каких трудов ей стоило сэкономить нужную сумму для покупки сладостей к приближающемуся Празднику Теплого Очага, чтобы мы могли хоть сколь-нибудь достойно отпраздновать этот поньский аналог Нового Года. И как безоглядно она тратила эти крохи сейчас, не допуская ссоры и отчуждения между нами! Самое скромное из всего разнообразия пирожных Сахарного Уголка, оно жгло мое копыто как огонь, и как только Бабуля отвлеклась, я мгновенно прошмыгнул к шкафу, засовывая сладкое великолепие на верхнюю полку. Убирая ногу, я соприкоснулся с копытом Графита, прошмыгнувшего к шкафчику с той же целью, и лихорадочно засовывающего сладость на ее прежнее место. Конечно, мне могло и показаться, но я был уверен, что мы оба покраснели и, отпрянув друг от друга, смущенно уселись за стол. На этот раз – с одной стороны.

«Как жаль, что порой мы не замечаем очевидного…»

– «Скраппи, доченька, послушай моего совета» – Бабуля уселась рядом со мной и пристально поглядела мне в глаза – «Не бойся нашу Принцессу. Поверь мне – она сможет тебе помочь».

– «В чем?» – я поднял голову и пристально посмотрел на Бабулю – «В чем она сможет мне помочь?».

– «Ну… Может быть, вернуться обратно, домой?» – она выглядела обескураженной. Кажется, она еще ни разу не задавала себе этот вопрос. Ни один из них этого не делал.

«Домой?».

– «А кто вам сказал, что я хочу вернуться домой? Если меня не подводит память, то в последние минуты моей жизни там, меня убивали, топя в ванной те, кому по долгу службы я должна была помочь» – грустно поглядев на оторопевшую Бабулю, я тихо докончил – «А вы не думали, что я боюсь возвращаться обратно? Что я не хочу терять ВАС?».

После моих слов, на кухне установилась долгая тишина, нарушаемая лишь утихающим гудением пламени за заслонкой печи.

– «Я не знаю, может быть в далеком прошлом и жили злые и испорченные пони…» – медленно проговорила Бабуля, снимая с груди фартук и присаживаясь за стол – «Но…».

– «Мы были другим видом. Совершенно другим! Даже ходили не на четырех ногах, а на…».

– «Не перебивай меня, пожалуйста! Так вот – но даже если такое и происходило когда-то, в древние-предревние времена, то сейчас такого не случается нигде и никогда, во всей Эквестрии. Наша Принцесса добра и мудра, и видит многое, скрытое от наших глаз. Поверь мне – она сможет тебе помочь».

– «Мне не нужна чья-то помощь в самосознании и самоопределении» – надувшись, пробормотал я – «И я вообще не понимаю, чем еще она сможет мне помочь!». В ответ на мою реплику, Бабуля лишь улыбнулась, глядя на меня словно на маленькую, капризную, но все-таки любимую дочь.

– «Ну, например – помочь тебе избавиться от этого иррационального страха перед ней».

– «Итак, дети, вы решили наконец, как будете исполнять повеление Принцессы, даже если это кое-кому не нравится?» – спросила нас старая пони, когда мы наконец расправились с наполовину остывшим рагу – «Поезд отходит завтра утром, и я думаю, мы сможем позволить себе купить билеты в одном из вагонов…».

– «Ага. А крылья мы пошлем багажом?» – нарочито громко хмыкнул Графит и пользуясь тем, что мой рот был набит большой порцией еды, решил продвинуть свой план по доставке упрямой кобылки на суд своей повелительницы.

– «Мы сможем долететь туда и сами, после чего я отправлюсь во дворец, пока Скраппи будет знакомиться с городом, смотреть на достопримечательности…».

Эй, не нужно на меня так скептически смотреть!

– «…общаться с местными жителями…» – упавшим голосом продолжила за него Бабуля и оба пони вновь посмотрели сначала друг на друга, а затем – на меня, словно им предстояло придумать, как протащить голодную мантикору через набитую курами птицеферму – «Ты знаешь, страж, мне это не кажется хорошей идеей».

– «Эй, вы чего это?» – от обиды и с трудом проглоченного куса я только и мог, что возмущенно хрипеть – «Я вам что, психопатка какая-то? Да я такая нормальная, что на последнем медосмотре от меня психиатры шарахались!».

– «Нет-нет, доченька! Просто иногда ты бываешь немного возбудимой, а столичные жители в большинстве своем – очень важные пони. Поэтому нужно будет подумать, где бы ты могла подождать Графита, не ввязываясь ни в какую историю».

– «Я даже знаю такое место – это кафе недалеко от замка» – со знанием дела вмешался пегас – «Я предупрежу хозяина, и ты сможешь отдохнуть и дождаться моего возвращения, совершенно не задумываясь о том, какое количество битов будет звенеть в твоем кармашке. В свою очередь, я побываю в замке и присмотрю за тем, чтобы у тебя все прошло гладко и без лишних телодвижений и паники с твоей стороны».

Ага. Я уже, блин, чувствую себя защищенным…

– «Кафе? А не слишком ли прохладное заведение для зимы?».

– «Нет-нет» – поднявшись, Графит возбужденно прошелся вокруг стола, о чем-то напряженно раздумывая – «Это не просто кафе. Это КАФЕ. Тебе там понравиться, обещаю!». Улыбаясь, он вновь заходил по комнате, явно затевая какую-то пакость, судя по хитрому выражению на морде.

– «Ладушки, уболтал. Значит, сначала в город отбывает Графит, проводя рекогносцировку на местности, а после него прилетаю яаАААААааааааа….» – слова застряли у меня в горле, смазавшись в тоненький писк, когда внезапно, по моей спине прошла жаркая волна. Растекаясь по телу, она заставляла мои ноги слабеть и дрожать, а крылья, до этого плотно прижатые к телу – широко распахнуться, сметая со стола посуду и столовые принадлежности. Обернувшись, я увидел Графита, проводящего копытом по моей спине и с трудом сдерживающего смех. Узрев расслабленно-удивленное выражение на моей морде, он громко расхохотался и припустил в коридор, на ходу стибрив так и не надкушенный мной огурец, валявшийся на краю стола. На этот раз я довольно быстро вышел из ступора и решил не спускать такого вольного обращения со своим крупом черному злодею.

– «Пока, Бабуля!» – выскакивая из кухни выкрикнул я и поскакал вслед за черным пегасом, уже скрывавшимся за входной дверью – «А ну стоять, охальник! Я тебе все перья повыдергаю!».

Черт, кажется, это развлечение ему никогда не надоедает.

***

– «Эй, ты что это имела в виду? Я же ее Первый Помощник!».

Дверь домика Твайлайт распахнулась с удовлетворившим меня треском, хотя бы немного заглушившим тот грохот, что стоял в моей голове. Казалось, что если я сейчас не сломаю хоть что-нибудь, то от злости меня разорвет на маленькие тряпочки, словно плюшевую игрушку.

– «Ты не первый помощник – ТЫ ПЕРВЫЙ ДЕБИЛ!».

Утро, начавшееся столь плодотворно, и не думало сбавлять обороты, подкидывая мне все новые и новые события. Мне казалось, что кто-то в этом мире, ответственный за распределение неприятностей, решил провести перерасчет и вывалить на меня все недостающее как минимум за пару лет. Казалось бы, обычное дело – зайти к Твайлайт и под видом поиска книги поинтересоваться, что там пишут коронованные особы по поводу маленькой пятнистой кобылки. Но не-е-ет, это было бы слишком просто!

– «Да, я помню те дни, когда Спайк заболел и не мог отправлять письма Принцессе. Мне пришлось надеть на него намордник и отправлять письма обычной почтой, которую разносила Дэрпи. Это было так неудобно!» – засмеялась Твайлайт – «Я даже боялась, что принцесса так и не получила моих отчетов о магии дружбы, поэтому отправляла их дважды – обычной почтой и Спайком».

– «Чи-и-и-ито, простите?».

Обернувшись, я яростно хлопнул дверью, заставив стекла в древесном доме протестующе задребезжать и вызвав небольшой снегопад, хоть немного остудивший мою пульсирующую голову.

– «Ты надела на Спайка намордник?».

– «Ну да, его чихания отсылали вместо писем всякую ненужную дребедень, и пока Пинки не нашла эту удобную штуковину…».

– «Ах, так значит розовая наркоманка тоже в этом участвовала?!»

– «Эй, не смей так говорить про Пинки!».

Всхрапнув, я бросился в воздух, и вскоре холодный воздух зимнего неба вовсю овевал мою пылающую морду, бросая мне в глаза охапки снежинок. Где-то впереди сновала голубая фигурка, лихими пируэтами закручивающая розочки из снеговых облаков, но в данный момент видеть кого-либо из них мне не хотелось.

«Намордник!».

Я яростно ударил крылом по ни в чем не повинному облаку, словно ножом располосовав его на две ровные, исходящие снегом половины.

«Интересно, а на Дэрпи они что, тоже надели маску Ганнибала Лектора, чтобы не мешала никому своими запахами и гноем, а?».

Удар перевернул меня в воздухе, и мне пришлось сложить крылья, начав отвесное падение на видневшийся внизу городок.

«Значит, на неугодных тут надевают намордник?».

Холодный ветер, послушно свистевший где-то на кончиках крыльев, вдруг потеплел, скапливаясь за спиной огромной теплой подушкой.

«Значит, «друзьями» тут называют домашних питомцев?».

Меня вновь начало подбрасывать, обдавая бурунами раскаленного, как реактивная струя, воздуха, скапливающегося в огромный кулак за моей спиной.

«Ррразнести!»

Ветер засвистел в ушах, не успевая расступиться перед отвесным падением тела.

«В пыль! Начисто!».

Облака разлетались в хлопья, когда я пролетал сквозь них. Внизу, разрастался город. Он был странно знаком, словно я видел его где-то… И эти дома… И эта… Эта ратуша. Это же ратуша Понивилля! И наш домик, стоящий под деревом недалеко от нее – он же стоит прямо у меня на пути!

Мой новый дом.

«БЛЯДЬ!»

Резким ударом крыльев я изменил траекторию, резко уходя вверх и движением плеч выкидывая перед собой крылья – вверх, высоко в небо, где рожденная моей злостью волна не причинит никому вреда. Но раскрученный, раскаленный воздух было не так просто остановить – я смог лишь ослабить удар, в значительной мере пришедшийся по облакам и лишь краем затронувший Понивилль. Тугая волна обрушилась на крыши домов, с треском выворачивая деревья и поднимая в воздух укрывавшую крыши солому. Черепица, покрывавшая крыши отдельных домов веером взлетала в воздух и падала на землю, устилая снег красными, словно капли крови, отметинами разрушений. Пережив удар стихии, городок встрепенулся от зимнего сна, и на улицу уже выбегали десятки пони, с удивлением озиравшихся на причиненные мной повреждения или спешивших к пострадавшим домам. Отголоски волны докатились и до старого дуба, стряхнув с его кроны снег и разбив пару окон, но не причинив такого ущерба как в самом городке. Снизившись, я заметил, что чудом увел эпицентр волны от нашего нового дома и стоявшего неподалеку фургона, теперь покосившегося на один бок под тяжестью наметенного на него снега. Я даже заметил Бабулю, суетившуюся серой фигуркой у входа в дом. Конечно, после такого удара стихии каждый медик был на счету, и она ни в коем случае не стала бы отсиживаться дома, когда где-то нужна ее помощь.

«О боги. Что же я натворил?».

***

Мощно загребая крыльями, я чувствовал себя словно разогревшийся лодочный гребец, каждым взмахом весла все быстрее разрезающий прозрачную водную гладь. Графит, летевший рядом со мной, двигался гораздо элегантнее, часто и равномерно маша своими небольшими, гармонично развитыми крыльями. Каждый раз, когда мой взгляд падал на аккуратные крылышки других пегасов, я чувствовал беспокоящую меня ущербность, совершенно забывая о множестве удобств, которые давали мне мои гипертрофированные порхалки. Да, конечно, ими можно было накрываться словно одеялом, можно было неплохо врезать кому-нибудь по голове, можно было создать нехилый такой сквознячок, способный сдуть с лица земли некрупный город…

Вспомнив о произошедшем, я поморщился, впрочем, тут же вернув на морду спокойно-заинтересованное выражение, не дожидаясь расспросов Графита. Черный пегас чувствовал мое подавленное настроение и явно что-то подозревал, когда помогал мне вытаскивать пострадавших пони из полуразрушенных домиков. И хотя мне и удалось отбрехаться ссорой с Твайлайт, я понимал, что рано или поздно правда выйдет наружу, и мне придется рассказать ему и остальным о том, что происходило в этом городке по моей, и только моей вине.

До вчерашнего дня, я никогда не участвовал в спасательных операциях. Да, пожары и авто составляли немаловажную часть моей работы, но даже в местах массовой гибели людей я не ощущал того тяжкого груза вины, тяжелой плитой опустившийся на меня после созданного мной урагана.

«Наверное, это потому, что в тех катастрофах[40] не было твоей вины. А вот этот удар стихии – целиком и полностью твое детище, результат твоих злости и амбиций, выплеснутый на ни в чем неповинных существ. Они дали тебе кров, поделились жильем, нашли какое-никакое а дело – и вот чем ответил им ты. Мерзкой истерикой пубертатной хулиганки…».

– «Не грусти, Скраппи!» – прокричал Графит, приблизившись ко мне на расстояние взмаха крыла. Конечно, моего крыла, поскольку даже самые смелые пегасы (в том числе и Рэйнбоу Дэш) явно опасались приближаться к моим огромным, занятым работой простыням. Скосив глаза, я лишь грустно улыбнулся, глядя на свои равномерно, без какого-либо усилия или контроля с моей стороны, поднимающиеся и опускающиеся крылья, чувствуя, как мне становиться немного легче.

Слегка подворачивая маховые перья, они широко распластывались в воздухе, своими ударами мощно подгребая под себя воздушные потоки и каждый раз, при каждом взмахе, с их кончиков срывались заметные даже невооруженному глазу причудливо закручивающиеся, словно сигаретный дым, вихревые потоки.

«Наверное, это из-за перепада влажности или давления, вызванного высокой скоростью кончиков крыльев. Интересно, это доступно только мне, или еще кто-нибудь так умеет?».

– «Гляди, Скрапс!» – копыто черного пегаса указывало вперед, в сторону огромной горы, на склоне которой и находился Кантерлот. Вырастая перед нами, он не мог не произвести на меня впечатления, ведь все, что я видел в этом мире будущего – городки и деревни. А тут…

Золотое на белом, и башенки, башенки, башни. Толстые и тонкие, приземистые и вытянутые – казалось, весь город состоял из одних только башенок и башен. Но это хаотичное нагромождение открытых галерей, переходов и башен (внезапно, я почувствовал смутное раздражение от такого количества этих построек, за которые постоянно цеплялся глаз) было всего лишь фасадом, за которым скрывались обычные городские дома, зажатые в неровный овал белых городских стен.

«Ну кто бы сомневался. Вот если бы они были красными, то…».

– «Снижаемся!» – крикнул Графит, направляясь к высокой, увенчанной зеленым знаменем башне. На развевавшемся флаге была выткана фигура белого, распяленного на плоскости пегаса, живо напомнившая мне "витрувианского человека"[41] великого Леонардо. Похоже, это был КПП для пегасов, и стоило нам опуститься на балкон, как мы попали в дружеские объятия городской стражи, призванной хранить порядок и покой столицы пони.

«А так же – донимать прибывающих гостей».

– «Скраппи Раг, Графит… Просто Графит. Два пегаса, груза нет, летим по делам» – похоже, общаться с белыми сородичами, носящими вычурную золотисто-синюю (ну кто бы сомневался!) броню он был не намерен, а взгляды, которые бравые гвардейцы бросали на мои крылья и зад, заставили его сердито рыкнуть, подгоняя стреляющих в мою сторону глазами копуш. Быстро уладив основные формальности, под кислыми взглядами гвардейцев мы спланировали вниз, на заполненные сотнями разных пони улицы столицы.

«Интересно, чем их моя задница так привлекла?»

– «Не забудь – ресторан «Лунная Тень», но местные предпочитают называть его «Кафе» – в последний раз наставлял меня Графит, стараясь закрывать своим крупом от чересчур навязчивых взглядов толпы. С тем же успехом он мог бы попытаться прятать девственницу в переполненной казарме – слишком много пони были свидетелями нашей посадки, во время которой я умудрился слишком сильно хлопнуть крыльями, снеся с проходивших мимо меня десятки головных уборов, зонтиков и цветов.

«Интересно, зачем им зонтики зимой?».

Повертев по улочкам, я наконец лишился внимания толпы, по крайней мере до той степени, что никто не тыкал в меня копытом и не разглядывал, словно сбежавшую из экзатариума анаконду. Графит улетел, и снизив шаг, я принялся бродить по городским улочкам, во все глаза разглядывая высокие дома с вычурными балкончиками и ставнями, богатые особняки, наполовину скрытые подходившими вплотную к стенам зелеными изгородями, высокие башенки и шпили, украшавшие каждый пятый дом города. Мягкие, пастельные тона краски, покрывающей тщательно оштукатуренные стены, рождали ощущения света и легкости, словно весь город был сделан из красивой оберточной бумаги.

Несмотря на скученность домов, стоявших стена к стене и образующих большие жилые блоки, улицам было отведено довольно много места, поэтому пони могли двигаться по ним без толкотни и какой-либо скученности. Переходя вместе с другими пони через улицу, я первое время дергался, подсознательно ожидая увидеть мчащийся в свою сторону автомобиль, и получая за это множество недоуменных взглядов. Что поделать – урбанистическое общество, за столетия въевшееся в нашу плоть и кровь, подсознательно диктовало мне определенные правила поведения, не принятые в будущем нашего мира. Мощеные брусчаткой и каменными плитами, улицы не разделялись на проезжую и пешеходную части, а немногочисленные запряженные в повозки пони двигались ближе к середине дороги и вели себя как равноправные участники общего движения. Их было мало, в отличие от летающих экипажей, тележек и тачек, влачимых пегасами всех видов и мастей. «Хм, похоже, кое-что все-таки подгнило в этом их утопическом будущем» – подумал я, замечая, какие взгляды кидают богато одетые пони на запряженных работяг. Даже глядя на говно, периодически встречающееся на полу квартир отдельных пациентов, я вряд ли позволял себе иметь такое выражение лица, с каким они смотрели на работающих земнопони, не всегда успевающих уступать дорогу переходящим через улицу богатым зазнайкам. «Да уж, тут, похоже, нужно держать ухо востро…».

Наконец, мои ноги привели меня к чему-то, похожему на описанное мне Графитом кафе. Уже тогда я чувствовал подвох в его словах, поэтому для меня не стал большим потрясением открывшийся мне вид. Огромное здание «кафе», выполненное в темно-синих и фиолетовых цветах, размером не уступало ратуше Понивилля, и явно стояло особняком от других зданий, несмотря на центр города и близость ко дворцу. Словно невидимая линия отгораживала остальные дома, не решавшие пересечь небольшой газон из острой, совсем не газонной травы, чем-то напоминающей старую злую осоку, по ошибке высаженную в городе и даже толстого слоя снега не хватало для того, чтобы полностью скрыть узкие и острые, словно навершия копий, травинки. Широкие окна и дверь отличались вычурной, какой-то старомодной по сравнению с другими отделкой, а над створками огромной, не менее чем трех метров в высоту, двери, красовался большой, потемневший от времени деревянный щит. Кажется, на его поверхности был какой-то герб…

Но рассмотреть его мне не удалось. Лишь на секунду повернув голову, через миг я оказался в снегу, сбитый с ног чем-то… Кем-то. Прямо передо мной, с колен поднимался белый, одетый в костюм-тройку единорог, поддерживаемый хлопочущей над ним спутницей, изящной единорожкой белого цвета с длинной, нежно-розовой гривой.

– «Ох, только не снова!» – посетовал пострадавший, отряхиваясь от снега и ловя телекинезом свисающий с воротника монокль – «В первый раз это было даже забавно, но сейчас это становиться просто невыносимым!».

– «ЭТО должно смотреть под ноги, а не водить жалом по небу, сбивая маленьких безобидных кобылок!» – вызверился я, вылезая из снега и демонстративно обдав его кучей поднятых с травы снежинок – «Кстати, монокль, несмотря на стильный и консервативный вид, не самое лучшее средство для коррекции зрения, уважаемый! Смените его на очки, или выколите себе один глаз – и может быть, это даст вам возможность в будущем избегать координаторных проблем!».

– «Как это грубо!» – возмутилась бело-розовая спутница красивым, низким голосом зрелой кобылы – «О, мой дорогой, эти провинциальные пони могут быть совершенно несносными!». Несмотря на обострившуюся ситуацию, я на секунду заслушался этим звучным, чуть надтреснутым голоском, уловив однако, некоторую истеричность и даже стервозность, скрытые за чарующим контральто.

– «Съебайтен раус, пферд!» – я отвернулся от застывшей в негодовании парочки и начал подниматься по каменным ступеням, напускной грубостью скрывая собственное смущение. «Ну вот, зачем-то обрычал местных, хотя еще вчера утром обещал Графиту сидеть тише воды…». Но далеко уйти мне не удалось – резкий рывок за хвост потянул меня обратно по ступеням, и если бы не частые подначивания Графита, регулярно и с удовольствием таскающего меня за эту часть тела, я кубарем свалился бы на снег, на радость небольшой толпе из остановившихся поглазеть на скандал пони. Но я лишь расставил все четыре ноги и довольно ловко съехал по скользким каменным ступеням, уже догадываясь о том, кто, на свою голову, может требовать продолжения банкета.

– «Я уверен, вам стоит извиниться…» – отпуская телекинезом мой хвост, начал выговаривать мне белый единорог. Он демонстративно отряхнул свой совсем не испачканный костюм, и с высокомерно-презрительным выражением смотрел на меня через свой монокль, заправленный в левый глаз.

– «А вам не кажется, любезнейший, что извиняться придется вам? Вы сбили меня с ног, обвинили меня же в невнимательности к вашей персоне, будто я ваша подруга или любовница, а теперь еще и таскаете жертву ваших ошибок за хвост? Конгениально, предводитель!» – я чувствовал, что начинаю заводиться. Крылья, до этого момента скромно скрывавшиеся под курткой, выскользнули из длинных щелевидных клапанов и приготовились бросить меня в воздух – «В свою очередь я разрываюсь между желанием обратиться к ближайшему стражнику, пожаловавшись на нападение с вашей стороны, и неудержимыми позывами расплескать ваши мозги по этой чудной мостовой!». Я чуть подался назад, понимая, что такого борзого наезда богатый «папик» мне вряд ли простит, и уже приготовился скакнуть в воздух, обрушивая уже опробованный на Рейнбоу Дэш удар всех четырех ног на голову оппонента… Но дальнейшего развития конфликт не получил. При взгляде на мои расставленные крылья, морда единорога враз потеряла скучающе-презрительное выражение, сменившись на неприкрытую заинтересованность. Услышав окончание моей фразы, он протестующее покачал головой, после чего, к моему удивлению, решил не лезть на рожон и даже сгладить возникшую ситуацию.

– «М-мда, пожалуй, вы правы. Прошу простить мне мою несдержанность, э-э-э…» – он выжидающе посмотрел в мою сторону, ожидая, пока я озвучу собственного имя – «…мисс Раг».

«Вот так-так. Мажор с мозгами? Самая опасная разновидность».

– «Извинения приняты, уважаемый» – мгновенно остыв, я не стал продолжать этот маленький, гадкий и нахрен никому не нужный скандальчик – «Мне так же жаль, что наше нечаянное знакомство состоялось при столь прискорбных обстоятельствах». Вежливый и даже немного куртуазный ответ, похоже, убедил белого единорога в том, что конфликт исчерпан, и кивнув друг другу головами, мы разошлись в разные стороны, но, как выяснилось – ненадолго.

***

«Кафе» поражало.

Веерный свод с опорами, потемневшие от времени деревянные панели стен, сложный орнамент, покрывавший стены и колонны высокого узкого зала мгновенно захватили мое внимание. В нем не было ни грамма легкости и воздушности, присущей остальным зданиям Кантерлота – лишь мрачная торжественность, основательность, консервативность, обрушивающиеся на неподготовленного посетителя подобно музыке органа в древних храмах.

Присев недалеко от входа в один из свободных закутков, я любовался открывшимся мне видом, совсем не замечая подошедшего ко мне официанта, с надменным видом обозревавшего мою неброско одетую фигурку. Наконец, его покашливание начало меня раздражать, отвлекая от возвышавшейся вокруг меня красоты, и мне пришлось-таки обратить на него внимание, раздраженно отрывая взгляд от стен.

– «Н-нда, юная мисс, чем я могу вам помочь?».

Мое сознание, еще не вполне отошедшее от произведенного впечатления было заполнено лишь извитыми колоннами и столбами разноцветного света, падавшего через ажурные окна. Я лишь вздохнул и постарался донести до этого навязчивого господина, как мне приятно было находиться здесь.

– «Как…» – я на мгновение запнулся, собираясь с мыслями, и наконец, негромко выдохнул – «КАК вам удалось создать такую красоту?».

«Ну вот, и этот испугался и куда-то убежал. Что-то они сегодня все нервные…».

Вновь захваченный созерцанием огромного зала, я не сразу сообразил, что моя компания изменилась – место недовольного официанта занял пожилой поджарый земнопони серой масти, с длинными седыми усами и гривой. Его безукоризненная белоснежная рубашка притягивала к себе внимание одной лишь деталью – вставленной в петлицу небольшой розой, фиолетовой до черноты и распространяющей вокруг своего обладателя густой, едва заметный аромат. По-видимому, он стоял возле меня уже несколько минут, ничем не отвлекая мой взгляд, блуждавший по стрельчатым аркам и окнам, ребристым колоннам и разноцветным витражам, и только когда я, потрясенный до глубины души величественностью этого сооружения, смог очнуться и опустить глаза, он неслышно присел за мой стол. Как оказалось, это был сам хозяин этого необычного заведения – Кроп Шедоу, которого срочно вызвал обеспокоенный официант, чтобы выпроводить из кафе очередную «свихнувшуюся малолетку».

– «Я сразу понял, что вы никак не можете быть представителем этой новой заразы, разъедающей умы нынешнего молодого поколения» – объяснял он мне, пока я наслаждался теплым и обалденно вкусным коктейлем из взбитого молока, пряностей и фруктов, выставленным мне за счет заведения. Уж в этом Графит меня не обманул, и стоило мне объяснить, по чьему совету я зашел в это место, как тут же стал если не почетным клиентом, то явно одним из желанных гостей.

– «Современная молодежь бросается в крайности, и часто действует в пику своим более консервативным родителям. Знаете, не только ведь сталлионградцы почитают нашу Принцессу как Богиню – большая часть Эквестрии, за исключением центра, если и не строит храмы в ее честь (хотя бывает и такое), то уже многие века явно поклоняется ей. А вот молодые бездельники…» – он раздраженно махнул копытом, нечаянно задев свою розу, от сотрясения обдавшую меня волной густого аромата – «Собираются на свои сходки, мажут морды черной краской, мастерят безобразные алтари, на которых пытаются жечь кости животных – и открыто провозглашают, что поклоняются «темной повелительнице», за которую они и принимают Принцессу Луну».

– «Да уж, незавидная участь – быть боготворимой толпой придурков» – я внутренне содрогнулся, представив себе готско-сатанистский культ имени себя. Ведь так и с ума съехать недолго! – «Хотя, если они будут приносить на алтарь что-нибудь полезное или хотя бы вкусное…».

– «Госпожа была в ярости!» – усмехнулся Шедоу, похоже, по достоинству оценив мою шуточку – «Однако уступила просьбе своей сестры и не стала предпринимать ничего против этих глупцов. А жаль…» – Он нахмурился и перевел взгляд на окно, за которым вновь стал падать снег. А я – я наконец понял, кого же Графит и его сотоварищи именовали «Госпожой», кому же служили пегасы в фиолетовых доспехах, и о ком было не принято говорить всуе. Да-да, иногда я просто образец гениальности. Однако, как же со всем этим был связан Дед?

– «И как вы находите наше скромное обиталище?» – поинтересовался Шедоу, отвлекшись от своих нелегких раздумий и вновь переводя на меня взгляд своих темно-бордовых глаз – «Увидев, как вы рассматриваете наше убранство, я почувствовал себя не вправе мешать вам наслаждаться открывшимся видом».

– «Вы правы, радушный хозяин – открывшееся мне и впрямь услада для моих очей» – при этих словах серый земнопони почему-то едва заметно вздрогнул, и пристально уставился на меня. «Вот блин, нашел время, когда демонстрировать свою эрудированность, олух! Счаз еще турнет меня отсюда, чтоб не издевался! Или оставит без сладкого, что еще обиднее…».

– «Прошу прощения, любезный Шедоу, я прямо не знаю, что на меня нашло. Но эта атмосфера, этот огромный зал – все здесь, даже воздух, приводит меня в какое-то странное состояние трепета, словно я попала в какой-то древний храм или монастырь… И меня так и тянет выражаться старинными фразами и словами, приличествующими моменту. Поверьте, я ни в коей мере не хотела быть невежливой или глумиться над вами…».

– «Нет-нет, забудьте!» – он отмахнулся от меня так, словно ничего и не произошло, но его взгляд, до этого момента расслабленно блуждавший по залу, сделался внимательным и напряженным, словно он ожидал от меня чего-то важного… или неприятного.

Интересно, почему они так реагируют на староанглийский?

– «Между прочим, один из наших гостей выражал желание поговорить с вами, и если вы не против – я незамедлительно представлю его вам». Вежливо закруглив беседу, Кроп Шедоу проследовал куда-то в центр зала, по пути раскланиваясь с хорошо одетыми и важно выглядящими пони, и вскоре вернулся, ведя в своем кильватере ни кого иного, как того самого белого единорога, так неосторожно налетевшего на меня перед входом в кафе.

– «Мисс Раг, позвольте вам представить нашего самого важного гостя – господина Фэнси Пэнтс».

***

– «Скраппи Раг, вот как? Да-да, кажется, я припоминаю промелькнувшую в прессе историю с вашим участием, о героическом многодневном перелете через горы с невообразимым грузом на плечах, полным всяческих опасностей и лишений».

– «О, вы мне льстите, мистер Пантс. Я всего лишь обычная пони из Сталлионграда…».

Сидя на высоких диванах, мы упражнялись в высокой словесности. В отличие от других заведений с подобным легкомысленным названием, в «Кафе» не было ничего, что могло бы навести посетителей даже на мысль о верандах, цветах и кофе – вместо легких столиков и белых скатертей посетителей встречали огромные, в три роста обычного пони диваны темного дерева, чья красная, цвета крови обивка мягко покачивала седока высоко над уровнем пола. Под стать ей были и столы – поднятые высоко, они щеголяли не белыми скатертями но массивной, вычурной резьбой, покрывавшей каждую вертикальную плоскость. Выстроившись длинными рядами, спинка к спинке, они образовывали уютнейшие, по-моему скромному мнению, ниши, в которых ты мог чувствовать себя приятно и расслабляться после тяжелого дня, любуясь красотами расстилающегося где-то в вышине стрельчатого свода.

Мистер Фэнтси Пэнтс оказался интересным собеседником. Сначала, наш разговор казался нам обоим пустышкой, когда обе стороны перекидываются приличествующими моменту, но до рвоты надоевшими фразами, но вскоре, он стал перерастать в словесную дуэль, когда каждая произнесенная фраза, зачастую, означала совершенно противоположное прозвучавшим словам. И вскоре, я почувствовал, что этот единорог, с которым мы так мило пособачились на улице, и демонстрировавший свои изысканные манеры теперь, присел за этот столик не просто так. Наш разговор, уже затронувший погоду (которая меня устраивала), новости Вондерболтского Дерби (о котором я даже понятия не имел) и последние тенденции моды в высшем обществе (которые я посчитал разновидностью половых извращений), наконец, подошел к своей практической фазе, когда собеседник, утомленный пустопорожним хождением вокруг да около, наконец начинает выкладывать, что же он от тебя хочет. И намеки, которые он кидал, оказались для меня очень даже небезынтересными.

– «Да-да, понимаю. Новости часто оказываются не тем, чему стоит безоглядно доверять».

«Я сразу вас и не узнал. Но то, что вам, провинциалам, кажется важным, для нас – всего лишь новость-однодневка»

Намек был ясен и прозрачен. «Не думай о себе больше, чем ты есть в наших глазах». Мурашки под моей шкурой вновь вылезли из окоп, и похоже, решили устроить торжественный марш устрашения врага, пытающегося принизить меня в моих же глазах.

Он что, собирается меня вербовать?

– «Признаться, на самом деле груз был не слишком тяжел, сам перелет занял всего пару дней, а главными героями были героические Ночные Стражи, самоотверженно дотянувшие нас до Понивилля. Я всего лишь пролетала рядышком…».

«А кто вам вообще сказал, что мне нужна известность? У меня тут свой маленький гешефт»

– «Ваша скромность соизмерима лишь с вашими деяниями. В провинции ваше имя несколько раз промелькнуло в газете, и я полагаю, в Кантерлоте тоже могут кое-что услышать…»

«Если будешь себя хорошо вести, сталлионградка, я замолвлю за тебя словечко перед важными пони»

– «Ооо, вы мне льстите. Но подумайте – стоит ли раздувать грандиозную сенсацию-однодневку из-за простого и ничем не примечательного случая? Я не стремлюсь к известности, а всего лишь пытаюсь помогать своим друзьям по мере собственных сил. Которых, увы, часто бывает совершенно недостаточно…»

«Мои собственные интересы и заботы стоящих за мной для меня важнее. Хотя все зависит от того, что вы можете мне предложить…»

– «Прошу вас, попробуйте этот изысканный напиток – он как нельзя более подойдет для освежения чувств и мыслей перед предстоящей вам ответственной церемонией. Ведь вы собираетесь на прием к самой Принцессе Селестии?».

«Я много знаю, а могу еще больше. Думай, что говоришь и говори, что скажут – и может быть, тебе что-нибудь и обломится»

– «Да, вы поистине непревзойденный знаток изысканной кухни, мистер Пэнтс. Не сомневаюсь, что лишь в самом замке я попробую столь же изысканное угощение».

«Спасибо, уважаемый, но в таком случае, у меня есть и свои связи!»

– «Я вижу, что ваш выговор, в отличие от большинства сталлионградцев, стал практически безукоризненным…».

«Но ведь ты всего лишь провинциалка?»

– «Моя подруга Твайлайт Спаркл, Первая Ученица Богини, не жалеет своего времени на отшлифовку моих талантов».

«Зато у меня такие друзья на самом верху, что рядом с ними ты значишь не более плебея из Эпплузы.»

– «О-о-о…» – протянул Пэнтс, впервые с начала разговора не решаясь продолжить эту словесную дуэль. Я молча сидел, расслабленно потягивая предложенный мне коктейль, на самом деле оказавшийся довольно вкусным молочным напитком, наполненным кусочками кислых виноградинок, неожиданно вскакивающих на язык. Я не собирался подталкивать его или каким-то образом форсировать этот разговор. Вербовка, если это была она, должна будет проходить в несколько этапов, и пока он всего лишь прощупывал меня, выясняя степень готовности к сотрудничеству. Я не имел понятия, зачем ему или кому-то из его круга могла понадобиться в общем-то ничем не примечательная кобылка, известная лишь тем, что являлась одной из тридцати искусственно выращенных пегасов, которые…

«Вот черт!»

Похоже, кто-то в Кантерлоте решил упрочить свои позиции в Сталлионграде? Ну что же, такая информация никогда не бывает лишней. Посмотрим, что они могут мне предложить…

Наконец, мой собеседник понял мое молчание правильно, и решил сделать следующий ход в наших взаимоотношениях.

– «Не сочтите за навязчивость, мисс Раг, но надеюсь, вы не откажете мне в прогулке по этому замечательному городу? Нам многое стоит обсудить вдали от чужих ушей…»

***

Чуть наклонив голову, я задумчиво рассматривал огромные двери, которыми заканчивалась длинная и широкая винтовая лестница в целую сотню ступеней. Поднимаясь по ней, я тупо считал каждый свой шаг, постоянно сбиваясь и приписывая к уже сосчитанному третий удар копыта из четырех. В моей голове была пустота, заполнившая мой череп после финального «Прошу вас, вверх по лестнице» одинокого гвардейца, проводившего меня от входа в замок.

В отличие от города, так и бурлившего жизнью, в самом замке была тишина, нарушаемая лишь стуком накопытников очередной пары гвардейцев, патрулирующих безжизненные коридоры. Я невесело усмехнулся, вспоминая эти пафосные, неуклюжие металлические штуковины, надетые на копыта многих пони. Охватывая роговую часть, словно обувь, они выглядели гораздо глупее, нежели самые обычные подковы, хотя я сильно сомневался, что кто-то в здравом уме решит вбивать себе в ноги сантиметровой длинны гвозди. Хотя пирсинг такой пирсинг…

Поднимаясь по лестнице, я не спешил, и дотопал до небольшой площадки перед этими дверями нисколько не запыхавшись. «Эх, так бы вот да на пятый этаж, в полной боевой выкладке…» – я мгновенно оборвал едва оформившуюся мысль. Неизвестно, что ждет меня за этими дверями, и выйду ли я из них когда-нибудь вообще. Вполне возможно, что она добра и мудра со своими подданными, но наличие меня в теле одной из пони вполне может быть сочтено эдаким астральным паразитизмом, а часто ли мы договариваемся с микробами в наших легких или кишечнике? Призрак аутодафе маячил на задворках моего сознания, когда я разглядывал огромные серые двери, казавшиеся вырезанными из камня и покрытые строгим орнаментом, изображавший сияющее множеством изогнутых лучей солнце, осенявшее своим светом огромные толпы маленьких четырехногих фигурок. Никаких красок, никаких ковров или гобеленов – лишь гладкий серый камень, оттеняемый двумя белоснежными статуями пони, застывшими в нишах по обеим сторонам дверей.

Собираясь с духом, я тянул, не решаясь войти туда, где будет решаться моя, столь необычно сложившаяся судьба. Еще полгода назад, моя жизнь казалась устоявшейся и размеренной, но кому-то тут, в этом будущем, понадобилась древняя магия – и все покатилось кувырком. С некоторым удивлением, я почувствовал, что вспоминаю всю свою недолгую жизнь в этом небольшом, но таком забавном теле, мысленно разглядывая проносящиеся в моей памяти новые места и пони, которых мне довелось встретить там, забавные случаи и опасные скачки по зимним лесам… Глубоко вздохнув, я постарался отогнать от себя навязчивые мысли о «подведении итогов», и упрямо тряхнув тихо щелкнувшими бусинами косичками, как можно тверже пошел к двери.

Тяжелая каменная створка сдвинулась практически бесшумно. Засунув нос в широкую щель, я понюхал несильный сквознячок, донесший до меня тяжелый запах горящего масла и едва уловимый запах пыли, словно я заглянул в самый дальний конец тщательно убираемой, но никогда не использующейся по назначению библиотеки. Заглянув, я увидел лишь начало какого-то огромного, длинного зала, густо уставленного высокими, вытянутыми, словно мачтовые сосны, колоннами. Где-то там, вдалеке, из-за колонн исходил яркий свет, преломляясь и дробясь в этом рукотворном каменном лесу на сотни горизонтальных лучей. Неизвестный мастер достиг, чего хотел, и у любого, вошедшего в этот зал, незамедлительно создавалась иллюзия прогулки по утреннему лесу, навстречу восходящему солнцу.

– «Мы прибыли как только получили ваше послание, Принцесса».

– «Благодарю тебя за то, что так быстро откликнулась на мой зов, моя самая верная ученица. Мне так приятно видеть тебя вновь, как и твоих друзей».

Вздрогнув от неожиданности, я запутался в ногах и едва не упал, услышав донесшиеся до меня голоса. Конкретно этот я знал – Первая Ученица, каким-то образом прибывшая в Кантерлот. А вот второй…

– «Скажи, как продвигается твоё изучение магии дружбы? Хоть мы и договорились с тобой, что мне не обязательно получать от тебя письмо каждую неделю, чтобы знать, что ты по-прежнему моя самая замечательная ученица, но последние твои отчеты меня несколько насторожили».

Нежелание подслушивать мгновенно пропало. «Ох, и не к добру это…».

– «Удалось ли тебе исполнить мое поручение? Расскажи, что тебе удалось узнать».

Благодаря прихотям акустики, до меня доносилось каждое слово Принцессы, и разговор, невольным свидетелем которого я стал, не внушал мне никакого оптимизма.

– «Нет, она так и не рассказала мне, как ей удалось вылечить Дэрпи. Она веселая, милая, и она становиться очень целеустремленной, когда дело касается ее друзей. Правда, по какой-то причине, она предпочитает помогать… Ну, СЕРЬЕЗНО помогать, я имею в виду, не рассказывая ничего остальным. Мы так и не узнали, что там случилось между ней и этим зазнайкой-чинушей из Клаудсдейла. А как она вылечила Дэрпи, если все врачи сказали, что ей уже не помочь? Она так ловко перевела тот разговор на Сталлионградских пони, что я даже и не заметила, как мы дошли до почты, где она увлеклась своей странной игрой с Динки, и таким образом умудрилась мне ничегошеньки не рассказать».

– «Значит, она веселая, милая… И хитрая?» – голос Принцессы был спокоен и нейтрален. Слишком спокоен.

– «Нууу… Не совсем. Хотя я знаю ее очень недолго, последнее время с ней происходить что-то непонятное. Она словно звереет и может начать кидаться на пони по самым непонятным мне поводам! А уж кидаться она умеет…».

«Агась! А иногда, особенно, если сказать что-то ей поперек в ненужный момент, она становиться… Жуткой. По-настоящему жуткой, я имею в виду» – Эпплджек натянуто засмеялась, но быстро остановилась, когда поняла, что никто не поддерживает ее веселья – «Ну, вы понимаете о чем я говорю».

– «Ну да, может она драться! Зато я…» – Я сердито ощетинился. Ну конечно же, Рейнбоу Дэш не могла не встрять в разговор, когда на кону стояла ее крутость, и непременно попытается доказать, как она хороша, мешая мне услышать что-нибудь важное. Убью мерзавку!

– «Нет-нет-нет, сахарок! Драка с тобой – это не то. Я имею в виду по-настоящему жуткой. Когда я отругала ее за то, что она полезла помогать мне во время «этих» своих дней, и чуть не попала под бочку с сидром, то она словно с цепи сорвалась! Ну, словно вместо пони передо мной очутилась озверевшая мантикора, только еще страшнее. Клянусь гривой, я еще никогда не видела ничего более жуткого! А Биг Мак от такого зрелища до сих пор ложится спать, не выключая свет и с лопатой у изголовья».

– «Хммм, это довольно необычно, правда?».

– «А еще, когда она расстроилась и убежала, через некоторое время на улице пронесся ураган! Мои ноги задрожали, уши захлопали… Или наоборот? Неважно! И я подумала «сейчас что-то будет» – и точно! На улице всё так вжуууу, а потом по домам так «вшууууу-бабах!», и мы такие «ой-ой-ой!», а они все такму-му-мумф».

Судя по бубнящим звукам, Твайлайт опять пришлось затыкать Пинки рот, чтобы прекратить неконтролируемую логодиарею розовой пони и дать высказаться другим.

– «Ураган, вы говорите?».

«Ох блин… Совпадение, это простое совпадение. Не придавай этому значения!».

– «Ну, я не знаю, связано ли одно с другим, ведь земнопони и пегасы не могут вызывать ураганы, если они не единороги и великие волшебники, как Старсвирл… Правда? Одно могу сказать точно – она думает по-другому. Не так, как мы. Еще вчера мы очень дружно разговаривали друг с другом – и вдруг, сегодня, она начинает шипеть и кидаться на меня, хотя я всего лишь рассказала ей про болезнь Спайка. Я и вправду иногда понимаю Зекору лучше, чем эту пегаску!».

– «Расскажи мне, пожалуйста, про этот разговор» – раздался задумчивый голос Селестии. Я вытянул шею и задержал дыхание, стремясь расслышать все в мельчайших подробностях.

– «Ну… Я упомянула о тех днях, когда Спайк заболел, и своим чиханием отправлял вам на голову всякие ненужные вещи. Ему пришлось носить намордник, чтобы уберечь вещи и других пони от своего дыхания. И кажется, это безумно ее разозлило. Думаю, теперь я понимаю Эпплджек, когда она говорит о «жути» – в тот момент Скраппи Раг подходило именно это определение. Мне даже показалась, что она готова броситься на меня, но вместо этого, она обругала Спайка, нарычала на некстати подвернувшуюся Пинки, и вылетела вон!».

– «И она не сказала, что же именно привело ее в такое бешенство?».

– «Ну, она прошипела, что узнала от меня очень интересную вещь об «этой нашей дружбомагии, которая учит ТАК унижать друзей», и вылетела вон. А перед этим сказала, что хорошо было бы, что бы я сама поносила этот намордник, словно гадкая наказанная собачонка».

– «Ммммм…» – удивленно протянул голос Принцессы – «Не гордыня, определенно не гордыня. Но что же?».

– «Принцесса, вы же не думаете, что я сделала это специально?» – голос Твайлайт, даже искаженный расстоянием, ломался, словно единорожка расстроилась и с трудом сдерживала себя – «Ведь многие так делают! Когда их питомцы начинают грызть мебель или портить…»

Голос единорожки прервался. В наступившей тишине особенно отчетливо прозвучал мягкий голос Селестии:

– «Ах вот как… Кажется, теперь мы поняли, что именно она хотела тебе сказать. Ведь вы сами отметили – она думает по-другому».

– «Но это же не… Я же не думала, что… Ох, Спайки!» – надтреснутый голос Твайлайт заставил мое сердце пропустить удар.

«Неужели… Неужели до нее дошло?».

– «Эй сахарок, че с тобой такое случилось? Я ж тоже надевала Вайноне намордник, когда у нее резались зубки. Вот помню… Эй, Твай, ты куда?!».

– «П-простите меня, принцесса! Мне… Мне срочно нужно бежать! Кажется, я должна сделать что-то очень важное!» – расстроенный, прерывающийся голос единорожки стал приближаться под аккомпанемент дробного стука копыт, и мне едва хватило времени, что бы укрыться в нише за вычурной статуей, когда двери в зал с грохотом распахнулись, выпустив из себя расстроенную Первую Ученицу, пулей вылетевшую из зала и устремившуюся по лестнице вниз. Вскоре, мимо меня проскакала и остальная пятерка подруг, преследовавших убегавшую волшебницу.

«Ну вот и все – эшафот подготовлен, дровишки уже горят. Спасибо вам, первые ученицы!».

– «Ваше Высочество» – почтительно поклонился я.

Пройдя в оставшиеся распахнутыми двери, я неспешно направился в сторону слепящего света. Как оказалось, он исходил из огромного, во всю стену, витражного окна. Его стекла были абсолютно прозрачными, пропуская в зал свет зимнего солнца, и лишь сама железная оправа окна образовывала какие-то загадочные фигуры, своими линиями не отвлекая, но оттеняя величие простого каменного трона, стоявшего на возвышении перед окном.

– «Мне жаль, что наша встреча омрачена столь поспешным отбытием моей любимой ученицы и ее друзей. Как думаешь, что заставило ее покинуть свою наставницу столь поспешно?».

«Блядь, знает! Знает же, что я подслушивал!»

– «К сожалению, она настолько спешила, что не заметила меня, когда я входила в этот зал» – я со стоицизмом отчаянного решил поддержать видимость светской беседы – «Мне показалось, что она спешила совершить что-то хорошее. Что-то, что стоило сделать уже давным-давно, как неусвоенный вовремя урок».

Принцесса не могла не уловить столь явный намек, и ее губы изогнулись в легком подобии улыбки.

– «Мудрец сказал: спешат лишь дураки»[42] – не переставая улыбаться, произнесла Селестия, внимательно глядя на меня своими огромными глазищами, словно пытаясь заглянуть ко мне в душу.

Эта фраза заставила меня вздрогнуть. Уж очень было похоже на… «Так, спокойно! Если всерьез представить, что этот аликорн является еще и фанатом Короля, то можно смело расписываться в шизофрении».

По ее удовлетворенной морде я видел, что моя реакция подтвердила ее мысли относительно меня.

– «Я рада видеть каждого моего подданного» – Солнечная Принцесса поднялась и медленно сошла со своего трона, ступенька за ступенькой спускаясь все ближе ко мне – «И хотя я знаю, что сталлионградцы не почитают меня как правительницу, мне кажется, что тебя привело сюда не просто желание поглазеть на древнюю богиню».

Поведя глазами по сторонам я заметил, что мы были в зале одни. Ни одного гвардейца. Ни одного чиновника. Никого. Сглотнув мгновенно пересохшим ртом, я поднял голову и застыл, глядя в огромные лавандовые глаза подошедшего ко мне белоснежного аликорна. На секунду, словно легкое облако набежало на солнце, приглушив яркий победный свет дневного светила – из-за спинки трона вышла темная фигура, мало уступающая ростом статям Богини. Нерешительно остановившись неподалеку от нас, она нерешительно переминалась с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе.

– «Ах, вот и моя царственная сестра почтила нас своим присутствием. И почему-то, мне кажется, что вы с ней уже знакомы. Что вы с ней уже когда-то встречались. Не правда ли… Призрак из прошлого?»


Глава 14. Ссылка.


Один. Совсем один.

Опасения, что окружающий меня мир – всего лишь бред моего разума рассеялись как дым под влиянием всего случившегося в замке. Но природа не терпит пустоты, и на место их пришло осознание – теперь я один. Последний представитель давным-давно исчезнувшего вида, запертый в чужом теле. Что случилось с моим народом – я не знал. Никто не знал. Даже Принцесса Селестия нашла лишь руины, на которых взошли первые, робкие ростки нового вида, вскоре покорившего возрожденный мир. Конечно, я мог с уверенностью назвать десяток возможных вариантов развития событий, поглотивших старый мир, поэтому меня мало беспокоил вопрос «как?» – ответ на него я мог дать прямо сейчас, и он был бы не хуже любого другого, придуманного здешними историками, антропологами или палеонтологами.

Я не гнал это чувство одиночества – оно помогало заполнить какую-то сосущую пустоту внутри меня, не поддаваться черной меланхолии и возможно – жить дальше. Жить для того, чтобы сохранить это тело до тех пор, пока коронованные особы не найдут способ…

– «Что там случилось, Скрапс?» – в очередной раз спросил меня Графит, присаживаясь рядом со мной и мягко приобнимая меня за плечи – «Да на тебе просто морды нет!».

Я не ответил, положив голову на его ногу и молча глядя через окно на сгущающиеся сумерки, наливающееся чернотой небо и искрящийся снег, подсвеченный зажигающимися уличными фонарями. Передо мной стоял какой-то коктейль, но я даже не притрагивался к нему, опасаясь того, что первый же глоток белой жидкости не сможет удержаться во мне даже секунды. Немногочисленные богатенькие завсегдатаи, обсиживающие свои любимые столики как мухи – куски сахара, уже ушли, а основная часть мажорной публики – еще не пришла, и в заведении начала скапливаться публика попроще… и гораздо, гораздо интереснее. Помимо своей воли я скосил глаза на небольшую компанию ночных стражей, одетых в уже знакомые мне вычурные доспехи цвета сумеречного неба и щеголявших своим измененным видом, включавшим в себя серый окрас, горящие желтым глаза с вертикальными зрачками и мохнатые кисточки ушей. Сдвинув пяток столов буквой «П», они громко шумели в этом «триклинии»[43], стуча большими деревянными кружками и периодически затевая громкий спор.

«Один. Совсем один».

***

– «Селестия…» – нерешительно проговорила принцесса ночи, стоя в нескольких шагах от нас и не решаясь подойти ближе.

– «Ты знаешь, что должно быть сделано, сестра. Мне кажется, самое время закончить все здесь и сейчас».

Я почувствовал, как мои ноги буквально примерзают к полу, но не от страха перед самой принцессой, а от ожидания того наказания, которое наконец обрушится на мою голову. Эти двое говорили так, будто уже решили мою судьбу.

– «Ты отчасти права, Селли. Я не знаю ее, но… Я знаю, как она появилась в нашем мире. Это все моя вина, мое наследие… Наследие Найтмер Мун. Даже сейчас, спустя эти столетия, я продолжаю подводить тебя, сестра».

– «Поверь, я не виню тебя. Но ты помнишь, что мы знаем о них? Я не дам ни единого шанса возродиться этому злу!».

Обернувшись, они наконец обратили внимание на стоявшую перед ними кобылку. Такие разные – и такие одинаковые… Морда Луны была печальна, Селестия хмурилась, и обе они смотрели на меня с каким-то непонятным опасением, вызывая у меня настойчивое желание пошарить по телу в поисках прицепленного недоброжелателями пояса шахида.

– «Я лишь прошу тебя – будь снисходительна к нему. Ведь оно – моя ошибка» – наконец пробормотала Луна, и опустив голову, направилась в темноту зала. Спустя несколько мгновений, стук ее накопытныков пропал в каменном, рукотворном лесу, и мы остались одни.

– «Луна! Луна постой! Никто не…». На мгновение мне стало неловко – сожаление и грусть отобразились на морде Селестии, глядящей на колонны, за которыми скрылась ее сестра. Однако вскоре принцесса оправилась, и на глядевшей на меня правительнице Эквестрии вновь красовалась маска доброжелательного спокойствия. Стоя передо мной, она молча смотрела на меня, оценивая каждый сантиметр моего тела, и кажется, что-то еще, кроме него. Ее взгляд казался рассеянным, словно она вглядывалась куда-то вдаль, сквозь меня, и это заставляло меня чувствовать себя очень неуютно. Она стояла спиной к окну, купаясь в лучах бьющего сквозь огромное окно зимнего солнца, и лишь подняв глаза, я заметил едва заметное колыхание воздуха вокруг ее рога.

Принцесса творила магию.

«Бежать! Бежать нах, пока она занята каким-то страшным колдунством!» – пронеслось в моей голове. Пожалуй, так и следовало поступить, но я тормозил, чувствуя какое-то болезненное любопытство. Ведь я так долго пытался понять, случилось ли со мной все то, что привело меня в этот древний зал, или я был прав, и все произошедшее – не более чем плод моей фантазии… Я почувствовал себя самым тупым существом на свете – и остался стоять перед неподвижным, погруженным в заклинание аликорном.

Ожидание не продлилось долго, и уже через мгновение, Селестия открыла глаза.

– «Ты… Ты сопротивляешься мне? Как любопытно…».

– «Тест пройден? Я не демон? Можно, я пойду домой?» – эдак испуганно-вопросительно проговорил я, пытаясь обратить все в шутку. Не вышло.

– «Ты знаешь что-нибудь о «чиелоуеках», дух?» – спросила меня принцесса, произнеся беспокоящее ее слово с таким акцентом, что я не сразу разобрался, что именно она имеет в виду – «Мне кажется, что знаешь. Ты не глупышка Лира Хеартстрингс, где-то накопавшая старые слухи и байки археологов, нет. Лишь в тебе я чувствую этот странный резонанс, похожий на отзвук тех древних руин…».

При слове «руин» я нахмурился, внимательно глядя на принцессу. Так значит, от нашей цивилизации ничего не осталось? Увидев мою реакцию, принцесса довольно кивнула, вновь находя подтверждение своим мыслям относительно меня.

– «Кроме того, как принцесса Эквестрии, я должна думать о всеобщем благе. Я должна внимательно относиться к любой опасности, и ты… Если есть хоть малейший шанс, что ты – та древняя угроза, которая привела этот мир к разрухе и запустению, то мой долг сделать все необходимое. Тысячу лет назад, чтобы солнце вновь возвысилось над Эквестрией, я обязана была одолеть сестру. Я должна была сделать это. Мой поступок спас тысячи жизней, вернул радость в королевство… Но всем приходится расплачиваться за свои поступки, и свою цену я заплатила сполна. Я больше не позволю какому-то древнему злу, Дискорду ли, тебе – покуситься на все то доброе, что я по крохам выпестовала в своем народе».

Ее морда приобрела решительное выражение, и резко поднявшись на дыбы, принцесса начала творить какое-то заклинание.

«Попался!».

Тяжело дыша, я следил, как разгорается свет на кончике рога белого аликорна. Резко дернувшись в сторону, я чуть не навернулся, обнаружив, что мои копыта полностью погрузились в начавшийся плавиться, словно воск, камень пола, и продолжали погружаться все глубже и глубже. Ощущение было не из приятных – размягчавшийся камень на секунду обжигал соприкасавшуюся с ним шкурку, чтобы потом застыть неощущаемой теплотой, в которую все быстрее и быстрее погружалось мое тело.

«Ну что, блядь, удовлетворил свое любопытство?!».

Погрузившись по грудь, я рывком провалился в каменное желе по самую шею. Не помогли ни рывки, ни заполошное биение крыльев, вызвавшее небольшой ураган, подхвативший развивавшуюся гриву Селестии и завивший ее в гротескный нимб над застывшей на дыбках крылатой кобылицей.

«Не закричать! Главное – не закричать! Пусть все пройдет достойно!» – убеждал себя я, слепо двигая ногами в вязком желе и погружаясь по самые ноздри в текущей камень. Застыть неподвижной статуей в дальнем углу роскошного дворца – это была совсем не та смерть, которую я ожидал. Но кажется, вполне в духе «доброй и мудрой» тысячелетней правительницы.

«Не кричать… Не кричать!».

Камень обжег ноздри и крепко зажмуренные веки.

«Не кричать. Не кри…».

– «Мама!» – пискнул я. Свет померк, оставив после себя лишь ощущение бесконечного падения в непроглядную темноту.

***

Звон. Звяканье и звон. Ритмичные подергивания тела, лежащего на каком-то твердом возвышении. Боль в ногах, выворачивающая боль в крыльях, полыхающая боль во внутренностях. Ритмичные шлепки чужого тела между задних ног. Рывки. Шлепки. Звон… Довольный рык и клекот существа. Не пони.

Темнота, расступающаяся перед светом факелов на стенах. Грязный камень кладки. Существ двое. Холод стали во рту. Разжимающиеся челюсти. Чужая плоть во мне. Рывки. Шлепки. Чавкающее семя.

Скрежет. Стук. Рывки. Звон сорванных цепей. Клекот. Крики. Хрип. Удар, удар, удар…

Темнота.

Это… Это крюк? Ржавый, давно не чищеный крюк высовывает свой остро наточенный кончик из моей ноги. Каждое мое движение сопровождается звяканьем цепей, болью от движения в ранах прицепленных к ним крюков убеждая меня в абсолютной реальности происходящего. Какая-то палка больно колет меня в бок, больно впиваясь под ребра при каждом вдохе.

– «Возвращайся….» – тихий, смутно знакомый голос вновь шелестит со всех сторон. Не реагируя на призыв, я ползу по грязному, заляпанному нечистотами полу, содрогаясь от рыданий. Мешающие мне палки на поверку оказываются торчащим из переломанных крыльев костями, мерзким скрежетом по камням вызывая взрывы боли в моей спине и плечах.

Мой путь лежит мимо тел каких-то химер, чьи кишки вываливаются из рваных ран на животе, наматываясь на сведенные судорогой кошачьи лапы. Мимо цепей, сиротливо позвякивающих на сквозняке, мимо какой-то высокой, испачканной кровью и испражнениями скамейки – дальше, к дальней стене, в которой открывается проход наверх, к мрачной железной лестнице.

Сверху льется ослепляющий свет. Очередной сияющий молочным светом провал на вершине цепочки железных ступеней, из которого несутся звуки копыт, шуршание одежды, обрывки разговоров множества пони, периодически заглушаемые какой-то помпезной, витиеватой мелодией, исполняемой, по меньшей мере, целым оркестром. Множество грязных, гремящих ступеней, которые мне придется преодолеть. Самому. Только самому.

– «Возвращайся! Прошу тебя!»

«Нет! Я должен… Я должна доползти! Должна предупредить! Еще чуть-чуть…».

Боль выворачивает меня наизнанку, не давая встать на ноги, но я хватаюсь зубами за поросшую грязью перекладину, и, скуля и плача от боли, делаю первый рывок наверх…

– «ВОЗВРАЩАЙСЯ!».

Темнота.

***

– «Держи ее крепче!».

Распахнув глаза, я обнаружил себя валяющимся на полу, в окружении чего-то, похожего на длинные конские ноги. Да, это определенно были ноги двух царственных сестер, если только в этом королевстве не появились другие кобылы синего и белого цветов, таскающие на себе довольно тяжелые на вид золотые и серебряные накопытники. И на которые я только что от души наблевал.

Не сдержавшись, я вновь изверг из себя содержимое желудка, испачкав молочно-белой жидкостью с прожилками крови ноги стоящих передо мной принцесс. Пахнущая сладким лужа уже растекалась подо мной, выпачкав мою морду и живот липкими остатками «изысканных» коктейлей.

– «Что ты наделала, Селли?!».

– «В мою лабораторию! Флакон за атласом стихий, живо!» – раздался надо мной сосредоточенный голос Селестии. Какая-то сила распялила меня на полу, мешая мне подтянуть к своей морде раздираемые острой, нестерпимой болью ноги. Не сдержавшись, я застонал, почувствовав, как боль начинает с нарастающей силой выкручивать мои крылья и попытался запрокинуть голову назад, стараясь хоть немного уменьшить огненной лавой растекавшуюся по позвоночнику боль.

– «Быстрее, сестра. Оно агонирует».

– «Бугл…» – некстати возникшая рвота и запрокинутая голова грозили превратить меня в тошнотворную пародию на фонтан Дружбы народов, но опустившаяся нога Принцессы с силой прижала мою голову к полу, не давая мне повторить почетную смерть Атиллы.

– «Хорошо. Теперь будь внимательнее – по полторы капли в каждые ухо и глаз. Полторы – не более!».

Каждая капля прокатывалась по мне словно тяжелый шар, снимая рвущую тело боль и оставляя после себя лишь холод, ледяной коркой сковывающий мои внутренности. Мое тело расслабилось и с судорожным вздохом я рухнул мордой в растекшуюся подо мной лужу. Тяжесть, сжимавшая до того каждый мой член, пропала, уступив свое место нарастающей слабости, не хуже заклинания принцесс прижавшей меня к испачканному полу.

– «Что с ней, Принцесса? Скажите, с ней все будет в порядке?».

«А это еще кто? Знакомый какой голос…».

– «Думаю, теперь да. Ты просто молодец».

Лед, сковывающий мою голову и шею, переполз на грудь, затем – на живот и крылья. Становилось трудно дышать.

– «Теперь нам понадобиться твоя помощь, моя верная ученица. Сейчас оно…».

Темнота.

Пробуждение было резким. Словно еще мгновение назад я корчился в спазмах агонии на полу зала – а теперь уже лежал на удобной кушетке, стоявшей рядом с огромным витражным окном зала. Похоже, что с того момента прошло довольно много времени – под большим куполообразным потолком уже скопились серые тени, скрывая расположенные на нем фрески и лепнину. Стекая по колоннам и стенам, они погружали зал в темноту, и лишь заходящее солнце скупо освещало передний ряд колонн, бросавших отраженный свет на казавшийся серым в вечернем свете трон. Кушетка стояла возле самого окна, на возвышении, откуда я мог хорошо видеть резную спинку трона, скрывавшую от меня большую часть помещения. Боли не было, лишь легкая усталость, словно я вновь пролетел весь путь от Понивилля до Кантерлота, нагруженный тяжелыми мешками с почтой. От нечего делать, я опустил голову обратно на кушетку и бесцельно смотрел на мозаику, серебром затейливых линий украшавшую потолок зала, чувствуя, как медленно расслабляется сведенное судорогой ужаса тело. В моих ушах до сих пор звучало пронзительное звяканье цепей, шипение факелов, и я почувствовал, что с содроганием лихорадочно ощупываю свои здоровые, ничем не поврежденные крылья и пах. Кажется, все было на месте, но еще несколько долгих минут я тщательно обследовал копытами свое тело, убеждаясь в отсутствии привидевшихся мне страшных ран и следов насилия.

«Тваю ж мать! Привидится же такое!» – с содроганием подумал я, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы – «Ну вот еще, разрыдайся тут, как эмо! Это был сон, всего лишь сон!». Я бодрился как, мог, но эти видения, ощущения, запахи – все было настолько реально, что я еще долго не мог успокоить сотрясавшую меня дрожь.

– «Теперь ты понимаешь, Твайлайт, что каждое наше действие имеет далеко идущие последствия. А когда в тебе заключены силы, во много раз превосходящие те, что даны простым смертным пони… То даже малейшая ошибка или недооценка происходящего могут стать тяжелым испытанием не только для тебя, но и для всех тех, кто окружает тебя».

– «Н-но зачем? Зачем вам понадобилось это заклинание, если оно слишком опасно?».

Негромкие голоса за троном привлекли мое внимание. Похоже, Селестия беседовала со своей первой ученицей, которую спешно вернула с пути в Понивилль. Но зачем ей понадобилась Твайлайт, и… и как это могло быть связано со мной?

– «Это было… необходимо» – с явной неохотой проговорила Принцесса – «И даже после всего произошедшего, я понимаю правильность данного решения. Этот дух, это существо, пришло из столь древних времен, что мало кто из ныне живущих пони хотя бы слышал о них. Лишь я и моя сестра знаем о тех, кто правил Эквестрией до прихода пони в этот мир, но увы – мы знаем очень и очень немного. И лишь это заклинание хотя бы частично смогло пролить свет на то, что же это за существо».

– «П-простите меня, Принцесса, но… Мне все-таки кажется, что это было довольно жестоко».

– «Да, моя маленькая Твайлайт. Это было слишком жестоко. Моя самонадеянность и нетерпение привели к тому, что оно чуть не погибло по моей вине» – помолчав, ответила Селестия. Едва заметные нотки в ее голосе говорили о печали и сожалении, хотя это могло лишь казаться моему усталому разуму.

– «Кажется, эти существа вообще не знали, что такое магия, поэтому оно оказалось настолько невосприимчиво к ней, что мне пришлось прибегнуть к столь темному и опасному заклинанию, как «Предсказатель Старсвирла». Оно позволяет заглянуть в самую душу стоящего перед тобой, но при этом его побочные эффекты могут вызвать у неподготовленного существа странные магические повреждения, а иногда – и смерть, перед которой цель заклинания посетят очень точные видения грядущего. До этого, я использовала его всего один раз и поклялась себе, что больше ни разу не буду прибегать к этому опасному искусству».

– «Запрещенное заклинание? Самого Старсвирла Бородатого? А можно мне… Хотя бы одним глазком!» – послышался возбужденный голосок Твайлайт. Мысль о фиолетовой единорожке, нетерпеливо приплясывающей вокруг своей наставницы и выпрашивающей новую книжку, словно жеребенок – конфету, заставила меня слабо улыбнуться. И похоже, не только меня, поскольку в голосе Селестии явно проскользнули игривые нотки, несмотря на категорический отказ, который должен был расстроить четырехногую заучку.

– «Нет, Твайлайт. Прости, но эти заклинания я не доверю никому. Представь, что будет, если оно попадет в плохие копыта? Или сегодняшняя история тебя ничему не научила?».

Громко вздохнув, я завозился на кушетке, пытаясь подняться. Подслушивание вещь конечно хорошая, но подслушивать коронованных особ в большинстве случаев крайне небезопасно для здоровья, поэтому я постарался деликатно и ненавязчиво напомнить о своем существовании.

– «Лежи!» – протестующее вскинула копыто Твайлайт, выпрыгнув откуда-то из-за трона и мгновенно оказавшись возле моей кушетки – «Тебе нельзя слишком резко…»

БУМЦ

– «…вставать».

Пол мгновенно ушел из-под ног, радостно ткнувшись в мое плечо. С помощью единорожки я смог забраться обратно на кушетку и расслабленно вытянул ноги на мягком бархате, дожидаясь, пока мир перестанет делать из меня муху, нависая надо мной одной из стен.

«Странный симптом… Ах да, они же мне в уши что-то накапали».

Положив голову на подкопытник кушетки, я глядел на зал, словно по мановению руки осветившийся дрожащим светом масляных светильников, укрепленных на высоте роста принцесс.

– «Тот голос… Это была ты?».

– «Да. Принцесса срочно вернула меня с вокзала, но я даже не могла себе представить, что увижу такое. Скажи, а ты и в правду…» – Твайлайт на мгновение замешкалась, зачем-то заглянув мне в глаза – «А ты и в правду – дух?». Не сдержавшись, я тихо фыркнул.

– «Мне только что показали ахренительный мультик «Что мы с тобой сделаем, если будешь плохо себя вести» в 3D, поэтому можешь преспокойно начинать меня изучать – я буду добрым и послушным привидением» – мой голос упал до шепота – «Только пожалуйста, не надо отправлять меня в тот подвал…».

– «Подвал? Какой подвал?» – морда единорожки нахмурилась в задумчивом недоумении – «Тебе было видение, правда? Ведь все, что я видела – это тебя, корчащуюся на полу, и по просьбе принцессы Селестии мне пришлось использовать заклинание призыва, чтобы отыскать тебя в какой-то непонятной темноте… Расскажешь, что ты видела?».

Не ответив, я повернул голову, молча уставившись в полутьму купола зала, неподвластную даже светильникам, дрожащим светом заливавших пространство между колонн. «Видение? Скорее долбаный кошмар!». Я вновь задрожал, позвякивая кольцами на задней ноге. Маленькая двухцветная косичка, выбившаяся из растрепавшейся гривы, свешивалась мне на глаз, маленькой стеклянной бусинкой отражая дрожащий свет. Множество отражений Принцесс медленно приближались, вспыхивая и преломляясь на гранях бусины, обступая и наклоняясь ко мне со всех сторон. Подойдя, Селестия медленно протянула копыто, отведя непослушную прядь и заправляя ее обратно, в непокорную гриву, после чего села рядом с изголовьем кушетки и заглянула мне в глаза.

Мы молча смотрели друг на друга. Не произнося ни слова, не двигая глазами, не подавая знаков. Просто смотрели. Дрожащая от страха душа из древних времен – и всесильная правительница нового мира.

– «Сможешь ли ты простить меня, дух?» – наконец проговорила Селестия, отводя от меня взгляд своих лавандовых глаз – «Ведь из-за моей неосторожности и увлеченности, я не заметила, как привела тебя на край гибели…».

– «А разве у лабораторный мышей есть права?» – тихо спросил я – «Сразу не убили – и то хорошо. Только больно не делайте, уж лучше сразу «чик – и ты уже там»… Только пожалуйста – не нужно меня… В подвал».

– «Не говори так!» – принцесса сморщилась, наконец демонстрируя хоть какие-то чувства на своей морде – «Никто не собирался ставить на тебе эксперименты, особенно – с такой магией. И никаких подвалов».

– «Но судя по тому, что эта ваша магия существует – эксперименты все-таки проводились, и все, что случилось со мной и с этой маленькой кобылкой – лишь продолжение банкета. Полевые испытания».

– «Скраппи, послушай! Ой, простите… Я хотела сказать, Дух…» – Влезшая в разговор Твайлайт смутилась, явно не решаясь продолжить свою мысль.

– «Угу. Спасибо, что хоть не назвали «объект испытаний №738», а дали кличку. Польщена! Что там на очереди – намордник?».

Ну вот, опять я сделал что-то не так. Явно обескураженная единорожка отступила за спину наставницы, откуда продолжила следить за разговором, периодически порываясь что-то сказать, но затем вновь отступая за свою наставницу.

– «А у тебя талант обижать своих друзей» – заметила принцесса, вернув на морду свою обычную благожелательную невозмутимость – «Пожалуй, тебе стоило бы больше доверять окружающим тебя пони».

– «Друзей?» – я желчно усмехнулся – «Принцесса, о каких друзьях идет речь? Мы же знакомы с ними всего-ничего, и каждый раз, когда нас сталкивает судьба – от меня одни неприятности и проблемы. Это им следовало бы научиться не слишком привязываться к такому существу как я».

– «Это неправда! Ты же…».

– «Она и ее подруги – милые пони, особенно Эпплджек. Я стараюсь помогать им, но мои усилия, как правило, либо вредят, либо нахрен никому не нужны из-за слишком низкого выходного результата».

– «Опять ты на себя наговариваешь!».

– «Единственное, в чем мне удалось преуспеть, так это в направленных деструктивных проявлениях своей личности. Рассказываешь кому-нибудь удобную для себя последовательность абсолютно достоверных фактов – и вот уже чиновник-самодеятель из Клаудсдейла в панике бежит из дома Дэрпи, опасаясь за свою карьеру. Говоришь себе «Пока я не сдохну – этот жеребенок будет жить!» – и древесные гончие размазаны по земле вперемешку со снегом и деревьями пронесшимся ураганом…». Услышав изумленный вздох Твайлайт, я грустно покивал головой.

– «Так значит, этот ураган над Понивиллем…».

«Ну что же, вот и пришло время каяться» – подумал я, скупо и без подробностей рассказывая произошедшую со мной историю.

– «Это была целиком моя вина» – я опустил голову, признавая свою вину за случившееся – «Я пока еще не научилась контролировать эту странную способность, проснувшуюся во мне во время спасения Свитти Бель, и стоит мне выйти из себя…». Принцесса Селестия слушала, не прерывая меня ни словом, ни жестом, но на ее морде все явнее проступала тщательно скрываемая озабоченность.

– «Расскажи мне, пожалуйста, о Дэрпи Хувз» – наконец проговорила она.

***

– «Значит, ты просто вошла туда, просто увидела этого монстра, и просто вытащила его из нее?» – попыталась резюмировать мои бредни принцесса – «Вот так просто? А почему ты так часто упоминаешь свет луны?».

– «Может быть, потому что все непонятные и потусторонние вещи происходят со мной именно при свете луны?» – удивленно предположил я – «Правда, каждый раз он был моим спасителем, когда приходилось вырываться и убегать от этой ненормальной хренотени. Хотя, честно говоря, я не верю во всю эту потустороннюю чертовщину. Ну, не верила до недавнего времени… Эй, что я смешного сказала, а?». Удивленно слушавшая меня Твайлайт даже взялась записывать мой рассказ, но теперь, опустив перо, она безуспешно прятала широкую ухмылку, зарывшись мордой в крыло белоснежного аликорна.

– «Знала бы ты, как смешно выглядит настоящий, живой дух, рассуждающий о невозможности паранормального…».

– «Ах, тебе смешно? Я бы поглядела на тебя, когда в твои загребущие копыта попала бы та золотая коробочка! Ведь именно после нее вокруг меня стала происходить вся эта потусторонняя хрень!».

– «КОРОБКА? ГДЕ ОНА?!»

«Ааааа!» – спустя мгновение, я уже испуганно выглядывал из-за спинки трона на синего аликорна, материализовавшегося рядом с нами и удивленно разглядывавшего пустую кушетку, на которой всего секундой ранее находилась моя расслабленная тушка. Похоже, что это ее голос, похожий на рев избиваемого пароходным гудком слона, так напугал меня.

– «Эммм… Принцесса Луна… Помните наши уроки? Тише, еще чуть-чуть потише» – поправляя растрепавшуюся гриву, Твайлайт покровительственно улыбнулась, видя мою испуганную мордочку, высовывающуюся из-за высокой каменной спинки – «Ну же, вылезай! Не бойся!».

– «Не бойся?! Да я чуть сердце не высрала!».

Впечатленные моим цветистым пассажем, обе принцессы удивленно воззрились на меня, что еще больше усилило мое нежелание покидать кажущимся довольно безопасным место. По крайней мере тут я был защищен хотя бы тоненьким полуметровым слоем камня, а лежать на кушетке, голышом, под злобными взглядами этих жЫвотных… Не заставите!

– «Скраппи, иди сюда!»

– «Не-а».

Подойдя к трону, Твайлайт, в поисках меня, заглянула за его спинку сначала с одной, а затем с другой стороны.

– «Иди сюда, я сказала!».

– «Нет!».

Глядя на нашу возню, Селестия поневоле стала улыбаться, и даже на морде Луны появилось заинтересованное выражение. Оглядываясь через плечо, я видел, как Селестия, бросив взгляд на Луну, стала негромко похохатывать, глядя, как тяжело пыхтящая единорожка изо всех сил пытается оторвать меня от спинки трона, вытягивая из-за него телекинезом за ноги и хвост.

– «Вылезай оттуда сейчас же!»

– «Нет, нет, нет!».

Нечестивая магия победила, но одного я добился точно – теперь смеялись уже обе сестры, глядя на висящую перед ними вверх тормашками набыченную пегаску.

– «Смейтесь, смейтесь!» – бурчал я, скрестив ноги на груди и медленно кружась на уровне глаз сестер, удерживаемый заклинанием единорожки – «Вот дайте мне только освободиться, и моя демоническая демоничность…».

– «Да, я кажется еще не упоминала в отчетах – на нее совершенно невозможно долго сердиться» – улыбаясь, сообщила Твайлайт – «Хотя она имеет склонность изображать королеву драмы»[44].

– «На нее? Кажется, ты уже забыла, смертная, что общаешься со злобным духом, сожравшим тысячи душ и одну кобылку?».

– «Ты… Ты немного не соответствуешь тому, что пишут про злобных духов. Хотя я и не слишком много знаю про духов. Наверное, нужно показать тебя Зекоре, она скорее определит…».

– «Я ОЧАРОВАНА ТОЙ ТОЛИКОЙ ВЕСЕЛЬЯ, ЧТО ВЫ СМОГЛИ ДОСТАВИТЬ МНЕ! НО ОТВЕЧАЙ ЖЕ – ГДЕ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖАЛО НАМ ДАВНЫМ-ДАВНО? ГДЕ ТА ИСЧЕЗНУВШАЯ ВЕЩЬ?» – вмешалась в разговор Принцесса Ночи, нетерпеливо постукивая накопытником по мраморному полу.

– «Как обычно, в самом надежном месте – под кроватью, в сумке. Точнее, ее запчасти». Врать не имело никакого смысла – я сразу понял, кому принадлежала золотая коробка, едва увидя Принцессу Луну.

– «ЧТО?!»

– «Ну… Я ее это… Немного… Поломала. Вот».

– «ЧТО? УЖ НЕ ОСЛЫШАЛАСЬ ЛИ Я? ТЫ РАЗЛОМАЛА ЭТУ ВЕЩЬ?!» – кажется, пол начал ощутимо подрагивать под моими копытами.

– «Не разломала – открыла! Это две большие разницы!». В самом деле, раз уж мне попался непонятный потусторонний гаджет с инструкцией по применению – как бы я мог удержаться и не открыть его?

– «БЕСПОКОЙНЫЙ ДУХ! ОТ ТЕБЯ ОДНИ ЛИШЬ ПРОБЛЕМЫ!» – прокричала принцесса, наступая на меня, пока я, уползая от нее на попе, не уперся в каменную спинку очень кстати подвернувшегося трона, за которую я не преминул тот час же юркнуть.

– «А нечего было расшвыриваться всякими коробками!» – оказавшись за толстой спинкой, выкрикнул я первое, что пришло мне на ум – «И вообще, это я тут пострадавшая!».

«Ох блин, что я несу? Неужели это Скраппи так не вовремя решила порулить? Она ж меня под монастырь подведет!»

– «Между прочим, это меня выдернули из моего тела! Это меня чуть не утопили сначала в ванной, а потом в реке! Это меня обсыпали каким-то черным порошком из подброшенной коробки!».

– «ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ… СТОЙ! ОБСЫПАЛИ – СКАЗАЛА ТЫ?».

– «Ну да. Когда мне удалось открыть эту золотую хреновинку, из нее вырвалось облачко какого-то черного порошка. Кажется, я даже чихнула, после того как оно попало мне на голову. В бумажке было сказано…».

– «О СТИХИИ!».

– «Могу ли я узнать, о чем идет речь?» – мягко поинтересовалась Селестия, вставая между мной и принцессой Луной. Я вновь занял свое место за каменной спинкой трона, настороженно косясь на двух аликорнов, негромко говорящих о чем-то на фоне ярко освещенного окна. Обрывки фраз и слов на неизвестном языке доносились до меня и Твайлайт, вытянувшей шею в попытке понять, о чем идет речь. Судя по разочарованию, нарисовавшемуся на мордочке Первой Ученицы, аликорны не слишком доверяли посторонним свои тайны, предпочитая общаться на своем тайном языке. Я видел, как нахмурилась Селестия, когда явно сконфуженная Луна склонила голову почти до груди, цедя расстроенным тоном явно покаянные слова, и когда она вернулась к трону, на подкопытниках которого уже ждали ее мы с Твайлайт, ее вид не предвещал ничего хорошего.

– «Аудиенция окончена» – произнесла она чересчур нейтральным тоном, плохо вязавшимся с ее мрачным видом – «Завтрашним поездом отправляйтесь в Понивилль. Дополнительные инструкции получите по прибытию обычным способом. Твоим куратором я назначаю Твайлайт Спаркл».

«Ну, вот и поговорили».

***

Очнувшись от воспоминаний, я обратил внимание на то, что наша компания стала гораздо больше… и шумнее. Напротив меня сидела пара ночных стражей, в упор рассматривающих меня своими странными светящимися глазами.

– «И это она?» – довольно скептично протянул один из них – «Это та, ради которой Госпожа гоняла вашу команду в этот городок? Дружище, ты ничего не напутал?».

– «Нет, это не я» – мрачности в моем голосе хватило бы на пару злодеев из блокбастеров – «Это мой злобный двойник. Пора приступать к расчленению?».

Поперхнувшись, он отпрянул от меня, вызвав мелодичный смех своей спутницы, оказавшейся пегаской. О ее половой принадлежности можно было догадаться, лишь присмотревшись к более изящным чертам тела и длинным ресницам, которыми она часто и с удовольствием взмахивала, заставляя бросать на себя заинтересованные взгляды с соседних столиков Кафе.

– «Да, видимо, это действительно она! Похоже, что Графит действительно ничего не приукрасил насчет тебя» – она вновь очаровательно взмахнула ресницами, и я обеспокоенно подобрался, пытаясь понять, не начал ли я уже истекать слюной, как озабоченный спаниель – «Послушай, у нашего соратника сегодня день его рождения, поэтому мы решили попросить тебя спеть для него и для всех нас какую-нибудь песню. Графит говорил, что твой голос заставит нас забыть обо всем, и мы просто жаждем услышать ту, о которой он прожужжал уши всем нам».

– «Вот как. Рекламировал, меня, значит…» – покосившись на заискивающе улыбающуюся мне парочку стражей, шепнул я черному пегасу. В ответ, он натянул на морду такую же дежурную улыбку, правда, без этого частокола острых как иглы зубов, которыми щеголяли его товарищи – «Ну ладно-ладно…».

Покосившись на сдвинутые столы, я заметил среди стражей хозяина заведения. Сменив белоснежную рубашку на стальной нагрудник темно-фиолетового цвета, он мгновенно помолодел, сбросив не менее десятка лет, и вовсю бренчал на большой, странной формы гитаре, периодически прикладываясь то к одной, то к другой кружке, которые подносили ему галдевшие пегасы.

– «Старик Кроп – самый старый из Лунных Стражей. Говорят, его семья на протяжении веков после исчезновения Госпожи хранила множество ее секретов, среди которых был и секрет заклинания, превращающих нас в того, кто мы есть» – прошептал мне на ухо Графит – «Когда он ушел из Стражи, это место было пользующимися дурной славой руинами, которые Принцесса Селестия так и не смогла заставить себя снести. Говорят, они напоминали ей о нашей Госпоже… Поэтому он сам, своими силами превратил это место в то, что ты сейчас видишь перед собой».

Я кивнул головой, внимательно разглядывая бодрого старика, прожившего столь интересную и бурную жизнь. Его копыта, даже после третьей кружки, точно и мягко трогали струны гитары, извлекая из них какую-то странно знакомую мне мелодию.

«Хотя если играть аккордами, то любая мелодия покажется знакомой. Хотя постойте-ка…».

Прислушавшись, я прищурился и кивнул. Слова родились мгновенно – стоит только немного подправить ритм пения…

Выбравшись из-за стола, я подошел к столам с веселящейся стражей, чувствуя надежность теплого бока Графита, мягко подталкивающего меня к гостям. В мгновение ока десяток ног поднял меня на специально придвинутый столик, словно на импровизированную эстраду. Окружавшие меня пегасы радостно загомонили, вызывая оторопь у входивших в ресторан богато одетых пони, неверяще смотревших на такой буйный разгул веселья в этом крайне дорогом и респектабельном заведении. Их удивление становилось еще больше, когда они, осторожно пройдя мимо нас к своим столикам, замечали седоусого хозяина, в доспехах и с гитарой, цедящего что-то явно алкогольное из простой деревянной кружки. Шедоу явно было наплевать на вздернутые носы и постные рожи богатых посетителей – в очередной раз сдув пену с протянутой кружки, он весело подмигнул мне, пройдясь копытом по зазвеневшим струнам.

Вскинув копыто, я дождался, пока веселая компания притихнет и обратит на меня внимание.

– «Я не смогу развеселить вас – потому что сама не чувствую веселья. Я не собираюсь плакать, потому что это расстроит ваш праздник и будет выглядеть пошло для меня самой» – обведя глазами притихнувших четырехногих вояк, проговорил я – «Но я могу спеть вам о друзьях. О тех, кого рядом с нами нет и может быть – уже не будет. А главное – о тех, кто есть с нами сейчас и останется с нами на много-много лет. Кто вместе с нами выбрал своим долгом служение роду, народу… и своей стране. Это мое поздравление имениннику – и всем вам».

Вот теперь на зал опустилась настоящая тишина.

– «Маэстро, вы мне поможете?» – спросил я у заинтересованно глядящего на меня Шедоу, и дождавшись его утвердительного кивка, попросил – «Ваше последнее произведение, с самого начала, пожалуйста».

«Where has the time gone... It seems to fly so fast

One moment you're having fun, the next it’s come to pass

Days turn into yesteryear, old friends find their own way

Until the moment you leave, I wish that you would stay.»

«So here's to you, all our friends, surely we will meet again

Don't stay away too long this time.

We'll raise a glass, maybe two

And we'll be thinking of you,

Until our paths cross again – maybe next time...»

«Let's laugh at the memories, and talk all afternoon

Let's remember the moments that leave us all too soon

We'll smile at the pictures still lingering in our minds,

When you're reminiscing, then all you need is time.»

«Tracing faded photographs, a scrapbooks lonely charm,

Pressed flowers and dreams we had, our fingerprint on time.

The first moment we ever met, when your eyes met mine,

I remember the summers of Dandelion Wine…»

«Черт, опять что-то романтическое получается» – подумал я, видя, как неотрывно смотрит на меня Графит, и припоминая последнюю фразу куплета. «Хех, а ведь и вправду…» – среди пегасов уже наметились две или три парочки, обнявшие друг друга и тихо подпевающие моему пению.

«So here's to you, all our friends, surely we will meet again,

Don't stay away too long this time.

We'll raise a glass, maybe two

And we'll be thinking of you,

Until our paths cross again – maybe next time...»[45]

Кроп Шедоу закончил песню мягким, хотя и не совсем в тему аккордом, судя по стуку копыт, почему-то очень понравившимся окружающим пони. Наверное, местная традиция или писк моды… От дальнего столика даже прилетел цветок, от которого я отшатнулся, как от летящей змеи, вызвав недовольную гримасу на морде кинувшего его единорога с неестественно прилизанной гривой. «Он что, и вправду думал, что я собираюсь хватать эту хрень и прикалывать к своим волосам?» – удивленно подумал я – «Наверное, он не жил в те веселые времена, когда в твою сторону могло прилететь все, что угодно, включая топор или гранату…». Улыбаясь, я раскланивался и судорожно пытался слезть со стола, изо всех сил продираясь к ближайшей непочатой кружке. Радостно шумевшие пони не хотели отпускать меня с моего помоста, и лишь просьба снова обнимавшего меня Графита накормить несчастную лошадку возымела действие – уже через секунду я оказался в тесной компании на одном из диванов, перед большой, пенной кружкой. Немного приободрившись от пения, я смело приложился к деревянному вместилищу живительной влаги, и лишь сделав несколько больших глотков – понял, какую большую глупость совершил.

Хлынувший в мое горло напиток был не сидром. Нечто более крепкое, не менее 30 градусов в тени, оно накрыло меня пузырящейся яблочной волной, мягко, но настойчиво стукнув меня по голове, словно набитый пылью мешок.

«Ухххх!» – я лихорадочно заозирался в попытках найти хоть что-нибудь, хотя бы крошечку… Вот! В следующее мгновение свистнутая с ближайшей тарелки долька лимона заставила меня сморщиться, но хотя бы потушила пожар, полыхавший в моем горле.

– «Эй, Скраппи! Ты хоть раньше такое пила, а?» – озабоченно спросил меня чей-то голос. Я не ответил, слишком занятый перевариванием ощущения тепла, расползавшегося по моему животу и выискивая глазами еще один лимон.

– «Н-нет! Но так пил коньяк один из наш-ших царей – с лимоном и солью!» – радостно поделился я новостью со всей честной компанией, с удивлением следившей за моими манипуляциями – «И й-йа хачу быть дост… *ик*... ой… достойной своего предка!». Черт, моя голова была абсолютно ясна, а вот язык почему-то решил пожить своей, отдельной от меня жизнью, проявляя все признаки сепаратизма. Но заткнуть его можно было только одним способом – и я вновь приложился к полупустой кружке.

Эх, еще б креветок сюда…

***

Вывалившись на улицу, мы перевели дух, с наслаждением втягивая в себя холодный зимний воздух. Народу на освещенных фонарями улицах стало лишь немногим меньше, и блестевший снег радостно скрипел под копытами многочисленных прохожих. Непонятно почему и непонятно как, но на нас с Графитом красовались темные доспехи стражей, а между нашими крупами, цепляясь за нас разведенными ногами, полувисело-полуковыляло тело одного из участников этой развеселой вечеринки, сплавленной нам изрядно повеселевшим хозяином заведения. Как выяснилось, этого единорога неплохо знали во дворце, и сегодня ему предстояло ответственное задание – выступление перед делегацией Грифоньего Королевства с каким-то там отказом от чего-то… В общем, обычные политические игры, в которых ему предстояло сыграть роль «живого щита», что явно не было ни для кого секретом. Но для молодого чиновника это задание было первым, и мандраж, охвативший молодое дарование, был настолько силен, что тот не смог отказать себе в кружечке «успокаивающего».

«Наивный! Он бы еще на гусарскую вечеринку приперся, нервы успокаивать!» – весело фыркал я, стараясь поддерживать прямолинейное направление движения по заснеженным улицам. Прохожие явно неодобрительно пялились на нашу пошатывающуюся тройку, не слишком уверенным, но бодрым шагом марширующую к большому зданию…

– «Ох ты ж! И это – Палата Общин?» – моему удивлению не было предела. Стоявшее на большой, «Министерской» улице, здание Палаты Общин выглядело… вдохновляюще. Не менее восьми этажей в высоту, оно возвышалось даже над расположенными рядом зданиями министерств, и было богато украшено различными колоннами, лепниной и прочими вещами, которые можно было охарактеризовать не иначе как «рюшечки». Крышу Палаты венчал большой золотистый купол, на флагштоке которого колыхалось что-то непонятно-пятнистое и плохо видимое в рассеянном свете уличных фонарей.

– «Аг-га!» – выдохнул Графит, поправляя сползавшего по его шее единорога – «Эт оно! Сам-мое большое здание для болтунов во всей Эквестрии!».

– «Как я тебя понимаю» – вздохнул я, щедро обдав бурбоноподобным выхлопом проходящую мимо парочку богатеев, заставив тех заполошно шарахнуться от нас – «У нас таких куча была. Прикинь, мы даже постреляли в одно!».

– «И как?»

– «Сожгли полдома нафиг!» – гордо ответил я, словно сам сидел в башне танка, обстреливающего Белый Дом.

– «Везет!» – завистливо выдохнул Графит, поднимаясь с нашим грузом по высоким мраморным ступеням. Я только скрипнул зубами, стараясь не навернуться на этом образчике идиотизма, регулярно ломающим ноги сотням гражданам еще в мое время. Ведь на морозе, да присыпанный снежком, этот материал обладал практически нулевым коэффициентом сопротивления, регулярно подбрасывая лулзов врачам местных травмпунктов и больниц.

– «Иногда мне кажется, что Принцесса собрала в этом здании всех болтунов и оболтусов со всей страны лишь для того, чтобы можно было их по вашему примеру, того… Когда понадобится. Представь, они осмелились противоречить нашей Госпоже, когда та решила вновь возродить Ночную Стражу!» – Графит злобно фыркнул, выпустив из ноздрей струи алкогольного пара – «Как бы я хотел сделать им что-нибудь гадкое…».

– «Так зы чем жи дело стало?» – бодро заявил я, почувствовав, как затяжной подъем вновь расколыхал запасы алкоголя в моем животике, тотчас же ринувшиеся в голову и ноги – «Пшли, поговорим с моими… *ик*… потомками!».

– «О Святые Принцессы!» – причитал какой-то чинуша, вышедший из зала на шум, с которым мы пытались прорваться сквозь охраняемые кантерлотскими гвардейцами двери в эту обитель зла – «Мускат! Что вы с ним сделали, убийцы?».

– «Он пьян. И я – счастлив и пьян» – поделился своей радостью с окружающими мой спутник, блуждая глазами по красивому коридору с резными деревянными панелями и темными ковровыми дорожками красивого зеленого цвета. Я сильно сомневался, что его прельстила эстетическая сторона дизайна помещения – скорее, мой друг уже не мог зафиксировать взгляд на чем-то одном, демонстрируя усиливающееся алкогольное возбуждение, и мне следовало поскорее его занять чем-нибудь, прежде чем тот начнет творить разор и погром, совершенно в моем стиле.

– «И что же нам теперь делать?» – продолжал причитать чинуша – «Грифоны в нетерпении, а Принцесса была предельно точна в формулировках своих приказов о недопущении конфронтации с этими пернатыми! О, это катастрофа!».

– «И ч-че, никто не сможет выступить перед ними? Объяснить, что «Вир аллес нубеБрехер майне дранк» и все такое…».

– «Что? Что вы сказали?! Повторите, ПОВТОРИТЕ, СКОРЕЕ!!» – клещом впился в меня чинуша, мало что не мотая меня из стороны в сторону. Охранявшие двери гвардейцы презрительно фыркнули, увидев свою конкурентку, нелепо болтавшуюся в копытах высокого земнопони.

– «Ну-у-у… Скажите ему, что молодой оболтус слишком много выпил, спойте им «Ох, ду либер Августин», займите чем-нибудь, в конце концов! Я вам что, переговорщик с «аллес Грифонен», что ли?» – окрысился я, отрывая от себя его загребущие лапки прежде, чем сердито сопящий Графит успел начать отбивать меня у своего давнего недруга по социальному положению – «Я вам не такая!».

– «О Селестия!» – вновь застонал земнопони, комкая копытом черную бабочку, забавно сбившуюся в странный узел на его шее и поминутно оглядываясь на дверь, за которой нарастал какой-то глухой шум, словно зал был наполнен большим количеством яростно споривших пони. Охрана не обратила никакого внимания на повышение уровня децибел, исходящих из-за двери, видимо, вполне привычная к тому, как проходит очередное «парламентское слушание», и продолжала сверлить подозрительным взглядом наши (а преимущественно – мою) тушки.

– «А может быть, вы, как военная пони, сможете поговорить с этими крылатыми кошками, а?» – голос земнопони стал заискивающим – «Они ведь там все… Милитаристы!». Последнее слово он произнес едва ли не шепотом, словно либерал, признающийся в чтении «Майн Кампф».

– «Мм-мм….» – якобы задумался я и посмотрел на Графита. Пегас немного протрезвел, и в его глазах прыгали веселые чертики, когда он ухмыльнулся, глядя на мою коварную мордашку – «А что нам за это будет?». На мордах гвардейцев появилось презрительное выражение, ясно говорящее об их отношении к такому потребительскому подходу к долгу и чести. «Ага. Мерзкие твари, создания ночи, что с них взять…».

– «Ничего! Клянусь!» – чиновник молитвенно сложил копыта на груди, словно ставя под залог свою душу – «Абсолютно НИЧЕГО!».

– «Идет!» – радостно рявкнул я, прямо-таки физически наслаждаясь выражением полного обалдения на мордах гвардейцев – «Но мой спутник идет со мной, на случай… э-э-э… обострения ситуации».

– «Конечно-конечно! Вы ведь опцион[46], да?» – закивал головой чиновник, приглядываясь к гребню на моем шлеме – «Вы обязательно должны появиться в сопровождении солдата, иначе это может породить ненужные подозрения в неуважении…» – и подтолкнул меня к двери.

Стараясь придать себе бодрый вид, я поглубже напялил шлем и, вздохнув, шагнул вперед – навстречу славе.

***

«Иш вирхаббе говнишевестен! Дер Селлестия УндерГвардияВерботен. Йебалайтунг…».

Слова падали мерно, словно маятник, отсчитывающий время до моей неминуемой казни. Седой единорог с огромнейшими усами и подусниками, высокомерно всматривался через пенсне в висящую перед ним газету, доброжелательно и чуть ехидно читая сидящим на тронах принцессам сегодняшнюю передовицу. С моим, мать его, участием. Это утро не задалось с самого начала. Открыв глаза, мы обнаружили себя лежащими вповалку на одной из кроватей в казарме Ночной Стражи. Проходящие мимо нас серые пегасы почему-то рефлекторно задерживали дыхание и старались как можно быстрее проскочить "зону поражения", создаваемую нашим дыханием. Удобное расположение казармы на территории дворца сыграло с нами злую шутку – ведь уже спустя десять минут, мы были доставлены под светлые очи двух повелительниц и покаянно опустив головы, слушали зачитываемый единорогом отчет о наших вчерашних похождениях.

«Дер ГроссеМинистер… Ин думенсрахт утвердирен!» – один из товарищей министра[47] попытался прервать это отвратительное выступление, но ему не хватило силы духа перебить озверевшего опциона.

– «Что это за язык такой, а?»

– «Кажется, старогрифонский» – прошептал мне Графит, косясь на толпу важно выглядящих пони, разглядывавших нас со всех сторон парадного зала – «А я даже не подозревал, что ты знаешь его».

– «Представь себе, я тоже».

– «Нужно меньше пить, алкоголичка мелкая».

– «Это ты кого тут назвал мелкой?!».

– «Акхем!» – оглушительно кашлянул единорог, остановив чтение и намекающее покосившись на нас сквозь пенсне. Мы поняли намек и быстро заткнулись, постаравшись поскорее принять покаянный вид. Что, впрочем, не помешало Графиту отхватить пинок по колену от моей задней ноги.

«Дер путен! Сукишепутен! Баблосишен унд коррумпирен думенпутен! Ин зи сраке финансЗасунен!».

– «Хмм, ну, я бы не стал выражаться так категорично, хотя…» – ехидно улыбаясь, прокомментировал стоящих неподалеку от трона подтянутый земнопони в мешковатом костюме, удостаиваясь мимолетного движения губ Селестии, приподнявшимися в намеке на едва заметную улыбку.

«Дас ис фюр потрейбляйтЗащитен…» – не сдавался мужественный чиновник, пытаясь противостоять агрессии рвущейся во власть ночной хищницы». Слегка наклонив голову, единорог бросил на меня заинтересованный взгляд поверх пенсне, словно пытаясь сопоставить нарисованный газетой образ «безжалостной ночной хЫщницы» со стоявшей перед троном трясущейся кобылкой, явно страдающей от тяжкого похмелья.

«Брехен! Швайнише гнусенбрехен! Министер зак, министер зик-зак… Вас из зи Гроссе министер ЭквестрияОператор едритунгдрочер?! Вас тванен зи? Тариффен хохзалупирт! Налоген цвай хундед баблосен заплатил, ебляйтунгнах! Паравозен шайзе куннелингеУлиткеползен анд срайнише 50 монетен сутке!! Почтамт услуген ист обирайтунг. Грабе унд наглише бабкепиздунг! Полнише обломайтунг. Бундерсрагкоррумпирен путен!».

– «Мне кажется, или не всем пришлась по вкусу предложенная вами новая фискальная политика?» – ехидно осведомился один из пони у стоявшего на возвышении важного чиновника, сердито глядевшего поверх моей головы. «Пиздец! Это я по министру финансов проехался, что ли?!».

«Ебанарищежлобярен! Их хабе аллес панцерфорДойчедрочер! Аух долбище луноход айне бабке ахуиренвышке каталке! Ауснагибатор на хуюпропеллергандонен вертайтунг озалупен унд целентрахен нихт гандонен! Налоге Компенсирен?! Сирен унитаз мет киндер пиписькекартонкен арш!».

– «Дизер зер гут унитаз!» – и вновь правдолюбие и неукротимая честность этого смелого служащего министерства финансов разбилась о холодную ярость злобного создания ночи, не потерпевшую каких-либо возражения от нас, простых и скромных пони.

– «Обдолбен дегенератен!» – изо всех сил саданув копытом по трибуне, она сняла свой задний накопытник и (о ужас!) угрожающе постучала им по благородному дереву – «Рукежопе растирен, тормоза остоебенинг панцершмыг телепортирен ди картевонючке хуйзащек поберайтвафлирен! Май нагибайтер пшик кулачкефистинг нихтралленТрахен! Заебатунг!».

Несмотря на жесточайшую абстенуху, я не мог не уловить веселье, исходящее от аликорнов на троне. Царственные сестры уже в открытую улыбались, причем младшая из них прикрывала рот обутой в серебряный накопытник ногой. Остальные пони, по большей части, явно не причастные к проходившему в зале судилищу, веселились, вполголоса обсуждая мои наиболее цветистые пассажи. «Блин, неужели я там и вправду чем-то стучал?! Ох, бедная моя голова – ничего не помню!».

«Во ист май либбешмелле? Соплиутирайт, вер Селестия давайт дер Буратино пифпафпукен? «Ха-ха» драй штукен! Всучил ублюдише рогатен зоопарккоровен! Йа йа, корове шайзен вымядоикен нах… Аллес задротен вундервафле унд нахт панцерОнанирен фаппен обломайтунг. Жлобярен!» – растоптав и попрыгав на всем том, чего достигло наше общество под мудрым руководством министра финансов Глоупа, порождение мрака не побоялось бросить тень даже на Королевский Дом, открыто обвинив нашу мудрую правительницу в недостаточном финансировании гвардии и невыполнении каких-то надуманных (и скорее всего – никогда не существовавших) обещаний!»

Прервавшись, важный понь пошевелил усами и повернул голову к трону, обменявшись с сидящей Селестией загадочными взглядами. «Ага, все-таки какие-то обещания были. И надо же мне было ткнуть своей задницей в это осиное гнездо!». Вновь взглянув в сторону возвышения с двойным троном, я опустил глаза, почувствовав себя немного лучше, упираясь взглядом в роскошную ковровую дорожку, нежели глядя вокруг себя. В отличие от сдержанной величественности древнего колонного зала, в котором я впервые увидел принцесс, эта, по-видимому, «официальная приемная», просто выносила мне мозг. Грязно-розовые стены с серо-голубенькими витражами и полотнищами драпировок соперничали своей вырвиглазностью с золотом огромного комплекса из двух тронов, стоявших на возвышении возле одной из стен. Красно-розовая дорожка, берущая начало чуть ли не от входа в дворцовый комплекс, вплотную подбиралась к подножью тронов с сидящими на них царственными сестрами и бдительно охранялась двумя стражниками – гвардейцем и стражем, занимавших места у подножия тронов своих повелительниц.

«Еще немного – и я наблюю прямо здесь. Дизайнер стопроцентно был под веществами, когда проектировал это».

«Дир Селестия аллесГрифонен обломирт. Гапхойте войнаПереебахтунг!» – расстроился посол Гриндофт, от огорчения даже выпустив монокль из глаза. Ни для кого не было секретом, что довольно агрессивная нация грифонов переживает мрачные времена, когда их страна раскалывается на мелкие независимые королевства, часть из которых ведет себя как сборище последних бандитов, и даже не стесняется нападать на приграничные поселения нашей страны в поисках не принадлежащих им материальных благ. Видимо, невозможность собственноручно пустить кровь грифонам-мятежникам наполняла посла чуть ли не физическими страданиями. «Школотен, нублише унд боттен – повешайтен раус!».

– «Хмм, довольно точная оценка происходящего у этих клювокошек» – вновь подал голос мешковатый костюм – «Хотя и излишне эмоциональная, на мой вкус…».

– «Прошу вас, Фрайт, продолжайте» – светски улыбнулась Селестия, дождавшись согласного кивка Луны. Они демонстративно не обращали на нас ни малейшего внимания, хотя остальным пони было гораздо труднее делать вид, что они не замечают моего набиравшего силу «выхлопа», вовсю озонировавшего пространство зала.

«Невзирая на ужас, охвативший добропорядочных пони, в столь поздний час собравшихся в этом славном зале, дабы в гордом молчании выслушать нижайшие просьбы посланцев расколотого войной Грифоньего Королевства, отпрыск мрака не постеснялась пойти наперекор проводимой нашим государством политике, и открыто предложило помощь этим хищным созданиям в истреблении протестующих против политики плотоядности городов!

– «Хуйерштаддт изе гуте карте! Айне колонен марширен, Цвайне колонен марширен, Бегемотен светляк шиссен, читерваген бергауфползен унд козявкен Сталлионграден артиллерия бацбацПиздунг. Вир нагибайт аллеснубе ин драй минуте нихт проблем!» – предложила она свой вариант расправы над мирными тружениками восставших грифоньих областей, который был встречен прибывшей делегацией с неподдельным энтузиазмом. При этом, стоявший позади опциона страж, якобы случайно, наступил на спускавшийся к полу декоративный штандарт, отчего у присутствующих в зале гривы вставали дыбом от ужаса, когда за спиной распоясавшейся милитаристки угрожающе качнулись скрещенные копья древних гвардейцев Эквестрии, напоминая о том, что стоит за ее словами.

Посол Гриндофт лично рвался пожать копыто этому темному созданию, отвергавшему волю своего народа, но в этот момент, в зал ворвалась наша доблестная Гвардия Кантерлота, которая и увела зарвавшуюся милитаристскую хищницу прочь из славного зала Палаты, прочь от осуждающих взглядов наших почетных Выборных, прочь – из света во мрак, где ей самое место!»

– «Это было не совсем так» – возразил ночной страж, стоявший у основания ступеней, ведущих к трону ночной принцессы. На его голове красовался шлем с высоким, костистым гребнем кентуриона – «Данная пони была уведена из зала ночной стражей, оттеснившей наших дневных коллег, которые пытались «арестовать» ее, не имея на то ни малейших прав, ведь ночная стража неподотчетна дневной. А уж тем более – ночью».

«Блядь, меня что, еще и арестовать пытались?!».

«Отрадно видеть, что доблестные воины света, бдительно охраняющие покой нашего славного… Хм-хм-хм… Ага, вот!» – продолжил чтение статьи единорог, бурча в усы и пропуская наиболее тупые пассажи и словоблудия, от которых у меня, да и у многих находившихся в зале пони, начинали дергался уши – «Но почему же это вообще произошло? Как могло случиться, что одна из подданных нашего королевства, отринув все возвышенное и святое, в том числе и волю нашей Возлюбленной Принцессы, пошла на сговор со сворой хищных рыбоядных милитаристов, чуждых нам по самой своей сути? Быть может, эта энергичная кобылка – всего лишь несчастная жертва обстоятельств и обмана, чей молодой разум не смог сопротивляться нашептываниям прожженных интриганов и лжецов, выполняла чью-то еще, гораздо более страшную волю? Быть может, дело в том, кому служит это порождение ночи? Мы не знаем ответов на эти вопросы. Но наша газета может с твердостью уверить вас, дорогие читатели, что мы обязательно в этом разберемся». Единорог аккуратно свернул газету, положив ее на серебряный поднос, стоявший у него на спине.

В зале установилась полная тишина. Последние фразы газетной статьи не смог понять бы только тупой – это был толстый, неприкрытый намек на Принцессу Ночи.

Вздрогнув, Луна опустила голову, стараясь не смотреть на неприкрыто таращившихся на нее подданных, следивших за каждым ее движением. Напоминая зрителей античных цирков, они ловили каждое движение, каждый вздох униженной Принцессы, чтобы потом разнести по всем своим знакомым слух о слабости вернувшейся повелительницы ночи.

«Ублюдки!».

– «Сестра, прошу тебя…» – дрожащим голосом произнесла Луна, поднимаясь со своего места – «Я…». Не произнося ни слова, Селестия подошла к трону своей сестры и обняла ее, заботливо укрыв своим крылом. Сжавшись в комок в сестринских объятьях, в этот момент принцесса ночи превратилась в обычную расстроенную кобылку, ищущую понимания и утешения у своей единственной, любящей сестры.

– «Поганые твари…» – прошипел я. Неожиданно для меня самого, мой голос раздался чересчур громко, чем заработал переключившееся на меня внимание этой сраной толпы – «Что ж мы молчим, верные подданные, а?».

– «Акхем…» – прокашлялся «мешковатый костюм», смущенно отводя глаза от расстроенной принцессы ночи – «Я думаю, мне стоит заняться этой неподобающей статьей. Журналист, вероятно, не совсем правильно расставил акценты…».

– «Не совсем правильно? Как же!» – я был предельно саркастичен – «Это был заказ. Вся статья написана в этом слащаво-верноподданическом духе лишь для того, чтобы в самом конце нанести удар. И он достиг своей цели».

– «Почему вы в этом так уверенны?» – нахмурился земнопони, спускаясь на пару ступенек, ближе ко мне – «Или вы хотите отвести внимание от того, что вы…».

– «Разуй глаза, комраден!» – прорычал я, потирая копытом пульсирующий болью висок – «Да целью всей этой писанины была последняя фраза! Заказавшему эту статейку было насрать на меня, на грифонов, да и на все собрание тоже – его целью было поселить недоверие к принцессе Луне!».

– «Но зачем?».

– «Откуда ж я знаю? Но поссорив ее с сестрой, он смог бы уменьшить количество ночных стражей, преданных своей Госпоже и являющихся проводниками ее воли, чем мастерски воспользовался этот невидимый противник. Он мгновенно узнал о произошедшем в Палате Выборных, мобилизировал свои ресурсы среди прессы – и уже к утру мы получаем наспех сколоченную, но все равно крайне опасную статейку».

– «Но…».

– «Ну что же, уважаемый» – я демонстративно покивал головой земнопони, вновь вызвав взрывы боли в своей голове – «Могу вас поздравить – вы прошлепали появление в королевстве внутреннего врага. ДанкеШён!».

– «Ну что же, «опцион», мы были рады выслушать столь занимательную лекцию по политическим технологиям» – светским тоном произнесла Селестия, по-прежнему обнимая крылом расстроенную сестру и холодно глядя на меня с вершины своего трона – «А теперь, я прошу всех очистить зал. «Опциону» предстоит дать мне несколько ответов на чрезвычайно интересующие меня вопросы…».

***

– «Молодец, Скраппи! Неприятности тебя не ищут – похоже, они твердо знают, где ты находишься» – проворчал Графит, глядя на неспешно проплывающие за окном заснеженные поля и рощи окружающих Кантерлот земель.

Отбытие в Понивилль не обошлось без помпы – на вокзале собралось немало пони, желающих посмотреть на первую за пару столетий пегаску, открыто попавшую в немилость Принцессы и заработавшую за это почетную ссылку. Особенно, если «ночного стража», коим стали меня считать после этой разгромной газетной статьи, конвоируют кантерлотские гвардейцы.

Я был приятно удивлен, когда предоставленные нам места оказались не зарешеченными кабинками для перевозки заключенных, но комфортабельными сидячими местами в просторном шестиместном купе, в котором, вместе с нами, разместился сопровождавший нас меланхоличный пожилой единорог в строгом коричневом костюме.

Обхватив копытами Графита, я забрался ему под крыло, слепо глядя в сгущающиеся сумерки вагона и вдыхая запах обнявшего меня пегаса. Чуть горьковатый, словно старый табак, этот запах немного успокаивал мое бешено стучащее сердце, принося чувство надежности, защищенности от всех бед и невзгод. Оглушенный своим провалом, я даже не собирался разбираться и анализировать, а почему, собственно говоря, меня не воротит от запаха и ощущения объятий сидящего рядом жеребца – я лишь крепче сжимал копыта, прижимаясь дрожащим тельцем к надежному, теплому боку своего друга.

Друга.

«Да, похоже, я наконец получил в этом мире надежного друга, который не предаст и не бросит меня» – подумал я, чувствуя, как отпускает меня дрожь, вытесненная дружескими объятьями черного пегаса – «Вот интересно – а смог бы я последовать за другом в ссылку, как он?». Ответа на этот вопрос у меня не было. Да, можно было сколь угодно убеждать себя в том, что ты «никогда и ни за что…», но я повидал слишком много на своем веку, чтобы так безоглядно утверждать, как поведу себя я сам в критической ситуации.

Поэтому к черту размышления, к черту сомнения! Пускай меня сослали, пускай передо мной сидит конвоир от магии, посланный самими принцессами убрать меня подальше от монарших глаз – у меня есть надежный друг и новая семья. Все остальное – неважно.

– «Ты знаешь, я в чем-то даже благодарен нашим повелительницам» – задумчиво проговорил Графит, закутывая меня в теплое шерстяное одеяло, лежащее рядом с ним и вновь прижимая к себе крылом – «ведь если бы не все произошедшее – я вряд ли был бы приставлен к тебе Госпожой уже на официальных основаниях, как «друг семьи»[48]. И ради этого я готов пережить даже гнев обеих Принцесс».

– «Повелительница не сердится на вас» – меланхолично сказал единорог, поднимая глаза от развернутой перед ним газеты. На кончике его рога едва заметно светился крошечный огонек, испускавший двигавшийся по газете луч, по-видимому, позволявший ему читать, не беспокоя окружающих, даже в полной темноте.

– «Почему вы так в этом уверены?» – вежливо поинтересовался Графит, предупреждая мои попытки влезть в разговор – «Ведь ее, образно говоря, сослали на неопределенный срок в деревенский городишко…».

– «Угу. С одной стороны – с глаз долой. С другой – я буду находиться под присмотром ее Первой Ученицы, а значит – под полным контролем. Умно» – не сдержавшись, пробурчал я из шерстяных глубин.

– «Эхх, молодежь…» – вздохнув, единорог отложил газету, и неяркой вспышкой телекинеза зажигая керосиновые лампы, осветившие мягким светом темно-зеленые стены купе, мгновенно превратив его в теплое и уютное место – «А вам не приходило в голову, что наши принцессы должны считаться с мнением других пони? Что они должны соблюдать приличия и определенный этикет?».

Мы переглянулись. По удивленному выражению на морде Графита, я понял, что такой вариант событий даже не приходил ему в голову. А я? Где были мои гляделки?

– «Ох блин!» – я от души стукнул себя копытом по голове. Вышло не больно, поскольку в этот момент я очень напоминал небольшую шерстяную мумию, возбужденно возившуюся в кольце ног удерживающего меня пегаса. Единорог покивал головой, с улыбкой глядя на мою возню – Графит явно не собирался отпускать меня с дивана, уже зная, что в момент возбуждения или раздумий я мечусь по комнате, мало что не бегая по потолку.

– «Так вот почему все выглядело так нелогично для меня, на самом деле, имея под собой огромный смысл! Принцесса выставила меня из Кантерлота, поскольку узнала все, что ей было нужно на данный момент, передавая эстафету своей юной ученице, которая в порыве энтузиазма готова разложить меня на составляющие во имя своих научных изысканий. Для поборников законности все выглядело как наказание за скандал в «Бундестаге», а сторонников либерализма привлекла мягкость наказания… Гениально!».

– «Я рад, что вы, наконец, по достоинству оценили способности нашей Принцессы» – кивнул единорог – «Поэтому никогда не забывайте о том, что наша повелительница видела наших прадедов – и увидит наших правнуков, даря им свою милость и любовь. Служите ей верой и правдой, и когда-нибудь , вы поймете, что вы поступали так, как должно. Что вы поступали хорошо».

Последняя фраза нашего попутчика мне понравилась, несмотря на насквозь религиозный подтекст, звучавший в его словах. Повозившись, я вновь затих под дружеским крылом, глядя на огонек лампы, отраженный в темнеющем окне.

«Как интересно. Неужели в этом мире есть правитель, которого можно не только бояться или презирать, а любить и служить ему изо всех своих сил? Пожалуй, нужно познакомиться с этим служением принцессам получше…».


Глава 15. Дружеская помощь.


Мягко стуча колёсами по стыкам рельс, поезд мчался сквозь ночь. Разыгравшаяся под вечер буря яростно колотилась в окна вагона, словно пытаясь добраться до мягких, тёплых тел спрятавшихся внутри деревянной коробки маленьких лошадок. Покачиваясь на мягкой, пружинистой подушке дивана, я молча смотрел в окно, всматриваясь в непроглядную, чернильную тьму, надеясь увидеть хотя бы один, пускай даже крошечный, огонек. Но тщетно. Тугие кольца метели закрывали от взоров пассажиров «кантерлотского скорого» проносящиеся во тьме заснеженные просторы Эквестрии миллиардами снежинок, неисчислимыми взблескивающими звездочками на секунду появлявшимися в освещенных окнах поезда, и вздохнув, я перевел взгляд на наше купе, разглядывая его в отражении на стекле.

«Забавно. Теперь нас сопровождают аж трое стражей и один чрезвычайно надутый единорог в доспехах гвардии Кантерлота. Интересно, интересно… Если сопровождение одним единственным доверенным лицом, с которым я ехал в Понивилль, можно считать жестом доверия, то каким же жестом можно считать этих ребят?» – усмехнулся я собственным мыслям, сразу же заработав подозрительный взгляд гвардейца. Царапнув меня холодным взглядом из-под своего шлема, он вновь набычился и демонстративно перевел взгляд на потолок, словно найдя там нечто очень увлекательное и крайне интересное для своей особы. Тихонько фыркнув, я покосился на Графита, давно сверлившего недобрым взглядом белоснежного рогатого красавца.

В самом деле, гвардеец выглядел достаточно мужественно, но в то же время совсем не агрессивно. В нем чувствовались придворные лоск и жеманность, умело скрываемые под маской презрительного безразличия, демонстрировавшегося всем окружающим с самого момента нашего знакомства, и я, уже в который раз, подумал о том, что лучшего кандидата на проверку нашей (а скорее, даже моей) адекватности выдумать было просто невозможно.

«Интересно, они и вправду думали, что я, на пару с Графитом, примусь лупить этого оболтуса?» – мысленно похихикал я, представив себе Графита в кожаной кепке и «абибасах», радостно пинающего белого единорога.

В отличие от посланника Селестии, сопровождавшие нас ночные стражи вели себя расковано и свободно, однако, изо всех сил стараясь не глазеть на меня чересчур открыто. А поглазеть было на что! Вновь усмехнувшись, я перевел взгляд на темное окно, в который раз разглядывая свое изменившееся отражение. Из темного стекла на меня глядела совершенно незнакомая мне пятнистая кобылка. Куда только девались залихватские косички, весело стучавшие старинными стеклянными бусинами? Моя грива, магически отращенная благодаря мастерству одной известной Понивилльской модельерши, спускалась на спину тугой черно-белой косой, оставляя над моими глазами лишь ровную черно-белую челку, от которой, с непривычки, я все время норовил избавиться резким встряхиванием головы. Напомаженные какой-то жирной гадостью губы сами лезли в рот, просто-таки умоляя слизнуть с них всю эту вязкую светло-розовую дребедень, а подкрашенные ресницы и веки довершали этот разноцветный ансамбль каким-то неестественным зудом, от которого поначалу я просто сходил с ума.

«Ааааааарррргх!! Ненавижу! Чтоб вам там всем икалось, приколистки коронованные!».

Подняв копыто, я непроизвольно потянулся к мордочке, но в мгновение ока, моя нога оказалась во власти бдительно следившего за мной Графита, зажавшего ее у себя под локтем.

– «Да я просто нос почесать хотела!» – недовольно надувшись, пробурчал я. Переглянувшиеся стражи весело засмеялись, глядя на мою недовольную морду.

– «Следи, чтобы тушь не поплыла, регулярно обновляй макияж… И не слизывай помаду с губ!» – весело проговорил Графит, цитируя наставления Рарити, данные мне перед отъездом белой единорожкой.

– «Ага! А то все слижешь – а ему-то и не достанется!» – радостно ржанули наши сопровождающие, с новой силой принявшие подкалывать зардевшегося пегаса. Глядя на наши веселящиеся морды, единорог возмущенно фыркнул и резко поднявшись, вышел из купе. «Курить, не иначе как» – ехидно подумал я, и обхватив копытами ногу Графита, принял крайне целомудренный вид, впрочем, тут же скорчив своим попутчикам умилительную рожицу, вызвав очередную волну смешков и подколок. «Честное слово, это тело просто создано для веселой и беззаботной жизни» – думал я, замечая, с каким весельем и плохо скрываемым умилением глядят на меня другие пони. Даже суровый начальник поезда, пару раз заходивший в купе поинтересоваться, не нужно ли чего господам стражам, с удовольствием любовался моей смеющейся мордочкой, пока вернувшийся с «перекура» единорог не попросил «посторонних» освободить купе, в котором транспортируется «опасная государственная преступница».

Навеселившись, наши попутчики вновь заскучали, а я, забравшись под крыло Графиту, вновь перевел взгляд на темное окно, вспоминая события, приведшие меня в этот поезд.

***

Посмотреть на первого, за более чем столетие, опального пегаса решили не только в Кантерлоте – по прибытию в Понивилль, на маленьком перроне станции нас встречала небольшая, но взволнованная толпа местных пони. Высунув нос в окошко, в толпе я узнал Черили, семейство Кейков, Лиру и Бон-Бон (вот уж неразлучная парочка!), а так же нескольких пони, знакомство с которыми состоялось благодаря их активной переписке, вынуждающей меня таскать множество запечатанных конвертов. Идя по коридору вагона, я невольно замешкался, пропуская и пропуская вперед себя остальных пассажиров поезда. Но вот вышли и они, а я все мешкал, в замешательстве глядя на светлый проем вагонной двери, невольно напомнивший мне свет, исходящий с верха грязной железной лестницы. «Что я сделаю? Что им скажу?».

– «Не переживайте, молодая леди» – добродушно прогудел над моим плечом единорог, неслышно подошедший сзади и оттеснивший от меня моего спутника – «Все будет хорошо. А волнение… Что ж – кажется, это называется совестью. И то, что она есть, я считаю очень хорошим признаком. Главное, не потеряйте ее».

Мой безымянный конвоир отступил в глубину вагона, пропуская мимо себя Графита, и напоследок, ободряюще кивнул мне, на прощанье подмигнув живым, совсем не стариковским глазом. Вздохнув, я обернулся и вышел из вагона к встречавшим меня пони, стараясь не опускать голову, упрямо старающуюся наклониться как можно ниже к земле. Секунды ожидания текли медленно, словно улитки, а я все не слышал раздраженных криков, коими, по моему мнению, должны были бы встречать упавшую на взлете соплеменницу. Вместо этого, я услышал дружный, облегченный выдох, и через несколько секунд я оказался в плотном окружении знакомых, гомонящих морд.

«Ну вот, а говорили – в кандалах и под стражей!», «Я? Это в газете писали!», «Врали, небось!», «Да как обычно!», «Кантерлотские зазнайки!» – неслось со всех сторон. Удивительно, но на мордах моих знакомых и незнакомых читалось любопытство, облегчение, веселье – но никак не ожидаемая мной враждебность или осуждение. Хоровод разноцветных тел подхватил меня и повлек прочь от станции, так что я едва успел обернуться, чтобы помахать копытом видневшемуся в окне единорогу, добродушно покивавшему мне головой.

– «Горожане!» – сердито бурчала плетущаяся рядом со мной Эпплджек, откомандированная Твайлайт для этой встречи, как самая не занятая, в зимнее время, из всей шестерки подруг – «Думают, если деревенская кобылка – то сама должна хвост отворачивать и ноги расставлять!».

«О как!» – удивленно шепнул я шедшей рядом со мной желтой земнопони с морковками на кьютимарке, услышав очередную, произнесенную вполголоса, порцию скабрезностей от сердитой ковбойши – «А что, собственно говоря, случилось-то, с нашей крутой ковбойшей?».

– «Эпплджек снова осталась без кавалера» – заговорчески подмигнула мне Кэррот Топ, чьи бесконечные гряды с морковью соседствовали с полями и садами фермы Эпплов – «Уже в который раз. Бедняжка! Ей вечно не везет, и в ее ухажеры все время набиваются самые неприятные личности. Последний вот был аж из Кантерлота, и представь себе, он не нашел ничего более умного, чем попытаться напоить ее вечерком в кафе. Вот это была сцена! БигМак его потом по всему городу гонял, дурака городского…».

«Да уж» – подумал я, незаметно подбираясь ближе к Эпплджек, и слегка приобнимая ее выпростанным из-под клапана куртки крылом – «Словами тут не поможешь, остается лишь молча посочувствовать. И почему ей так не везет? Отличная ж кобылка, да еще и в самом соку…». Почувствовав, как ее накрывает огромное крыло, ковбойша вскинулась, удивленно оглядываясь на меня, но потом как-то быстро сникла, и прекратив сопротивление, безропотно пошла рядышком, прижимаясь к моему боку. Я не пытался утешить или разговорить ее, лишь негромко рассказывая о разных забавных моментах моего путешествия, и вскоре, это принесло свои плоды. Мрачная меланхолия фермерши стала постепенно рассеиваться, и в конце дороги, ведущей от станции к городку, Эпплджек уже беззаботно похохатывала над моим рассказом о похождениях трех накачавшихся «сидром» пони по вечернему Кантерлоту, хотя бы на короткое время забыв о своих неудачах и бедах.

Глядя на окружавший меня городок, я был приятно удивлен. О царивших здесь всего несколько дней назад разрушениях можно было догадаться лишь по горкам строительного мусора, лежавшего возле домов. Ни снесенных крыш, ни разбитых окон – казалось, где-то недалеко от города пряталась артель строителей, только и ждавших, чтобы какая-нибудь сумасшедшая пегаска разнесла крыши аккуратных домиков, чтобы мгновенно, всего за пару дней, восстановить всё как было. Я только и успевал вертеть головой, рассматривая свежие стропила, выглядывающие из-под новой, еще яркой черепицы и охапок сена, заново остекленные и еще не успевшие покрыться изморозью окна, а так же нередкие на крышах живущих в домиках пегасов флюгера.

– «Представляешь, как раз перед твоим отъездом тут та-акой ураган пронесся!» – рассказывала мне Кэррот Топ – «Но мы быстро восстановили все дома, так что никому не пришлось мерзнуть на морозе. Представь себе – всем миром работали, все, как один, вышли помогать! А миссис Бэррислоп сама, без всякой магии, залечила все ушибы и ссадины!».

«Да, Бабуля у меня просто молодец» – тепло подумал я о серой земнопони, одновременно испытывая чувство глубокого стыда за свое безответственное поведение – «А вот, кстати, и она – легка на помине».

Неторопливо покачивая наполненной корзиной, уютно устроившейся на ее спине, навстречу нам неспешно шла Бабуля Беррислоп. «Наверняка, возвращается с рынка. Но зачем столько всякого тащить? У нас ведь еще оставалось…».

– «Ага! Явилась, баловница!» – улыбаясь, с ходу пожурила меня она, намекающе двинув корзинкой, верх которой прикрывала достопамятная газета с огромным, уже набившим мне оскомину заголовком – «А у нас радость – Деда выписали из госпиталя!».

– «О, так эта ж хорошо!» – бодро воскликнула Эпплджек, выбираясь из-под моего крыла – «Нас, Эпплов, плетьми в лечебницу не загонишь, так и знайте! Нечего там бока пролеживать – домашняя еда и труд на ферме враз всякую заразу выгонят!».

– «Отлично! Тогда я провожу девочек – и сразу домой!» – фальшиво бодрым голосом воскликнул я, увлекая за собой Эпплджек и остальных пони в сторону центра города – «Я скоро буду!».

– «А я смотрю, ты не очень-то и рада, подруга» – спустя некоторое время подметила Эпплджек, остановившись, и внимательно глядя мне в глаза – «Чагось случилось-то?».

– «Я? Да я рада до безу-у-умия!» – начал выкручиваться я, но быстро стушевался под ехидным взглядом ковбойши.

– «Агась. Не умеешь ты врать, мелкая! А уж элементу честности врать – последнее дело, так и знай! Ты ж себя совсем не контролируешь, на тебе, как в книжке с картинками, все-все написано. Я ж видела, что тебя аж затрясло, когда Миссис Бэррислоп о своем муже сказала, а ушки свои ты до сих пор прижимаешь так, словно боишься чего-то» – она дружески толкнула меня копытом в бок – «Ну давай, рассказывай, что там у вас случилось-то, а?».

– «Понимаешь, я…» – я смущенно потупился, не зная, что все мои мысли и чувства может, не особо напрягаясь, прочитать даже простая фермерская кобылка. Я давно привык контролировать выражение своего лица в разговорах с пациентами, поэтому даже и не подозревал, что эти лошадки больше ориентируются на язык всего тела, включая позу, уши, наклон шеи и посадку головы. Смутившись еще больше, я остановился и уставился в снег, дожидаясь, пока расходящиеся по домам пони пройдут мимо нас – «Просто… Просто я и правда боюсь, Эпплджек».

– «Боишься? Ты боишься чего-то? Эт после того, как ты вырвала Свитти Бель из лап древесных волков и устроила этот разнос столичным чинушам?» – на морде ковбойши рисовалось неприкрытое непонимание – «Да чего можно вообще боятся-то? Ну подумаешь, вернулся твой старик из госпиталя, большое дело. Тут радоваться нужно…».

– «Я радуюсь. Правда радуюсь… И все равно – боюсь» – признался я. Скрывать свои чувства не было никакого резона, и я почувствовал, как меня охватывает какая-то неприятная, нервная дрожь – «Просто он ничего не знает о том, что я… Ну…».

– «О том, что ты с твоим дружком наворотила в Кантерлоте, да?» – понимающе кивнула Эпплджек – «Х-ха, ставлю гнилое яблоко против своего амбара, что старик будет не в восторге. Он жеж королевский гвардеец был, как говорят пони».

– «Д-да… Да, именно этого» – после секундного оцепенения, проговорил я. «Как интересно получается – Твайлайт рассказала им про то, что узнала о моих похождениях ДО поездки в Кантерлот, но ни словом не обмолвилась о моей истинной сущности? Ох, неспроста это все…».

– «Расслабься, подруга, я уверена – все будет хорошо. Хотя и влетит тебе от старика, ох влетит… Неделю на заднице сидеть не сможешь, право слово!» – залихватски подмигнула мне Эпплджек, выбираясь из-под моего крыла и отворачиваясь, чтобы поправить толстый вязаный шарф. Я на секунду залюбовался открывшимся мне «видом сзади»… и пропустил отличный удар по ногам, технично проведенный маленькой серой единорожкой, пулей несшейся куда-то за город.

– «Эй, эй, эй, малышка, ты куда опять летишь?» – потирая ушибленное колено, пропыхтел я. Ничуть не пострадавшая Динки уже нетерпеливо скакала вокруг меня, снова пытаясь тащить и волочить куда-то за кольца на задней ноге, видимо, уже привыкнув к наличию у меня такой удобной вещи возле копыта.

– «Мама! Маму отпустили из госпиталя! Пошли ее встречать!».

– «Похоже, что Дэрпи Хувз сегодня выписывают из госпиталя, и ее дочь решила проводить мать до дома. Я как раз возвращался из ратуши, когда наткнулся на нее» – объяснил мне подошедший Графит. Занятый выслушиванием сбивчивых криков Динки, я не сразу заметил его черную фигуру, маячившую за моей спиной. Похоже, что мерзавец занимался ровно тем же, что и я, до его прихода – разглядывал открывавшиеся ему виды моих аппетитных, и таких беззащитных тылов.

«Сгною засранца!».

– «Ага. Значит, случайно встретил Динки, идя из ратуши. Неплохой такой крюк получился…» – скептически пробурчал я, хитро посматривая на Графита – «И домой, скорее всего, даже не заскочил…».

– «Э-э-э-э…. Нет. Не залетал» – признался он, скорчив при этом крайне убедительную морду «ну вы же понимаете…» – «Я, пожалуй, подожду, пока ты официально представишь меня ВСЕМ своим родственникам».

Вздохнув, мы обменялись понимающими взглядами. Похоже, он тоже не рвался грудью на амбразуру и не знал, как поведет себя старый отставной гвардеец, узнав, что его приемная дочь – опасная одержимая, уже успевшая наворотить кучу дел и сосланная в глушь самой правительницей Эквестрии. Конечно, я его не винил – ведь я и сам не знал, что сказать и как вообще показаться на глаза Деду, подобравшего меня на той осенней дороге, обучившему всему, что я знаю, делившему со мной сено…

– «Э-э-э… Ладно, я пожалуй, поскачу. Не буду вам мешать» – смущенно заявила Эпплджек. Похоже, она заметила, как я вновь расстроился, но поделать ничего не могла. В семейных делах советчики только помеха, и кому об этом знать, как не нашей ковбойше, обремененной семьей и огромным количеством родственников.

– «Ага. Мы пока пролетимся за Дэрпи» – рассеяно буркнул я, косясь на Динки, уже вовсю тянувшую меня за кончик крыла, требовавшую тотчас же, вот прямо сейчас, посадить, покатать и довезти – «А вы пока организуйте ей встречу, ладно?».

– «Да в чем вопрос? Конечно же организуем! Не зря же Пинки все утро в своем Сахарном Уголке копошилась?» – усмехнулась Эпплджек, и, убегая, поймала головой залихватски подброшенную в небо шляпу, приземлившуюся точно на ее макушку.

«Родэо-пони, блин».

***

«Одни глаза остались» – говорят в таких случаях про людей. Так вот, у Дэрпи остались не только глаза. Казалось, вся кобылка усохлась до головы и непропорционально длинных, худых ног, мелко подрагивавших на холодном зимнем ветру.

– «Да что б этих долбоклюев корова запинала!» – ворча, я вернулся в здание госпиталя и недолго думая, упер первое же попавшееся мне одеяло, забытое персоналом на подкате[49] возле дверей. Вернувшись, я с головы до ног закутал в него пегаску, да так, что наружу выглядывал только нос да два больших желтых глаза, с любопытством косящих по сторонам.

Далеко мы не ушли. Буквально через сотню метров я заметил, что ходьба дается нашей подруге все труднее, и отнюдь не из-за одеяла, путающегося под ее ногами и волочащегося по снегу. Дыхание Дэрпи учащалось, и ей приходилось почасту останавливаться и отдыхать, делая вид, что она крайне увлечена разглядыванием заснеженных деревьев, блеском клонящегося к горизонту солнца на зимнем снегу или разговором с дочерью.

– «Так, посмотри на меня» – потребовал я, становясь перед ней и внимательно прислушиваясь к дыханию пегаски. Сухая одышка, без хрипов, глаза не закатывает… Уже хорошо – «Голова не кружится? Воздуха хватает?».

– «Д-да. Просто… Просто слабость накатывает. Это, наверное, с непривычки – я же теперь нелетучая летунья, не забыла?» – улыбаясь, попыталась отшутиться она. Я улыбнулся в ответ, продолжая буравить ее внимательным, ощупывающим взглядом. Постепенно, ее дыхание успокоилось, и пегаска вновь настроилась продолжать свой долгий путь домой.

«Ну уж хрен!».

– «Скра… Скраппи! Ты чего?» – удивленно запричитала кобылка, когда я, кряхтя, пролез сначала между ее задних, а затем – и передних ног, взваливая ее себе на спину – «Не нужно так! Я сама дойду…».

– «Дойдешь! Конечно дойдешь!» – уверенным голосом героя второсортного боевичка заявил я – «Я просто рядом с тобой полечу, если ты не против…». Мои крылья выпростались из клапанов куртки, вызвав очередную порцию восхищенных писков крутящейся вокруг нас Динки. Похоже, малышке никогда не надоедало любоваться, как расправляются эти огромные перьевые полотнища, как упираются в воздух и с гулким хлопком подбрасывают в воздух тело небольшой пятнистой пегаски.

– «О-о-ох!» – только и смогла выдохнуть Дерпи, прижатая к моей спине энергичным броском в воздух. Взмахнув крыльями еще пару раз, я перешел на спокойное, экономное парение, дожидаясь, когда к нам присоединиться Графит с Динки на спине. Он не заставил себя ждать, и путь к домику Хувзов мы проделали в неторопливой прогулке по воздуху, во время которой Дэрпи без остановки крутила головой, рассматривая с высоты изменившийся за время ее болезни городок, до самых крыш засыпанный колючим снегом, периодически помахивая закутанным в одеяло копытом пробегающим под нами знакомым пони.

– «Вот так-так! А я и не знала, что ты настолько популярна в этом городке» – по-доброму усмехнулся я, приземляясь перед небольшой толпой, стоявшей возле домика Дэрпи. Увидев нас, пони радостно загомонили, и быстро сняв с меня серую пегаску, на своих спинах внесли ее в жарко натопленный дом, в котором уже расположились самоприглашенные гости этой спонтанной вечеринки.

Хлопали петарды, в воздух взмывали конфетти и пестрые ленты. Взобравшись на стол, Пинки задвигала какую-то зажигательную речь и похоже, всерьез намеревалась затащить к себе Дэрпи, уговаривая ее присоединиться к какой-то веселой пляске. Улучив момент, я протолкнулся к Твайлайт, стоявшей с фужером какого-то напитка, парящего перед ней в едва видимом магическом поле. Невольно остановившись, я рассматривал это, такое обыденное для остальных пони, чудо со странным чувством нереальности происходящего, охватывавшего меня всякий раз, когда я видел применение настоящей, реально существующей магии.

– «А-а-а… Скажи, Твайлайт, а я могу делать что-нибудь волшебное, а?» – робко спросил я фиолетовую единорожку, предварительно обойдя ее по широкой дуге. В последнее время я начал привыкать, что на некоторые мои вполне безобидные действия (например, подкрадывание с тыла), пони начинают реагировать, мягко говоря, не совсем адекватно, поэтому я решил не пугать волшебницу понапрасну. А то кто ее знает, вдруг ей не так икнется – а в Эквестрии дождь из жаб пойдет…

– «Если ты умудришься вырастить себе рог – то да, наверное, сможешь» – улыбнулась единорожка, осторожно опуская бокал на стоявший неподалеку комод – «Но для начала – попробуй обычный копытокинез».

– «Копыточто?!».

– «Ну, так мы называем способность многих пони удерживать вещи в копытах простым усилием воли. Обычно, это умеют делать все, и лишь немногие жеребята, впервые пришедшие в школу, вынуждены заниматься с учителями дополнительно, развивая данную способность, которой их не научили родители».

– «То есть, если я захочу, например, взять вот эту чашку…» – протянув копыто, я постарался сосредоточиться и представить, как я держу ее простым прикосновением к ручке… Но конечно, у меня ничего не получилось.

– «Не переживай» – улыбнулась Твайлайт, дружески кивая проходящей мимо нее паре кобылок – «Я помогу тебе, и мы постараемся узнать, насколько ты «невосприимчива» к магии, как сказала Принцесса».

– «Это одно из ее заданий?» – тотчас же насторожился я – «Надеюсь, препарирование не входит в круг поставленных тебе задач, а?».

– «Не говори глупостей! Она лишь просила, чтобы я помогла тебе понять и привыкнуть к другим пони, со всеми нашими достоинствами и недостатками. А вот остальным… Да, с ними тебе повезло меньше» – усмехнувшись, объяснила она.

– «Погоди-ка! С кем это мне не повезло?».

– «Скраппи, не будь такой глупой! Конечно же с Рарити и Флаттершай – с кем же еще? Им поручено преподать тебе уроки дружбы, доброты, а так же – научить правильно вести себя в обществе других пони. На кого же еще могла Принцесса возложить эту задачу, как не на элементы Доброты и Щедрости?».

Не сдержавшись, я закрыл глаза копытом и застонал. Гламурное Кисо и Пискля – худшего для меня наказания Троллестия придумать бы просто не смогла. Не считая подвала, конечно же. Какой жестокий мир…

– «Ладно, как-нибудь выкрутимся. В конце концов, они же не заставят меня ходить по магазинам с одеждой… Правда?» – с робким оптимизмом подумал я, но тот час же увял, глядя на снисходительную и такую многообещающую улыбочку смотревшей на меня единорожки. Похоже, фиолетовая заучка так же не испытывали ни малейших проблем, читая меня, как открытую книгу.

*Фейсхуф*

– «Послушай, Твайлайт, тебе не кажется странным, что Принцесса ничего не знала о странном монстре, паразитирующем на Дэрпи?» – спросил я, стараясь сменить тему и ухватываясь за кончик одной интересной мысли, давно сидящей у меня в голове. При взгляде на веселящуюся в кругу друзей серую пегаску эта мысль начинала разбухать, пульсировать в моей голове, оформляясь в какое-то смутное подозрение, которым я очень хотел с кем-нибудь поделиться, и Первая Ученица Принцессы была как раз такой пони.

– «Э-э-э… Нет. Она же не может знать ВСЕГО, правда?».

– «Да, конечно… Но мне это все не нравится. Очень не нравится» – поделился я своими опасениями – «Что если вдруг… Опять…».

– «Не хочу даже думать о таком» – передернулась единорожка, хлестнув себя по бокам хвостом – «Но что мы можем поделать? Не станем же мы гонять ее на осмотр к врачам каждый месяц?».

Действительно, это была бы не самая лучшая идея. Думаю, Дэрпи и так уже тошнило от всей медицины Эквестрии, а тем более что местные эскулапы так и не смогли найти того, что обнаружил я, поэтому дополнительная нагрузка на бедную пегаску была совершенно ни к чему. Но как же это проверить? Хотя погодите-ка…

– «Хм, а мне кажется, у меня появилась идея! Твайлайт, как ты думаешь, сегодня будет безоблачная ночь?».

– «Кажется да… Рэйнбоу Дэш с самого утра разогнала все облака вместе с другими пегасами «погодного патруля», поэтому на ближайшие дни снегопада не запланировано… А почему ты спрашиваешь?».

– «Видишь ли, мне кажется, Принцесса не просто так спросила про свет луны. Я собираюсь прокрасться ночью сюда, в дом Хувзов, и проследить за Дэрпи, пока она спит. Я думаю провернуть ту же штуку, что и тогда, в госпитале – лунный свет поможет мне понять, осталось ли что-нибудь на ней от этого паразита, или нет».

– «Знаешь, мне это не кажется хорошей идей, Скраппи. Проникать в чужой дом…» – засомневалась единорожка, поворачивая голову в сторону Дэрпи. В этот момент, серая пегаска летала вверх и вниз, подбрасываемая остальными пони чуть ли не к самому потолку, со смехом прижимая к себе радостно визжавшую дочь. Ее улыбающаяся мордочка была чудо как симпатична, даже несмотря на косящие глаза и болезненную худобу, и я почувствовал, как моя уверенность дала хар-рошую трещину под наплывом смущения и стыда. Проникнуть в чужой дом, ночью, чтобы полюбоваться спящей кобылкой – в этом было что-то от тех дешевых японских комиксов, которыми изобилует, или, точнее, ИЗОБИЛОВАЛ в мое время интернет. Но с другой стороны…

– «Знаю, это хреновая идея. Но знаешь, Твай…» – я понизил голос и приблизившись к единорожке, заглянул ей в глаза – «…я не хочу еще раз увидеть то, что я видела ТОГДА».

– «Ох…».

– «Вот-вот. Пусть уж считает меня маньячкой-извращенкой, чем давиться собственным гноем и щупальцами этой твари!».

– «Прекрати, пожалуйста. Я… Я поняла тебя» – Твайлайт глубоко вздохнула, стараясь успокоить себя и вновь приложилась к трубочке своего бокала – «Честно говоря, я бы совсем не хотела увидеть что-нибудь подобное. Особенно – с кем-то из моих знакомых или друзей».

– «Я не прошу тебя пойти со мной. Просто делюсь мыслями, как лучше обстряпать это дело. А тебя там даже и близко быть не должно – ведь если что-то пойдет не так, что виноватой окажусь одна я. А с моей репутацией…» – я махнул копытом и непринужденно приложился к чьему-то бокалу, опрометчиво оставленному на столе. Глоток прохладной, слегка алкогольной водички, немного взбодрил меня, хотя налегать на что-либо крепче кефира[50] в преддверии ночной вылазки мне явно не следовало. Достаточно было вспомнить, чем обернулись наши «посиделки» в Кафе…

«Ни нажраться, ни подраться. Эх, тяжела же ты, жизнь маленькой пони!».

***

День клонился к вечеру, и за окошками почтового домика уже разливалась ранняя темнота. Как и предсказывала Твайлайт, небо оставалось чистым, и сквозь затухающий багрянец по-зимнему раннего заката начинали проступать яркие, колючие звезды. Утомленные разудалым весельем пони притихли, и вечеринка постепенно перерастала в спокойные, размеренные посиделки, а большая часть самых активных и неугомонных переместилась в гостиную, где Пинки (ну кто бы мог подумать!) уже организовала какую-то забавную игру-лото. Я тихо бродил от одной группки к другой, прислушиваясь к разговорам и сплетням, и почему-то чувствовал себя необычайно уютно. Конечно же, не обходилось и без вопросов о моих приключениях в столице. Многих жителей Понивилля интересовали подробности моих похождений – что я видел, кого встречал, правда ли, что дворец Принцесс больше чем самая большая гора, и многие ли пони Кантерлота носят одежду. По большей части вопросов я отшучивался или переводил разговор с себя на окружавшую меня в столице обстановку, но всякий раз я чувствовал на себе пристальный взгляд, которым меня одаривала Первая Ученица Принцессы. «Н-да, похоже, что Твай снова что-то затевает» – подумал я,

И похоже, что я не ошибся.

– «Тихо ты!»

– «Сама тихо! У тебя крылья шумят как…».

– «Да знаю я! Ты-то хоть шепчи тише. Не определяй так голосом!».

Словно две тени, мы крались по темной улице, стараясь наступать на утоптанные участки дороги, чтобы не выдать себя предательским хрустом снега. Несмотря на все мои возражения, Твайлайт вызвалась пойти со мной, чтобы, околачиваясь на морозе недалеко от почты, помочь мне справиться с любой магической напастью.

– «Пожалуйста, не геройствуй в одиночку» – наставительно прошептала мне она, придирчиво оглядывая мои обутые для меньшего шума в шерстяные носочки копыта – «Если что-нибудь обнаружишь – сразу зови меня. Все-таки я Первая Ученица Принцессы, не забывай об этом. Магия – мой конек!».

«Ага. Конек. Хе-хе-хе» – подумал я, тихо открывая дверь в домик Дэрпи. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте спящего дома, я практически на ощупь пробрался на второй этаж, умудрившись не задеть ни одной скрипящей половицы. Наверное, это были носочки, или просто память тела, за несколько недель исходившего этот дом вдоль и поперек, но я почувствовал себя гораздо увереннее, неслышно двигаясь от стены к стене.

«Ниндзя-я-я-я! Уо-о-о-у-у-у!».

Наивный, я даже и не догадывался, какой меня ожидал сюрприз. Толкнув тихонько заскрипевшую дверь, я проник в комнату спящей пегаски. Лунный свет, проходящий сквозь закрывавшие окно легкие занавески, делил дощатый пол на ровные квадраты, живо напомнившие мне незабвенного «сапера»[51], и я не смог отказать себе в крошечном удовольствии прокрасться к кровати, не наступая на темные участки пола. Благодаря обутым в носки копытам, это оказалось нетрудно, и через несколько секунд я уже стоял над мерно дышащей Дэрпи.

«Первичный осмотр – без признаков патологии» – подумал я, напряженно вслушиваясь в ее мерное дыхание. Не шевелясь, я напряженно всматривался в ее расслабленную мордочку, стараясь уловить хоть малейшие признаки возвращающейся заразы, принесшей столько горя в эту молодую семью. Но дыхание Дэрпи по-прежнему было ровным и спокойным, ничто не пыталось вскарабкаться на ее затылок или запустить лоснящиеся щупальца в нос или рот. «Ладно. Вроде бы, все в порядке» – подумал я, тихо поворачиваясь к выходу – «На первый взгляд, ничего криминального с ней не происходит. Хотя в будущем стоит повторить…». Додумать мысль я не успел. Внезапно, моя шея оказалась зажатой в довольно профессиональный захват, и с тихим, придушенным пищанием, я опрокинулся спиной на стоявшую позади меня кровать, упав на что-то мягкое, тихонько ойкнувшее где-то подо мной.

– «Малииииинкааааааа!» – прошептала мне на ухо Дэрпи, прижимая меня к груди, словно любимую плюшевую игрушку. Немаленькую такую игрушку, испуганно брыкающуюся запутавшимися в одеяле задними ногами. Почувствовав, что я застыл, пегаска ослабила свой захват, давая мне возможность вывернуться из коварно наброшенного на мои ноги одеяла. Освободившись, я медленно поворачивался в кровати, пока не столкнулся нос к носу с радостно улыбающейся мордочкой Дэрпи.

– «А я знала, что ты придешь!».

– «Эмммм… Ну, вот теперь и я знаю, что я пришла. А теперь, если ты не возражаешь…» – промямлил я первое, что взбрело мне на ум. Черт возьми, ситуация была, на мой взгляд, просто аховая – вместо задуманной помощи я оказался в кровати с симпатичной (хотя и отощавшей) пегаской, да еще и в крайне компрометирующей позе!

– «Ты такая смешная…» – прошептала мне Дэрпи, по-прежнему прижимая меня к себе, и похоже, даже не собираясь выпускать пойманную добычу из своих объятий – «Смешная, и всегда пахнешь малиной».

– «Я не специально. Просто, как медведь, повалялась в лесном малиннике. Налопалась ягод так, что даже лететь не смогла» – отшутился я, шаря задними ногами в поисках пути к отступлению – «Так меня, наверное, и нашли – по рою пчел».

Дэрпи тихонько хихикнула, заставив меня улыбнуться.

– «Ну вот, я тебя осмотрела, даже на кровати твоей повалялась» – как можно более беззаботным голосом проговорил я, нашарив, наконец, край кровати и спуская с него задние ноги – «Теперь, я думаю, мы распрощаемся, и я…».

– «А, я знаю! И ты улетишь от меня через окно, как тогда, от принцессы?» – пегаска хихикнула – «А я буду звать тебя обратно, и обещать тебе много вкусных маффинов. Ты ведь любишь маффины?»

– «Да. Но я пришла не затем, чтобы обчистить твой буфет от маффинов, Дэрп. Я просто хотела проведать тебя. Без остальных пони. Убедиться, что с тобой все в порядке».

Шутливое выражение сошло с мордочки серой пони быстро, как вода. Съежившись, она словно уменьшилась в размерах, а в ее глазах, живых и веселых, вновь появились отблески того, страшного выражения затравленности и смертной муки, которые я видел в госпитале, в момент первой встречи с ней.

– «Я… Я не знаю, почему это происходит. Просто не знаю. Казалось, все начинает налаживаться после того случая… Когда произошел этот взрыв… Когда исчез Карв…» – прошептала она, шмыгнув носом – «Я так долго была одна! Многие пони вновь стали шептаться за моей спиной, мне приходилось разрываться между работой и новорожденной Динки – казалось, все пошло против меня. Но постепенно, все стало налаживаться. У меня появился жеребец, который предложил мне копыто и сердце, а руководство Клаудсдейла, по личному распоряжению принцессы Селестии, разрешило нам жить в доме над почтой… И вдруг – все рушиться. Опять. Незадолго до свадьбы пропал Хувз, потом пришла эта странная болезнь…».

– «Не волнуйся. Болезнь больше не придет» – прошептал я, обнимая ее за плечи, и прижимая к себе – «Да, я пришла именно поэтому – убедиться, что ничто не предвещает возвращения… возвращения ЭТОГО».

– «Это ведь поньский крак, правда?» – глухо спросила пегаска, прижимаясь к моей груди и не делая ни малейшей попытки отстраниться – «Доктора говорили, что только много химии может мне помочь. Но кроме выпавшей гривы, перьев и редеющей шерстки они ничего не смоги добиться».

– «Я не в курсе, что там говорили тебе врачи, но поверь, моя хорошая – это не хряк или как-то так. Это было что-то другое, и вполне возможно – магически вызванное. Но не хряк» – проговорил я как можно более убедительным и нарочито веселым голосом, сделав заметку на память, узнать, что это за заболевание и с чем его курить – «И если что – можешь сослаться на меня. Официально».

– «Хорошо…» – подняв голову, она уставилась на меня своими косящими глазами, словно рассматривая заодно и комнату вокруг меня, да и за мной тоже. Наконец на ее мордочке появилась робкая улыбка, отчего в моей груди вспыхнул маленький но теплый огонек какого-то странного, практически материнского чувства нежности к этой поняше.

– «Ты такая странная» – прошептала Дэрпи. Мягким толчком она отбросила меня на подушки, и прикрыв глаза, нависла сверху так близко, что я мог ощущать ее дыхание на своих губах.

– «Странная… Как Хувз. В тебе тоже есть что-то такое… Внутри тебя. Большое, сильное и доброе, но этого никто не видит» – шепча, она придвигалась ко мне все ближе и ближе – «Зато я… Я вижу».

Наконец, ее губы коснулись моих, и я почувствовал, как меня буквально вжимают в подушку неожиданно сильным, страстным и очень долгим поцелуем.

– «Эммм… Ух ты» – наконец выдохнул я, открывая глаза и разглядывая мордочку Дэрпи. Глаза пегаски, до этого полуприкрытые и словно подернутые дымкой, внезапно испуганно распахнулись.

– «Прости. Я… Я не знаю, что на меня нашло. Я просто хотела тебя… За то, что…» – вздрогнув, она отстранилась от меня и начала глубже закапываться в одеяло, похоже, испуганная своей смелостью – «Прости…».

Я замер. Этот момент… Я физически чувствовал, как утекают драгоценные секунды, и понимал, что если сейчас оттолкну ее – это будет слишком сильным ударом для одинокой кобылки, страстно ищущей хоть какого-то утешения. Слишком много свалилось в жизни на эту бедняжку, и я не хотел… не мог стать ее последним разочарованием.

«Черт! Черт бы вас всех побрал, маленьких лошадок, с вашими большими жизненными проблемами!».

Протянув ногу, я решительно повернул к себе серую пегаску, поднявшую на меня блестящие в лунном свете глаза… И обняв, резко и неумело ответил на ее поцелуй.

***

– «Это было так странно, Скраппи…» – задумчиво проговорила Дэрпи, глядя на меня своими загадочными, косящими глазами – «Странно и умиротворяюще. Ведь мы вроде как изменяем, ну… или типа того… А нам даже хорошо».

– «Изменяем?» – мысли в моей голове крутились хаотичным калейдоскопом, то собираюсь вместе, то рассыпаясь вновь на отдельные фрагменты – «Ох блин, что ж я Графиту-то скажу, а?»

А что я мог бы сказать об этом кому бы то ни было? Все произошло очень странно, быстро и сумбурно. От ответного поцелуя и мощной волны какого-то необычного, неизвестного мне запаха Дэрпи, моя голова закружилась, как волчок, и откинувшись на подушки, я мог видеть лишь странные, смутные образы, выхватываемые из темноты лучами лунного света. Облысевшие крылья Дэрпи, возбужденно расправившиеся за ее спиной, ее мордочка, медленно, очень медленно проводящая языком по моему животу, мои задние ноги, судорожно сжатые вокруг головы ласкающей меня ТАМ серой пегаски, хриплое дыхание двух сплетающихся в истоме тел… Мое копыто, совершающее медленные, ритмичные движения под хвостом разметавшейся на постели кобылки, ощущение мягкой бархатистости ее ушек, страстные, заглушаемые поцелуями стоны… И ее запах. Мягкий, сытный, напоминающий запах свежего печенья – он до сих пор стоял на моих губах, напоминая о том, что все произошедшее случилось с нами на самом деле.

– «Ой!» – пискнул я, когда шаловливые зубки Дэрпи внезапно прикусили мое ухо. Как я узнал, это был «кусь за ушко» – очень эротичный и возбуждающий вид ласки, практически – интимный поцелуй. «Ну надо же...». Куснув меня, пегаска вновь отстранилась, и с улыбкой принялась осматривать результат своих трудов, расслабленно раскинувшийся на подушках.

– «А знаешь что?» – спросила она, продолжая любоваться мной в лунном свете – «Я поняла!».

– «Поняла что?».

– «Это была не измена! Это была «дружеская поддержка» – вот что!» – заявила серая пегаска, проводя копытом по моей гриве, прислушиваясь к тихому перещелкиванию бусинок на концах косичек – «Ведь кобылки должны поддерживать друг друга, правда?».

– «Э-м-м-м… Я никогда не сталкивалась с такой точкой зрения на произошедшее, но…» – ошарашено промямлил я – «…но мне нравиться ход твоих мыслей. Дружеская поддержка, да?».

– «Да. Дружеская поддержка» – торжественно кивнула она.

Все хорошее рано или поздно заканчивается, и я начал аккуратно, одну за другой, высвобождать свои ноги из-под одеяла. Один из носочков свешивался со спинки кровати, и я сделал себе мысленную пометку не забыть этот предмет туалета, иначе Дэрпи придется долго и неубедительно объяснять своей дочери, откуда в ее спальне взялся эта чужая, одна четвертая часть чьего-то облачения.

«Хех. Хорошо еще, что он не кружевной. Вот смеху было бы…».

Мой взгляд не остался незамеченным Дэрпи, тоже поднявшей глаза на эту забавную деталь моего туалета. Мне оставалось только надеяться, что в темноте не будут заметны фиолетово-синие полоски, поскольку я вряд ли смог бы внятно объяснить пегаске, откуда я упер любимые носки Твайлайт. Бедняга и так вся исстрадалась, когда я, получив ее разрешение, рылся в глубине самого дальнего и неприметного шкафа библиотечной кладовки в поисках «спецсредств для проникновения на территорию операции», и видимо, втайне надеялась, что я никогда и ни за что не найду эти две пары старательно уложенных носочков, идеально подходящие под цвета самой единорожки.

– «Носочки…» – задумчиво прошептала Дэрпи, трогая копытом носок. Ее мордочка затуманилась, словно она вспомнила что-то странное и очень грустное. Один глаз вновь съехал вниз, и у меня появилось впечатление, словно она примеряла на меня эти носочки, но в то же время – видела перед собой кого-то другого, кого-то…

«Вот, значит, в чем дело».

– «Он тоже дарил тебе носочки?» – тихо спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более тепло, без малейшего сочувствия, способного ранить эту прекрасную поняшу – «Прости, если как-то огорчила…».

– «Кто? Хувз?» – подняла на меня задумчивый взгляд Дэрпи, глядя на меня одним глазом и не отрывая второй от носка – «Нет, он не успел. Я думаю, в его синей будке вряд ли бы нашлась хотя бы пара новых, или хотя бы ЧИСТЫХ носков. В отличие от всяких разных забавных и удивительных штук. Носочки мне дарила одна… Подруга. Хорошая подруга».

– «Вы были близки, да?». Обалдеть, сегодня я просто гений сообразительности и утешения. Контролируй свой рот, умник!

– «Да, мы были… Мы были ОЧЕНЬ близки. По крайней мере, какое-то время. Она даже заходила попрощаться, в тот, последний день» – на мордочке Дэрпи появилось какое-то непонятное мне выражение – «Хотя и сделала это в своей, очень СПЕЦИФИЧЕСКОЙ манере. Я благодарна ей за это…».

– «Прости. Прости, что напомнила об этом. Я полная дура» – прошептал я, вновь обхватывая ее за плечи и прижимая к себе. Черт возьми, нашел, когда поговорить о таких вещах!

– «Нет-нет, все хорошо! Я и вправду, благодарна ей за ту толику счастья, которую она смогла дать мне в тот день. И тебе – за то, что ты была первая, кто «поприветствовал» меня сегодня, не менее «специфическим» образом».

Улыбнувшись, она стянула носок со спинки кровати, подгребая откуда-то задней ногой остальные три, и повернулась ко мне, сбрасывая с себя одеяло. На ее мордочке зажглась озорная улыбка, когда она, несмотря на все мое удивление, начала, один за другим, натягивать их на мои копыта.

– «Ну, а теперь, позволь мне увидеть, как же будут выглядеть эти аппетитные носочки одной моей знакомой единорожки на другой, даже более знакомой мне пегасочке, которую я тоже хочу… ОТБЛАГОДАРИТЬ!» – произнесла она, и задорно улыбаясь, скользнула куда-то вниз, к моему животу.

– «Что ты заду… Ооох, Дээээрпииии!».

Тяжело дыша, я вывалился из окна домика, даже не сообразив, что оно находилось на втором этаже здания почты Понивилля. Моя ретирада была вполне обоснована – наша «дружеская» возня, в конце концов, разбудила Динки, и мне пришлось срочно спасаться бегством через открытое окно, подталкиваемому в спину давящейся от сдерживаемого смеха Дэрпи, в последний момент сунувшей мне в копыта куртку и носочки. Чмокнув меня в нос, она закрыла окно, довольно чувствительно стукнув меня рамой по копытам, отчего я с тихим вскриком моментально свалился в большой и крайне заснеженный куст, росший возле стены дома.

В отличие от прочих, достопочтенных представителей Эквестрийской флоры, этот куст повел себя очень странно – с тихим пшиком, полностью сложившись, он вскрикнул и попытался выползти из-под моей филейной части, в мгновение ока превратившись в знакомую единорожку, прижатую к земле моим крупом.

– «Ай! Скраппи! Что ты де…» – начала было протестовать Твайлайт, но мое копыто в мгновение ока зажало ей рот, не давая разразиться возмущенной тирадой и выдать нас с головой. Поднявшись, я сгреб свои манатки и нетерпеливо потянул ее за собой, стремясь увести подальше от домика, из которого уже раздавались негромкие, приглушенные стенами голоса.

«А домик бы ей стоило выправить получше» – подумал я, поспешая по дорожке в сторону городской площади. Идти на трёх ногах, да еще и толкая перед собой упиравшуюся единорожку было той еще проблемой, но я не успокоился, пока освещавшая нас луна не скрылась за кронами покрытых снегом деревьев парка, где я смог наконец остановиться, бросив на очень кстати подвернувшуюся скамейку свои пожитки. Увидевшая их Твайлайт с горестным вскриком принялась собирать свои любимые, порядком пострадавшие носочки. Конечно, во время нашего «прощания» Дэрпи была несколько нетерпелива с ними, но я надеялся, что этим предметам поньского фетиша не нанесен совсем уж непоправимый ущерб.

– «И как… Кхм… И как все прошло?» – подозрительно разглядывая меня, спросила Твайлайт – «Ты обнаружила что-нибудь необычное в Дэрпи?»

– «Н-н-у-у-у… У нее… Кхм…».

– «Что-нибудь ОЧЕНЬ необычное?» – уточнила волшебница, почему-то покраснев и прикрывая глаза копытом.

– «Э-э-э-э… Нет. Болезни нет» – заявил я, как мне казалось, уверенным голосом – «Точно нет, я проверила. Крутила ее и так, и эдак…». Единорожка почему-то зарделась еще ярче, что было заметно даже в отраженном от снега свете луны, и даже отвернула голову, в упор разглядывая лежащий на скамейке снег.

– «Тогда… Я пойду?» – произнесла она через пару минут неловкого молчания. К этому времени, румянец на ее щеках стал не таким жарким, и она смогла поднять на меня глаза, впрочем, постоянно отводя их в сторону.

– «М-м-м-да, конечно. Я тоже полечу домой. Меня наверное уже с фонарями разыскивают, по всему Вечносвободному лесу. Опять» – я хихикнул, но потом действительно обеспокоился, как бы моим родным и в самом деле не пришла в голову эта светлая идея.

– «Нет-нет, они в курсе, не волнуйся».

– «Че… ЧЕГО?!» – подавился я смехом – «В курсе ЧЕГО?!».

– «Ну, я сказала им, что устраиваю у себя пижамную вечеринку[52], поэтому ты задержишься у меня до утра. Мистер Беррислоп хотел было поворчать, но Бабуля сказала ему, что у кобылок свои дела и ему не стоит в них лезть со своими ценными советами» – она хихикнула – «Когда я уходила, они спорили уже вдвоем, совсем забыв, о чем мы вообще говорили».

Я облегченно выдохнул, натягивая на себя куртку и просовывая крылья в клапана. Хорошо, что хоть какие-то базовые ценности наших видов совпадают, иначе я бы просто сбежал от стыда, не вынеся обсуждения моей интимной жизни совершенно посторонними пони. Ну, или не совсем посторонними, но… «Аррргх! Хватит бредить! Сосредоточься!».

– «Молодчина, Твай!» – заявил я, с искренней симпатией разглядывая волшебницу. По видимому, этот факт не укрылся от нее, и она вновь опустила голову, не в силах совладать с румянцем, вновь разлившимся по ее мордочке – «Хотя знаешь, сидеть в кустах, ПОД ОКНОМ, было совсем не обязательно…».

– «Ну… Я… Просто я думала, что… Помочь… Если понадобиться…» – начала мямлить обычно столь уверенная в себе библиотекарша, поразительно напоминая в этот момент Флаттершай. «Похоже, наша заучка узнала больше, чем сама ожидала» – подумал я, глядя на смутившуюся единорожку. Возбуждение проходило, и на меня постепенно накатывала какая-то странная слабость. Пошатнувшись, я зевнул и облокотился на спинку скамейки, чувствуя, что начинаю засыпать на ходу.

– «Твай…» – неуверенно начал я, идя рядом с единорожкой по заснеженной аллее парка – «Мне кажется, что будет лучше, если…».

– «Да, я тоже так думаю» – тот час же откликнулась она, поддерживая меня своим боком – «В конце концов, ты же не знала наших обычаев и… других тонкостей общения. Особенно – ТАКИХ».

– «Да, точно. Значит, молчок?».

– «Да. Это не стоит обсуждать с кем-либо. Клятва Пинки Пай!» – торжественно заявила она.

«Не знаю, о чем это она, но будем надеяться, это никак не повредит Дэрпи. О-хо-хо, ну и кобылки же эти… кобылки!».

***

Тихо поскрипывая зимним снежком, я пробрался по натоптанной тропинке к нашему дому. Площадка перед ним была расчищена от накопившегося снега и даже посыпана черневшим в лунном свете песком, напомнившем мне… «Да ничего страшного! Мерещится уже всякое, от усталости!» – устало подумал я, разглядывая стоящий передо мной дом. Свет в окнах был погашен, а мне не хотелось прерывать чуткий стариковский сон моей новой семьи, поэтому, немного потоптавшись, я направился к стоящему рядом фургончику, в тайне надеясь, что черный пегас еще не успел заснуть или вообще, в очередной раз свалил по своим непонятным для меня делам куда-то в Кантерлот. Собравшись с духом, я тихонько приоткрыл дверь, неслышно заскочив внутрь, опасаясь, что порыв ледяного ветра не выстудил небольшой объем вагончика.

В комнате царил полумрак, озаряемый светом привернутой керосиновой лампы, висящей над столом, на котором стояли неиспользованные тарелки с давно остывшим жареным сеном и пара маффинов, которые пегас наверняка умыкнул с прошедшей вечеринки. Сам Графит лежал на кровати, явно ожидая моего прихода, где его и сморил тяжелый сон – явно не из приятных, судя по его подергивающимся ноздрям и копытам. При виде этого мирного зрелища, странное чувство теплоты мазнуло меня по груди, словно лиса, мягким хвостом задевающая стылый сугроб, начисто сметая любые мысли о том, чтобы рассказывать или признаваться в чем-то.

«Ну и кому нужны будут твои признания о произошедшем, правдолюбец ты хренов, а? Посмотри только на него – ждал ведь свою кобылку, надеялся» – с теплой улыбкой подумал я, оглядывая эту пасторальную картинку, рождающую у меня чувство домашнего уюта и покоя – «И явно подозревал, что я вернусь не с разудалого девичника... Ждал – и не дождался».

Черт возьми, и почему, глядя на этого крылатого пони, черного, как сама ночь, с буйной гривой рыжих, непокорных волос, меня все время охватывает странное чувство умиротворенности, или даже ПРИНАДЛЕЖНОСТИ к чему-то… Или кому-то?

«Хех, все-таки я был прав – эта кобылка не просто запала на крылатого красавца, но в ней поселилось какое-то более глубокое чувство, словно она априори считает себя его кобылкой… Или даже больше. Черт, как все сложно! Как сложно строить планы, не зная того, что за личность скрыта в тебе, и что останется после того, как ты… Нет! Хватит думать об этом! Пусть мне осталось и не долго, я все-таки оставлю у этих двоих хорошую память о себе, и возможно – о тех существах, что существовали до них».

Графит шевельнулся на кровати, пошарив во сне передней ногой возле себя. Я догадывался, кого он ищет, и тихо фыркнув, с легкой усмешкой вскарабкался на одеяло, потихоньку подобравшись под бочок черному пегасу. Уже засыпая, я почувствовал, как проснувшийся Графит аккуратно и нежно подгребает меня под свое небольшое, но такое теплое и мягкое крыло, накрывая меня им и крепко прижимая к себе. Чуть приоткрыв глаза, я молча глядел, как выражение обеспокоенности и тревоги уходит с его морды, сменяясь какой-то глуповато-довольной, но довольно милой улыбкой, с которой он рассматривал меня из-под приподнятых век. Черный злодей уже не спал, и явно любовался моей уставшей рожицей, сопящей под его крылом. Слегка улыбнувшись, я потерся носом об его ногу, словно благодаря за тепло и понимание, и со спокойной совестью провалился в давно ожидавший меня сон.

***

Семейное воссоединение было довольно неожиданным, хотя и довольно приятным.

Открыв глаза, я долго рассматривал потолок и небольшое окошко моей комнаты в доме Беррислопов, гадая, каким же образом я мог сюда попасть. Небо вновь закрывали мохнатые белые тучи, из которых медленно сыпался крупный мягкий снег. Заиндевелое окошко пропускало совсем немного света, и я позволил себе понежиться под теплым одеялом, прикрыв глаза и не думая ни о чем.

Забавно было ощущать себя в сильном, здоровом теле небольшой пегаски. С годами, я все меньше мог позволить себе вот так просто поваляться на кровати, не ожидая приступов головных болей из-за нарушения режима сна, и без того извращенного постоянными суточными дежурствами на работе. С годами, организм приспособился через каждые двое суток бодрствовать по двадцать шесть – тридцать часов, беря за это дань головными болями, приходившими всякий раз, стоило мне проспать хоть на час дольше положенного восьмичасового лимита. Сейчас же я мог спокойно проспать хоть десять, хоть двенадцать часов, а потом, позевывая, в полусонном состоянии порхать по Понивиллю, доставляя многочисленную корреспонденцию. Может, это было связанно с физиологией пегасов, или пони вообще…

«Эхх, да какая разница? Главное, мне хорошо!» – оптимистично подумал я. Мысли текли вяло, а подвигав ушами, казалось, я мог услышать шорох снега за холодным окном, навевавшего мягкую дрему. Хотя, если прислушаться, я мог услышать и не только это. Какие-то раздраженные голоса, доносящиеся с первого этажа, нарушали покой и идиллию этого зимнего утра, и вскоре, мне пришлось выгребаться из нагретой постели, чтобы выяснить, кому-это не спится в столь ранний час.

Находка не заставила себя долго ждать.

– «Дед!» – выкрикнул я, сорвавшись с лестницы и огромным прыжком перемахнул через стол кухни, приземлившись прямо перед сидевшим стариком. По инерции, меня швырнуло прямо на него, и через мгновение, я уже обнимал старого земнопони, уткнувшись носом в густую, с проседью, шерсть на его груди – «Дееедааааа…».

Да, это был Дед – Санни Беррислоп, собственной персоной восседавший за кухонным столом, и до моего прихода о чем-то вяло переругивавшийся с Графитом, жующим свой неизменный утренний огурец. Похоже, копытопашной схватки не предвиделось, из чего я заключил, что их первичное знакомство не требовало моего личного вмешательства.

– «Кхе-кхе» – ошарашено прокашлялся Дед, не зная, что сказать. Он явно готовился к суровому допросу с пристрастием, и был не готов к столь бурным проявлениям чувств от своей «дочки». Наконец, я почувствовал, как его копыто осторожно опустилось на мою голову, и уже через несколько мгновений, старик обнимал меня, практически выдавив воздух из моих легких.

– «Дочка…» – хрипло проговорил он, качая меня в своих объятьях – «Доченька… А я и не надеялся…».

– «Конечно не надеялся, старый ты упрямец!» – сварливо проговорила Бабуля, впрочем, не делая ни малейшей попытки оторвать нас от друг друга – «Все бухтел про «духов», «что же делать?» и прочую чушь. Наслушаешься там от своих «накопытников» всякой ерунды, а потом родную дочь не узнаешь!».

«Родную? Значит, они…».

– «Сегодня к нам заходил секретарь из ратуши, очень приличный молодой пони, между прочим. Вот он и принес нам документы для нашей семьи» – словно угадав мои мысли, сказала Бабуля, вновь расставляя на столе тарелки и чашки, сметенные с него моим могучим броском – «Так что теперь мы уже официально – одна большая и дружная семья».

– «Так это жеж здорово!» – полузадушено прохрипел я, силясь высвободиться из объятий старика – «Дед, отпусти, а? Мне ж теперь нельзя с тобой обниматься, ты уже знаешь?».

– «Нельзя? Эт-то еще что за новости?» – отпустив меня, нахмурился Дед – «Ну-ка, ну-ка, рассказывайте, что вы тут еще без меня натворили?».

– «Ну-у-у…. Много чего, Деда. Много. Кстати, познакомься – это Графит. Мой личный ментор, надзиратель, ночной страж и вообще, приятный во всех отношениях чел… Пони. Приставлен надзирать за особо опасной политической преступницей».

Услышав мою плохо завуалированную насмешку над королевским правосудием, бабуля негодующе стукнула меня ложкой по лбу, но тотчас же сменила гнев на милость, от души наложив в мою тарелку жареного сена, большим шматком овощного рагу превращая блюдо в аппетитный аналог пасты[53] прошлого.

– «Кхе-кхе» – опять внушительно прокашлялся дед, глядя на нас с Графитом, застывших возле стола из какой-то странной робости не решавших за него присесть – « Ну что же, присаживайся, дочка. Похоже, нам предстоит до-олгий разговор…».

***

«Ну наконец-то! Последнее письмо!» – с облегчением подумал я, планируя к ферме Эпплджек. Неутомимая ковбойша уже возвращалась домой, катя за собой тележку с сеном, в то время как ее брат тащил тяжелый плуг со стальным отвалом, использующийся в зимнее время для расчистки дорог Понивилля от снега. Словно грейдер, он сгребал в сторону снег и выравнивал дорожки так быстро, что ежедневно, уже к полудню красный земнопони мог вернуться домой, чтобы заняться делами на ферме.

«Видимо, дела у Эпплов снова идут не слишком хорошо» – подумал я, поджидая возвращавшуюся парочку на крыльце дома. Судя по разговорам, ходящим среди пони, это дружное семейство является одним из самых малообеспеченных во всем городке, несмотря на то, что оно издревле владеет сотнями акров[54] земли, отданной под яблочный сад и силосные[55] посевы, а его члены вкалывают от рассвета до заката, как самые настоящие ломовые лошади. Вот и сейчас, вместо заслуженного зимнего отдыха, брат с сестрой подрядились на расчистку улиц, чтобы немного поддержать семейное благосостояние.

– «Хэй, Скраппи! Решила вновь проведать наш дом? Как мило!» – весело помахала мне копытом ковбойша, завозя тележку под навес и вытирая испачканные в земле копыта грязным полотенцем, свешивающимся с деревянного гвоздя – «Снова письмо? Да чтоб их! Наверняка, снова от Карамель Эппл, и снова – с просьбой о помощи. Да что с этими редискоголовыми там творится, раз они не могут обеспечить себя самым необходимым?».

Я отвел глаза, понимая, какой тяжелый выбор придется делать Эпплджек, и был заранее уверен, какой именно выбор она сделает. Ее семейные связи были очень крепки, и оставить своего родственника на произвол судьбы было совсем не в ее обычае. И в самом деле…

– «Ну ладно, что-нибудь придумаем» – ворчала ковбойша, задумчиво бредя к дому – «В крайнем случае, продадим тот запас сидра, который мы держали для следующей Гала…».

– «Не торопись, Эпплджек. Мы что-нибудь придумаем, обещаю» – вырвалось у меня помимо моей воли. Я мог понять многое – болезнь, несчастье, стихийное бедствие, постигавшие людей, но видеть пытающихся раз за разом выбиться из бедности пони было выше моих сил – «В конце концов, я не слишком и занята этой непыльной работенкой, поэтому вполне могу позволить себе подработку. Главное, найти где…».

– «Эй сахарок, ты чего?» – возмущенно завопила ковбойша, забрасывая полотенце в открытую дверь сарая и поворачиваясь ко мне с негодующем выражением на морде – «Это ты так пытаешься сказать, что я не смогу позаботиться о своей семье, да?».

– «Наоборот. Ты заботишься обо всех своих родственниках, но не стоит забывать и про семью – вот что я пытаюсь тебе сказать! Обещаю, я что-нибудь придумаю, и мы сможем поднять немножко битов[56], чтобы помочь твоей родне. Не обязательно разорять свое семейство…».

– «Я не собираюсь никого разорять! Я просто… Просто… Ну ладно – мне действительно придется искать приработок на стороне, чтобы я смогла отослать немного денег своей родне» – наконец сдалась Эпплджек, смущенно глядя в землю и понижая голос – «Только пожалуйста, не говори ничего Бабуле Смит. Не нужно волновать старушку. Но и от тебя я денег не приму, так и знай! Думаешь, я забыла, как ты себя поставила, сахарок?».

Да уж, как тут не помнить? Все дело было в том, что я никогда не брал с друзей денег. Вообще. Однажды мы даже сцепились с Эпплджек по этому поводу, когда я согласился доставить целую пирамиду из увязанных между собой бочек, на склад в пригородах Кантерлота.

– «Если ты не возьмешь эти деньги, то я просто оставлю их на твоем крыльце, и тебе будет стыдно!» – прямо заявила она. Наивная! Я отмахивался и не от таких благодарностей, пихаемых в карман благодарными пациентами, и так же отнюдь не из-за хорошего финансового положения. Просто… Просто я не мог – и все. А брать деньги с друзей для меня было вообще последним делом. Ведь не зря говорят – «Хочешь потерять друга – ссуди ему денег». Поэтому в данном вопросе я был непоколебим.

– «Если ты оставишь их на моем крыльце – пони сочтут, что я нищая, и ты меня подкармливаешь. Мне будет очень плохо и стыдно, я проплачу целую ночь в подушку, а затем просто возьму и исчезну, поскольку не смогу смотреть остальным в глаза! Поэтому ты будешь виновна в исчезновении с лица мира последнего представителя древнего вида, и Флаттершай тебя живьем сожрет».

– «Ну так уж и сожрет!» – усмехнулась тогда ковбойша, не обратив внимания на мои слова, по-видимому, сочтя их красивой гиперболой речи. А зря…

– «А почему это ты не хочешь принимать денег от меня лично, а?» – помимо своей воли, начал заводиться я – «Типа, «государственная преступница», «грязные деньги» – так что ли?!».

– «Эй, эй, эй, помедленнее, малышка! Я совсем не это имела в виду!» – пошла на попятный Эпплджек, ошеломленная моим напором и обвинениями – «Просто ты и так делишь все свои деньги между родней и Динки, помогая ей в отсутствии ее матери, поэтому я не могу просить тебя взвалить на свой хребет еще и мою ношу!».

– «Блин горелый! Откуда ты… Динки проболталась, да?».

Похоже, что несмотря на мои усилия, пони все-таки узнали о грустном финансовом положении моей приемной семьи. Не умея делать толком практически ничего, что должен уметь нормальный пегас, я вкалывал на почте, не брезгуя дополнительными приработками в виде доставки тяжелых и не очень грузов в окрестностях Понивилля и соседних городков. За исключением того случая с экстренной доставкой почты, моя грузовая упряжь мерзла где-то в холодном подвале дома, поскольку с небольшими посылками мои крылья справлялись без особой нагрузки и напряжения, позволяя мне зарабатывать пяток лишних битов за доставку срочной корреспонденции и дополнительного веса посылок. Я установил себе четкое правило – половина денег шла семье Хувзов, в чью шкатулку с семейными финансами я регулярно скидывал все причитающиеся им деньги. Тайно, конечно же. Вместе с минимальным пособием по болезни для Дэрпи, это составляло вполне достаточную для существования сумму… И тут такой облом. Поневоле задергаешься!

– «Птичка на хвосте принесла» – усмехнулась ковбойша, заскакивая в дом, впрочем, тут же вылетая из него с уже чистыми, вымытыми копытами. Не иначе, как в тазу сполоснула, лентяйка.

– «Кстати, я встретила Твайлайт по дороге на ферму. Она искала тебя, чтобы пригласить в «Карусель» – кажется, наша зубрилка решила устроить что-то веселое, не иначе. Ведь зачем бы ей приглашать всех нас, а особенно – тебя с Графитом?».

– «Эммм…. Без малейшего понятия, ЭйДжей» – насторожился я – «А точно нас двоих?».

– «Агась. Она была очень точной со словами, наша Твай. «Скажи, что я НАСТОЯТЕЛЬНО приглашаю ее и Графита прийти сегодня, после обеда, в бутик Рарити» – так прям и сказала, в эти самые уши».

– «Ну хорошо. Мы придем» – все еще настороженно пообещал я, заработав за это дружеский толчок от неунывающей земнопони.

– «Не куксись, малявка! Все будет хорошо, вот увидишь!».

– «Не куксись… Да с вами поседеешь, блин. А за малявку – ответишь!».

***

День, плавно перешедший в вечер, и в самом деле, выдался обалденно интересным.

Состав приглашенных на этот вечер, чем-то напоминающий светский раут в миниатюре, был довольно необычен – помимо хозяйки, присутствовала вся «большая шестерка» носительниц элементов гармонии, Спайк, Графит и я. Твайлайт с хозяйкой дома успели напоить всех чаем и поделиться свежими слухами и сплетнями, большую часть из которых я пропустил мимо ушей, поскольку совершенно не интересовался кухней высшего общества Кантерлота и его модой, а так же воспитанием подрастающего поколения жеребят.

– «Я так рада, что Свитти Бель сегодня задержится в школе. Мисс Черили повела их в парк, где будут выставлены ледяные скульптуры и снежные горки. Конечно, я очень люблю свою маленькую сестру, но честное слово, иногда молодые жеребята бывают абсолютно невыносимы!» – сетовала Рарити, лежа на диване и элегантно отпивая из маленькой чайной чашки, которую она не менее элегантно держала магией перед собой – «А что думаешь ты, Скраппи? Ведь ты была той, кто спас мою несмышленую сестру от этих уж-жасных, отвратительных, дурно пахнущих гончих!»

– «С возрастом, разрыв в мышлении поколений становиться все более очевидным» – не задумываясь, ответил я. Банка мороженого, которую притащил с собой вечно голодный Спайк, занимала меня гораздо больше, нежели различные пустопорожние разговоры – «А учитывая гиперактивность, гормональные взрывы и бескомпромиссность, влияющие на поведение и формирование личности молодняка в целом, совсем не удивительно, что ты не понимаешь свою сестру. Это нормально, и вам обоим стоит смириться с этим. Ну, или договориться о разграничении сфер влияния и ответственности».

– «Ух-ты жмух-ты!» – восхитилась Эпплджек, подбираясь к очередной булочке с корицей – «Вот эт ты завернула, подруга! Прям как Твайлайт, сама наверное не поняла, что сказала, да?».

«М-м-м-м, вишневое!». Поскольку мой рот был забит мороженым, я не стал отвечать на подколку Эпплджек, зорко следя за Спайком, который ревностно оберегал свое сладкое, тающее с каждым моим набегом, сокровище. Однако я заметил краем глаза, как Твайлайт обменялась каким-то странным взглядом с Рарити и Флаттершай. Они явно задумали что-то нехорошее, и… – «Эй! Ты чего дерешься ложкой?».

– «Твай, ну скажи ей, а? Она опять ворует у меня мороженое!».

– «Да, скажи этому чешуйчатому хомяку, что нужно делиться, особенно – со мной! Ты посмотри, у тебя же морда в кувшин с молоком скоро пролезать перестанет!».

– «Да она и так не пролезает» – обиделся Спайк, пряча за спиной корзинку с мороженым и совсем не замечая, как подобравшаяся сзади Эпплджек щедро зачерпывает из нее две ложки сладкого содержимого под веселый смех подруг.

– «Ну, вот видишь – УЖЕ не пролезает! Тебе бы на диету сесть…» – торжествующе проговорил я, забирая у хохочущей фермерши свою долю добычи – «Хочешь, я… *ам-ням-ням* …посторожу твое мороженое, пока ты на диете?».

– «Нет уж, спасибо!» – испуганно подорвался дракончик, спрыгивая с дивана под защиту сидящей напротив него Твайлайт – «После тебя даже сторожить нечего будет, хвостом чую!».

– «Грубый ты» – фальшиво разочарованно вздохнул я, чем вызвал очередной взрыв смеха – «Грубый и не женственный».

– «Внимание, всепони!» – проговорила Твайлайт, выходя на середину комнаты и мерно постукивая по полу передней ногой – «Спасибо, что пришли сюда по моему приглашению, однако, я должна кое-что прояснить…».

«Вот оно!» – взволновано подумал я – «Что-то счаз случится, спинным мозгом чую!».

– «Мы собрались здесь не только и не столько для дружеских посиделок, но и для того, чтобы выполнить волю нашей любимой принцессы».

– «Эй, а я и не знала, что принцесса Селестия что-нибудь приказывала нам!» – возмутилась со своего места Эпплджек – «Не напускай туман хитрыми словами, Твай, а расскажи, что нужно сделать. Еще небыло случая, чтобы Эппл подвела кого-то!».

– «Конечно. Простите, что не смогла рассказать вам ранее, но… Мы не случайно собрались в этом бутике. И совсем не случайно, в нашей компании находится Графит, который поможет нам в этой нелегкой задаче. Ведь дело касается нашей общей подруги… Да, я говорю о Скраппи Раг».

«Ой, бл…» – я почувствовал, как моя попа мгновенно сжалась в кулачок. Фиолетовая зараза не могла найти лучшего места и времени, чтобы вломить меня по полной. Да еще и Графита сюда приплела! Ох блин, во что же я вляпался?!».

– «Надеюсь, все, что вы услышите, останется тайной, в которую посвящены не так много пони» – проговорила тем временем Твайлайт, не обращая внимания на вопросы и восклицания, сыпавшиеся на нее со всех сторон – «Дело в том, что наша подруга… Как бы это сказать… Не совсем обычная… А точнее – совсем необычная… Ну, то есть… В общем, мы должны научить ее быть пони. Вот».

– «Пони не умеет быть пони? Эммм, Твайлайт, ты опять слишком долго сидела за книгами?» – озадаченно спросила Эпплджек – «Хорошая шутка… Правда?».

– «Прости, дорогая, я тоже не сразу смогла поверить» – сказала Рарити, вступаясь за Твайлайт – «Но в письме принцессы сказано совершенно недвусмысленно, что мы должны доверять всему, что расскажет нам ее Первая Ученица… Даже, если это звучит абсолютно нелепо».

Вновь со всех сторон посыпались вопросы и недоуменные восклицания. Особенно на этом поприще выделялась Рэйнбоу Дэш, сразу же заклеймившая меня перекрашенным грифоном и порывавшаяся вступить со мной в тяжкую битву за земли всея Эквестрии. Сжав челюсти, я молча сидел, в упор глядя на Твайлайт, похоже, только начинавшую понимать, какую бучу она заварила, выдав столь разным по характеру подругам мой необычный секрет. Рядом со мной черной статуей застыл Графит, насмешливо разглядывая спорящих подруг. Несмотря на кажущуюся неподвижность, я чувствовал его молчаливую поддержку, позволявшую мне держать себя в руках и не пытаться свалить как можно быстрее под защиту стен уже ставшего мне родным фургончика четы Беррислопов. Или не разнести все тут к чертовой матери.

– «А я знаю, я знаю! Она ЗОООООМБИИИИ!» – замогильным голосом провыла Пинки Пай, до смерти испугав метнувшуюся под диван желтую пегаску и принялась отплясывать какой-то жуткий танец, по-видимому, способствующий изгнанию из этого мира мертвецов.

– «Кобылки, кобылки, я прошу вас – успокойтесь!» – наконец вмешалась единорожка, перекрикивая возбужденно галдевших подруг – «Может, хватит уже пререкаться? Мы должны выполнить данное нам принцессой поручение, не забыли?».

– «А что это за поручение, вообще? И почему она сидит и молчит, а?» – вновь принялась выступать радужная зараза – «Пусть отвечает, кто она такая и почему мы должны учить ее быть кем-то, а?».

– «Скраппи, может ты и в правду…» – начала было Твайлайт, но сразу же осеклась, столкнувшись с моим тяжелым, как кирпич, взглядом – «Н-неважно. Давайте, я расскажу, что мне поручено принцессой, а если Скраппи захочет что-нибудь добавить… Кхем-кхем…».

Спрыгнув с дивана, она быстро затолкала на него своих подруг, и остановилась в центре комнаты, держа перед собой магией жутко официальный свиток.

– «Итак, нам поручено присматривать за неотлучно поселенной на неопределенное время в Понивилле Скраппи Раг. Честно говоря, я не очень понимаю, что значит «присматривать», но…».

– «О, а я знаю, я знаю! Это значит – следиииииить за ней!».

– «Эммм… Да, спасибо, Пинки. Так вот, мы должны присматривать за ней, а также – научить ее жить нормальной жизнью среди остальных пони. Также, принцесса упоминает в письме и об отдельных инструкциях для Рарити и Флаттершай. Им, как носителям элементов Щедрости и Доброты, предстоит самая сложная задача…» – сказав это, Твайлайт остановилась. Ее губы расползлись в улыбке, и остаток фразы она произносила, с трудом удерживаясь от смеха – «…им предстоит научить ее быть настоящей кобылкой!».

– «Чееееево?!» – не сдержавшись, я вскочил с дивана и одним прыжком вырвал у покатывающейся от смеха единорожки это долбанное письмо – «Ты что же это, намекаешь на…».

– «Я думаю, что принцесса в своем письме намекает именно на ЭТО» – каким-то очень нехорошим, воркующим голоском произнесла Флаттершай, плотоядно посматривая на меня из-под своего дивана, словно давно и прочно некормленый тигр – «А ты как думаешь, Рарити?».

– «Да, да, да и еще раз – да!».

– «Одежда… Косметика… КОСМЕТИКА?! О нет!».

– «О да! Да, да, да, милая Скраппи. Иди сюда, не бойся».

– «Эй, что это вы собрались делать с… О-о-о-о!» – только и смогла произнести Эпплджек, глядя, как хозяйка бутика мечется по комнате, раздвигая тяжелый полог, скрывавший за собой целый косметический кабинет – «Сочувствую тебе, подруга. Ты явно очень сильно прогневила принцессу, сахарок!».

– «Живой не возьмете, демоны!» – отчаянно проорал я, воинственно фыркая и роя копытом пол бутика. Однако это не произвело ни на кого должного впечатления, и с негодующим воплем, я кинулся в бой.

Увы, силы были не равны. Стоило мне только сделать первый прыжок в воздух, как вокруг моего тела прочно обвилась веревка, метко брошенная оранжевой кобылкой. И где, спрашивается, она таскала ее все это время?

– «Иииии-хааааа!» – проорала фермерша, подтягивая к себе лежащую на полу добычу – «От так от мы делаем это на ферме Эпплов!».

– «Подруга еще называется!» – прошипел я, кривясь от боли в ушибленных коленях – «Засунь себе свою веревку…».

– «Чагось ты там бормочешь? Нич-че не слышу, сахарок!» – ухмыляясь, произнесла донельзя довольная собой ковбойша, глядя, как остальные кобылки поднимают меня с пола и тащат в это страшное, невообразимо ужасное для любого мужчины место – косметический кабинет.

– «Графит! Спаси меня от этих демонов!» – орал я, отчаянно извиваясь в стянувших меня путах и пытаясь вырваться из цепких копыт – «Друг ты, или портянка, блин?!».

– «Ничего не могу поделать, милая – у них есть дракон!» – улыбаясь, сообщил мне из другой комнаты черный дятел. Стоявший рядом с ним Спайк злобно зарычал и пару раз фыркнул зеленым пламенем, опалив стоявший недалеко от него рулон ткани. Видимо, сочтя свою задачу по демонстрации смертельного боя выполненной, он с не меньшим энтузиазмом принялся глазеть, как ошалевшие от раскрывающихся перед ними перспектив кобылки, словно мумию, прикручивают меня к косметическому креслу.

– «Итак, дамы, какова наша задача?» – прикрыв глаза, Рарити встала напротив меня, осматривая мое извивающееся в путах тело словно мясник – новую, еще не размеченную тушу. Флаттершай уже выкладывала на стоявший возле нее поднос какие-то блестящие сталью инструменты, в то время как остальные подруги сгрудились возле стенда, рассматривая и отбирая какие-то эскизы, рисунки и наброски.

– «Хотя, можете мне не отвечать. Я и так вижу, что нам придется сделать с этой маленькой, непослушной, и так плохо следящей за собой кобылкой…».

В зимних сумерках маленького городка родился новый звук. Нарастая и переливаясь, он отражался от туч и зданий, прорывался между веток деревьев и заснеженных кустов, стремясь рассказать о жутких мучениях несправедливо обиженного существа.

И это был самый громкий, самый отчаянный крик. Мой крик.

– «НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!».

Спустя час они, наконец, заканчивали свои пытки. Наивный, я так боялся того страшного видения про подвал, что даже не представлял, какой ад могут устроить мне прямо здесь эти внешне милые, безобидные существа.

Меня мыли. Меня сушили. Мои копыта скоблили напильниками, мыли, снова скоблили и полировали, покрыв бесцветным лаком. Мои хорошенькие, милые дрэды были безжалостно распутаны и вымыты, а удлиненная магией грива заплетена в две толстые черно-белые косы, тяжелыми хвостами спускавшиеся мне на спину. Досталось даже хвосту, который был безжалостно вымыт, отращен и удлинен, после чего настала пора самого тяжелого испытания за весь этот вечер. Косметики.

– «Мне кажется, это уже слишком, Эпплджек» – заявила Рарити, тщательно и очень профессионально накрашивая мне ресницы – «Если ты не развяжешь ей рот, я не смогу приступить к макияжу рта и щек, а ты знаешь, как это важно для любой уважающей себя леди…».

– «Эй-эй-эй, даже не вздумайте, слышите, там? Хотите, чтобы она снова меня укусила?» – проорала Рэйнбоу Дэш, баюкавшая свою пострадавшую ногу на кушетке в дальнем конце комнаты, под бдительным присмотром Графита. Похоже, что лишь его присутствие удерживало ее от соблазна попинать связанную, но, как оказалось, совсем не безобидную соперницу.

– «О-о-о-о, я уверена, Скраппи будет хорошей кобылкой, и больше не будет орать, кусаться…» – заявила Флаттершай, с упоением расчесывая мою гриву мягкой, практически не ощущающейся на волосах щеткой.

– «Точно. А так же плеваться, обзываться и угрожать сожрать чужие глаза. Так поступают не воспитанные пони, а какие-то монстры из других миров. Ведь правда, Скраппи?» – намекающее протянула Твайлайт, копытом удерживая на своем месте занавес, за которым маялись от любопытства Спайк и Графит. Заинтригованные странными звуками и моими жалобными стонами, они не оставляли попыток хоть одним глазком заглянуть в это адское место, но каждый раз были вынуждены отступить, натолкнувшись на одну из моих бдительных подруг. Единорожка была выжата до предела, но даже отдав все свои немалые силы Первой Ученицы и объединившись с Рарити, ее заклинание смогло только частично совладать с моей магической невосприимчивостью и позволить модельерше наложить свои косметические чары.

В ответ на намек единорожки я лишь негодующе фыркнул, но намек уловил и даже не попытался впиться зубами в копыто Рарити, уже склонявшейся к моим губам с кисточкой и баночкой какой-то розовой, жирно блестевшей дряни.

– «Ну вот, кажется и все!» – победно воскликнула модельерша, бросая на столик кисточку для румян и поворачивая кресло к зеркалу – «Сейчас я медленно отойду, а ты, Эпплджек, развяжешь ее…».

– «Эй, а почму-эт я, а? Эт вы сделали с ней… Сделали… Эм-м-м-м… Хорошо, сейчас развяжем. Хи-хи-хи» – внезапно очень игриво засмеялась фермерша, подходя ко мне и зарождая в моей душе очень нехорошие предчувствия. Почувствовав, как опутывавшая мои ноги веревка спадает на пол, я резким прыжком выпрыгнул из кресла, чуть не упав из-за затекших за долгое время обездвиженности ног и свирепо глядя на сгрудившихся напротив меня подруг.

– «О-о-о-й, какая миленькая!» – проворковала Флаттершай, прижимая к груди свою долбанную щетку для волос – «Теперь она почти такая же милая, как Эйнджел!».

– «Не тушуйся, Скраппи. Выйди, покажись нам!» – скомандовала Рарити, отбрасывая скрывавший комнатку полог и выходя на середину бутика, магией зажигая дополнительные лампы под потолком – «Мне не терпится узнать, как оценить мое мастерство остальная часть нашей компании. Хотя чего тут говорить – мы так долго старались над твоим внешним видом…».

«Да уж, постарались, демоны…» – мрачно думал я, нога за ногу выползая в центр освещенного круга и не отрывая глаз от пола. Каждую секунду я ждал взрыва хохота от свидетелей моего нежданного позора, но время шло, а в Карусели царила странная, практически осязаемая тишина, изредка нарушаемая смешками то одной, то другой из подруг. Наконец устав от ожидания неизбежного, я гордо поднял голову и посмотрел на своих друзей, демонстрируя стойкость и непоколебимость…

«Блин, чего это они?!».

Не двигаясь, передо мной стояли Графит и Спайк. Недоеденная банка с мороженным валялась возле ног дракончика, таращащегося на меня в немом изумлении и ежесекундно переводящего взгляд с Рарити на меня. Рядом с ним, застывшей черной статуей, стоял Графит. На морде пегаса застыло выражение немого восхищения, а черные крылья, обычно плотно прижатые к бокам, медленно но верно расправлялись во всю свою ширь.

«Вот это да! А если попробовать вот так…» – успокоившись, я усмехнулся и припомнив виденные когда-то ролики, отставил заднюю ногу в сторону и как можно более грациозно потянулся, полуприкрыв глаза и окидывая собравшихся поглазеть на меня пони задорным взглядом. На мой взгляд, вышло не очень, но глухой хлопок, с которым крылья Графита распахнулись во всю свою ширь, говорило о том впечатлении, которое все-таки произвело мое маленькое хулиганство. И не только на него…

– «Скраппи-и-и-и…» – простонал пегас, оглядываясь на свои стоящие торчком крылья и зачем-то стискивая задние ноги – «Нет, ну нельзя же так…».

– «Пфыр… Кхек… Хех…» – начала давиться от сдерживаемого хохота Эпплджек. Наконец, она не выдержала и захохотала, прикрывая морду шляпой и тыча куда-то за мою спину – «Хахахахахаха! Нет, вы видели это, а? Ну Скрапс, ну дает, а? Хахахахаха! Ну умора!».

Медленно повернув голову, я чуть не присел от неожиданности – сзади меня стояла Рэйнбоу Дэш. На морде голубой пегаски застыло абсолютно глупое, ошарашенное выражение, подкреплявшееся ярким румянцем, заливавшим всю ее мордочку. Ее сильные, спортивные крылья распахнулись во всю ширь, демонстрируя окружающим действительное отношение пегаски к моей новой внешности и похоже, что этот «крылатый стояк» в ближайшее время и не думал опадать. Веселящиеся подруги уже вовсю хохотали, присоединившись к ковбойше, обессилено стонавшей от смеха на полу бутика. Отойдя от первого впечатления, Графит застенчиво ухмыльнулся, но даже и не думал убирать крылья, откровенно любуясь мной в свете ламп.

– «Намалевали? Поиздевались? А как я теперь домой-то полечу-то, а?».

***

– «Ой» – я вздрогнул, выныривая из полудремы, в которую меня погрузили нахлынувшие воспоминания. Вагон, тихо кативший сквозь буран, вздыбился, словно норовистый конь под ударом суровой плетки и протяжно заскрипел, резко сбрасывая скорость. Из соседних купе послышались испуганные крики и стук падения множества тел. Снова удар, но уже с другой стороны, словно машинист передумал, и решил порезче разогнать свою многотонную машину, на радость проснувшимся среди ночи пассажирам.

– «Да что за нахрен?!» – возопил я, в очередной раз прикладываясь головой о металлическую полку купе – «Остановите поезд и убейте машиниста![57]».

– «Тихо!» – свирепым шепотом рявкнул Графит, выглядывая из-под свалившегося на нас чемодана – «Опцион, где ваш командующий?».

– «Мой командующий в Кантерлоте!» – не менее злобно ощерился на него мышекрылый пегас – «А этот белый слизняк опять ушел куда-то в тамбур! Мочится он там, что ли, с подножки?».

– «Ну так найди его, не стой столбом! А я пока схожу, проверю, как дела у машиниста. Вдруг понадобится наша помощь?».

– «Я с тобой!» – поспешно заявил я, не желая оставаться в одиночестве на терпящем крушение поезде – «Вдруг тебе понадобиться МОЯ помощь?».

– «Никаких «с тобой!» – ты останешься здесь!» – решительно буркнул черный пегас – «Я буду чувствовать себя увереннее, если буду знать, что ты в безопасности, Скрапс! С тобой останутся эти парни, с ними ты можешь чувствовать себя в безопасности».

«Ага. Уже, бля, чувствую себя сухо и комфортно!» – мрачно подумал я, глядя, как Графит черной тенью выскакивает в темный коридор вагона. На секунду купе наполнилось криками пони и лязгом стальных буферов нещадно терзаемых вагонов, однако быстро захлопнувшаяся за черным пегасом дверь намертво обрубила звуки этой странной, непонятной для меня паники. Мне оставалось лишь ждать, изо всех сил цепляясь за поручень дивана и надеяться, что все это – всего лишь какое-то досадное, но довольно безобидное недоразумение.

«Наивный».


Глава 16. Холод, песни и фонарь.


В кои-то веки, я решил побыть хорошей кобылкой и не доставлять хлопот своему другу. Графит был абсолютно, ужасающе прав – в критической ситуации, своими необдуманными поступками я мог нанести лишь вред, а вдобавок, заставил бы его дергаться по поводу того, где я и что со мной происходит, отвлекая от главной на данный момент задачи – спасения наших задниц. То, что это была не обычная техническая неисправность, мне стало ясно практически сразу. Куда-то исчез наш главный «начконвоя», а немногочисленные проводники были не в силах совладать с разрастающейся паникой, охватившей пассажиров. Даже мои «конвоиры» явно нервничали, вздрагивая и крутя головами при каждом громком лязге и толчке, отчего мне начинало казаться, что скорее они смогут уподобиться совам, способным крутить своими шеями чуть ли не на 360 градусов. Судорожно вцепившись в поручень дивана, я выжидал. Что-то должно было произойти – я чувствовал это всеми клеточками своего нового тела. Что-то очень страшное… Под мои крепко зажмуренные веки проникал свет лихорадочно мечущихся язычков настенных светильников, рисуя на сетчатке глаза сюрреалистические картины из полос света и тьмы, и из этого хаоса, со всех сторон, ко мне приближались страшные, ужасные, шуршащие…

– «ААААААААААААААААААаааааааааааааааааа!» – в ужасе заорал я, почувствовав прикосновения к бедру чьего-то… копыта. Это было копыто, всего лишь копыто одного из моих попутчиков, приблизившихся ко мне с целью успокоить испуганную кобылку. Ошарашенный моим воплем, страж отшатнулся, едва не получив по носу взбрыкнувшей задней ногой, которой я абсолютно инстинктивно попытался отмахнуться от неведомой опасности.

– «Н-не подкрадывайся ко мне так!» – пронзительно взвизгнул я. Мой голос срывался, и я чувствовал, что начинаю терять контроль над этой паникующей лошадкой, как тогда, в фургончике, в окружении пятерки ночных стражей. Нужно срочно было брать дело в свои руки, иначе это маленькое паникующее животное могло наделать много бед, и не в последнюю очередь – моей и так уже донельзя подмоченной репутации.

– «П-прости… Просто, мне очень страшно» – выдавил я сквозь стиснутые зубы, и, вновь закрыв глаза, постарался сосредоточиться на чем-то отвлеченном, хотя бы – на стуке колес. Сквозь полуприкрытые веки я увидел, что мои сопровождающие немного подобрались, а выражение паники на их мордах сменяется упорной сосредоточенностью. «Ну еще бы – мужики везде одинаковы. Стоит в критической ситуации показать, что кому-то еще страшнее, чем им – и в нас сразу просыпается боевой задор, рожденный желанием защитить и уберечь. Наверное, в этом наша сила…».

Громко хлопнула дверь нашего купе.

«Наверное, это вернулся Графит. Спокойствие, только спокойствие, не отвлекаемся… Раз-два, три-четыре. Раз-два, три-четыре. Вдох и выдох…».

– «Его нигде нет» – рявкнул над ухом голос одного из стражей. Открыв глаза, я увидел первого из этой тройки – Медоу[58], рассержено хлещущего себя по бокам растрепавшимся хвостом, в котором блестели капли растаявшего снега.

– «Я облазил весь поезд, с начала до конца – и нигде не нашел этого гвардейского придурка. Может, он с поезда свалился, когда началась эта тряска?».

– «Где Графит?» – тотчас же вклинился я между готовыми начать спор стражами – «Какого сена он один туда убрел?».

– «Он пошел в начало поезда. Хотел узнать у машиниста, что за дискордщина творится» – рыкнул на меня Медоу, всем своим видом показывая, что в данный момент он совсем не расположен выслушивать всякий бред паникующих кобылок – «А ты куда это собралась, а?».

– «Я? Я просто…» – договорить я не успел. Конвульсивно дернувшись в последний раз, поезд закончил свои странные, выматывающие душу пляски, и во всем вагоне установилось какое-то подобие тишины, изредка прерываемой негромким гудением множества голосов из коридора.

– «Ну вот, вроде бы все в порядке…» – начал было Медоу, но умолк, напоровшись на мой настороженно-злобный взгляд.

– «В порядке? В порядке, ты сказал, мой мохноухий друг?» – сердито ощетинился я, сверкая глазами на застывшую тройку пегасов – «А ты не заметил, что мы теперь РАЗГОНЯЕМСЯ, а?!».

В самом деле, уже не только я, но и остальные пассажиры чувствовали, что поезд ускорил свой бег. Если бы в будке паровоза был Графит, то он, скорее всего, остановил бы паровоз до выяснения подробностей и причин. А если нет…

– «За мной. Похоже, ему понадобиться наша помощь» – я лихорадочно спрыгнул с дивана и предостерегающе вскинул ногу, отметая готовые посыпаться возражения – «Если окажется, что я дергалась зря – валите все на меня. Скажете, что я сбежала, а вы отправились меня ловить!».

«Ндяя, вряд ли это будет так просто, как я себе представлял» – подумал я, глядя на заполненный пассажирами коридор вагона. Испуганные пони выскакивали из купе и возбужденно переговаривались, появляясь и исчезая за открывающимися и закрывающимися дверями. Невообразимая толчея делала наше продвижение крайне медленным, а открывающиеся и закрывающиеся двери делали прогулку по узкому коридору сравнимой разве что с восстанием шкафов на мебельной фабрике.

– «Внимание, всепони! ВНИМАНИЕ, Я СКАЗАЛА!» – громко проорал я, пытаясь завладеть вниманием паникующих лошадок – «Это ночная стража и я прошу минутку вашего внимания! Спасибо! Наш поезд проходит участок обледеневших из-за бурана рельс, поэтому мы все могли чувствовать толчки и рывки вагонов. В данный момент, машинист увеличил скорость, чтобы мы смогли нагнать упущенное время и вовремя прибыть в Кантерлот. Железнодорожная компания приносит вам свои извинения и просит вас разойтись по купе, в которые, в течение получаса, вам будут доставлен горячий чай. Не волнуйтесь, задержка будет совсем незначительной! Внимание, это ночная стража! Наш поезд…».

«Боги, что я несу…» – иронично подумал я, проталкиваясь вперед и как заведенный выкрикивая придуманный на лету спич. К сожалению, версия о «свете с Венеры, отразившемся от верхних слоёв атмосферы и вызвавшего взрыв болотного газа»[59] вряд ли бы послужила хорошим средством успокоения, поэтому пришлось отбрехиваться наскоро сочиненными объяснениями и идти, идти вперед, по заполненным коридорам поезда.

Они поверили. Чем дальше мы продвигались, тем спокойнее становились выглядывавшие нам навстречу из своих купе пони. Впереди нас мужественно пробирался начальник поезда, своим сочным баритоном легко покрывавший мой сорванный от крика голосок, поэтому нам оставалось лишь следовать в его фарватере, делая морды кирпичом и являть собой наглядный пример того, что может случиться с тем, кто не поверит в эту сумасбродную версию происходящего.

Но они верили. Они безоговорочно верили нам, ночной страже, и это внушало хоть какой-то оптимизм.

– «Ну, вот и первый вагон» – прогудел пожилой земнопони, снимая свою фирменную фуражку и вытирая вспотевший лоб – «Дальше я с вами не пойду – за поездом догляд да пригляд нужен. Ну ничего, теперь-то я уж точно справлюсь. С такой-то речью… Кхм». Глянув на меня хитрым глазом, он улыбнулся, и исчез в противоположном конце тамбура, отправившись готовить обещанный пассажирам чай.

– «Обледеневшие рельсы?» – прогудел у меня над плечом Медоу, в отсутствии свидетелей сбросивший с себя преувеличенно уверенный вид – «Увеличиваем скорость?».

– «Если у тебя есть способ утихомиривания паникующей толпы получше – то в следующий раз будь так добр, выходи вперед и демонстрируй нам свое высокое искусство!» – раздраженно прошипел я, галопом летя к двери тамбура, отделяющего вагон от паровоза, и лихорадочно дергая ручку двери. Нарастающее напряжение привело к тому, что я практически рычал от злости, дергая ни в чем не повинную ручку двери, от волнения даже не сообразив потянуть ее в противоположную сторону. Наконец, мне удалось совладать с непослушной поделкой из дерева и стали, и пробить себе путь в холодный тамбур. Составленный из плотных, матерчатых полотнищ, сшитых вполне узнаваемой «гармошкой», он был похож на аналогичные конструкции из моего времени – столь же холодный и обледенелый, сколь и бесполезный. И первое, что я увидел, был Графит, лежащий на узком мостике из стальных, находящих друг на друга листов пола. От качки, тело черного пегаса соскальзывало с мостка, уже наполовину свешиваясь над темным провалом межвагонного пространства. С удивившим меня самого диким вскриком, я рванулся вперед, хватаясь зубами за рыжий хвост и отчаянно упираясь ногами во все, что только было можно. Привлеченные криком и возней, в тамбур влетели сразу два стража, тотчас же принявшиеся помогать мне, отчаянно пихая друг друга скрипящими металлом доспехами. Наконец, нам удалось вытащить Графита из темного тамбура и перенести обратно в вагон. Пегас оказался неожиданно тяжелым, и даже втроем нам пришлось изрядно повозиться, чтобы доставить его в тепло без каких-либо дополнительных повреждений.

– «Жив, но без сознания» – определил я после краткого осмотра тушки пациента. Причина нашлась практически сразу – нужно было лишь знать, где искать. Как я и ожидал, за левым ухом жеребца обнаружилась небольшая ранка, уже подёрнутая тонкой пленкой свернувшейся крови, по-видимому, оставленная каким-то тупым и твердым предметом, мягко и ненавязчиво соприкоснувшимся с черепом моего друга. Дыхание, пульс и зрачки были в норме, поэтому я решил не путаться под ногами и просто отступил в сторону, позволяя его сотоварищам унести бессознательного пегаса.

– «Что будем делать?» – спросил меня Медоу, провожая глазами хвосты скрывавшихся за дверью соседнего вагона стражей – «Я проверил дверь в паровоз – она заперта изнутри. На стук никто не отвечает».

– «А облететь? У нас жеж крылья еще не отвалились? Быстренько вылететь, и…» – вместо ответа, пегас лишь демонстративно качнул головой в сторону окна, в котором продолжал бесноваться ветер, изо всех своих сил раскачивающий несущиеся сквозь ночь вагоны. Лунный свет, периодически прорывавшийся сквозь редкие разрывы в несущихся по небу тучах, освещал лишь стены метели, плотным коконом укутавшей заблудившийся поезд. «Ндямс, похоже, это была не лучшая моя идея. Но раз уж открыл рот…».

– «Я могу попробовать…» – заикнулся было я, но быстро стушевался, напоровшись на крайне сердитый взгляд, подаренный мне Медоу.

– «Без вариантов, Раг! Тебя просто швырнет на землю первым же порывом ветра, а если нет – то обледеневшие крылья все равно не дадут тебе далеко улететь. Ты хоть представляешь, что со мной сделает мой приятель, когда узнает, что я позволил тебе вылететь из вагона на полном ходу? Я еще пожить хочу, знаешь ли, и желательно – не в инвалидном кресле!».

«Ну вот, вечно так – наступают песне на горло!» – надулся я. Но делать было нечего – я мог легко своевольничать со своими новыми друзьями или знакомыми, но я прекрасно понимал, что с таким опытным стражем как Медоу этот фокус не пройдет. Случись что, он вполне мог заметить мои поползновения и просто вышвырнуть обратно в купе, как нашкодившего котенка, не особенно и задумываясь о моем мнении. Однако следовало уже придумать что-то, и побыстрее, пока…

– «Осторожнее!» – ухмыльнулся Медоу, когда я со всего маху влепился носом в его бронированный нагрудник, брошенный на пегаса резким боковым толчком. Свист рельс показался мне крайне угрожающим, когда кренясь на полном ходу, поезд вошел в очередной поворот – «Не компрометируй мой образ мужественного героя кобыльими нежностями… Даже если тебе очень этого хочется».

«Блин, еще один приколист! Да чтоб вас всех…».

– «Значиццо так» – пробурчал я, отступая от стража и потирая свой ушибленный о холодный металл нос – «У меня всего две идеи – либо расцепить вагоны с паровозом, либо пробраться внутрь. Думаю, ты, со своей мужественной, даже БРУТАЛЬНОЙ внешностью, без труда справишься с какой-то задрипанной дверцей, правда? А я, тем временем, пройдусь по вагонам в поисках кого-нибудь, кто мастерски владеет магией и достаточно глуп для того, чтобы попытаться на ходу отцепить пяток вагонов от бешено несущегося паровоза. Ну как тебе такой план?».

– «Замечательный план. Просто отличный. Правда, остается одна тонкость – мы вряд ли сможем попасть в паровоз из-за этой металлической двери, а для расцепки нам нужен не просто единорог, а грамотный и умелый маг».

«Ох блин… Кажется, нам хана».

Но кажется, судьба решила быть к нам благосклонна… или вновь продемонстрировать свое тонкое понимание юмора в лице желтого единорога, изо всех сил пробивавшегося к нам сквозь заслон в виде начальника поезда, намертво перекрывшего проход в вагон своим крупом.

– «А я говорю вам – не положено!».

– «Вы не пронимаете… Стражи! СТРАЖИ! …вы просто не понимаете всей серьезности происходящего! Пропустите меня, я хочу нас всех спасти!» – орал единорог, едва ли не перепрыгивая через серого земнопони. Ну что ж, кажется, у нас появился первый кандидат на заклание…

– «Пропустите его!» – рыкнул Медоу, почему-то покосившись на меня. Черт, ну неужели мои мысли так и прут из меня, а?

– «Ну наконец-то!» – выкрикнул единорог, подскочив к нам – «Меня зовут Комет Тейл, и я точно, абсолютно, НА СТО ПРОЦЕНТОВ УВЕРЕН, что с поездом что-то не так!».

– «Ахренительно!» – я вновь приложился носом о стенку на очередной кривой и уже начал заводиться всерьез – «И как это тебе в голову пришла эта светлая идея, а?».

– «Х-ха! Мы с моим сыном увлекаемся моделированием железных дорог с самого момента появления их в Эквестрии!» – гордо произнес единорог, встряхивая копной фиолетовой гривы – «Можно сказать, что я эксперт в этом вопросе!».

– «Да я таких экспертов…».

– «Что у вас тут происходит, а?» – послышался от двери слабый, но знакомый мне голос. Резко подпрыгнув, я повернулся и бросился к Графиту, входящему в вагон в сопровождении остальных стражей. Подскакав к другу и ни слова не говоря, я схватил его голову обоими копытами и стал вертеть в разные стороны, силясь найти какие-либо дополнительные повреждения или признаки серьезных травм.

– «Потише, Скрапс. Ты мне так голову оторвешь» – поморщившись, произнес пегас, аккуратно отцепляя от себя мои цепкие лапки – «Ну все, все. Со мной уже все в порядке».

– «Угу, ага. А повязку почему не наложили?» – набросился я на сопровождавших Графита жеребцов – «И почему он тут, хотя должен лежать в купе, я вас спрашиваю?!».

Мерзавцы только ухмылялись, глядя на мою рассерженную мордашку, явно как-то не совсем правильно истолковывая мои дружеские порывы относительно Графита. Ну счаз я им…

– «Остынь, Скраппи. Я же сказал тебе – все хорошо. Ну подумаешь, дали мне по голове чем-то… Не в первый раз же» – Графит притянул меня к себе и успокаивающе погладил по спине, помимо моей воли, вызвав взрыв мурашек, волной пробежавшихся по моей шкурке – «Сходи, найди нам начальника поезда – похоже, мы кое-что придумали, и здесь понадобится его помощь».

Открыв было рот, я помедлил, а потом, кивнув, резко повернулся и выбежал в соседний вагон. Похоже, ребята собрались совершать какое-то геройское геройство, и в данный момент мне лучше было помолчать в тряпочку, делая то, что скажут и не путаясь под ногами у профессионалов. Или, по крайней мере, не разрушать их героический образ.

Начальника поезда я нашел лишь в самом конце состава. Похоже, старик уже получил представление о том, что затевали находящиеся в начале состава стражи, и изо всех сил крутил какое-то тугое, обледенелое колесо, наполовину высунувшись на крохотный, не шире человеческого шага, балкончик последнего вагона.

– «Фу-ух. Ну, вот так-то оно и получше будет. Теперь только паровоз бы отцепить – а уж тормоза нас как-нибудь да остановят» – отфыркиваясь, проворчал он, когда мы, пыхтя и сопя, наконец совладали с непослушным механизмом. Отходящая от колеса цепь со звоном провернулась, и где-то под нами появился новый, шипящий звук – похоже, это начали свою работу тормозные колодки, вручную притянутые к колесам последнего вагона.

«Странно, что даже вчетвером, они до сих пор не смогли сломать эту дверь» – обеспокоенно думал я, скача вперед и прижимаясь к стенам поезда при каждом толчке, сопровождающим очередной поворот. Разошедшиеся по своим купе пони сопровождали меня обеспокоенными взглядами, но с истинно немецкой педантичностью следовали полученным инструкциям и не лезли под ноги суетившимся стражам. К счастью, в тот момент я даже не представлял, что же меня ждет…

– «Ух ничего себе! И для этого вы меня отослали куда подальше, извращенцы?».

Вломившись в первый вагон, я обнаружил всю компанию спасителей, сгрудившихся в тамбуре в довольно… интересной позе. Два стража, пыхтя и напрягаясь, удерживали за широко расставленные крылья Медоу, который, странно шипя и ругаясь сквозь сжатые зубы, нависал над крупом желтого единорога, подозрительно отклячившего свой зад. Оглянувшись на мой ошарашенный выкрик, Графит, стоящий рядом со всей этой живописной группой, лишь покачал головой, тут же болезненно сморщившись, и аккуратно приложив эту самую голову к холодному оконному стеклу. Выражение страдания появилось на его морде лишь на секунду – уже через мгновение он выпрямился и продолжил командовать этим странным, групповым гимнастическим упражнением.

– «Ну что там, Тейл? Видно что-нибудь?».

– «Ха-ха! Винтовая сцепка Хуффисона, позаимствованная у сталлионградских лафетов – легче не придумать! Сделаю за тридцать секунд!» – возбужденно орал Комет Тейл, свесившись до середины крупа в межвагонное пространство и бдительно удерживаемый от падения держащим его за хвост Медоу. Нам оставалось ждать и надеяться, что желтый хвастун окажется хоть немного полезным.

– «Пошло! ПОШЛО!» – наконец, заорал единорог. Подавшись вперед, он резко мотнул головой, и изогнутая железка толщиной с мою ногу, с воем вылетевшая откуда-то снизу, просвистела возле его головы, с грохотом ударившись о стену вагона. Освобожденный от надоедливо болтающегося позади него груза, паровоз, казалось, радостно зашипел и наддал ходу, начав быстро удаляться от останавливающихся под действием тормозов вагонов. Вся компания, с дружным выдохом, вывалилась мне под ноги, оставив после себя широкий проем тамбура, звенящий отломанным металлическим мостком, через который в вагон мгновенно стало заносить холодным и очень мокрым снегом.

– «А к-кто н-нибудь знает, далеко еще до Кантерлота, а?» – лязгая зубами от порывов холодного ветра, внезапно спросил я. Уж очень нехорошие мысли пришли мне в голову при виде удаляющейся задницы бешено пыхтящей машины…

– «Не очень!» – проорал в ответ Комет, стоя в проеме двери и щурясь, вглядывавшийся в периодически проносящиеся мимо нас какие-то столбы – «Судя по табличкам, осталось не больше часа. Пара холмов, затем всего одна железнодорожная кривая, выводящая на мост возле Кантерлота – и вокзал за ним.

«Вокзал!» – с ужасом подумал я. Так вот, что не давало мне покоя с самого начала этого ЧП[60] – мысль о том, КУДА может отправиться эта неуправляемая, многотонная машину смерти, внезапно оформилась в моей голове во всей ее ужасающей красоте. «Вокзал. Паровоз. Толпа… БЛЯДЬ!».

Едва не заорав от ужаса, я оглянулся на своих попутчиков. Ничего не подозревающие стражи, пыхтя и маша крыльями, изо всех своих сил пытались хоть как-то замедлить все еще летящие вперед вагоны, в то время как Графит вновь привалился к окну, прикрыв глаза и прижавшись головой к холодному стеклу. Только Комет, не имеющий возможности хоть как-то повлиять на скорость, с которой мы продолжали нестись вперед, хмурился и казалось, что-то высчитывал, периодически потирая подбородок.

«Блядь, страшно-то как… Но что же делать? Сам подложил всем эту свинью – значит, тебе и расхлебывать. Ну, не поминайте лихом…».

Резко выдохнув, я раскинул крылья, и резким хлопком, бросил себя вперед. Мне показалось, что сзади донесся чей-то крик, подхваченный и смятый порывами ледяного ветра. Не оглядываясь, я несся вперед, широко раскидывая ставшими жесткими и неподъемными крылья, вперед – по ходу рельс, стальными нитками блестевшими в лунном свете. Вперед – чтобы попытаться исправить то, что мы натворили.

«Кажется, нагоняю» – устало подумал я. Шипящий и плюющийся дымом паровоз был виден даже без лунного света, косыми лучами молочно-белых дорожек пробивавшийся сквозь редеющие тучи, которые продолжали посыпать мир белоснежным снегом. От усталости, мне даже стало мерещиться, что их становилось все меньше, но я не стал отвлекаться на странности местной погоды, упрямо махая тяжелыми, обледеневшими крыльями. Открытая кем-то топка освещала кабину паровоза мерцающим багрянцем адского пламени, по которому я уже без труда находил несущуюся вперед машину. Но проникнуть внутрь я не мог – намертво запертые двери и окна не позволили мне вломиться в кабину с крыши будки машиниста, а попытка приблизиться и разбить стекло в полете лишь привела к тому, что я едва не оказался под колесами многотонной машины, зацепившись за какую-то железку кончиком непомерно большого крыла.

Ветер немного стих, и я рискнул подняться повыше, чтобы оценить свои возможности и запас времени, остававшегося до принятия какого-либо решения. Увиденное заставило меня похолодеть. Спускаясь с холма, рельсы начинали огромный, не меньше пары десятков километров, поворот, заканчивавшийся длинным, невероятных размеров виадуком[61]. Прижимавшийся одним краем к горе, он огибал ее, на всем своем протяжении крепясь на тонких, почти неразличимых отсюда решетчатых ножках, отчего казалось, что рельсы сами, безо всякой поддержки, висят над многосотметровой пропастью, заканчивающейся льдом замерзшей реки.

В ужасе, я вновь бросился к паровозу, но столь же быстро понял, что моих, теперь уже невеликих сил, попросту не хватит даже для того, чтобы оторвать что-либо от этой стальной громадины, а не то, что столкнуть ее с пути в…

Столкнуть!

Разогнавшись на склоне, паровоз начал проходить поворот. Свист, раздающийся от трущихся о кромки рельс колес был слышен даже сквозь шум ветра, воющего у меня в ушах. Времени оставалось все меньше, и поднявшись так высоко, как только было можно, не теряя из виду несущийся паровоз, я начал свой разгон. Снижаясь, я старательно загребал крыльями, представляя, что вновь создаю за своей спиной плотную, горячую подушку воздуха, трогающего меня протуберанцами горячих струй из пара и огня. «Вокзал уже рядом! НЕ ДАМ! ПРОЧЬ, СТАЛЬНАЯ ТВАРЬ!» – странная, необычно злобная мысль молотом стучала в моей голове, и ускоряясь в стремительном падении, я почувствовал, как мою спину лизнул первый горячий язык.

«Это жар, или я просто теряю силы?»

Воздух тяжело вздохнул за моей спиной, пробуждаясь от холодного, равнодушного бега в ледяной темноте, и вскоре я почувствовал, как меня вновь, как раньше, начало подбрасывать в горячих завихрениях несущейся за мной силы.

«Только бы не упасть… Только бы не… ДАВАЙ! НУ ЖЕ!»

Мелькавший подо мной горный склон внезапно оборвался, и я увидел стремительно приближающийся бок бешено пыхтящего паровоза, в который я едва не влепился, подброшенный очередным порывом ледяного ветра. Лишь резко, заполошно взмахнув подворачивающимися от усталости крыльями, я смог избежать встречи с боком стального чудовища – и одновременно, сбросить со своих плеч раскаленную, давящую тяжесть бурлящего за спиной воздуха.

Хлопнуло так, что на мгновение я полностью потерял слух, и лишь через несколько секунд отвратительный писк в моих ушах сменился тяжелым, басовитым ревом, с которым освобожденный от моей хватки воздух расправлял свои могучие плечи. На моих глазах снежная круговерть, взрезанная по ходу моего движения могучим потоком устремившегося за мной воздуха, вспухла, словно свернувшееся в рассоле молоко, широко разбрасывая в стороны протуберанцы раскаленного пара. Кипящая волна, как мне казалось, существовавшая лишь в моем воображении, быстро становилась явью, грохочущей лавиной несясь по склону горы, пожирая на своем ходу деревья, кусты и даже покрывавший камень снег. Камень горного карниза брызнул сотней осколков, когда бушуя и ревя, волна столкнулась с ним и, присев, словно хищник перед прыжком, со всей своей страшной силой обрушилась на лежащие перед ней рельсы.

Издалека, это казалось не слишком страшным зрелищем. Просто какой-то белый, перевитый багрянцем, бушующий водопад, невесть как оказавшийся на склоне горы, взял – и смыл попавшиеся на его пути стальные нитки рельс. Относивший меня все дальше ветер забивал мне уши пронзительным свистом и хлопьями колючего снега, но я прекрасно представлял себе, как с оглушительными хлопками, перекрывающими звуки бушующей стихии, вылетают заклепки и болты из сминаемых под тяжестью удара конструкций виадука. Как с громким звоном, напоминающим звук порванной струны, разлетаются рельсы. И как тихо, но от этого не менее страшно, падает в пропасть летевший по ним паровоз. Выдохнув, я стал ворочать одеревеневшими на холодном ветру крыльями, чтобы повернуть в сторону разнесенного мной железнодорожного пути и лично убедиться в «смерти» столь пугавшей меня стальной махины. Мне казалось, я слышу скрип и треск, с которым непослушные простыни за моей спиной взмахнули раз, затем второй, затем… Затем, они просто остановились, и я почувствовал, просто падаю. Падаю отвесно вниз, куда-то в темноту ледяной пропасти, куда продолжали рушиться обломки моста, с испуганным криком, неслышным за свистом и воем взбесившегося ветра.

«Как… Глупо».

Падение было долгим. Мне казалось, что прошла целая вечность в липкой, холодной тьме. Я чувствовал, как порывы ветра крутят и переворачивают меня, словно одну из своих снежинок, непонятно каким образом попытавшуюся ускользнуть из их жесткой, стылой хватки. Потерявшие чувствительность крылья больно хлестали меня по морде смерзшимися, негнущимися перьями, заставляя меня прикрываться передними ногами от их внезапных ударов. Но все когда-нибудь приходит к своему логическому концу, и мой кувыркающийся полет в ледяной ад наконец привел меня к концу этой недолгой дороги вниз. Лучи ночного светила наконец соизволили пробиться сквозь редеющие тучи, и осветить дно дружелюбно распахнувшейся передо мной ледяной могилы и что-то черное, посверкивающее яркими бликами, копошившееся на ее дне, словно черная, блестящая лужа. Очередной порыв ветра мягко перевернул меня на спину, попутно заткнув мой кривящийся в крике ужаса рот пригоршней холодного снега – и несильно, но настойчиво толкнул, ускоряя, мое тельце к месту его последнего пристанища.

Я пропустил момент самого удара – кажется, сознание милосердно покинуло меня на мгновение, не давая сойти с ума от ужаса долгого падения. Открыв глаза, я почувствовал, как мое тело практически раздирает на части от лютой, бешеной боли, с которой в мою кожу впивалась… ледяная вода. Булькнув набравшейся в рот и нос жидкостью, от чего мой язык мгновенно онемел, я хаотично и беспорядочно забился в чернильной темноте, освещаемой лишь зыбким молочным светом луны, издевательски проглядывающей сквозь удаляющуюся поверхность. Мне казалось, что я еще двигаю ногами, еще молочу вокруг себя, стремясь выбраться на поверхность – но давление, заложившее уши, подсказывало мне, что я погружаюсь все глубже и глубже.

Вскоре, я сдался. Боль и холод ушли, вместо них на меня наваливалось чувство покоя и какой-то отрешенности, полного нежелания продолжать борьбу.

«Ну, вот и все. И совсем не страшно…».

***

Темнота. Вновь темнота, сквозь пелену которой пробиваются какие-то звуки. Диссонансные, беспокоящие, они резали мой мозг не хуже ножей. Но если я слышу, то почему ничего не вижу? Ведь я же…

«Эй! Кто-нибудь!»

– «Да, кажется, это работает, Ваше Высочество. Судороги купированы, пациентка пропотела. Теперь нужно лишь поддерживать субфебрильную температуру и внимательно следить за ее самочувствием».

«Меня кто-нибудь слышит? ЭЙ!»

– «Думаю, у Нас есть для этого подходящая кандидатура. Скрич, распорядитесь».

– «Похоже, ей очень повезло, что вы решили почтить нас своим присутствием, Принцесса. Откровенно говоря, я был в таком недоумении, почему мои лечащие заклинания не оказали на эту пациентку никакого эффекта, что даже и не подумал о других, альтернативных методах лечения. Кончено, это все нетрадиционная медицина, но посмотри ж ты…».

«Да что тут, нахер, происходит?!».

– «Погодите-ка… Кажется, она приходит в себя. Думаю, нам стоит…».

– «МЫ так не думаем, почтеннейший Крак. Ей нужно восстановить свои силы, пока не закончились заемные, поэтому – постарайтесь дать ей максимальный покой. В остальном, Мы полностью полагаемся на вас, доктор».

– «Безусловно, Ваше Высочество. Мисс Тэйлтон, будьте так добры – еще пять кубиков[62], струйно».

«Да чтоб вас всех! Почему я не могу пошевелиться?! Что, вообще, происхо-о-о-о…».

***

Кажется, у кого-то были другие планы на мою судьбу. Последнее, что я смог внятно вспомнить о произошедшем – это какое-то движение, а затем – тепло, охватывающее меня и тянущее вверх, к молочному свету, исходящему с волнующейся поверхности. И еще раз. И еще. Это было похоже на роды – с каждой потугой, меня бросало все ближе и ближе к поверхности, пока, наконец, мое тело не пробило пленку воды, зайдясь в диком, исступленном крике. Бурлившая вокруг меня вода швыряла новорожденное, исторгнутое из себя тельце вперед и назад, обдавая то жаром кипятка, то лютым, непереносимым холодом ледяной проруби, пока, наконец, не решилась выбросить прочь – на кромку пробитого, сколотого чем-то льда.

Цепляясь судорожно сведенными ногами за что-то жесткое и неимоверно холодное, я кашлял, со стоном извергая из легких обжигающе холодную воду. Мое тело вновь онемело, а мокрые копыта, вместе с косами, намертво примерзли к кромке льда, не давая вновь погрузиться в холодную пучину. Вздернутый на этом подобии дыбы, я мог лишь смотреть вверх, на звездное небо, с которого какие-то кружащиеся точки споро убирали последние, все еще извергающие из себя клубы снега, тучи. Ветер утих, и