Furtails
Кэтрин Ласки
«Волки из страны Далеко-Далеко - 3»
#NO YIFF #волк #сказка
Своя цветовая тема

Кэтрин Ласки

Страж

Волки из страны Далеко-Далеко - 3

Watch wolf


Родившийся с кривой лапкой волчонок Фаолан был оставлен погибать на берегу реки. Но он сумел выжить и вернулся в свой клан. А теперь он доказал, что достоин быть членом одного из самых уважаемых сообществ страны Далеко-Далеко – Священной стражи.

Еще немного – и Фаолан займет свое место в Страже, но… тут волки узнают, что кто-то из них украл медвежонка. В стране Далеко-Далеко это считается самым страшным преступлением. Война между волками и медведями вот-вот начнется… если Фаолан не успеет отыскать предателей и спасти медвежонка.


Interior illustrations by Richard Cowdrey.

О.И. Перфильев, перевод на русский язык, 2012


Часть первая

Путешествие


Так говорил фенго


На продуваемом всеми ветрами гребне холма стояли два волка и смотрели вниз. Там, в лагере у подножия, два дня назад завершился гаддерглод. Крупного волка с серебристой шкурой и слегка искривлённой лапой звали Фаолан. Рядом с ним замерла измождённая маленькая одноглазая волчица. Вопреки всем предсказаниям именно они были названы победителями, и теперь им предстояло стать членами особой волчьей стаи – Стражи Кольца священных вулканов.

Впервые за все время, что они числились глодателями, самыми презренными членами стаи, Фаолан и Эдме стояли горделиво и прямо, навострив уши и вытянув хвосты по ветру. Но прежде чем отправиться к Кольцу священных вулканов и начать новую жизнь, им нужно было совершить еще одно путешествие – слаан-лиф: это был ритуал прощания малькада – проклятого волка, родившегося с уродством, – со своей прежней судьбой. Слаан-лиф – ритуал примирения, странствие в поисках истины и своего места в мире.

Новорожденных малькадов уносили подальше от стаи и оставляли умирать. В тех редких случаях, когда несчастные щенки выживали, им дозволялось вернуться в свой клан в роли глодателя. И только те из них, кто докажет свое мастерство, могли когда-нибудь стать членами Стражи.

С давних времен существовал закон, что победившие на гаддерглодах будущие стражи должны были сначала посетить то место, где их покинули, – тумфро на языке волков. Считалось, что таким образом они расстаются со своим прошлым и оставляют позади все унижения и страдания, которые им довелось пережить. Фаолана бросили на берегу реки, которая делила страну Далеко-Далеко на две части. Эдме когда-то оставили умирать на самой северной вершине Кривого Хребта.

Их шкуры трепал пронзительный ветер, необычайно холодный для весенней Луны Сбрасываемых рогов. Волки подняли морды. Небо покрывали плотные грозовые тучи. Однако мысли Фаолана и Эдме были заняты вовсе не погодой. Каждый задавал себе один и тот же вопрос: «В самом ли деле все мои беды останутся позади? Действительно ли я обрету покой и свое место в мире?»

В ушах их до сих пор звучали слова фенго: «Идите и найдите свой тумфро. Знайте, что вы больше не прокляты. Вы больше не малькады. Вы – волки Стражи, готовые служить во имя общего блага. Так говорил первый фенго, более тысячи лет назад спасший нас от Долгого Холода и приведший в благословенную страну Далеко-Далеко».



Глава первая

Под звездами


– Фаолан, до того, как фенго сказал нам, ты догадывался, где твое тумфро? – спросила Эдме.

– Я не догадывался. Я знал, что меня оставили на берегу реки. Мне рассказывала об этом Гром-Сердце. Только она не говорила, где именно.

– И ты уверен, что твое тумфро именно там?

Эдме пристально вглядывалась в него своим единственным глазом. Пока что они шли вместе – цели их путешествия находились примерно в одном направлении. Завтра на рассвете они разойдутся, а после посещения тумфро снова встретятся и отправятся к Кольцу Священных вулканов.

– Странный вопрос, Эдме. Уж фенго-то должен знать.

– Наверное, так и есть, но… я не могу объяснить. Мне кажется, что Кривой Хребет – не совсем подходящее место. Я слышала, что каждый глодатель в глубине души догадывается, где его оставляли умирать. Это врожденное чувство.

– А ты ничего не чувствуешь?

– Не могу сказать точно… Но если бы чувствовала, то сказала бы, что мое тумфро точно не на северной вершине. – Волчица покачала головой, словно пытаясь вытряхнуть из головы тревожные мысли.

Фаолан посмотрел на нее. Сейчас, когда их приняли в Стражу, должна была бы начаться новая, куда более радостная жизнь, но по его спутнице этого не скажешь.

Эдме отличалась невысоким ростом и даже среди глодателей казалась самой неряшливой и отталкивающей. Отчасти это объяснялось тем, что она принадлежала к клану МакХитов, славящихся своей грубостью. Переносить все тяготы и невзгоды нелегкой жизни глодателя ей помогали врожденный оптимизм, надежда на будущее и неунывающий нрав. Даже сейчас она пыталась приободриться – отчего Фаолан еще сильнее ее жалел.

– Погляди на небо! Видишь, как Великий Волк указывает на Пещеру Душ? Как там ее называла Гром-Сердце?

В этом вся Эдме – любознательная, умеющая отвлечься от собственных переживаний.

– Медведи называют свою Пещеру Душ Урсуланой.

– Какое забавное слово – Урсулана!

Эдме повторила его, словно смакуя каждый слог.

– Иногда я думаю, что на небе нет никаких границ и оно одно на всех, – сказал Фаолан.

– Это чудесно! – воскликнула Эдме и негромко запела песню про единое небо и про населяющих его созданий, сочиняя ее прямо на ходу.

На востоке вставали все новые и новые созвездия, рассеивая ночную тьму тысячами огоньков. Фаолан внимательно слушал свою спутницу. Он надеялся, что ее пение – правда, что небо действительно одно для всех и что когда-нибудь он обязательно встретится с Гром-Сердцем, вырастившей и воспитавшей его медведицей– гризли, которая любила его, как собственного детеныша.

На ночь они остановились у небольшого болотца, на берегах которого росли крохотные ярко-желтые цветы. В качестве ночлега был выбран небольшой пятачок сухой земли под каменным выступом. У вершины скалы в вечернем ветерке колыхалась паутина, и Фаолан залюбовался ее хрупкой красотой.

– Знаешь, а я слышал, что паутина гораздо прочнее, чем кажется.

– Правда? – тут же загорелись глаза Эдме. – Где ты об этом слышал?

– Сарк-из-Топи так говорила. С помощью паутины она останавливает кровь и перевязывает раны.

– Ты ведь знаком с Сарк, да? – в голосе Эдме слышалось еле заметное волнение.

Фаолан ничуть не удивился: многие члены стай опасались волчицы-отшельницы, считали ее колдуньей.

– Да. Она понимает меня, как никто другой.

– Как ты думаешь, твоя мать приходила к ней после того, как… ну, ты знаешь…

Эдме не закончила, но Фаолан прекрасно понял, о чем она хотела спросить.

После того как матерей малькадов изгоняли из клана, многие из них приходили к Сарк, и отшельница давала им зелья забвения. Так волчицы быстрее чувствовали в себе силы жить дальше, вступить в новый клан, найти нового супруга и родить здоровых волчат.

– Я не знаю своей матери, но за зельями она не приходила. Сарк сама мне об этом рассказывала. А твоя приходила, как думаешь?

Эдме ответила не сразу.

– Понятия не имею. Я вообще ничего об этом не думаю, как и о тумфро.

Фаолан заметил, что она не стала произносить слово «мое» – «мое тумфро». Северная вершина значила для Эдме не больше, чем самая далекая звезда.

Вскоре после начала слаан-лифа волки обнаружили след лосей, вместе с молодняком мигрирующих на север. Карибу сбрасывали рога морозными зимними месяцами, а лоси – весной; потому-то этот месяц и назывался Луной Сбрасываемых рогов или Луной Новых рогов.

Со старыми рогами, богатыми питательными веществами, быстро разделывались мыши, однако Фаолану и Эдме удалось найти пару нетронутых, и волки принялись выгладывать на них рисунки, рассказывающие о слаан-лифе.

Потребность выгладывать рисунки на костях была заложена в глодателях самой природой. Ни Фаолану, ни Эдме не требовалось демонстрировать эти рога другим членам Стражи – им просто хотелось запечатлеть свое путешествие. И неважно даже, увидит ли их рисунки кто-то еще: выгладываемые кости – это знаки, которыми они оба отмечали важный этап в своей жизни – переход на службу в Стражу Кольца Священных вулканов.

Волки старательно изображали проплывавшие над головой созвездия, вязкий аромат жёлтых цветов, чарующую красоту паутины, тронутой ночной росой, и тихую, нежную песнь травы, колыхаемой почти по-летнему теплым ветром.



Глава вторая

Зимние сны летней ночью


С небосвода ушла луна, похолодало. Волки прижались друг к другу и заснули. Фаолану приснился костер в пещере МакДунканов: он горел, когда молодой глодатель, нарушив закон, предстал перед рагнайдом – собранием волков клана. Ему снился не жар яркого пламени, отражавшийся в глазах старейшин, а узор из пылающих углей, сияющий в кострище, – желто-оранжевая спираль. Почему-то она напомнила Фаолану отметину на его кривой лапе. Во сне спираль все росла и росла, пока не захватила глодателя целиком. Сквозь языки пламени смотрел на него Дункан МакДункан, прежний вождь клана.

– Он знал! Знал!

– Фаолан, проснись!

Фаолан мгновенно вскочил, оттолкнув Эдме. Волчица не сводила с него взволнованного взгляда.

– Кто знал? И что?

– Я что, разговаривал во сне?

– Да. Похоже, это был очень беспокойный сон. Тебе приснился кошмар?

– Нет, не кошмар. И не плохой сон. Мне снились огонь и тепло.

– Мне тоже снилось тепло. Такое зимнее сновидение, – отозвалась Эдме.

Фаолан выглянул из убежища и огляделся.

– Ты только посмотри! – воскликнул он.

Неглубокое болотце покрывала корочка льда. Первые лучи солнца проглядывали с востока сквозь острые замерзшие, покрытые инеем стебли травы.

– Ой, что это? – удивилась Эдме. – Гляди-ка! Паутина на месте, хоть и вся замерзла, а ветер дул сильный. Даже не порвалась! Крепкая, как ты и сказал.

– Да, к ней даже кусочки льда примерзли, а она целехонька.

У Эдме застучали зубы, и она сильнее прижалась к Фаолану.

– Сейчас же почти лето. Скоро Луна Мух наступит! Ничего не понимаю. Должно же быть тепло!

– Лоси и карибу мигрируют на север, но если и летом будет холодно, они вернутся, – сказал Фаолан.

– Если здесь и летом будет холодно, нас круглый год ждут голодные луны.


* * *


Волк и волчица, подбородками прижав к груди кости с рассказами о слаан-лифе, пошли прочь от болотца. Теперь Фаолану нужно было повернуть южнее, к реке, а Эдме направлялась на север, к Кривому Хребту. Встретятся они уже в начале Луны Мух – первого по-настоящему летнего месяца.

– Будем надеяться, что эти мухи не станут белыми, – сказала Эдме с обычной для нее жизнерадостностью, и ее слова приободрили Фаолана. Возможно, его спутница не так уж волнуется по поводу тумфро, как он предполагал. Когда волчица окажется на вершине горы, то в глубине ее души обязательно что-то всколыхнется и она узнает нужное место.

Ближе к полудню иней растаял. Солнце ярко сияло на почти безоблачном небе. Эдме знала, что вершины гор покрыты льдом, но удивилась, увидев, как низко опустились их снежные шапки. Однако склоны у подножий, как и раньше, усеивали мелкие цветы– известные просто как «горные цветы из страны Далеко-Далеко», они отличались неприхотливостью и могли расти в самых суровых условиях, на каменистой почве. Им удавалось прижиться даже в расщелинах скал, откуда семена других растений просто сдувало злыми ветрами. Цвели они недолго, и даже заморозки не могли им в этом помешать.

Эдме остановилась и опустила кость, чтобы поближе рассмотреть ледяную фиалку – та всегда распускалась первой, в конце Луны Трескучего льда. Любуясь переплетением тонких прожилок на лепестках, волчица удивлялась стойкости цветка, выросшего прямо на камне.

«Такая хрупкая и одновременно крепкая, как паутина после заморозка, – подумала Эдме. – Мне нужно быть такой же сильной и крепкой».

Волнуясь, она поднималась по склону горы, и с каждым шагом ее беспокойство возрастало. Волчицу не покидало чувство, что с тумфро что-то не так.

К тому времени, как она взобралась на гребень и направилась к вершине, солнце уже стояло в зените. «Ладно, сейчас разберемся», – успокаивала себя Эдме.

Вершина оказалась отнюдь не такой острой, как выглядела издали. Так часто бывает: чем дальше до вершины, тем более крутой она кажется. На самом деле здесь была относительно ровная, плоская каменистая площадка.

Пусто. Никаких чувств. Ничего, совсем ничего.

«Я никогда не была здесь, никогда. Это не мое тумфро!»



Глава третья

Запах реки


Со сменой времен года запах реки почти не меняется. Даже если она покрыта толстым слоем льда, все равно этот характерный привкус не спутаешь ни с чем. В Луну Трескучего льда река освобождается ото льда, и бурлящая вода, смешиваясь с илом, омывает корни растущих на берегу деревьев. Проходя мимо летней берлоги, Фаолан ощутил, что внутри него тоже бурлят воспоминания. Скоро он увидит весеннюю пещеру, где в мохнатых объятиях кормилицы, огромной медведицы гризли по имени Гром-Сердце, прошло его детство.

Глодатель сразу же узнал это место. Вот крутой выход к реке, вот пещера, а вот и полянка, где кугуары убили последнего медвежонка Гром-Сердца. Фаолан остановился. Удивительно, но после землетрясения сохранилась даже скользкая тропинка, ведущая к берегу. У деревьев, стоявших вдоль нее, ветки были поломаны и ободраны – медведица кидалась на них в ярости и отчаянии. Здесь же она пыталась утонуть, но река оказалась слишком мелкой. Она умоляла Великого Медведя Урсуса забрать ее на небо, когда почувствовала, как что-то коснулось ее лап. Поначалу Гром-Сердце решила, что это просто комок речного мусора. Но он оказался волчонком.

Кормилица рассказывала эту историю множество раз. Сейчас, когда Фаолан стоял на том самом месте, где его нашли, в памяти вновь всплыли ее слова. Отсюда до тумфро, где обея Шибаан оставила его умирать, километра три; конечно, он обязательно туда отправится, но сейчас ему хотелось побыть у берлоги. «Я искала смерти, – вспоминал волк слова медведицы, – а ты искал жизнь. Ты – дар реки».

А теперь Гром-Сердце мертва. От нее остались только кости, на которых Фаолан запечатлел историю того первого – и последнего – лета.

Найти тумфро оказалось не так уж трудно. Прошло уже три зимы, но берег, похоже, ничуть не изменился. Над водой, где холодный воздух от реки смешивался с теплым, нагретым солнечными лучами, поднималась легкая дымка. Сердце у Фаолана отчаянно забилось, голова слегка закружилась, шерсть на загривке встала дыбом. Вот и небольшая выемка – здесь от берега откололась льдина, на которую его положила обея. Значит, это и вправду его тумфро – место, где маленького серебристого щенка оставили умирать.

Фаолан обошел его трижды. Знакомыми казались не только запахи и звуки, но даже ощущения от прикосновения лап к земле. Волк сел на землю и пристально вгляделся в воду. Дымка сгустилась, отчего колыхание волн стало еще более чарующим и завораживающим. В ушах глодателя снова раздался рев волн и треск льда. Он вонзил когти в землю – словно маленький волчонок вновь отчаянно уцепился за льдину. Шум становился все сильнее и сильнее; в бурлящих волнах отчетливо проявился знакомый спиральный рисунок – тот же самый, который Фаолан видел в своем сне среди углей костра.


* * *


Волк понял, что ему нужно сделать. Он должен принести кости Гром-Сердца обратно в пещеру на берегу реки и соорудить из них друмлин – небольшой курган в ее честь. Фаолана беспокоило, что он так и не видел, как лохин Гром-Сердца поднимался по звездной лестнице. А с друмлина медведице было бы легче запрыгнуть на первые ее ступени. Только соорудить костяной курган нужно не там, где она умерла, а там, где они нашли друг друга. Такова была цель его слаан-лифа.

Дымка рассеялась, река вновь успокоилась и лежала перед ним словно темно-янтарная лента. Серебристый волк сразу же направился к тайнику, где хранил кости своей кормилицы. По дороге ему в голову вдруг пришла еще одна важная мысль: «А как же моя настоящая мать? Где она сейчас? Что она думает обо мне? Неужели она считает себя проклятой из-за того, что родила такого щенка? Были ли у нее другие дети? И где сейчас мои братья и сестры?»



Глава четвертая

Не настоящая глодательница


Спускаясь по склону кривого хребта, Эдме думала о Фаолане. Как он там? Что он чувствует на своем тумфро? Уж наверняка не ту пустоту, которую ощутила она, взобравшись на каменистую вершину. Неужели она настолько холодна и бесчувственна?

Нет, обвинять себя не в чем – скорее всего, либо тумфро не тот, либо фенго ошибся. Маленькая волчица собралась было отправиться к обее клана МакХитов и расспросить ее, но сразу же отказалась от этой мысли. МакХиты ненавистны ей, Эдме не хотела даже возвращаться на их территорию.

Обеей у МакХитов была белая волчица Эйрмид. На старом волчьем языке это слово – «Эйрмид» – означало «пустая, бесплодная»: злое, обидное имя для волчицы. Конечно, все обеи бесплодны, но так назвать ее, прямо указывая на ее жалкое положение, додумались только МакХиты. Они вообще не особо скрывали свои дурные и жестокие инстинкты. Поведением этот клан напоминал стаю летучих мышей-вампиров, которые высасывают у жертвы ровно столько крови, чтобы та не умерла и позже можно было вернуться и напиться еще. Те же из МакХитов, которые оказывались недостаточно жестокими, либо просто не доживали до взрослого возраста, либо убегали в другие кланы, даже на дальний север – к МакНамара. Нет уж, хватит с Эдме этих «родственничков», она достаточно на них насмотрелась.

Перепрыгивая канавы и рвы и осторожно спускаясь по крутым уступам, волчица пыталась представить, как она смогла преодолеть всё это, будучи одноглазым щенком. Говорят, что выжившие малькады обладают особым инстинктом, позволяющим им находить дорогу в свой клан, но Эдме в это не верила. Она с самого детства старалась держаться от МакХитов как можно дальше.

Погруженная в свои мысли, она добралась до подножия горной гряды и остановилась как вкопанная: перед ней стояли Инглисс и Киран – годовалые волчицы из Каррег Гаэра вождя МакХитов. Кровь застыла у маленькой волчицы в жилах. Эти двое отличались особой жестокостью: они всякий раз старались посильнее ее толкнуть, побольнее цапнуть за ухо, вонзиться зубами в морду поближе к единственному глазу. Эдме инстинктивно поджала хвост и приняла позу покорности, но тут же опомнилась. «Мне не нужно больше им подчиняться, я ведь больше не глодатель. Я член Стражи. Если уж на то пошло, так это они должны демонстрировать мне почтение». Шерсть у нее на загривке вздыбилась, уши встали торчком, а единственный глаз ярко вспыхнул.

– Быстро ты научилась, как я погляжу! – ехидно заметила Инглисс, старшая из двух.

– Ага, но разве она не смешно выглядит? Взъерошилась вся, такая забавная! – поддакнула Киран, всегда готовая вторить заводиле.

– И уж, конечно, в таком виде она совершенно недостойна идти к Кольцу, – добавила Инглисс.

Эдме вовсе не собиралась с ними спорить. Она просто пошла своей дорогой. Но волчицы не отставали: они шли справа и слева от нее, приблизившись уже почти вплотную.

– А ну убирайтесь! – пролаяла Эдме. – Вам нельзя больше оскорблять меня, ни словами, ни укусами.

– Ах, ну да, верно, – ухмыльнулась Инглисс. – Видимо, нам с самого начала вообще не стоило придираться к тебе. Ты же не настоящая глодательница.

Эдме застыла на месте.

– Вы что, кэг-мэг? О чем это вы?

– Хочешь узнать? – спросила Инглисс и обернулась к напарнице. – Ну что, рассказать ей?

– Можно и рассказать, – как бы невзначай заметила Киран, словно думая о чем-то своем.

– Дорогая Эдме, мы пришли извиниться за свое поведение, – начала Инглисс.

Волчицы едва не касались мордами ее носа – так близко они теперь стояли. Эдме изо всех сил старалась не растерять остатки самообладания.

– Не стоит. Просто оставьте меня. Мне нужно отправиться к Кольцу и присоединиться к Страже.

– Я бы на твоем месте не торопилась, – сказала Киран.

– Я бы тоже. Что они скажут, когда узнают, что ты не родилась малькадом?

– Да о чем вы говорите? – прорычала Эдме сквозь оскаленные зубы. Никогда еще она не выглядела настолько разозленной. Подруги-волчицы слегка съежились и отступили.

– Это сделал с тобой вождь Дунбар МакХит! – выпалила Киран.

– Что сделал?

– Вырвал глаз!

– Вырвал глаз?.. Вы хотите сказать… сказать, что… это значит… значит… – Она никак не могла подобрать подходящие слова. – Я не родилась такой?

– Нет, – довольно ответили обе. На морде Инглисс опять заиграла ухмылочка. – Мы слышали, как об этом шептались на гаддерглоде. Поэтому ты не настоящая глодательница.

– И когда это выяснится, – добавила Киран, – тебя исключат из Стражи.

– Они, кстати, могут это просто почувствовать, – сказала Инглисс.

– А если я сама скажу? – спросила Эдме, повернувшись мордой в сторону территории МакХитов.

– Скажешь? Кому? Эдме, ты куда?

– К вашему вождю.

– Что? – Киран не сдержала изумления.

– Ты передашь ему то, что мы тебе сказали? А понимаешь, что нам за это будет? – жалобно спросила Инглисс, не отставая от маленькой волчицы ни на шаг.

– Раньше нужно было думать.

– Но какой толк рассказывать это Дунбару МакХиту? И что ты ему скажешь?

– Что скажу? – Эдме резко остановилась. Взгляд ее единственного глаза пронзал былых обидчиц насквозь. – Я скажу, что буду служить в Страже не как член клана МакХитов, а как волк-одиночка!

Обе подруги рухнули на брюхо и принялись ползать в пыли у лап Эдме, умоляя ее не ходить к вождю. Но волчица оставалась непреклонной: она твердо вознамерилась добраться до Каррег Гаэра МакХитов.

Теперь всё встало на свои места. Понятно, почему она ничего не чувствовала на тумфро: с тем местом Эдме ничего не связывало. И неужели ее мать выгнали из клана? Впрочем, это уже не важно. Сейчас важно, что она, несмотря ни на что, страдала не зря. Она честно выиграла гаддерглод. Пусть она и не малькад, но место в Страже заслужила и будет выполнять свои обязанности прямо и смело. И то, что Эдме всю жизнь держалась в тени других членов клана, ей не помешает. Глубоко внутри себя волчица знала, что она достойна Стражи.


* * *


А в это время Фаолан переносил огромную бедренную кость Гром-Сердца с места ее гибели туда, где она нашла Фаолана и стала его кормилицей.

Гром-Сердце умерла во время землетрясения, когда Фаолану едва исполнился год. На нее свалился огромный валун, оглушив и сильно поранив. Так она и лежала, истекая кровью. Когда спустя несколько месяцев после гибели медведицы Фаолан впервые наткнулся на ее череп, тот выглядел ужасно огромным, пустым и безжизненным, особенно в лунном свете. Сейчас же, спустя два года, сквозь него уже проросла новая жизнь. Всю поверхность кости покрывали мох и лишайник; в одной из глазниц расцвел огуречник.

Теперь серебристый волк не смог бы сдвинуть череп с места, даже если бы захотел. Так что пусть он останется памятником изменчивой, вечно возрождающейся жизни на земле. Но остальные-то кости Фаолан может перенести на новое место и соорудить из них друмлин, который будет символом жизни в небесной Урсулане.

Интересно, дошла ли Гром-Сердце до Урсуланы? Да, она умерла, но ее дух вполне еще мог странствовать по земле. Может, у нее остались неоконченные дела? Гвиннет, знакомая масковая сипуха, как-то говорила Фаолану, что так бывает со скрумами – духами сов: они попадают в Глаумору только после того, как закончат все дела на земле. И своим друмлином волк надеялся подать душе медведицы, ее лохину, знак, что с ним, с Фаоланом, всё в порядке и что Гром-Сердцу уже не обязательно дольше оставаться в этом мире.

Он уже вырезал историю их совместной жизни на запястной кости и спрятал ее отдельно от других. Больше выгладывать ничего не нужно. Положив бедренную кость Гром-Сердца поверх друмлина, Фаолан понял, что совершил правильный поступок. Кость лежала так красиво, словно это и было ее законное место.

Серебристый волк почувствовал, что с его плеч разом спал тяжелый груз. Когда на небе появились первые звезды, он поднял морду и завыл:


Ты, Гром-Сердце, уходи,

Оставь кости позади!

Ты закрой свои глаза,

Чтоб не падала слеза.

Не гляди назад с тоской,

Песню грустную не пой.

В Урсулане тебя ждет

Звезд блестящих хоровод.

Выше к звездам поднимайся,

На земле не оставайся!

Обернись ты дымкой светлой

И подай мне знак небесный.

Сын твой смотрит на тебя

И прощается, любя.

Он уже не тот щенок,

Что прожить один не мог.

Он не сгинул, не пропал,

Стражем он дозорным стал.

Не тревожься ты о нем,

Его взгляд горит огнем.

Помнит он чудесный год,

Как мы жили без забот.

Помнит он вкус молока,

Помнит, как текла река,

Нежный взгляд и сердца бой…

Только ты иди, не стой.

Не волнуйся, уходи,

Оставь кости позади!




Глава пятая

Кровь и Шипы


В первый месяц лета, когда солнце поднимается выше всего и идет по небу рука об руку с луной, наступает самый длинный день. В этот единственный день в стране Далеко-Далеко цветет огонь-трава. Под лучами яркого солнца и его сестрицы луны на колючих стеблях распускаются крошечные алые бутончики. Листья у огонь-травы мягкие и сочные; в них много жидкости, от которой у волков начинается приятное головокружение. Вот только добраться до этих листьев сквозь острые, похожие на волчьи зубы шипы вовсе не легко.

И хотя цветы на огонь-траве появляются в самый разгар жаркого лета, они знаменуют поворот земли в сторону зимы. Дни становятся всё короче и короче; серебристая полоска света, сияющая на севере ночью, – всё уже и уже, пока не исчезает совсем; солнце по вечерам садится всё раньше. В день, когда зацветает огонь-трава, волки из страны Далеко-Далеко устраивают Праздник Крови и Шипов. Его отмечают во всех кланах, но особенно шумно – у МакХитов: там дело часто доходит до грубостей и драк, а так называемые «дружеские поединки» порой заканчиваются смертью.

В бытность свою глодательницей Эдме старалась в этот день не попадаться на глаза остальным членам клана. Однако сейчас, стоило ей только появиться в лагере Каррег Гаэра, шум и вой тут же прекратились и все взгляды обратились на нее. Волкам явно не нравилось, что Эдме пришла в стаю с выпрямленным хвостом и гордо поднятой головой. На морде волчицы застыло выражение крайнего негодования. Ничуть не смущаясь, она прошла прямо к гаддерхилу – церемониальной пещере вождя.

– Что ей нужно? – шептались между собой одни волки. – Да еще в День Крови и Шипов?

– Посмотрите на ее хвост и уши, – бормотали другие. – Быстро же она усвоила позу превосходства.

– Нет, я ни за что не улягусь перед ней в пыль, – добавляли третьи.

Услышав последнюю фразу, Эдме едва не рассмеялась. «Уже завтра или даже раньше вы сами будете меня умолять об этой чести. Но я уйду, уйду к Кольцу как одиночка».

Одиночкам, бесклановым волкам, которых их матери оставили умирать в лесу, дозволялось принимать участие в гаддерглоде, и если они побеждали, то тоже становились членами Стражи Кольца Священных вулканов. В каком-то смысле Фаолана тоже можно было назвать одиночкой, потому что он не сразу вернулся в клан, а некоторое время жил сам по себе.

Эдме теперь нужно во всеуслышание заявить, что она одиночка, – сначала МакХитам, а затем и всем остальным кланам. Слаан-лиф – это путешествие в поисках истины и примирения. Ну что ж, истину она уже обнаружила, а сейчас добьется и примирения.

У входа в гаддерхил Эдме увидела Дунбара МакХита – тот с трудом передвигал лапы, почти повиснув на одном из своих лейтенантов. Поперек морды вождя от глаза до шеи шел шрам, на котором не росла шерсть; эта отметина придавала Дунбару особенно свирепый вид. Правда, сейчас он выглядел, скорее, смешно: по густой шерсти стекали струйки крови, свидетельствуя о том, что вождь тоже пытался добраться до сока огонь-травы. Судя по поведению Дунбара МакХита и по тому, что он едва держался на лапах, ему это удалось. «Интересно, протрезвеет ли он, когда я сообщу о причине своего появления в клане?» – усмехнулась Эдме.

– А ты что тут забыла, проклятая волчица, отродье сумрачного мира? – начал он. – Неужели они от тебя отказались? Не справилась?

– Дело не в Страже. Я просто хочу кое-что выяснить.

– О чем она? – повернулся вождь к лейтенанту, и тут его вырвало.

Мех на загривке Эдме встал дыбом, отчего она сразу словно стала выше ростом. В единственном глазу вспыхнула ослепительная зеленая искра, и, заметив ее, вождь с лейтенантом словно по команде отвернулись от волчицы, как отворачиваются от жалящих лучей солнца во время затмения.

– Идите в гаддерхил и сзывайте рагнайд, – властно приказала Эдме.

Дунбар МакХит неожиданно замер, слегка поджав хвост, – едва намечая позу покорности. Лейтенант маячил позади и, наоборот, держал хвост почти трубой, словно уговаривая вождя не терять присутствия духа. А Эдме тем временем гордо прошла в пещеру.

«Не могу поверить», – думала она. Как будто весь мир перевернулся с ног на голову! Она ведет своего вождя в церемониальную пещеру! Она приказывает ему или, по крайней мере, делает вид, что приказывает!

Вслед за ними в гаддерхил вошли около десятка волков – до листьев огонь-травы они уже добрались полным составом, но кто-то явно успел съесть больше. Все они бросали на Эдме настороженные взгляды. Немудрено: их бывшая глодательница разительно изменилась. Внешне она оставалась все той же одноглазой и неприглядной маленькой волчицей. Но сейчас, вздыбив мех на загривке и приподняв хвост, она казалась больше и внушительней, особенно рядом с взъерошенным вождем, заляпанным собственной кровью и с застрявшими в шерсти колючками.

Дунбар принял позу покорности, но не до конца – он словно шутил, притворялся, как щенок, который только учится себя вести.

Среди вошедших была и обея клана, Эйрмид. Совершенно белая, ничуть не запятнанная кровью, волчица казалась клочком тумана, занесенным в пещеру вечерним ветром.

Собрав остатки здравомыслия, Дунбар МакХит подошел к Эдме:

– Зачем ты вернулась, если фенго Стражи тебя не изгонял?

– А с какой стати фенго меня изгонять? Или для этого есть причины?

Вопрос повис в воздухе, слишком холодном для Праздника Крови и Шипов.

– Нет, конечно же, нет!

«Как-то слишком бурно он протестует, – подумала волчица. – Разве это не подозрительно?»

– Я ведь родилась несчастным малькадом, верно?

Эдме повернулась к обее, которую пока еще не все успели заметить.

– Да, Эйрмид, выйди вперед, – предложил Дунбар. – Ведь это ты относила малькада на тумфро. Подтверждаешь мои слова?

– Я предпочту хранить молчание, вождь.

– Мы твоего мнения тут не спрашиваем! – взорвался он, на негнущихся ногах проковылял к Эйрмид, схватил ее зубами за загривок и подтащил поближе к костру.

– Не оскорбляй обею! – Эдме уверенно ткнула Дунбара головой в бок. – Моя история мне уже известна. Я не родилась малькадом – меня им сделали! Кто вырвал мне глаз? Не ты ли, Дунбар?

Послышались изумленные вздохи. До сих пор ни один волк не смел так разговаривать с вождем. А Эдме не только ткнула его в бок, но и обратилась без титула и по имени.

– Кто тебе такое сказал? – процедил Дунбар МакХит сквозь зубы. – Кто?

– Неважно кто. Просто выслушай меня, и выслушай внимательно.

В гаддерхиле нарастало напряжение. Внутрь один за другим заходили остальные волки, многие из них были пьяными, и Эдме начинало казаться, что она стоит на краю бездонной пропасти. Некоторые из присутствующих являлись членами рагнайда – кланового суда, имевшего право толковать законы, регулирующие жизнь волков из страны Далеко-Далеко. Струйки крови на шкурах кое-где смешивались с тающими снежинками. «Как странно, – подумала Эдме. – В Праздник Крови и Шипов идет снег!»

Тут в голову волчице пришла идея. Она сыграет на суевериях, к которым чрезвычайно склонны многие волки, особенно МакХиты и МакДаффы!

– Слушайте, что я скажу, – продолжила она. – Все вы заметили, что погода в этом году необычная. Пожалуй, такой снежной весны и такого холодного лета мы не видели со времен Долгого Холода. Никогда еще не бывало, чтобы летом на шкуру падал снег.

Она мотнула головой в сторону только что вошедших в пещеру волков.

– Да, действительно необычная, – подтвердил волк по имени Блиден. – Погода в этом году кэг-мэг, это точно!

– Заткнись, – буркнул вождь.

Эдме кивком подтвердила правоту Блидена, словно он был самым умным среди всех собравшихся. Этот пепельно-серый волк с бритвенно острыми клыками отличался необыкновенной силой, и поэтому его всегда охотно брали в боевые отряды слинк-мелфс. Их задачей было уничтожать животных, угрожавших клану.

Маленькая волчица снова заговорила – медленно и вдумчиво, словно размышляя над чем-то очень важным.

– Не кажется ли вам, что безумие погоды – это следствие ваших поступков, вашего безумного поведения? Прошу вас, достопочтенные члены рагнайда, задуматься над тем, что бывает, когда нарушают законы о малькадах. Например, не разгневается ли дух первого фенго, узнав, что щенку вырвали глаз лишь для того, чтобы тот стал членом Стражи? Ведь этот фенго когда-то вывел нас из плена Долгого Холода! Возможно, его гневом и объясняется такая необычная погода.

Послышались настороженные вздохи и даже жалобные звуки, похожие на скулеж отнимаемого от груди щенка. Волки клана МакХитов отличались крайней жестокостью, но в них жило и еще более сильное чувство – страх.

Эдме приблизилась к членам рагнайда. «Какое же они все-таки посмешище по сравнению с рагнайдами МакДунканов, МакНабов или Мак-Ангусов!»

– Я отправляюсь к Кольцу Священных вулканов, но не как член клана МакХитов, а как волк-одиночка. Я отрекаюсь от вас, отказываюсь принадлежать к вашему клану.

Челюсть Дунбара МакХита отвисла, словно он не верил своим ушам; из пасти закапала слюна, алая от сока огонь-травы. В глазах вождя ясно читалось недоумение. Прежде чем до присутствующих дошел смысл ее слов, Эдме развернулась и вышла из гаддерхила. А пока все пришли в себя, маленькой волчицы уже и след простыл.

Тем временем непогода разыгралась вовсю. Посыпался снег. Началась метель. Подумать только, настоящая метель – в разгар лета!


* * *


В гаддерхиле царил переполох.

– Убить ее! Вырвать ей второй глаз! Нет, вырвать язык, чтобы она никогда больше не говорила таких дерзостей! – наперебой кричали волки.

Громким лаем Дунбар МакХит призвал всех к порядку. Он уже почти протрезвел и даже успел принять угрожающую позу, более подходящую его положению в клане. Каждый волосок меха вождя торчал дыбом, отчего Дунбар казался вдвое больше обычного.

– Послушайте меня, волки клана МакХитов! Послушайте своего вождя! Никакого убийства… – Дунбар сделал эффектную паузу и окинул взглядом своих лейтенантов. – Никакого убийства, пока я не скажу.

Он сделал еще одну паузу.

– Настанет время, и гнусная предательница Эдме получит по заслугам. Но это будет не простое убийство, а гораздо хуже!

– Что может быть хуже убийства?

– Пока просто будем внимательно следить за ней.

Лейтенанты обменялись беспокойными взглядами. «Следить за ней? Что-то хуже убийства?» Их залитые соком огонь-травы мозги шевелились с трудом, и никто из волков даже представить себе не мог, что такое можно придумать хуже убийства и истязаний.

Вождь продолжил:

– Будем за ней следить, чтобы обнаружить ее слабое место. А затем накажем как следует.

Дунбара трясло от злости. Он так долго ждал, чтобы кто-нибудь из МакХитов стал членом Стражи! Недавние слова Эдме окончательно его разъярили.

В прояснившуюся голову вождя пришла идея. Нужно только дождаться, пока волки успокоятся, и сразу огорошить их новостью. Если в чем-то Дунбара МакХита и можно было назвать мастером, так это в искусстве убеждения и манипулирования.

Когда вождь наконец заговорил, остальным пришлось изо всех сил тянуть шеи и напрягать уши, чтобы хоть что-то услышать, – так тихо Дунбар это произнес:

– Друзья мои, вполне возможно, вы сейчас смотрите на следующего фенго.

Волки дружно изумленно вздохнули, и в гаддерхиле воцарилась мертвая тишина.



Глава шестая

Слова обеи


В яростном мельтешении снега светлело пятно – белее вихрящейся вокруг метели: обея последовала за Эдме.

– Постой, Эдме! – провыла она. – Постой! Это я, Эйрмид!

Ее слова словно разорвали плотную пелену снега: имя обеи редко произносили вслух, а чтобы она сама назвала себя по имени – такого даже и помыслить было нельзя! Если глодатели считались низшими по положению членами стаи и их безнаказанно унижали и обижали остальные волки, то у обеи никакого ранга не было вовсе. Бесплодных волчиц ничто не связывало с их кланом – и их старались не замечать, словно невидимок. Эйрмид слышала, что в других кланах к таким, как она, относятся гораздо вежливее, чем у МакХитов, но многие беременные волчицы все равно сторонятся обей, опасаясь, что те могут сглазить будущих волчат.

Однако сейчас Эйрмид необходимо было поговорить с Эдме и рассказать ей гнусную тайну клана МакХитов, о которой умалчивали много лет. Обея чувствовала, как ей становится легче от этого намерения – словно в душе ее появилась трещина, и теперь оттуда вытекает вся накопившаяся грязь.

Услышав призыв обеи, Эдме остановилась, расставив пальцы пошире, чтобы не проваливаться в снег – сугробы вокруг всё росли. Эйрмид наконец догнала маленькую волчицу:

– Иди за мной. Если что, выроем снежную нору, хотя мне кажется, что буран затихает.

Вырыть с Эйрмид снежную нору? Разве малькад когда-нибудь заговаривал с обеей, не говоря уж о том, чтобы разделить убежище с той, кто оставила его умирать на тумфро? Нет, это точно находилось за гранью понимания.

– В чем дело? – сухо спросила Эдме. – Что ты от меня хочешь?

– Ты должна узнать правду.

– Я и так знаю правду. Я знаю, что со мной сделали. Я знаю, что ты не относила меня на тумфро.

– Да, это так. Но есть и еще кое-что. За все время, что я числюсь обеей МакХитов, я не отнесла на тумфро ни одного щенка.

– Ни одного? Никогда?

Вот теперь Эдме по-настоящему удивилась.

– Никогда!

Они вырыли в снегу яму и улеглись в нее, но почти сразу же буран прекратился и выглянуло солнце. К тому времени, как Эйрмид закончила свой рассказ, в сугробах уже то тут то там чернели изрядные проплешины.

– Получается, что в самом недостойном среди всех кланов никогда не рождалось настоящего малькада. Как будто вся их некрасивость переходит в души, не касаясь тел. А ведь уродство души гораздо хуже внешних недостатков.

Обея вздохнула и крепко зажмурилась, словно собираясь с духом, чтобы продолжить.

– Когда выяснилось, что я бесплодна, я даже немного обрадовалась. Мне не хотелось передавать потомству дурную кровь клана.

– Но ведь клан МакНамара был основан выходцами из клана МакХитов, – заметила Эдме. – А МакНамара – благородные волки.

– Это произошло почти тысячу лет назад. Первой МакНамарой была самка клана МакХитов по имени Хордверд. Потом к ней присоединилось еще несколько волчиц. И по сей день самки МакХитов порой перебегают к МакНамарам, а в нашем клане имя «Хордверд» считается проклятым.

– Какое мне теперь дело? Я уже не МакХит, – стояла на своем Эдме. – Хотя этого имени я никогда не слышала.

– Оно запретное. А запретный плод, как ты, должно быть, знаешь, всегда сладок. Имя передавали по секрету из уст в уста. В клане МакХитов всегда существовала группа волков – так называемое общество Хордверд, – которые хранили память о первой МакНамаре. Временами общество исчезало, но потом появлялось вновь. Некоторые самки из него, кому духу хватало, даже перебегали к МакНамарам.

Вырытая в снегу яма давно превратилась в лужу.

– В самом деле странная погода, – сказала Эйрмид. – У тебя хорошо получилось сыграть на суевериях клана. Может, страх на время отвлечет их от ненависти.

– Ты хочешь сказать, от того, чтобы преследовать меня.

– Да. Им очень хотелось, чтобы в Стражу взяли их представителя.

– Я не скажу, откуда узнала про вырванный глаз.

– Рано или поздно это перестанет быть тайной.

– А если станет известно, что ты встречалась со мной?

– Это не важно.

– Почему?

– Я тоже ухожу. – Эйрмид нерешительно помолчала, но всё-таки продолжила: – Кажется, я последняя из общества Хордверд. Хватит с меня МакХитов, пойду к МакНамарам. Я давно уже хотела уйти, но всё никак решиться не могла – они ведь соберут бирргис в погоню за мной.

– А на твоей памяти кто-нибудь сбегал?

– Да. Только одна волчица.

– И кто же?

Зеленые глаза Эйрмид вспыхнули так ярко, что стали почти прозрачными. Она перехватила взгляд Эдме, и челюсть ее задрожала.

– Кто? – переспросила маленькая волчица.

– Твоя мать.

Перед глазами Эдме все закружилось, и она крепко зажмурилась.

– Ей удалось сбежать?

Эйрмид понуро опустила голову.

– Она была храброй волчицей, Эдме. Очень храброй. Видела шрам, который украшает нашего вождя?

Эдме кивнула.

– Ее работа, – сказала обея. – Она целилась ему в глаз – в отместку за твой.



Глава седьмая

Клочки


– Так этот шрам оставила твоя мать? – удивился Фаолан.

Эдме промолчала.

Они встретились у болотца, где несколькими днями ранее рассматривали покрытую инеем паутину. Фаолан не верил своим ушам. Ложное тумфро… Волки, вырывающие глаз у щенка из собственной стаи… Смелая мать и смелая дочь, отрекшаяся от клана…

– Да, забыла рассказать еще кое о чем, – добавила Эдме.

«Как будто этого недостаточно», – подумал Фаолан.

– Я раньше особо не задумывалась, насколько МакХиты суеверны. Но когда пошел снег, меня осенило, что они пьяны по самые глаза, и я решила воспользоваться случаем. Хотела сбить их с толку.

– И что же ты сделала?

– Обратила их внимание на необычную погоду. Сказала, что такой снежной весны не бывало со времен Долгого Холода.

Фаолан склонил голову, бездумно царапая землю кривой лапой. В его зеленых глазах светилось беспокойство.

– Думаешь, что не надо было?

– Нет-нет, всё правильно.

Эдме показалось, что ее спутник сейчас где-то далеко отсюда. Как будто перед его глазами проходят отрывки давно позабытого сна.

– Что же теперь скажет фенго? – спросила Эдме.

– О чем?

Фаолан моргнул и снова стал прежним. Волчице показалось, будто его блуждающий дух вернулся в покинутую на время шкуру.

– Ну, то есть он не прогонит меня из-за того, что я не настоящий глодатель?

– Но ты же выиграла гаддерглод и продемонстрировала свои способности. Ты такой же настоящий глодатель, Эдме, как и все остальные.

– Вдруг он подумает, что если примет меня, то другие волки тоже начнут специально калечить своих щенков.

– Вот еще! – гневно воскликнул Фаолан. – Никто из остальных кланов не сравнится с МакХитами в грубости и мерзости. Даже не думай об этом. Всё, нам пора идти.

Эдме хотелось поподробнее расспросить Фаолана о его тумфро, однако серебристый волк гораздо больше значения придавал месту, где его нашла медведица. Маленькая волчица была уверена, что у него получился прекрасный друмлин в честь Гром-Сердца, потому что ни один волк на ее памяти не выгрызал кости настолько красиво. Она подумала о своей матери и о том, что ее кости, должно быть, лежат где-нибудь, всеми позабытые, или и вовсе исчезли. А было бы так приятно сделать такой же друмлин и для Акиры!

«Акира». Имя матери музыкой отзывалось в сердце Эдме. Она мысленно повторяла его снова и снова. «Какие мелодичные звуки!» – думала Эдме все время, пока они шли к Кольцу Священных вулканов.


* * *


По дороге на восток Фаолан и Эдме старались держаться подальше от территории, на которой МакХиты обычно охотились летом. Они неспешно трусили по сугробам, и серебристый волк уже хотел было заговорить о том, как это странно – метель летом, когда оба выбежали на большую поляну. Посреди покрывавшего ее снега алело кровавое пятно. Волки замерли, шерсть на загривках встала дыбом, глаза превратились в зеленые щелочки. В следующую секунду ветерок донес до них запах с поляны.

Волчья кровь! От этой мысли сердце Эдме пропустило удар. «Великий Люпус! Пусть это будет не она, – взмолилась волчица, вспомнив слова Эйрмид. – Если МакХиты узнали про побег, пусть шлют бирргис и за мной. Пусть только попробуют меня поймать!»

– Что тут случилось? – недоуменно спросил Фаолан, заметив на краю поляны клочки шерсти.

Они прошли чуть дальше, и глазам предстало омерзительная картина – разорванные останки двух волков.

– Инглисс, – тихо произнесла Эдме.

– Что?

– Инглисс и Киран. Я узнала их по шкурам.

Волчица с облегчением вздохнула: это не Эйрмид. Но зрелище было ужасающее. Никому не пожелаешь такой смерти, даже тем, от кого сам немало пострадал в свое время.

– Зачем было их убивать?

– От них я узнала, что меня сделали малькадом. Наверное, Дунбар МакХит как-то это выяснил.

Эдме глубоко вздохнула и продолжила:

– Они всегда так делают. Вот только почему… почему не в Яме?..

– В какой яме?

– Неважно, – мрачно отрезала Эдме.

Они обошли место расправы, стараясь не смотреть на кровавые останки волчиц, виноватых лишь в том, что они привыкли хвастаться и насмехаться. И чем дальше лежал их путь, тем больше в Эдме крепла уверенность, что она не зря отреклась от своего клана и что каждый шаг приближает ее к матери, к Акире. Она – достойная дочь смелой волчицы. Пережитый ужас заменил Эдме воспоминания, которые она должна была испытать на тумфро. Путешествие маленькой волчицы проходило в точности так, как предрекал ей фенго, – в поисках истины и осознания своего места в мире. Как здорово, что у нее такая мать! «Мама! – думала Эдме. – У меня теперь есть мама!»

Заснеженные участки встречались все реже и реже. Постепенно теплело; погода становилась почти обычной для луны Сбрасываемых рогов. Правда, сброшенных рогов волки нашли не так уж много: словно многие стада просто не вернулись в места летнего обитания. Однажды такое уже было… «Уже было?» – молнией пронеслось в голове Фаолана. Откуда ему знать, что было раньше, если он живет-то всего лишь третье лето? Внутри снова взбурлили какие-то смутные воспоминания, обрывки снов, неясные мысли о давних событиях…

Он повернулся к Эдме.

– В гаддерхиле МакХитов ты сказала про Долгий Холод и…

– Заставила их поволноваться.

«Меня это тоже почему-то волнует», – подумал Фаолан, но высказывать пугающую мысль вслух не стал.

До Кольца Священных вулканов оставался день пути. Волкам не терпелось дойти до цели, но они решили не торопиться. Фаолан с Эдме слышали, что лучше всего подходить к Кольцу почти в сумерках, когда из жерл вулканов вылетают золотистые искры, оставляя на пурпурном небе огненные росчерки. Поэтому они заночевали в покинутом логове кугуара.

Луны на небе не было, зато высыпали бесчисленные звезды, отчего ночь казалась светлее обычного. Потом налетел ветер, принеся с собой облака, и закапал холодный дождик. Волкам вновь пришла в голову мысль о необычной для такого времени года погоде, но оба слишком устали, чтобы о чем-то размышлять. Вскоре они уже крепко спали.


* * *


Он шел по какому-то месту, которое не походило ни на землю, ни на небо, – один лишь густой туман, в котором ничего не разглядеть и не узнать, какое сейчас время года и какая луна.

«Я иду по мелководью времени», – почему то подумал Фаолан. Он почти не чувствовал своего тела, не ощущал шкуры, не понимал, куда и когда ступают лапы. Но мозг его все-таки уловил какое-то ритмичное биение. «Я ничто, и я все».

Туман расступился только у берега реки, и сквозь дымку Фаолан различил очертания противоположного берега, а на нем – очень старого волка, «древнего», как называли первых обитателей страны Далеко-Далеко. «Он же совсем слепой, – подумал Фаолан, – а смотрит вниз, словно выискивает следы. Отпечатки копыт! Следы оленей!» Почему-то серебристый волк был уверен, что «древнего» заботит тот же вопрос, что и его самого: отчего так мало оленьих рогов? Неужели олени не вернулись? Куда они ушли?

Лапы старого волка подкосились, и он тяжело рухнул на землю. Фаолан вдруг понял, что «древний» пришел сюда, чтобы совершить ритуал прощания с кланом, со стаей и со своим собственным телом. «Он умирает! Его жизнь прожита до конца, настало время уходить». Сквозь туман проступили очертания звездной лестницы, ведущей к Пещере Душ. «Сейчас он сбросит шкуру и взойдет на первую ступень, – подумал Фаолан. – Но разве мне можно это видеть?» Смерть – очень личное переживание, и все же… все происходящее во сне выглядело таким знакомым!


* * *


Фаолан не увидел, как старый волк взбирается по звездной лестнице. Он проснулся, когда на сером небе медленно гасла последняя звезда и разгоралась полоска алой зари. Он чувствовал, что ему приснился какой-то печальный сон, но не мог вспомнить подробностей. Ни единого обрывка. Но в душе его неожиданно воцарился покой. Фаолан посмотрел на спящую Эдме и понял, что ей тоже снится что-то приятное. Наверное, ее мать – Акира.





Часть вторая

Кольцо вулканов


Глава восьмая

Вид с хребта


По дороге на восток, к священным вулканам, Фаолан и Эдме не раз замечали, как над их головами со стороны королевств Га’Хуула пролетают совы. Все они стремились на юг.

«Хорошо хоть кто-то в это время года движется в верном направлении», – мрачно подумал Фаолан.

– С этого холма, наверное, уже видны вулканы, – сказала Эдме.

– Давай поднимемся, – предложил Фаолан.

И волки принялись взбираться по крутому склону.

С вершины действительно вдалеке вырисовывались громады пяти больших вулканов. Конусы их покрывала дымка, а два кратера еще и окутывало слабое сияние.

– Мы слишком далеко, чтобы увидеть пламя, – сказала Эдме. – Впрочем, у меня только один глаз.

– У меня два, но я тоже огня не вижу. Может, вечером разглядим, когда подойдем поближе?

– Зато я четко вижу, что нам еще несколько кряжей нужно преодолеть, – заметила Эдме.

Фаолан перевел взгляд вниз и увидел прямо под собой реку.

– Тайн смерфин, – прошептал серебристый волк.

– Что? – спросила Эдме и посмотрела на спутника, не отрывавшего глаз от реки. – Что ты сказал? Похоже на древний волчий язык.

– О чем ты?

– Ты сказал «тайн» и еще что-то там, какое-то слово.

– Я сказал: «Клянусь костным мозгом». Так говорят.

– Нет, не то, – настаивала Эдме. – Ты прошептал что-то непонятное, словно на древнем волчьем языке. Пусть у меня один глаз, но ушей-то два, Фаолан.

– Я просто смотрел вниз, на реку. Да взгляни сама.

Вода уже не отливала янтарем – она излучала изумрудное сияние, как волчьи глаза. Но внимание Фаолана привлек не ее цвет – он не сводил глаз с берега.

А на берегу два волка и большая медведица гризли объедали крупную тушу, похожую на лосиную. На мелководье резвились двое медвежат. Чуть поодаль своей очереди ожидали еще с десяток волков. Время от времени медведица подходила к детенышам и отрыгивала куски парного мяса.

Зрелище заворожило Фаолана. Из древних легенд он слышал, что иногда медведи и волки делились друг с другом добычей. А теперь еще и вспомнил, как вожди кланов говорили, что Священная Стража хранит часть прежних обычаев.

– Наверное, это стражи, – прошептал Фаолан.

– Да, я тоже так подумала. Я слышала, они так делают. Странно, правда?

Серебристый волк не ответил. Ему происходящее вовсе не казалось странным, вот только он не знал почему. Отчасти увиденная сцена напомнила Фаолану детство, когда он с нетерпением ожидал возвращения Гром-Сердца с охоты, чтобы получить от нее свою часть добычи. Запах свежего мяса смешивался с запахом слюны изо рта кормилицы, и от этого запаха желудок у волчонка сжимался в предвкушении пиршества.

– Ты снова вспомнил о своей медведице, Фаолан? – спросила Эдме.

– Да, – ответил он слегка дрожащим голосом. – Хотелось бы мне спуститься и поговорить с этими волками.

– Нет, мы должны идти к Горячим вратам – так сказал фенго. Там нас встретят по обычаю и проведут к Кольцу Священных вулканов.

– Мы даже не знаем, как выглядят эти Горячие врата. Странное название. А вдруг мы их пропустим?

– Ну не знаю. Наверное, это что-то вроде небольших вулканов по дороге к Кольцу. Ой, гляди, Фаолан, внизу есть скалистый выступ, как раз там, где нужно. Медведица с волками с подветренной стороны, они нас не заметят.

Долго сопротивляться искушению Фаолан не мог. Казалось, ноги сами несли его вниз. Он даже ощутил знакомый запах парного мяса. Наверное, ничего страшного не случится, если они чуть-чуть понаблюдают за медведицей с малышами – к тому же с подветренной стороны.


* * *


Когда Фаолан и Эдме спустились на выступ, волки уже отошли от останков лося. На берегу реки осталась только медведица с двумя детенышами.

– Наверное, у нее берлога где-то рядом. Летом медведи любят жить у реки, где ловят рыбу, – сказал Фаолан.

– Какие хорошенькие! Прямо меховые шарики! И как они весело играют!

Серебристый волк снова погрузился в воспоминания: как ему самому было весело с Гром-Сердцем, как он катался на ее загривке, как они искали съедобные луковицы… Тогда он эти луковицы и корни ненавидел, а теперь отдал бы все на свете, лишь бы еще раз поискать их вместе со своей кормилицей!

Мать-медведица наелась и задремала под полуденным солнышком. Фаолану тоже захотелось спать. Странно, но ему казалось, что он наелся вместе с ней: глаза слипались, он с трудом заставлял себя смотреть на медвежат.

– Слушай, сейчас, когда волки ушли, а медведица наелась и заснула, может, нам тоже попробовать лосятины? – предложила Эдме.

– Иди одна, – отозвался Фаолан. – Я не очень проголодался.

Волк чувствовал сытость, хотя ничего не ел. Он закрыл глаза и тут же провалился в сон.


* * *


Фаолан не знал, сколько проспал и отчего проснулся. Но он сразу же пришел в себя, словно и не смыкал глаз. Что-то его насторожило. Волк навострил уши, поднял морду и прищурился. «Быть не может!» До того как заснуть, он едва сдерживался, чтобы не подойти к медведице, а Эдме теперь как ни в чем не бывало играет с медвежатами! Хорошо, что медведица до сих пор спит, а то маленькой волчице было бы несдобровать.

На негнущихся ногах он как можно осторожнее и тише спустился к реке, поглядывая на медведицу-мать. Да, она и в самом деле спит. Подобравшись ближе к Эдме и медвежатам, которые его заметили, Фаолан тихо зарычал.

Эдме с удивлением обернулась.

– Фаолан, что с тобой?

– Отойди от медвежат! Немедленно! Она же тебя убьет, если проснется!

Медвежата тоже в недоумении смотрели на волков. Эдме прочитала в глазах Фаолана неподдельный страх и поспешила отойти подальше.

– Иди за мной! – приказал Фаолан и побежал со средней охотничьей скоростью, то и дело оглядываясь назад. Один медвежонок последовал было за волками, но остановился, поняв, что ему их не догнать. Он выглядел таким растерянным и обескураженным! «Клянусь костным мозгом, сейчас расплачется!» – подумал Фаолан, но не сбавил шаг.

Отбежав на безопасное расстояние, Фаолан остановился и осуждающе посмотрел на Эдме.

– Что с тобой, Фаолан? Ты… Ты сам не свой. Ты не на шутку меня напугал!

– Я правда испугался. Если бы медведица проснулась, мы бы уже оба были мертвы. Никогда не дотрагивайся до медвежат и даже близко к ним не подходи. Когда к их детенышам подходят незнакомцы, медведицы буквально сходят с ума и становятся кэг-мэг, «кэгмаглок».

Эдме удивленно наклонила голову. Снова Фаолан произнес старое волчье слово. Да и во сне он бормотал что-то похожее.

– Извини, не знала.

– Ты знаешь, как волчицы относятся к своим детенышам. Так вот, у медведиц все в тысячу раз сильнее. Мы-то привыкли, что за волчатами часто присматривают тетушки и соседи. А гризли, как правило, живут поодиночке и ни с кем не общаются.

– Никогда больше не подойду к медвежатам, обещаю.

Эдме помолчала и добавила:

– Но они такие миленькие. Ну признай же!

– Да, миленькие, – отозвался Фаолан почти мечтательно.

Что за странное чувство пробудилось в нем? Сожаление или тоска? Тоска по ушедшему беззаботному детству? Он и сам не мог сказать.



Глава девятая

Горячие врата


Волки шли дальше, и конусы вулканов становились всё отчетливее. Теперь было ясно видно, что из пяти вулканов извергаются три. Их вершины походили на неровные короны, из которых время от времени, окрашивая сумеречное небо в бледно-оранжевый цвет, вырывались языки пламени. К ним-то и направлялись почти беспрестанно пролетавшие в вышине совы.

Фаолан и Эдме увидели костяные курганы, на которых должны были сидеть волки Стражи, выслеживая незваных гостей. Несколько раз они даже заметили на вершинах друмлинов волков – те совершали странные движения, будто исполняя неизвестный завораживающий танец.

– Неужели и мы сами скоро там будем? – восторженно спрашивала Эдме. – Ты веришь? Мы уже не малькады. Мы настоящие глодатели Стражи!

По спине Фаолана пробежал холодок. «Члены Стражи». Эти два слова сами по себе звучали величественно и благородно. Они больше не слуги, не волки второго сорта, достойные лишь презрения, а стражи, исполняющие важную задачу. Они должны охранять уголь Хуула, вокруг которого вращается вся жизнь волков и сов. Чтобы в стране Далеко-Далеко сохранялся привычный порядок вещей, уголь должен покоиться в одном из пяти вулканов Священного кольца.

– Странные имена у вулканов, не считаешь? – спросил Фаолан.

– Хратгар, Киль… мне кажется, это имена сов из Северных королевств, – ответила Эдме и повторила: – Хратгар…

– Ну, не совсем так… скорее похоже на хрип в горле, – сказал Фаолан, поправляя произношение Эдме. Склонив голову набок, он попытался изобразить гортанный звук «хррр».

– Откуда тебе это известно?

Когда серебристый волк прорычал название вулкана, оно вдруг показалось Эдме таким настоящим! Хотя она понятия не имела, как на самом деле произносят его совы из Северных королевств.

– Не знаю, – пожал плечами Фаолан. Он и сам удивлялся своим познаниям. Как будто их, подобно речному мусору, принесла река памяти, текущая в его сознании. Медведица не раз говорила ему, что назвала его так, потому что слово «фао» означает одновременно «река» и «волк», а слово «лан» означает «дар». В реке своей памяти Фаолан различал два течения – Настоящее и Прошлое. Настоящее понять было легко, а вот Прошлое – оно сбивало с толку. Интересно, у других волков тоже два течения в голове?

– Сейчас вспомню… – продолжала Эдме. – Три других называются Данмор, Морган и Быстробуйный. Хорошо, что их только пять; не трудно запомнить.

– Некоторые звучат как волчьи имена, – заметил Фаолан.

– Да, особенно Морган и Данмор. Но я никогда не встречала волка по имени Быстробуйный. Зато мы скоро познакомимся с вулканом с таким именем, – добавила она весело.

Ветер переменился и подул с востока. Оба волка остановились и принюхались.

– Это ведь он, правда? Запах вулканов? – спросил Фаолан.

– Не особо приятный. Тухлые утиные яйца. Однажды я нашла такие, – сказала Эдме.

– Тухлые утиные яйца? – переспросил Фаолан и пробормотал: – Тайн смерфин.

– Вот, опять! – выпалила Эдме.

– Что опять?

– Опять ты произнес слова на старом волчьем языке, которые говорил у реки.

– Я ничего такого не говорил. Просто сказал: «Клянусь костным мозгом».

Эдме изучающе посмотрела на своего друга. «Как странно, – подумала она. – А ведь он действительно не замечает, когда так говорит. Его пасть произносит слова, похожие на слова старого волчьего языка, но уши его при этом слышат что-то другое».

– Ладно, пойдем дальше, – сказала она вслух, продолжая путь.


* * *


Еще ближе к Кольцу им стали попадаться необычные скалы причудливой формы, похожие на застывший дым. Они назывались «йондо». Наконец перед волками выросли два просто огромных йондо, превосходивших размерами все предыдущие. Один йондо нависал над другим.

– Горячие врата! – воскликнули Фаолан с Эдме почти в унисон.

– Фенго сказал, что нам нужно остановиться около них.

Волки вопросительно посмотрели друг на друга. Слово «около» могло означать все что угодно. Эдме, обладающая практическим складом ума, задумчиво оглядела причудливые скалы.

– Ну, нам же не сказали остановиться «под» или «между» ними. Давай подойдем к ближайшему и там остановимся.

Тут же на вершинах Горячих врат возникли, словно из ниоткуда, двое волков. Коротко взвыв, они стали спускаться с йондо, а Фаолан и Эдме не могли отвести от них глаз, будто зачарованные. Серебристый волк раньше даже не подозревал, что его сородичи умеют так ловко бегать по скалам. Как будто у них выросли крылья – настолько стремительно и бесшумно они спускались по почти отвесной стене!

Спрыгнув на землю, волки подбежали к вновь прибывшим.

– Великий Люпус, ты только посмотри! – воскликнула маленькая волчица, когда их встречающие преодолели последние шагов тридцать в два прыжка.

«Они послали к нам близнецов!» – у Фаолана и Эдме промелькнула одна и та же мысль. Один встречающий оказался тем самым безглазым волком, которого они уже видели на гаддерглоде, а кривая лапа другого была вывернута назад.

Фаолан с Эдме опустились на колени и приняли позу покорности.

– Вставайте! Живее! – сердито пролаял косолапый волк с пятнистым рыжевато-бурым мехом. – Вам еще многому предстоит научиться, так что не стоит тратить время на поклоны.

– Я – Моргунья, – представилась вторая стражница, одноглазая волчица, когда прибывшие встали с колен. – А это мой товарищ – тайга Крюк.

– Точнее, Скрюченный, но можно звать и Крюк. Моя лапа говорит сама за себя.

Пятнистый волк поднял лапу и помахал ею.

– Мы тут не особенно соблюдаем формальности, – продолжила Моргунья. – На это уходит слишком много времени, а вам действительно нужно многому научиться.

– Только не надейтесь на поблажки, – добавил Крюк. – Вам кажется, что жизнь глодателей трудна? Так вот здесь будет еще труднее.

– Не пугай их, Крюк, – осадила его Моргунья.

– Не думаю, что эту молодежь так просто напугаешь, – Крюк повернулся к Фаолану и Эдме. – Следуйте за нами, мы выведем вас к Кольцу.


* * *


Кольцо вулканов в окружности оказалось меньше, чем предполагали Фаолан и Эдме, хотя, чтобы обойти весь круг с охотничьей скоростью бирргиса, потребовался бы целый день. Они прошли внутрь через сектор Данмор – Хратгар, названный так по одноименным расположенным в нем вулканам. Между их дымящимися шапками выстроились четыре огромных, невероятной высоты друмлина. На каждом костяном кургане восседал глодатель, то и дело подпрыгивавший и совершавший странные трюки с той же ловкостью, с какой Моргунья и Крюк скакали по Горячим вратам. Фаолан раньше гордился тем, что умеет вставать на задние лапы, как его научила Гром-Сердце, и при этом высоко прыгать, но все эти кувырки, сальто и развороты его поразили. Зачем они это делают? Хотят ли они просто похвастаться перед новичками своим мастерством, или же эти движения имеют какую-то цель? И тут же, словно прочитав мысли Фаолана, Крюк сказал:

– Вижу, ты удивляешься, зачем стражи демонстрируют свою ловкость. Они не хвастаются, хотя похвастаться порой и любят. Они рассматривают пепельные испарения вулканов и наблюдают за прохладным тлением углей.

– Прохладным тлением? – спросила Эдме.

– Это такое выражение, одно из многих, которые вам предстоит узнать. С их помощью мы описываем состояние вулканов, различные стадии извержения и тому подобное, – ответила Моргунья. – Ну ладно, пойдем дальше.

– Глодатели идут! – воскликнул один из стражей на друмлине, подпрыгивая и описывая в воздухе широкую дугу. Приземлившись на все четыре лапы, он завертелся на месте и закричал: – Добро пожаловать в Кольцо!

Ему ответил стройный хор далеких голосов.

Все это сильно отличалось от того, к чему Фаолан и Эдме привыкли в стране Далеко-Далеко. Клановые волки называли членов Стражи суровыми, угрюмыми и необщительными. Однако сейчас все стражи радушно приветствовали новичков и совершенно искренне желали им удачи.



Глава десятая

Кость костей


В гаддерхиле стражи молодых волков приветствовал фенго Финбар, поднявшийся с ложа из шкур.

– Добро пожаловать в Кольцо! – сказал он. – Мы, Стража Кольца Священных вулканов, – самый уважаемый волчий коллектив в стране Далеко-Далеко. Мы размечаем территориальные границы, разрешаем клановые споры и входим в Высший рагнайд, то есть в совет, который толкует старые законы и принимает новые. Но наша главнейшая обязанность – охранять уголь Хуула, таящийся в одном из пяти вулканов. Если он попадет в когти совы серого охотника, то огромная опасность будет угрожать всем видам – от волков, сов и карибу до самых маленьких грызунов.

Фенго, прищурив зеленые глаза, пристально рассматривал вновь прибывших.

– Вам предстоит многое узнать и научиться думать по-новому. Мыслить и жить, как члены Стражи.

Эдме беспокойно заерзала и опустила морду. «Настоящий ли я страж, если не родилась малькадом?» Перед МакХитами она набралась смелости и объявила себя одиночкой, но теперь волчицу снова захлестнули страх и нерешительность.

Между тем фенго продолжал напутственную речь:

– Охраняя уголь во время дежурства на друмлине, важно не только высоко подпрыгивать, но и понимать, что вы видите, что слышите, что чуете носом. Вулканы – средоточие нашей жизни. Вы узнаете их историю, узнаете их нрав.

Фенго шагнул к волкам.

– Мы поддерживаем тесные связи с совами Га’Хуула. Эта связь уходит корнями в начало времен, когда волки только появились в стране Далеко-Далеко. Король Хуул первым обрел священный уголь и заключил с волками договор. Согласно этому договору волки должны охранять уголь, пока его не потребует новый король.

Тут фенго сделал еще одну паузу.

– Впрочем, это лишь очень краткое изложение истории. Наш покойный фенго Хаймиш изобразил ее на Кости Костей. Сейчас мы вам ее покажем.

Он кивнул стоявшей в сторонке безухой волчице с серебристым мехом. Та подошла поближе и опустила перед новичками кость.

– Вот она, глодатели, – сказала она тихо.

Блестящая поверхность кости была вся испещрена аккуратными рисунками Хаймиша. Они отличались смелыми, решительными и вместе с тем очень элегантными линиями.

– Но… – замялась Эдме, – Но как мы отличим серого охотника от других сов? Об этом говорится на Кости Костей?

Фенго и серебристая волчица по имени Колин одновременно покачали головами.

– Из Кости Костей вы узнаете о многом, но еще больше вы узнаете из опыта, – сказал фенго. – Кость не научит вас распознавать серого охотника. У вас выработается инстинкт. Вы должны почувствовать, что сова не просто ищет угли. Серые охотники по большей части кружат над кратерами, а иногда совершают ложные полеты над склонами, по которым рассыпаны угли.

– Но как отличить ложные полеты от настоящих? – спросил Фаолан.

– Это вам поведают ваши тайги. Они научат вас и всему остальному.

Фенго кивком указал на Крюка и Моргунью.

«Заслужила ли я право обучаться у тайгов? – думала Эдме. – Как они отнесутся ко мне, если я скажу им правду? А я должна сказать правду!»

– Крюк и Моргунья готовы ответить на ваши вопросы, – продолжал фенго. – Вы начнете свое обучение на их друмлинах. Сейчас они покажут вам ваше логово, пока не отправились по делам. Ко мне еще вопросы есть?

Эдме обеспокоенно посмотрела на Фаолана. Тот еле заметно кивнул. Она понимала, что сейчас как раз настал момент, чтобы рассказать фенго правду – о том, что она не настоящий малькад и что МакХиты нарочно покалечили ее в детстве. Эдме шагнула вперед, высоко подняла голову и слега прищурила единственный глаз, не сводя его с фенго. Ей не хотелось показаться трусливой или нерешительной. Она должна сохранять достоинство, какую бы неприятную правду ей ни пришлось поведать.

– Достопочтимый фенго, я многое узнала из своего слаан-лифа. Как вы и сказали, это было путешествие в поисках истины. Во время него мне открылась ужасная тайна.

Фенго склонил голову в сторону, не сводя при этом глаз с маленькой волчицы. Эдме казалось, будто они пронзают ее насквозь.

– Продолжай.

В его голосе послышались суровые нотки.

– Я не настоящий малькад.

– Что? – изумленно спросил фенго, глубоко вздохнув.

– Я родилась нормальным щенком, но меня покалечили. Вырвали глаз.

Ее еще о многом хотелось рассказать – о шраме Дунбара МакХита, который оставила ее мать Акира; об Инглисс и Киран… Но Эдме понимала, что нужно говорить по существу.

– Я пришла сюда не как представитель клана МакХитов, а как одиночка. Я представляю только себя.

Эдме уставилась вниз, на свои лапы, – она не могла вынести проницательного взгляда Финбара.

– Посмотри на меня, Эдме, – решительно сказал фенго.

Когда волчица наконец собралась с духом и подняла голову, то увидела, что во взгляде фенго нет ни ярости, ни гнева, а только печаль и сострадание.

– Ты говоришь, с тобой так поступили Мак-Хиты?

– Точнее, Дунбар.

Фенго вздохнул.

– Да, об этом ходили слухи. Ты подтвердила мои худшие опасения. МакХиты – не настоящий волчий клан. Они не заслуживают своего места в стране Далеко-Далеко. Как фенго Стражи, я воспользуюсь своей привилегией созвать Высший рагнайд, чтобы объявить Суд крайта.

Присутствующие волки открыли от изумления пасти. Никто не помнил, чтобы при его жизни на Высшем рагнайде вершили такой суд. Если клан МакХитов объявят крайтом, то все его члены лишатся права обитать в стране Далеко-Далеко и будут считаться чужаками.

В пещере повисла гнетущая тишина. Эдме переступила на негнущихся ногах, поджала хвост и медленно повернулась.

– Ты куда? – спросил фенго, но она едва его слышала. – Эдме, стой! Я спросил, куда ты собралась.

Волчица остановилась. В единственном глазу повисла крупная слезинка.

– Я пришла из клана, который будут судить. Мне здесь не место.

– Какая чушь, – отозвался фенго.

Вперед вышла еще одна волчица, рыжая и с одним глазом. Эдме видела ее на гаддерглоде.

– Извини меня, достопочтенный фенго.

– Да, Банджа. Ты что-то хочешь сказать?

– Я только хочу сказать, что не нужно спешить с окончательным решением. Эдме, по ее собственному признанию, не настоящий малькад. В таком случае, возможно…

– Возможно что? – в голосе фенго послышались пугающие ноты.

– В таком случае, возможно, ей не следует выполнять те же обязанности, что и нам. Возможно, ей следует и дальше оставаться глодателем, по меньшей мере, некоторое время…

Фенго поднял хвост, выгнул спину и обнажил зубы.

– Банджа, твои слова колючие, словно шипы огонь-травы. Какой смысл в том, чтобы молодая волчица оставалась глодателем? Она должна пройти подготовку стража. Может, мне еще воспользоваться правом последнего слова, чтобы призвать члена Стражи к порядку? Я никогда этого не делал, так что не вынуждай меня!

Банджа съежилась, и Фаолану с Эдме показалось, будто она уменьшилась вдвое – у нее даже шкура обвисла. Фенго отвернулся от рыжей волчицы, и та с потухшим взором отступила к дальней стене пещеры.

– Эдме, ты не крайт. Ты не виновата в том, что произошло. С тобой так поступили члены клана при поддержке вождя. Вызывая их на Суд крайта, мы намерены проследить, чтобы впредь они никого больше не калечили и не делали малькадом. Если их объявят виновными, то они лишатся права слова в любом гаддерхиле страны Далеко-Далеко. Они сами навлекли на себя позор. Но ты, Эдме, представляешь только себя и никого другого. У тебя замечательные способности к глоданию, ты хорошо показала себя в бирргисе на гаддерглоде во время заключительного рывка.

Тут фенго бросил взгляд на Фаолана – и серебристый волк содрогнулся, вспомнив, как потерял самообладание в самый ответственный момент.

«Эдме больше меня заслуживает места в Страже, – подумал он. – За все время состязаний она не допустила ни одной ошибки». Фаолан превзошел ее только в искусстве глодания – и только это позволило ему компенсировать провал в бирргисе.

– Эдме, я объявляю тебя настоящим волком Стражи, несмотря на коварство МакХитов. Ты достойная волчица, хотя и происходишь из клана, нарушившего наши самые священные законы и покрывшего себя бесчестием. Ты будешь служить нам верой и правдой. Мы приветствуем тебя как волка-одиночку.

Эдме не могла унять охватившую ее дрожь. Слеза выкатилась у нее из глаза и побежала по морде.

Фенго помолчал и перевел взгляд на Фаолана.

– Мы приветствуем тебя, Эдме, как волка-одиночку, а тебя, Фаолан, как лучшего представителя своего клана. Крюк и Моргунья проводят вас в ваше логово. Ваше обучение начнется в первую фазу роста.

– Фаза роста? – прошептала Эдме, когда они с Фаоланом последовали за Крюком и Моргуньей. – Что это еще такое?

– Так совы называют растущую луну. А время убывающей луны называют ущербом, – ответил Фаолан.

– Где ты этому научился?

– У Гвиннет, совы-кузнеца. Она кует металл и живет отдельно от других своих сородичей.

– А, Гвиннет! – Крюк услышал их. – Она прилетит, когда наступит сезон Моргана и Быстробуйного. Совам-отшельникам особенно нравятся именно их угли. Подуют ветры-ветрищи, и оба вулкана начнут извержение в одно и то же время. Тогда к нам слетятся чуть ли не все отшельники – кузнецы и угленосы – на свете. Замечательное настанет времечко! Но вот и ваше логово. Обучение скоро начнется, так что отдохните как следует.


* * *


– Ты только посмотри! – восторженно сказал Фаолан, когда они по узкому ходу забрались внутрь. – Они даже выделили нам шкуры. Я никогда не спал на отдельной постели. Мне только иногда бросали старые промокшие шкуры, оставшиеся от щенков моей стаи.

– И у меня не было своей шкуры! – сказала Эдме. – Мне вообще никакие не давали. Говорили, что это для меня слишком хорошо.

Они трижды обошли свои постели по кругу, как всегда делают волки, готовясь ко сну. Это были шкуры карибу, добытых зимой, когда олени толще.

– Эдме, я слишком взволнован, чтобы заснуть, – сказал Фаолан.

– Я тоже, но давай попробуем.

– Давай.

Некоторое время они лежали молча. Наконец Фаолан не выдержал:

– Ты спишь? Спишь, Эдме?

– Спала, пока ты не спросил.

– Ой, извини.

– Все в порядке. Что ты хотел?

– Я думал о том, что ты сказала в пещере фенго. Это очень смело с твоей стороны – сказать правду.

– Спасибо, Фаолан, – отозвалась Эдме, но про себя подумала: «Неужели ты разбудил меня, только чтобы похвалить за смелость?»

Оба поуютнее устроились на своих шкурах.

– Хорошо пахнут, правда? Никаких следов щенков, – снова заговорил Фаолан.

– Да, никаких следов.

Едва Эдме начала снова погружаться в сон, Фаолан снова заговорил:

– Эдме, так ты не спишь?

– Почти, – пробормотала она.

– Я еще кое-что хотел сказать.

– И что же?

– Ты действительно заслуживаешь места в Страже. Гораздо больше, чем я. Ты отличилась на охоте.

Волосы на загривке Эдме невольно встали дыбом.

– Фаолан, это глупо. Никогда в жизни не слышала ничего более кэг-мэг. Ты не раз доказывал, что достоин. Дай мне наконец поспать.

Но Фаолану не спалось, и он принес Кость Костей. В темноте пещеры читать ее было нелегко, но вскоре волк обнаружил фрагмент с более глубокими линиями и принялся водить по нему языком. Один участок был вырезан особенно глубоко – как будто для того, чтобы привлечь внимание. Читая его, Фаолан чувствовал, как по спине пробегает холодная дрожь.


* * *


Между волками и медведями-гризли, обитающими в краю Священных вулканов, всегда поддерживалась тесная связь, поскольку это очень важно для сохранения существующего порядка. Так два самых крупных вида поедателей мяса существовали мирно бок о бок друг с другом. Такой дружбы между волками и медведями нет нигде в других частях страны Далеко-Далеко. Но знайте, что для поддержания этой связи следует соблюдать ряд особых правил. Одно из самых важных гласит, что волк ни при каких обстоятельствах не должен прикасаться к детенышу гризли, ибо никто не скажет наверняка, какая реакция последует со стороны его матери. Самое малое, что грозит волку, – это смерть.

Есть и другие правила и ритуалы, обеспечивающие мирное существование медведей-гризли и волков Стражи в этой части страны Далеко-Далеко. Хорошие отношения между нами важны потому, что добычи здесь мало, а значит, нам пришлось бы из-за нее сражаться.


* * *


– Урскадамус, – пробормотал Фаолан. Гром-Сердце иногда повторяла это медвежье проклятие, когда бывала не на шутку рассержена. Эдме снова проснулась.

– Что ты делаешь?

– Читаю Кость Костей.

– В темноте?

– Линии-то глубокие, я их языком чувствую.

В голосе его слышалась тревога.

– Фаолан, что-то не так?

Он обернулся к Эдме. «Знает ли она, что была на волосок от смерти?»

– Ты прикасалась к медвежонку? – прошептал он.

– Вроде бы нет, – ответила Эдме, и в ее голосе теперь тоже звучал испуг.



Глава одиннадцатая

Размышления Дунбара Макхита


– Я следовала за ними днем и ноЧЬЮ, пока они не устроились на отдых на утесе над рекой. На дальнем берегу лежал труп лося, который одновременно ели медведица-гризли и члены бирргиса Стражи.

– Что? Такого быть не может! – послышались удивленные возгласы волков, собравшихся в гаддерхиле клана МакХитов.

– Заткнитесь! – приказал вождь. – Так у них водится: волки Дозора и медведи иногда едят вместе. Продолжай, Фретта. Все это интересно, очень интересно!

– Детеныши гризли лежали на берегу. Медведица подходила к ним и приносила мясо. Когда все наелись и волки ушли, мать заснула. Медвежата же ничуть не устали и продолжали играть.

– Конечно, мать же о них позаботилась, – тихо сказала Катрия, волчица с такой темной шкурой, что она казалась забредшим в пещеру кусочком безлунной ночи. Однако от внимания вождя ее слова не скрылись. Дунбар МакХит набросился на дерзкую волчицу и погрузил клыки ей в загривок. Один из шипов огонь-травы, по-прежнему висевший у него в шерсти, вонзился Дунбару в морду, отчего вождь пришел в еще большую ярость. Он изо всех сил ударил Катрию, да так, что та отлетела к дальней стене гаддерхила.

– Хватит пререкаться!

Катрия съежилась в углу, зажав морду лапами. Больше всего на свете она сейчас хотела сделаться невидимой. Сколько еще ей терпеть оскорбления от клана? Она была матерью Киран – глупой несчастной Киран. Супруг Катрии, похоже, нисколько не взволновался, когда Дунбар МакХит приказал слинк-мелфсу выследить и убить Киран с Инглисс, – Донайдха всегда заботило лишь его собственное место в клане.

На древнем волчьем языке слово «донайдх» означало «правитель мира». Супруг Катрии полагал, что одно это дает ему право стать преемником Дунбара, который на глазах старел и оттого с каждым днем становился всё злее и придирчивее.

Разведчица продолжила доклад.

– Эдме и Фаолан наблюдали за ними со скалистого выступа. Как раз наступила полуденная жара, и Фаолан тоже задремал. А Эдме спустилась к реке и принялась играть с медвежатами, пока Фаолан не проснулся и не отогнал ее подальше.

Вождь усмехнулся.

– Если бы медведица проснулась, работы бы тебе было вдвое меньше.

– Плохо, что не проснулась, – заметил Блиден.

– Нет, вовсе нет, – возразил Дунбар. – Мне нужна не просто смерть волчицы Эдме. Возможно, это происшествие окажется нам даже на пользу.

– Наш вождь – он хитрый, – пробормотал кто-то из собравшихся не без гордости.

– И еще одно, – сказала Фретта.

– Что же?

Казалось, разведчица чем-то обеспокоена. Она отвела глаза и сделала шаг назад.

– Ходят слухи… просто слухи…

– Какие слухи? – спросил Дунбар МакХит тише обычного.

– Я слышала, что об этом говорили совы. Слухи, что фенго вызывает наш клан на Суд крайта.

– Суд крайта!

Дунбар поперхнулся и зацарапал когтями пол пещеры, будто ему не хватало воздуха. Послышался гул взволнованных голосов.

– Молчать! – приказал вождь, справившись с собой, и в гаддерхиле тут же стало тихо. Дунбар МакХит принялся расхаживать взад и вперед по всей пещере. Через несколько минут он остановился, поднял морду и попытался успокоиться.

– Крайт. Значит, они говорят «крайт». Ну что ж, покажем им, кто тут крайт. Маленькая одноглазая волчица увлекается медвежатами, так ведь? – размышлял он вслух. – Стражи вряд ли придут от этого в восторг. Слишком долго кланы Далеко-Далеко во всем им подчинялись. А теперь Стража созывает Суд крайта! Что за дерзость! Кланам, особенно их вождям, давно пора вернуть себе честь и власть.

«Это не имеет ничего общего с честью. Сплошная жажда власти», – подумала Катрия.

Дунбар МакХит внимательно окинул взглядом собравшихся перед ним волков.

– Что такое честь? Честь – это когда поступают правильно. На протяжении многих лет стражи размечали нам границы, указывали нам охотничьи владенья. Так постановили первые волки Стражи и первый фенго. Но разве они самые главные в стране Далеко-Далеко? Разве Кольцо вулканов – центр нашей земли? Самый главный у нас – Великий Люпус! И мы взываем к Великому Люпусу с просьбой о помощи. Он хочет, чтобы мы вернули себе честь и сбросили цепи Стражи. Это наша обязанность перед всеми остальными волками из страны Далеко-Далеко!

Собравшиеся встретили речь вождя воодушевленным лаем и воем одобрения. Дунбар немного подождал и жестом попросил всех замолчать. В наступившей тишине он продолжил плести коварную сеть обмана и ложных обещаний.

– Эдме могла бы обеспечить клану достойное место в Страже, но предала нас. Первой вашей мыслью наверняка было: «Пусть бы ее разорвала медведица!» Но что стоит смерть одной безродной волчицы? Немного. Лучше мы воспользуемся глупостью предательницы и развяжем войну, которая вернет нам честь.

«Так, значит, вот чего хочет Великий Люпус? – думала Катрия. – Войны?»

– Какую войну? – изумленно спросил Блиден.

Дунбар МакХит с размаху ударил его в бок.

– Не перебивай! Я говорю о войне между стражами и медведями. В долине у Священного кольца обитает много медведей. Если они все выступят против волков, то Страже, какой мы ее знаем, наступит конец.

– А что потом? – спросила супруга вождя.

– А затем наступит наше время.

– Наше время! – одобрительно забормотали волки. – Наше время! Наше время! – Слова эти перелетали по пещере, словно заклинание.

Внутри волков из клана МакХитов, словно гнойник, нарастало яростное возмущение. Их изуродованные умы быстрее всего откликались на злобу и коварство.

– Так какой будет план? – с некоторой опаской спросил Малан, второй по рангу волк после вождя. И тут же поспешно добавил: – Ваш план, вождь.

– Очень простой. Нам нужен заложник. Для этого подходит медвежонок, с которым играла Эдме.

– И где мы будем его держать? – поинтересовался Малан.

– В Яме со Старым Кагсом, – рявкнул Дунбар.

Кровь застыла в жилах Катрии. Неужели подлость вождя не знает границ?

– О! – пронесся вздох по всему гаддерхилу.

– Да-да, у вашего вождя припасено еще немало сюрпризов, – сказал Дунбар, бросая особенно ядовитый взгляд на Донайдха.

В Яме МакХиты держали Старого Кагса – волка с пенной пастью. Им пугали не в меру разбаловавшихся щенков. «Брошу тебя в яму со Старым Кагсом – он-то тебя научит. Если останешься в живых». И это была не пустая угроза. Дерзких забияк действительно бросали в яму, только большинство из них выживало, потому что у Старого Кагса в пасти оставался только один больной зуб, и он не мог никого загрызть. Когда щенков поднимали, все они поразительным образом менялись – испуганно молчали и постоянно принимали позу покорности. Они не заболевали пенной пастью, но, казалось, заражались безумием и, как правило, умирали, не дожив до зрелого возраста. Катрия едва сдерживала тошноту, думая о том, как это жестоко – бросить невинного детеныша в мерзкую яму. Позор ее недостойному клану! Это действительно приведет к войне между медведями, волками и даже совами. В их стране воцарится настоящий хаос! Но как раз этого вождь и добивается, потому что, если МакХитов объявят крайтом, им всем придется покинуть Далеко-Далеко навсегда. Лучше уж война!


* * *




Глава двенадцатая

Первая стража


– Собирайтесь быстрее! время не ждет! Опоздаете на первую ночь обучения!

– Сдается мне, они и глаз не сомкнули, правда, Моргунья? Уж ты-то должна знать, – заметил пятнистый волк, обращаясь к сестре.

– Наверное, так и есть. Вспоминаю свою первую ночь в Дозоре – я так волновалась, что никак не могла заснуть. Ну давайте, собирайтесь, а то вправду опоздаете. Сноудон не на шутку разозлится, если задержится на страже, да и Колин тоже.

– Колин? Сноудон? Они тоже наши тайги?

– О нет, дорогуша, – ответила Моргунья. – Ваши тайги – мы. А они просто стражи, в этом цикле надзирающие за Морганом и Быстробуйным. Скоро взойдет месяц-коготь.

– Месяц-коготь? – переспросил Фаолан.

– Это первая стадия роста, – предположила Эдме. – Потому что луна в это время похожа на коготь волка.

– Точно, – ответила Моргунья. – Вы, как я погляжу, уже успели почитать Кость Костей.

Фаолан и Эдме вышли из логова и рысцою последовали за своими тайгами к восточной стороне Кольца. Их окружала удивительная местность. Под ногами то и дело раздавался хруст – они бежали по корочке лавового потока, застывшего слоями черного стекла. То тут то там темноту прорезали вырывавшиеся из-под земли языки пламени. Время от времени волки Стражи высоко подпрыгивали, словно надеясь достать до неба. Так они выслеживали серых охотников.

Чувствовалось, что вулканы стали активнее. В безлунной ночи пролетавшие в воздухе искры оставляли после себя яркий след, смешивавшийся с холодным ледяным светом звезд. Угольки плясали свой тихий танец на фоне дальнего лая и воя стражей. Никогда еще Фаолан с Эдме не слышали таких звуков. Каждый голос пел на своей ноте, но все вместе они создавали чарующую музыку, долетавшую сюда словно из иного мира. Здешние волки выли тише, чем клановые, но при этом голос их казался богаче и насыщеннее.

Фаолан с Эдме сами едва не завыли в ответ. Их остановило только то, что, скорее всего, тогда они бы нарушили правила. Словно прочитав их мысли, Крюк обернулся и сказал:

– Ваш черед выть наступит, когда вы взберетесь на друмлин. Я понимаю, что ужасно хочется ответить.

– Но получится ли у нас так же красиво? – спросила Эдме.

– Получится, – уверила ее Моргунья. – Не сразу, но получится. Музыка таится внутри вас, нужно только ее разбудить.


* * *


– Наконец-то!

Сноудон, пепельно-серый волк, спрыгнул с костяного кургана, возвышавшегося прямо напротив Быстробуйного. На первый взгляд у него не было никаких уродств, выдававших бывшего малькада. Прямые ноги, правильные лапы, два нормальных глаза, два уха и хвост. Как же он стал членом Стражи? Фаолан и Эдме не смогли скрыть удивления, отразившегося на их мордах.

– Не можете понять, да? – пролаял Сноудон грубым голосом, совершенно не походившим на его вой, и высунул язык. Эдме и Фаолан отпрыгнули назад: язык был раздвоенным, похожим на змеиный.

Сноудон засмеялся.

– Такой вот он. Любит потешаться над новичками, – пробормотала Моргунья.

– Сноудон сейчас пойдет к себе в логово, и чем, по-вашему, он займется первым делом? – спросил Крюк.

– Чем же? – спросил Фаолан.

– Выглодает отчет о своем дежурстве. Сколько сов прилетало за углями, кто из них походил на серых охотников. Отчитается об активности вулкана. Ну, и так далее. Забирайся вверх, Фаолан. Это твой друмлин. Задача – наблюдать за Быстробуйным. Моргунья проводит Эдме к кургану напротив Моргана. Забирайся, я скоро подойду.

Этой ночью новичкам предстояло узнать многое.

– Я твой тайга, – говорил Крюк. – Но и Быстробуйный – тоже твой наставник.

Он кивком указал на вулкан, из кратера которого с ревом вырывались и тут же растворялись в темноте клубы дыма.

– Ты узнаешь, как в зависимости от времени года меняются сернистые испарения. Лавовые потоки нынче редки, но ты почувствуешь разницу между потоками Быстробуйного и, например, потоками Киля на другой стороне Кольца.

На востоке из-за горизонта выглянул тонкий серпик молодой луны. В его серебристом свете Фаолан наконец заметил сов Га’Хуула. Их широкие крылья мерно поднимались и опускались, совершенно бесшумно, словно это были величественные призраки.

– Обычно они прилетают, когда поднимается луна. Их лучше всего видно как раз с друмлинов напротив Быстробуйного и Моргана. На Кости Костей запечатлена история самых главных сов, начиная с тех, что познакомились с волками более тысячи лет назад.

Эти слова эхом отзывались в самом костном мозге Фаолана. Он напрягся и навострил уши. Как и все волки страны Далеко-Далеко, он знал, что глубоко внутри вулканов покоится уголь Хуула, который часто по подземным лавовым туннелям переходит из одного кратера в другой. Сейчас Крюк рассказывал ему легенды о Кольце и о короле Хууле, который узнал о странных свойствах угля до того, как им завладел. Король назвал этот уголь своим именем и предупредил первого угленоса, что он не предназначен для кузниц.

– Я знаю, – тихо сказал Фаолан.

– А, ну да, – посмотрел на него Крюк с любопытством. – Ты уже прочитал эту часть на Кости Костей.

– Нет. Еще не прочитал.

– Тогда откуда знаешь?

Фаолан в замешательстве посмотрел на Крюка.

– Точно не могу сказать. Просто знаю.

Крюк ощутил внутри себя какое-то шевеление, словно что-то глухо толкнулось в самое сердце.

– Тем не менее, – продолжил он, – тебе еще многое нужно узнать о других фенго и о великих угленосах – например, о Гранке, первом из них.

Услышав это имя, Фаолан вздрогнул.

– С тобой все в порядке? – спросил Крюк.

– Да. Продолжай.

Когда Крюк произнес имя «Гранк», что-то молнией пронеслось сквозь Фаолана. Говорят, нечто подобное бывает с волком, если по тому месту, где он умрет, случайно пройдет другой волк.

– А теперь поупражняемся в разведывательных прыжках.

– Разведывательных прыжках?

Вместо ответа Крюк подскочил вверх, словно горящий уголек, и в самой верхней точке сделал разворот, кувыркнулся через голову и опустился прямо на вершину друмлина, уверенно приземлившись на все четыре лапы.

– Это было полное сальто с двойной спиралью и еще кое-чем моего изобретения под конец. Конечно, главное здесь не изящество движений, а то, как много ты увидишь во время прыжка. За короткое время от тебя не должны скрыться самые важные детали происходящего вокруг. Мы не умеем летать как совы, но… – тут Крюк довольно хмыкнул, – можем постараться. Сейчас твоя задача – выяснить как можно больше о совах. О простых совах, не о серых охотниках. Основной секрет хорошего прыжка заключается в том, чтобы сильно оттолкнуться задними ногами и одновременно поджать под себя передние. Не пытайся в первый раз выполнить сложные движения. Просто подпрыгни и опустись на задние лапы.

На счет «три» Фаолан прыгнул. Его обдало жаром, вокруг мелькали горящие угли, из кратеров доносился запах кипящей лавы. На какую-то долю секунды ему показалось, что он парит в небе: как будто звезды, луна и бегущие по небу облака находятся совсем рядом – стоит протянуть лапу. Но тут он заметил пролетающую высоко над его головой сову и понял, что до неба очень далеко. «В каком интересном мире они живут!» – промелькнуло у него в голове, прежде чем он приземлился на вершину костяного кургана.

– Ты прыгнул очень высоко, и это неплохо. Но я бы пока сосредоточился не на высоте, а на более четких движениях и развороте, – продолжал наставления Крюк.


* * *


Тем временем на вершине кургана напротив Моргана Эдме также занималась прыжками. Она прыгала не так высоко, как хотела бы, но движения давались ей легко. Она ловко разворачивалась, но во время очередного прыжка заметила внизу Банджу, отчего сбилась и плюхнулась на кости прямо хвостом.

– Ой!

– Осторожней! – воскликнула Моргунья. – Нельзя так приземляться. Тебя что-то отвлекло?

Эдме не хотелось признаваться, что она увидела внизу Банджу. Она не собиралась никого обвинять в собственных ошибках, но ей было неприятно вспоминать о волчице, которая с самой встречи с фенго засела у нее в памяти как заноза. «Я не позволю ей усомниться в моих способностях, – поклялась про себя Эдме. – Она хочет, чтобы я дала повод к чему-нибудь придраться. Не дождется!»

Волчица снова подобралась для прыжка. Подпрыгнула она замечательно, как следует поджав лапы, чтобы уменьшить сопротивление ветра, развернулась и приготовилась к идеальному приземлению. Но, услышав громкий под собой смех, снова плюхнулась, словно бесформенный мешок.

– Эй, потише там! – крикнула Моргунья.

– Ах, извини, Моргунья, не знали, что мы так громко, – отозвалась Банджа. – Я просто пересказывала Падди смешной анекдот про карибу, который играл в билибу. Ну, тот самый, который ты мне рассказала прошлой ночью.

– Во-первых, это был лимерик, а не анекдот. А во-вторых, ветер дует в этом направлении, и твой голос доносится слишком громко. Он нас отвлекает. Не могла бы ты отойти, а то я здесь занята обучением?

– Да-да, конечно, извини. Не такой уж у нас и важный разговор. Извините обе, – ответила Банджа.

– Хм-м, – пробормотала Моргунья, и от Эдме не скрылось недоумевающее выражение на ее морде.

«Неужели ей эти извинения тоже показались обманом, как и мне?»


* * *


Фаолан усердно работал над прыжками вплоть до конца своей стражи. Обратно к берлоге Крюк повел его долгим обходным путем, чтобы показать смену караула у других вулканов.

– Сейчас мы подходим к Килю. На друмлин сейчас как раз поднимается Лейта.

Фаолан увидел, как по костяному холму ловко взбирается трехногая волчица с лоснящейся черной шкурой. Достигнув вершины, она подпрыгнула и непринужденно сделала сальто назад. Серебристый волк ахнул от удивления.

– Она же на трех ногах!

– Да, действительно, – сказал Крюк. – Некоторые даже считают, что Лейта – лучший прыгун во всей Страже.

Фаолану стало немного стыдно. Подумать только, когда-то он всерьез полагал, будто ни один волк в мире не прыгает лучше него!

Они уже почти совершили полный круг и дошли до Данмора, когда Крюк вдруг остановился. Перед ними возвышался друмлин, но без стража на вершине. Он был не таким высоким, как другие, но при взгляде на него Фаолана охватила дрожь.

– Это курган фенго, – тихо объяснил Крюк. – Здесь покоятся их останки и те кости, что они выглодали. Когда приближается пора фенго покинуть этот мир, он начинает выгладывать свою последнюю кость, Кость Перехода. На ней он запечатлевает последние свои мысли перед тем, как покинуть землю и сделать первый шаг по звездной лестнице, ведущей в Пещеру Душ. Эти письмена фенго вырезает по системе, известной только ему. А после смерти их хоронят в этом кургане вместе с Костью Перехода.

Фаолан склонил голову и пристально всмотрелся в курган. Голос Крюка куда-то исчез, лаянье и вой других волков тоже притихли, и ему показалось, что он перенесся вперед во времени. Он будто стоял рядом со своим телом и смотрел на шкуру. «Я знаю, что означают письмена на Кости Перехода».

– Фаолан! С тобой все в порядке?

Волк усилием мысли вернулся в настоящее.

– Да, все хорошо!

Он и в самом деле превосходно себя чувствовал, как после здорового и крепкого сна.

– Гляди, Данмор просыпается!

Оба волка обернулись к вулкану, который в предрассветных сумерках вдруг принялся извергать целые струи горящих углей. Огненные точки заполнили почти все небо. Впервые за все время после смерти Гром-Сердца Фаолан испытал удивительное спокойствие духа. «Я счастлив, – думал он. – Я по-настоящему счастлив».



Глава тринадцатая

Сбежавшие волчицы


После гибели киран берлога катрии казалась ей совсем пустой. Да, дочь была глупой и недалекой молодой волчицей, но Катрия не верила, что Киран могла по-настоящему причинить кому-нибудь большое зло. Свалить вину за недостатки дочери и за случившееся можно было бы на Инглисс, ее закадычную подругу, но Катрия считала, что это тоже нечестно. Мать Инглисс, Пегин, была убита в прошлом году во время драки самцов. В клане МакХитов порой случались такие побоища, особенно когда какой-нибудь самец рангом повыше решал отбить приглянувшуюся ему самку у ее супруга. В тот раз мать Инглисс сама вмешалась в драку и обозвала лорда глупой шавкой, подписав себе тем самым смертный приговор. Малан тут же забыл о ее красоте и вцепился дерзкой волчице прямо в горло. Умирая, Пегин умудрилась еще и укусить его до крови.

От Пегин Инглисс унаследовала свой крутой нрав. Катрия подумала, что в каком-то смысле Пегин даже повезло – она умерла до того, как убили ее единственную дочь. Что же это за жизнь такая?

В логово зашел супруг Катрии, Донайдх.

– Нашла время и место показывать свое недовольство. Прямо в гаддерхиле во время собрания! – огрызнулся он.

Катрия ничего не ответила.

– Так ты еще и дуешься на меня? – пролаял он и укусил ее за загривок.

Он не хотел отставать от вождя, который до крови укусил ее в гаддерхиле. Но на этот раз Катрия даже не попыталась упасть на колени и принять позу покорности. Наоборот, она выпрямилась, навострила уши, обнажила зубы и зарычала. Донайдха поведение волчицы застало врасплох.

– Что с тобой? – пробормотал он.

Катрия не ответила, только шагнула вперед, не переставая рычать.

– Ну давай, скажи что-нибудь! Я пойду с вождем, Маланом, Блиденом и Фреттой за медвежонком. Меня повысят, глупая ты волчица. Скоро я буду вровень с Маланом, если не больше.

Судя по всему, Донайдх не обратил внимания на то, каким сердитым взглядом окинул его Дунбар МакХит в гаддерхиле. Катрия знала, что Донайдх метил на место Дунбара, но вождю он явно был не по нраву. Скорее всего, Дунбар задумал очередную хитрость, иначе не стал бы брать Донайдха на вылазку за медвежонком. Раньше он никогда не приглашал его в слинк-мелфс и не поручал никаких заданий.

Но ослепленный близостью к власти Донайдх продолжал хвастаться удачей и тем, что его выбрали для такой важной работы.

– Посмотрим теперь, кто главнее. Помни, у Дунбара сыновей нет, наследовать некому, супруга его стара. А я не стар, и ты тоже. Если у нас всё получится, ты станешь матерью следующего вождя.

«Ни за что! – подумала Катрия. – Никогда я больше не рожу щенков в этом клане!» Но вслух она этого не сказала, только опустила глаза, изображая покорность.

– Возможно, – произнесла она тихим голосом.

– Вот посмотрим. Ты еще вспомнишь мои слова.

Донайдх повернулся и выбежал из логова. Ему не терпелось отправиться на задание вместе с Дунбаром, Маланом, Блиденом и разведчицей Фреттой, которая видела, как Эдме играет с медвежонком на берегу реки.

Оставшись одна, Катрия поняла, что в ее жизни настал важный момент. Сейчас или никогда она должна покинуть клан МакХитов и попросить убежища у МакНамар. В прошлом волчицы уже пытались сбежать из клана, но получалось это у них далеко не всегда – по крайней мере, не при жизни Катрии. Сейчас же лучше времени для побега не придумаешь: в клане некоторое время будут отсутствовать вождь, самый близкий его лейтенант, ее собственный супруг и двое лучших разведчиков.

В полдень она сделает вид, что отправляется на охоту за какой-нибудь мелкой добычей – полевками или сурками. При этом надо постараться зайти подальше на северо-восток, ближе к полуострову, вдающемуся в Хуулмере.

За несколько столетий самки из клана МакХита, которых постоянно унижали, придумали тайный язык. На древнем волчьем наречии он назывался «бануйл кайнт», или «речь волчиц». О нем ходило много слухов, но никто не знал, как же самки его учат. Говорят, что придумала этот язык Хордверд, основательница клана МакНамар, жившая тысячу лет назад, во времена первого короля Хуула. Когда она сбежала из клана МакХитов, в погоню за ней отправился ее бывший супруг и вождь клана Данливи, но на мысе Сломанного когтя она вступила с ним в поединок и убила его.

Потом Хордверд основала собственный клан и приняла имя «Намара», что на древнем волчьем означает «укрепляющая дух». С тех пор МакНамары повсюду разбрасывают кости с вырезанными на тайном языке письменами, чтобы волчицы из клана МакХитов набрались смелости для побега.

Катрия нашла кость с бануйл кайнтом вскоре после рождения первого выводка. Она не совсем понимала, что это, но у нее было такое чувство, что кость предназначается именно ей. Потребовалось несколько лет, чтобы расшифровать записи, и с тех пор в глубине души волчицы зажегся слабый огонек. Слова были просты: «Ты хорошая. Ты мудрая». Она поняла это после того, как Донайдх набросился на нее, обозвал паршивой шавкой и вырвал на передней лапе пятый коготь, у волков всегда растущий отдельно. С тех пор Катрия нашла еще несколько костей-посланий. Все они адресовались не лично ей – под выглоданные на них описания подходила любая волчица из клана МакХитов, терпящая побои и унижение, – но в трудный момент, когда Катрией овладевало крайнее отчаяние, они давали ей надежду. Последнюю кость она нашла сразу же после смерти Киран и спрятала в тайнике вместе с другими.

С годами ей становилось все легче читать на этом тайном языке. Послания никогда ничему не учили и ничего не требовали. Они не советовали ей, как поступать в конкретном случае, просто внушали уверенность в своих силах и утверждали, что она – достойная волчица. Самое главное – это то, что они заставили ее задуматься о смысле жизни и о своем месте в этом мире, населенном различными существами. Постепенно она и сама начала верить в то, что достойна лучшей участи. Она стала понимать, что нужно сделать, чтобы перестать жить в страхе и обрести силу духа.

Теперь, когда МакХиты задумали развязать войну, нужно от них сбежать. Если кто и сможет всё остановить, то не мудрые волки Стражи, а клан МакНамар. Ибо лучше них никто не знает повадки и образ мыслей МакХитов. И ни один волк не отважен так, как волчица из МакНамар. Да, им требуется время, чтобы прийти в ярость, но затем гнев прожигает их насквозь и обращает их костный мозг в камень. В их крови словно течет кремень.


* * *


Катрия выбежала еще до зари, сразу после того, как вождь со своими приспешниками отправился за медвежонком. Она благодарила попутный ветер за то, что он помогал ей быстрее двигаться, и за то, что замедлял бег вождя – его цель его коварного замысла лежала в противоположном направлении. Ее путь дольше, но она будет бежать с охотничьей скоростью бирргиса. Известно, что самые быстрые бегуны в любой стае, как и самые ловкие загоняющие, – это самки. В крови ее разгорался огонь. Может, это тот самый кремень МакНамар? Нужно во что бы то ни стало добраться до них вовремя.


* * *


Бежала Катрия довольно долго, но ни капельки не устала. Слова бануйл кайнта с каждым шагом наполняли ее мышцы свежими силами. К полудню тени стали короткими, но невидимая тень смутного желания внутри волчицы только росла. Катрия не знала, как этого называется. Раньше она никогда не ощущала ничего подобного и не испытывала радость от того, что ее дух крепчает.

От небольшой березовой рощицы донесся странный звук, и Катрия на мгновение остановилась. Прислушавшись к себе, она вдруг поняла, что если Донайдх попытается ее догнать, она не задумываясь его убьет. В рощице что-то зашевелилось. Неужели это слинк-мелф?

Катрия припала к земле, приняла оборонительную позу и навострила уши. Хватить преклоняться перед жестокими тиранами! Слова бануйл кайнта беззвучным эхом отдавались в ее сознании.

Но на прогалину вышел вовсе не преследователь. Это оказалась Эйрмид, обея МакХитов. Казалось, она выросла прямо из коры берез.

– Это ты! – ахнула Катрия.

– Да, я. Не только ты научилась читать кости. Но ты гораздо храбрее меня. Я решилась на побег, когда догадалась, что и ты сбежишь.

– Но как ты узнала? Ты видела, как я ухожу? Может, еще кто-то видел?

– Я не следила за тобой. Я видела, как ты принимаешь решение, раньше.

– Но… – замялась Катрия. – Но тебя не было в логове, когда мы спорили с Донайдхом.

– Я была в гаддерхиле, когда вождь набросился на тебя. Я видела твои глаза и видела, как ты сжимала лапами морду. Я поняла, что ты скоро уйдешь из клана.

Эйрмид тяжело вздохнула и продолжила:

– Если бы не угроза войны, я бы никогда бы не набралась решимости. Сотню раз я обещала себе, что убегу, но каждый раз боялась убегать одна. Не бойся. Я умею запутывать следы и оставлять ложные запахи.

До Катрии вдруг дошло, что она сама даже не позаботилась о том, чтобы запутать следы; ее мысли были слишком заняты побегом.

– Надо было и мне не забывать об осторожности. А так я только мочилась в ручьи.

– Уже хорошо, – сказала Эйрмид. – Надеюсь, у нас всё получится, Катрия. Вождь с лордами заняты поимкой медвежонка, и сейчас их заботит только предстоящая война волков Стражи с медведями.

Она снова вздохнула.

– За всю свою жизнь я как бесплодная обея ни разу не отнесла на тумфро ни одного малькада. Хотя, надо признаться, иногда меня посещали мысли, чтобы сделать нечто противоположное.

Она замолчала и опустила взгляд на землю. В воздухе закружились белые хлопья, хотя стояла лишь первая четверть Луны Мух.

– О чем ты? – спросила Катрия.

– Я думала о том, чтобы спасти медвежонка из ямы Старого Кагса и тем самым предотвратить войну.

– Одна волчица войну не остановит, – возразила Катрия, царапая лапой землю, которую покрывали первые снежинки. – Дунбар МакХит придумает что-нибудь еще. Нужно добраться до МакНамар и рассказать им о коварных замыслах вождя. Но времени у нас мало. До их территории по меньшей мере четыре дня пути.

– Да, но до того места, где обитает медведица с медвежатами, Дунбар дойдет не менее чем за два дня. И еще два дня обратно, к Яме. К тому же сейчас им мешает ветер.

– Верно, но нам все равно нужно бежать очень быстро. Ты сможешь всю дорогу поддерживать охотничью скорость?

– Постараюсь. Я не такая умелая загоняющая, как ты, Катрия. Я никогда не бегала в бирргисе и не преследовала добычу на протяжении многих лиг. Да еще и эта погода… – Эйрмид задумалась. – Если снова пойдет снег, будет трудно бежать. Но я все равно постараюсь.

Эйрмид оказалась права. Двигаться и в самом деле было трудно. Если разыграется очередной буран, далеко они не убегут. Довольно скоро снег уже лежал слоем, доходящим до того места на ноге Катрии, где раньше находился пятый ноготь.

«Отчего в это время года вместо мух летают снежинки?» – думала она. Все казалось странным и непривычным. Неужели всех волков ожидает что-то хуже войны?



Глава четырнадцатая

Ветры-ветрищи


– Воробьиный сыч! – крикнул Фаолан.

– Кроличий! – крикнула Эдме.

– Мохноногий сыч! – выпалили они вместе.

– Бородатая неясыть! – Фаолан даже немного подпрыгнул, когда старший тайга Малахий поднял следующую кость с вырезанным профилем совы.

– Ушастая сова!

– Нет, Фаолан, – сказал Малахий.

– Рогатый филин, – поспешила вставить свое слово Эдме.

– Ну, тебе было несложно догадаться, – недовольно заметил Фаолан – Не одно, так другое.

– Ну да, – простодушно подтвердила Эдме.

– Не так уж и просто, – сказал Малахий. – Вы что, забыли, что у северной совки тоже есть хохолки в виде «ушей»? А теперь приступим к вопросам.

Пятнистый волк с искривленным бедром хитро ухмыльнулся.

– Эдме, ты можешь сказать, в чем различия между так называемыми «ушами» этих трех видов?

– Э-э-э… я забыла.

Фаолан задумчиво склонил голову.

– Мне кажется, – начал он медленно, – мне кажется, что у ушастой совы эти пучки перьев выше и расположены ближе друг к другу.

– Замечательно, Фаолан. Да, верно, а у рогатого филина пучки расставлены шире и под углом. У ушастой совки они занимают среднее положение.

Малахий сделал паузу и, сощурившись, внимательно посмотрел на двух молодых волков. Хитрые зеленые искорки в его глазах напомнили Фаолану изумрудные отблески на реке в ясный летний день.

– А теперь вопрос посложнее.

– О чем? – нетерпеливо спросила Эдме. Ее хотелось показать, что и она много знает о совах.

– Он будет вовсе не о совиных головах.

– Ох! – вместе вздохнули Фаолан и Эдме.

– Поверьте в себя, молодежь! У какой совы ноги без перьев?

– Ноги без перьев! – воскликнула Эдме.

– Ни единого перышка! – Малахий щелкнул зубами, словно в знак подтверждения своим словам. – Голые, как новорожденный медвежонок.

Фаолан и Эдме едва сдержали смех и удивленно переглянулись.

– Эм-м… – протянула Эдме с сомнением в голосе. – А вы уверены, что медвежата… голые?

– Ну конечно. Только что родившиеся – да. Они едва покрыты мехом. Когда наступает время выходить из берлоги, они, понятное дело, превращаются в милые пушистые шарики. Только не подходите к ним близко и уж ни в коем случае не дотрагивайтесь!

Фаолан и Эдме подозрительно притихли.

– Ну ладно, молодежь. Не такой уж и трудный вопрос. У какой совы нет перьев на ногах?

– А можно какой-нибудь намек? – прервал молчание Фаолан.

– Ну, если настаиваете. Я понимаю, вы видели мало сов, потому что вулканы еще до конца не проснулись, но какая сова летает хуже всех? Я же вам рассказывал.

– Кроличий сыч, потому что… потому что… – начала было Эдме, но ее отвлекла мысль о медвежатах. «Зачем я только с ними играла?»

– Потому что он хорошо ходит, – предположил Фаолан не очень уверенно.

– Вот именно! – просиял Малахий. – Зачем нужны перья, если можно ходить или бегать? Они будут только мешаться. Что-то не так?

Наставник внимательно вгляделся в учеников. Их задор и воодушевление будто растворились. В это самое мгновение в логово, где проходило обучение, долетел далекий странный звук, как если бы кто-то жалобно скулил. Малахий склонил голову. Неужели это то, о чем он подумал? Так рано! Но если это не капризное завывание ветрищ, то он вообще ни в чем не разбирается в этом мире.

– Слышите? – спросил он тихо, но возбужденно.

Тут же в нору по крутому ходу спустился Падрайг, один из стражей, в обязанности которых входило наблюдать за ветрами.

– Слышал, Малахий? – спросил он.

– Это то, о чем я подумал?

– Да. Я был далеко на юге, на окраине Темного леса. Это ветры-ветрищи. Они наступают!

– Но сейчас же не то время года! – Малахий даже слегка топнул кривой ногой, словно его рассердила сама мысль об этом.

– Им не прикажешь. Приходят, когда захотят. А за ними последуют и совы. Много сов.

Страж посмотрел на новичков.

– Теперь для вас начнется настоящее обучение. Никаких больше костей с рисунками. Настоящие совы, с крыльями!

Ветры-ветрищи были уникальным явлением, встречавшимся только в Кольце Священных вулканов. Они приходили ниоткуда и исчезали никуда, но когда дули, то забирались в самые потаенные уголки пяти кратеров, и поэтому совы-отшельники, кузнецы и угленосы, стекались к вулканам со всех краев страны в огромных количествах.

В возбуждении Фаолан и Эдме забыли о своих опасениях и выбежали из норы вслед за Малахием и Падрайгом. Тут их встретили Крюк и Моргунья.

– Скоро начнется ваша смена. Идите к своим друмлинам.

Порывы ветра были такими сильными, что Фаолан и Эдме едва стояли на ногах. Землю под ними сотрясали первые глухие толчки пробуждавшихся вулканов. Фаолан не понимал, как ему удастся стоять на вершине костяного кургана, не говоря уже о том, чтобы повторять прыжки, которым их обучали.

– Держитесь, молодежь! – воскликнул Падрайг, поворачивавшийся то в одну, то в другую сторону в зависимости от того, откуда начинал дуть ветер.

– Не волнуйтесь, мы будем рядом с вами, – сказал Крюк. – Обратите внимание на Падди – то есть на Падрайга. Видите, как он меняет направление, подстраиваясь к меняющимся порывам ветра?

Но Падрайг всегда, вне зависимости от ветра, передвигался весьма необычно. Из всех волков Стражи у него, пожалуй, было самое странное уродство – с одного бока у него отсутствовали ухо, глаз и лапа. Впрочем, несмотря на физические недостатки и странную походку, он чрезвычайно ловко уклонялся от неожиданных скачков ветра, в действиях которого, казалось, не было совершенно никакой закономерности.

– Я понимаю, что на первый взгляд ветер дует хаотично, – сказал Крюк, когда они достигли вершины кургана у Быстробуйного. – Но на самом он подчиняется особому порядку. Ты обязательно увидишь.

Но Фаолан вовсе не был так в этом уверен. Вокруг беспорядочно кружились не только угольки, но и мелкие частички застывшей магмы, поднятые ветром с русла лавового потока.

– Ты что-нибудь заметил? – нетерпеливо спросил Крюк.

– Да. Заметил, что мне очень трудно стоять прямо.

– Втяни пятый коготь и вцепись остальными в кости. Смотри, вот пять прекрасных бедренных костей, расположенных рядом друг с другом. Плотно сожми их когтями. Мы положили их сюда не просто так, а чтобы лучше держаться на вершине. Особенно хорошо для этого подходят кости медведей. Как вот эта.

– Медведей?

– Да, бедра гризли. С ними ничто не сравнится.

Ноги Фаолана наполнила невидимая сила. Волк знал, что иногда кости в друмлинах переставляют, иногда они сдвигаются сами, но почему он не видел эту кость раньше?

– Она всегда тут лежала? – постарался он перекричать ветрище.

– Да. Мы называем ее ключевой костью. Она скрепляет вместе весь друмлин, и ее никогда не перекладывают.

– Почему я не замечал ее раньше?

– Наверное, не нужно было. Чувствуешь, как она пружинит под ногами? Внимательно присмотрись к ней. Почувствуй ее своим сознанием и всем своим телом. Она поможет тебе удержаться и совершить прыжок. Просто представляй ее все время.

Можно было и не напоминать – Фаолан прекрасно чувствовал кость. Ему казалось, что на кривой лапе у него выросла еще пара глаз. Первый прыжок вышел не совсем удачным. Он приземлился на четыре лапы, но не смог выполнить полный двойной разворот, чтобы внимательно осмотреть всё, что происходит у кромки кратера и в небе над ним.

– Извини, – сказал он. – Не получилось.

– При таком ветре неудивительно. Ты видел сов?

– Да, конечно.

Никогда еще Фаолан не видел так много сов в одном месте.

– Видел, как они летают вбок? Они называют это «движение краба».

– «Движение краба»?

– Да, это как краб ползает по песку, только они летают. Ветер толкает их назад, прочь от их цели. Поэтому они летают под углом к ветру. На самом деле они передвигаются не совсем вбок, а вместо того, чтобы изо всех сил лететь к склону, направляются чуть в сторону, компенсируя смещение ветром. На их совином языке это называется «угол коррекции». И ты тоже постарайся подкорректировать свой угол движения.

– Да, я понял. Нужно просто сообразить, куда тебя снесет ветер, и прыгнуть чуть навстречу ему.

– Верно. И не начинай выполнять кувырки с разворотами слишком рано, иначе не попадешь в теплые потоки – самое главное преимущество ветров-ветрищ.

Крюк вдруг резко повернулся.

– Смотри, Фаолан! Посмотри на ту масковую сипуху! Клянусь костным мозгом, это наша старая подруга Гвиннет! Ну и ловко же она летает!

– Как это у нее получается? – удивился Фаолан.

Казалось, что его подруга без всяких усилий скользит по воздуху, даже не шелохнув крылом, несмотря на бешеные порывы ветров.

– Она поймала поднимающийся вверх тепловой поток. Хорошее подспорье для тех, кто устал. Ты тоже можешь его поймать. Пусть мы и не поднимаемся до высоты совиного полета, но у нас тоже есть название для высшей точки прыжка – «точка волка». Для нас это самое близкое состояние к полету. Готов попробовать?

Фаолан настолько взволновался, что даже немного подпрыгивал от нетерпения.

– Ну хорошо. Только не торопись. Когда я скажу «прыгай», прыгни.

Фаолан ощутил особенно теплый порыв ветра.

– Прыгай!

Фаолан неожиданно для себя буквально взлетел вверх – так быстро, что не успел даже как следует удивиться. Горящие угольки мелькали вокруг, словно звезды. Да и сами звезды теперь должны находиться ближе – ведь он висит посреди неба, посреди этой удивительной равнины, по которой рассыпаны созвездия.

Конечно же, волк не летел, но был близок к этому. Вместо перьев у него мех, вместо крыльев – ноги, и все же по всему телу разливалось какое-то подозрительно знакомое ощущение. У него даже немного зачесались плечи в тех местах, где лопатки соединяются с позвоночником. Теплое течение приятно грело брюхо, придавая ему дополнительные силы. Ему настолько понравилось находиться в мире сов, что он почти позабыл обо всех движениях, кувырках и трюках, которым обучился за последнее время. Он просто поджал лапы, чтобы приземлиться без ошибок.

– Фаолан! Добро пожаловать в небо!

– Гвиннет!

Сова помахала крыльями и отлетела от друмлина.

– Превосходно! И в самом деле неплохо, – похвалил его Крюк. – Но ты забыл о движениях разведчика.

– Да, забыл, – с сожалением признал Фаолан.

– Не волнуйся, так часто бывает с волками Стражи, когда они впервые открывают для себя теплые потоки. Посмотри на Эдме у Моргана. Она тоже их осваивает.

Фаолан присмотрелся к соседнему костяному кургану. С его вершины тоже то и дело прыгала маленькая волчица. «Вот она не забывает сделать сальто и двойной разворот, – не без зависти думал Фаолан. – Наверное, ее не так легко отвлечь, как меня».

Тут к ним снова подлетела Гвиннет.

– А ты неплохо прыгаешь! – сказала она, усаживаясь на вершину друмлина. – Прирожденный летун, если можно так выразиться.

Фаолан вновь почувствовал уверенность в своих силах.

– Да, но я забыл выполнить движения разведчика. Просто меня охватила радость, оттого… когда…

– У тебя был такой вид, как будто ты один из нас.

– Точно! – подтвердил Фаолан, склоняя голову и заглядывая в черные глаза совы.

– Правда, Фаолан, я никогда не видела ничего подобного!


* * *


После окончания своей стражи довольный Фаолан вернулся в логово.

– Правда, было здорово, Эдме? – спросил он, спускаясь по лазу внутрь. – Я про те потоки, которые поднимают. Мне показалось: еще немного, и я взлечу прямо как сова… – он замолк на полуслове. – Эдме?

Эдме меховым шариком сжалась в углу, зажав морду лапами. В логове царила мертвенная тишина.

– Что случилось?

Не подымая лап, Эдме что-то пробормотала себе под нос.

– Кем тебя назвали?

– Далахдом, – повторила Эдме.

– Далахдом? Нет, быть не может!

– Может. Теперь мне нельзя прыгать три дня.

– Но что ты сделала?

– Помнишь специальные кости, которые расположены так, чтобы было удобнее прыгать?

– Да.

– Я не выразила им надлежащего почтения.

– И поэтому ты теперь далахд? Крюк ничего не говорил мне о надлежащем почтении. А что сказала Моргунья? – в недоумении задавал вопросы Фаолан.

– Моргуньи не было, ей нездоровится. Меня сегодня обучала Банджа.

– Банджа? Этот старый мешок с костями?

– Она ненавидит меня, Фаолан. Не знаю почему. Ну, то есть у нее тоже один глаз, и поэтому вроде бы она должна понимать меня лучше, как и Моргунья. Теперь я три ночи не имею права подходить к курганам. И как мне совладать с ветрами-ветрищами?

– Нет, это неправильно. Совершенно неправильно. Моргунья бы так не поступила. Мы должны выразить протест, – решительно произнес Фаолан.

– Не стоит. И вообще это мои трудности, а не твои. Просто переживу и забуду.

Эдме немного повозилась на шкуре карибу, сжалась еще плотнее и постаралась заснуть.


* * *


Но никто из них не сомкнул глаз. Они думали о Бандже и о том, как она несправедливо отнеслась к Эдме. Прямо какая-то загадка! И хотя постоянные упреки и насмешки Банджи нельзя было назвать оскорблением, они сильно раздражали.

– Фаолан, ты не спишь?

– Нет.

– Скучаешь?

– По чему?

– По прежним дням?

Фаолан резко вскочил на ноги.

– Эдме, ты что, кэг-мэг? Скучать по жизни глодателя? Скучать по МакХитам и «добрым» соплеменникам?

– Нет, я не в этом смысле. Знаешь, когда мы были на гаддеглоде, мне казалось, что настало самое прекрасное время в моей жизни. Ну, за исключением Хипа. Мне очень нравились другие глодатели – Крекл, Тирлач, Свистун.

– По Свистуну я тоже скучаю. Он такой… – Фаолан замялся, подыскивая нужное слово. – Такой особенный. Мне нравилось, как он говорит. Как будто у него в горле такая дыра… не знаю, такая дыра, от которой слова становятся красивыми, даже когда он хрипит.

«Подумать только! Банджа вынудила нас скучать по старому времени, когда мы были глодателями!» Потом Фаолан вспомнил о Мхайри и ее сестре Дэрли. Сейчас Мхайри, наверное, уже стала полноценной загоняющей клана МакДунканов. Обе сестры встали на защиту Фаолана, когда его обвинили в убийстве малькада на холме, и обе искренне обрадовались, когда серебристого волка оправдали и выбрали членом Стражи. Сейчас Фаолан разрывался между двумя чувствами – скукой по старым знакомым и злостью на Банджу, из-за которой пытался найти что-то хорошее в своей прежней неприглядной жизни.

– И еще одно, Фаолан, – прошептала Эдме и тяжело вздохнула. – Знаешь, что она сказала, когда я неправильно приземлилась на ключевую кость?

– Что?

– Она сказала: «Ты и твой дружок Фаолан – щенки-молдварпы».

– Что? Она назвала нас молдварпами?

Слово «молдварп» считалось одним из самых оскорбительных среди волков.

– Да-да. Даже не знаю, что она имеет против тебя, кроме того что ты мой друг.

– Кэг-мэглоск, – пробормотал Фаолан, добавив еще странные слова, которые Эдме сочла ругательством на древнем волчьем языке.



Глава пятнадцатая

Смутные образы


Во мху, покрывающем камни страны Далеко-Далеко, появились крохотные белые цветочки, по размеру не больше когтя новорожденного щенка. В ясную ночь казалось, что звезды рассыпаны не только по небу, но и по земле. Но цветы эти недолговечны, и неожиданно налетевший бурный ветер с непривычным для лета снегом сдул эти маленькие звездочки с камней.

В Кольце не прекращались разговоры о необычной погоде. Старых волков это беспокоило, но Фаолану даже нравилось, что ветра-ветрищи принесли с собой множество сов и позволили ему обучаться новым прыжкам. Над его головой то и дело проносились самые разные совы, от масковых сипух до бородатых неясытей, зажав в клювах яркие угольки.

Несмотря на необычную прохладу, Фаолан редко возвращался в их с Эдме пещеру, когда выдавалось свободное время. Ему было так интересно общаться с совами, особенно с теми, которых редко встретишь в стране Далеко-Далеко! А еще он встретил сороку, которую все называли просто торговка Люси. Она странствовала по свету вместе со своей помощницей и тюками с товарами, которых Фаолан и Эдме прежде никогда не видели.

– Где они берут все эти… эти… – Фаолану не хватало слов, чтобы обозначить странные вещи, – штуковины? – наконец нашел он нужное слово.

– Они принадлежали Иным, – ответила Гвиннет. Заметив непонимающее выражение в глазах волка, она вздохнула и добавила: – Трудно объяснить, кем были Иные.

– Были? Не есть?

– Да, они пропали тысячи тысяч лет назад.

– А кем они были, когда еще находились в этом мире?

– Ну, прежде всего у них не было крыльев.

– А ноги у них были?

– Только две.

– Как это? – воскликнули Фаолан с Эдме, невольно поежившись.

– Как они могли передвигаться всего лишь на двух ногах? – спросил Фаолан.

– Наверное, не очень хорошо, раз исчезли тысячи лет назад, – предположила Эдме.

– Мы знаем о них только по тем вещам, которые они оставили после себя, – сказала Гвиннет. – Давайте я отведу вас к торговке Люси, пусть она покажет вам весь свой ассортимент, как она это называет.

– Ассортимент?

Гвиннет устало покивала головой.

– Да. Мне кажется, это слово, которое досталось нам от Иных. Так обозначаются их вещи. Пойдем, я вас познакомлю. Но ради Глаукса, не торгуйтесь и ничем не меняйтесь. Люси уже положила глаз на некоторые ваши кости, я уверена. Поймите, что для Люси всё на свете является ассортиментом – и я имею в виду действительно всё.

Фаолан и Эдме вышли из-под скалистого выступа, а Гвиннет полетела вперед. Когда волки приблизились к сороке, сова уже сидела на ветке дерева, под которым торговка разбила свой лагерь.

– Люси, это Фаолан и Эдме, новые волки Стражи.

– Ух ты! Так рада познакомиться, мои дорогие волки! Чем-то заинтересовались?

Сорока осмотрела их обоих, обратив особенное внимание на отсутствующий глаз Эдме.

– Извини за напоминание, но у меня есть вещица как раз для такого случая! Это фальшивый глаз. Выглядит как мраморный шарик, правда?

Мраморные шарики, фальшивые глаза… У Эдме закружилась голова от новых, непривычных слов и вещей. Сорока тут же показала им маленький шарик с ярко-голубым пятном в центре.

– Эх, видела бы его моя покойная бабушка! У нее тоже не было одного глаза, как и у тебя, Эдме. Могу обменять на выглоданную кость. Не бедренную, конечно. Сойдет и маленькая берцовая – например, мышиная.

– Прекрати, Люси! – резко вмешалась Гвиннет. – Ты же прекрасно знаешь, что волкам Стражи запрещено торговать костями. Так что выбей эту идею у себя из головы раз и навсегда.

– Ой, извини. Я действительно не знала. Это что, новые правила?

– Никакие не новые. Так было заведено всегда.

– Ну что ж, оставим на время этот вопрос.

Люси повернулась и каркнула своей помощнице, еще одной сороке:

– Дотти, принеси те кружевные салфетки. Возможно, сюда прилетят и пестроперые, а они всегда падки до таких вещей.

– Пестроперые? – спросила Эдме. – Кто такие пестроперые, Гвиннет?

– Они поют, – кратко ответил Фаолан.

– А ты-то откуда знаешь, Фаолан?

Фаолан и сам, казалось, недоумевал.

– Мне кажется, об этом рассказывал один из волков Стражи.

Гвиннет с любопытством посмотрела на него, но ответила:

– Они не так часто встречаются в наших краях. В былые времена в северных королевствах было полным-полно пестроперых сов. Сейчас их искусство начинает возрождаться, но лишь немногие долетают до страны Далеко-Далеко. Вот почему я так удивилась, услышав, что ты знаешь о них.

Фаолан ничего не сказал. На самом деле он был удивлен не меньше Гвиннет.

Позже, когда началась очередная стража, Фаолан вернулся на свое уже ставшим привычным место на вершине друмлина напротив Быстробуйного. На темном небе выступили звезды, а внизу горели бесчисленные угольки. Узнал бы он пестроперскую песню, если бы кто-то ее напел? Но размышлял волк не только об этом. Странные мысли заставляли его крепче сжимать когтями ключевую кость друмлина. Ему больше всего на свете хотелось подпрыгнуть, подхватить горячие потоки воздуха и взлететь над звездами, чтобы добраться до источника странных знаний, обрывки которые постоянно всплывали у него в голове.

Бесплодную долину под ним освещали всполохи пламени, вырывавшегося из кратеров вулканов. Они отбрасывали тени, похожие на крадущиеся призраки. Что ожидает его по ту сторону неба? Судьба? Его истинное предназначение в этом мире? Фаолан подпрыгнул так высоко, как еще никогда не прыгал раньше. Подхвативший его поток воздуха был горячим, но волк не ощущал его теплоты. Единственное, что он воспринимал, был холод – ледяной холод.

«Я в кольце огня, но чувствую лед».





Часть третья

Медвежонок


Глава шестнадцатая

Старый Кагс


Тоби чутко прислушивался к громкому храпению матери и более спокойному сопению братика Барни. Маленькому медвежонку казалось, что мать с братом постоянно спят. А ему самому так скучно! Вот бы вернулась та веселая одноглазая волчица, которая играла с ним на берегу реки! Она научила его прятать и искать кости. Тоби хотелось вновь сыграть в эту игру, но Барни не умел находить подходящие места для тайников. И еще волчица умела быстро убегать с добычей и резко, с разворотом, останавливаться на месте. Тоби решил поупражняться в этом прямо сейчас. В конце концов, всё интереснее, чем спать. Он подобрал кость карибу, которую мама принесла в берлогу, и выбежал наружу.

«Бежать, прыгнуть, развернуться, перекатиться и снова встать на четыре лапы. Снова прыжок!» Не успел медвежонок замереть на месте, как из-за большого камня на прогалину вышла незнакомая серая волчица с темными пятнами.

– Ух ты! – радостно воскликнул Тоби.

– Чему ты радуешься, малыш?

– Я как раз хотел, чтобы со мной поиграла волчица!

– Ну что ж, тогда тебе повезло.

Волчица склонила голову и внимательно посмотрела на медвежонка. В ее глазах виднелся какой-то слишком резкий блеск, от которого становилось немного не по себе. Но Тоби слишком соскучился и хотел играть.

– Ты ведь не против поиграть, правда? – спросил он.

– Да-да, конечно.

– Ты умеешь играть в «спрячь кость»?

– Ну да. А ты где этому научился?

– Меня научила замечательная волчица.

– Замечательная? В самом деле? – ухмыльнулась незнакомка.

– Ну да, очень веселая, – немного неуверенно ответил Тоби. – Я, правда, не помню, как ее зовут.

– А тебя как зовут?

– Меня… я…

«Мне нельзя разговаривать с чужаками», – вспомнил Тоби предостережения матери. Ему вдруг стало страшно. Каждый волосок его шкуры встал дыбом. И тут из-за камня выскочили еще четыре волка. Его окружили, и прежде чем медвежонок смог закричать, один из них сжал зубами его морду и поднял над землей.

– Считай это новой игрой, дорогуша, – ехидно прошептала Фретта ему на ухо. Медвежонок почувствовал ее зловонное горячее дыхание.


* * *


– Моя мама очень рассердится. Очень-очень рассердится! – закричал медвежонок, когда волки наконец бросили его на землю и освободили мордочку. Но он и сам понимал, что угрожать бессмысленно, потому что мать с братом далеко и не смогут прийти ему на помощь. «Им останется только плакать обо мне», – подумал он с тоской.

Сначала в его жизни была только одна одноглазая волчица. Она казалась такой веселой, и Тоби помнил, как они с братом Барни радовались, играя с ней на берегу реки. Та волчица была моложе и гораздо приятнее. А эта казалась веселой только сначала, а потом вдруг разозлилась. Потом выскочили еще четыре волка. Они пребольно укусили его, и он почувствовал, как земля ускользает из-под лап.

– Ладно, Блиден, хватит кусать его! – приказала Фретта. – Нам нельзя его калечить.

– Она вам голову оторвет! – верещал Тоби. – Гризли легко отрывают головы. Вырвет ваши сердца и съест! Нет, не съест. Просто растопчет! Она не ест сердца таких недостойных животных!

Тоби был умным медвежонком, и он гордился тем, что употребил слово «недостойных». Он ужасно боялся, но не мог замолчать. Иногда мама его ругала за то, что он все время болтает. Барни – тот был задумчивым молчуном. Тоби тоже много думал о разном, но при этом от него было гораздо больше шума. Как их спросить? «Кто-нибудь любезно скажет мне, что тут происходит?» Вряд ли в разговоре с такими гадкими волками подходит слово «любезно».

Тут неожиданно на волков налетела какая-то птица – сова или филин, – выпустив когти и кружа над их головами. Двое волков подпрыгнули в попытке ее поймать, но она ловко увернулась. Волчица подобрала Тоби и поспешила скрыться.

Теперь его несли, взяв зубами за загривок. Медвежонок болтался, едва задевая задними лапками землю. Он не видел волка, который его нес, но остальные бежали по сторонам, и их было хорошо видно. «Я всего лишь хотел поиграть», – подумал медвежонок и тут заметил капли крови.

– Эй, у меня кровь! Вы прокусили меня до крови!

– Заткнись! Заткните ему рот наконец. И так нелегко бежать против ветра, а тут еще он скулит.

Волчица снова сжала зубами его морду. От страха все у него в глазах почернело. Они больше и сильнее, но ему нужно обязательно дать отпор. Если он не может пересилить их, то можно задеть словами. Тоби попытался освободить морду и закричал:

– За вами прибежит не только моя мама! За вами погонятся все медведи из страны Далеко-Далеко!

– Вот именно! – усмехнулся один из волков.

Странно, но его слова только рассмешили их. Тоби зарычал.

– Вы думаете, это смешно. Вот увидите, это не смешно, куски навоза!


* * *


С каждой минутой Тоби становилось все страшнее и страшнее. Он смотрел, как солнце заходит за горизонт, и в животе у него сжималось от дурных предчувствий, а еще от того что они резко спустились в глубокий овраг. Овраг неожиданно закончился большой ямой с крутыми стенами. Несший медвежонка волк опустил его посреди ямы и вместе с остальными скрылся за каменными стенами. Через некоторое время волки появились на насыпи, окружавшей яму. Там они стояли, словно ожидая что-то. «Что происходит?» – подумал Тоби, и вдруг из расщелины в стене ямы вышел странный волк, из пасти которого капали густые струйки слюны.

«Урскадамус! Волк с пенной пастью! Они принесли меня к волку с пенной пастью!»

Тоби понял, что все потеряно. Он сойдет с ума и умрет самой ужасной смертью, которая наступит только через несколько дней. Сначала окаменеют его мышцы и закатятся глаза, потом он станет горячим и с него потечет пот ручьями. Он знал про такую болезнь. Медведицы-гризли строго-настрого запрещали своим медвежатам подходить к животному с пенной пастью, что бы ни случилось. Даже если это больное животное – медведь, даже если это собственная мать – она все равно не узнает его и попытается напасть в своем безумии. Это был один из первых уроков выживания в полном опасностей мире. Что же ему делать? Что вообще можно делать в таком случае?

– Добро пожаловать в Яму! – крикнул один из похитителей.

– Зактнись, Донайдх! – одернул его самый крупный волк, по всей видимости, их предводитель, по морде которого проходил косой шрам, придававший ему весьма свирепый вид. – Я здесь говорю.

Волк со шрамом повернулся к Тоби и сказал угрожающим тоном:

– Так как тебя зовут, малыш?

«Малыш?» Так до сих пор называла его только мама. Тоби едва не вырвало, но он продолжал молчать. Волк со шрамом сделал шаг ближе. В голосе его послышались еще более угрожающие нотки.

– Как тебя зовут?

– Если он не скажет нам свое имя, как мы…

Волк со шрамом резко обернулся и укусил Донайдха за ляжку.

– Молчать!

Но было уже поздно. Донайдх подал Тоби идею.

– Спрашиваю в последний раз, как тебя зовут?

– Никак, – едва слышно ответил Тоби.

К волку со шрамом осторожно подошла волчица.

– Мне кажется, нужно как-нибудь его назвать. У Старого Кагса в голове, конечно, многое не задерживается, но ты же знаешь, что он помешан на именах.

– Придумаем что-нибудь, да и дело с концом, – предложил серый волк.

– Но он медвежонок, а не волчонок. Вдруг Кагса это собьет с толку?

«Они бросают в эту яму еще и волчат! Что же это за волки такие?» Мама говорила ему, что волки Кольца – лучшие во всей стране Далеко-Далеко. Они делятся добычей с медведями, уважают друг друга и живут в мире. Волки Кольца – самые мудрые волки на свете, и как раз поэтому его мама решила жить рядом с Кольцом. Но эти волки плохие!

Тоби смотрел, как волки о чем-то совещаются между собой, переводя взгляд с него на волка с пенной пастью. Тоби каким-то образом расстроил их планы, не сообщив своего имени. Казалось бы, пустяк, но он решил во что бы то ни стало молчать и дальше. Мама всегда повторяла ему, что молчание лучше болтовни, и вот он, наконец-то, усвоил и этот урок. Переменившийся ветер доносил до него обрывки фраз, и он слегка склонил голову, чтобы прислушаться. Наверное, Великий Урсус смотрит с неба и заботится о нем.

– Но если мы не знаем его имени, то как пустить слух о том, что волки Кольца украли медвежонка?

«Дураки!» – подумал Тоби. Мама же сразу заметит, что он пропал. Неужели эти волки настолько глупы, что не понимают, что медведица разозлится не на шутку, заметив его отсутствие?

– Давайте придумаем имя. Допустим, Иан.

– Иан – это волчье имя! – огрызнулся волк со шрамом.

– Но мы не знаем медвежьих имен, – сказала волчица.

– Тогда спроси его, Фретта. Просто скажи: «Ну ладно, придумай какое-нибудь имя, чтобы мы так тебя называли».

– Хорошо, я попробую.

Маленький умишко Тоби заработал изо всех сил.

– Эй, ты… – Фретта одернулась. – То есть послушай, малыш.

Никогда это ласковое слово не произносилось таким неестественным тоном. В нем не было ни единой ласковой нотки.

– Малыш, – продолжила Фретта. – Наверное, не говорить своего имени – это какой-нибудь древний медвежий обычай.

«Замечательно!» – подумал Тоби. Эта глупая волчица подала ему еще одну блестящую идею. Он кивнул.

– Не скажешь почему?

Он склонил голову вбок, будто размышляя над смыслом древнего обычая.

– Это принесет несчастье.

– Кому? Тебе или мне?

Медвежонок пожал плечами, словно ему было все равно. «Молчание лучше болтовни», – подумал он.

– Ну ладно. Нам все равно как-нибудь нужно тебя называть. Не хочешь выбрать имя?

Он посмотрел на волчицу непонимающим взглядом.

– Скажи какое-нибудь медвежье имя.

«Медвежье имя!» Тоби на мгновение действительно задумался. Он понимал, что нужно этим воспользоваться. Что, если он скажет какое-нибудь не подходящее для медведя имя? Тоби нравились разные слова, нравилось играть ими и складывать из них новые. Они с братом Берни часто развлекались подобным образом. У него, конечно, получалось лучше, чем у Берни. И откуда этим глупым волкам знать, какое имя медвежье, а какое нет? «Иш… иш…», – перебирал он в памяти. Действительно, звучит смешно. Нужно еще какой-нибудь смешной слог. Или «чудной» – это словечко куда забавнее, чем «странный» или «чужой». Чудной… чудной… «чудд».

– Послушайте, – вмешался волк со шрамом. – Я не собираюсь тратить целый день на игры с именами. Поход и так затянулся на полдня дольше, чем мы рассчитывали. Как только мать обнаружит пропажу и впадет в ярость, пойдут слухи. Нам нужно подготовиться…

Но тут Тоби прервал речь Дунбара.

– Называйте меня Ишчудд.

В наступившем молчании отчетливо прозвучало клацанье, с каким Дунбар захлопнул свою пасть. Волки выглядели изумленными. «Что же я сказал?» – пронеслось в голове у Тоби.

– «Ишчудд!» – в глазах Фретты засверкали злобные огоньки. – Звучит очень… э-э-э… по-волчьи. На древнем волчьем языке.

– Правда? – широко раскрыл глаза Тоби. Он выпалил это слово случайно, но можно было этим воспользоваться. Было видно, что Фретта чем-то раздосадована. – И что же это означает по-волчьи?

– Не могу сказать.

Она вся напряглась и подалась назад, как будто чего-то испугавшись.

– Наверное, приносит несчастье, – тихо добавил Тоби.

Фретта осторожно отошла от края ямы. Медвежонок внимательно наблюдал за ней и за тремя другими волками. Волосы у них на загривках встали дыбом, уши прижались к голове, в глазах затаился страх. «Что же я наделал? – думал Тоби. – Как мне выбраться отсюда? Отпустят ли они меня?»

В это же мгновение пошел снег. Волки посмотрели на небо.

– Плохо дело, – сказал один из них. – Помните, о чем предупреждала Эдме?

– Она просто дура, – прорычал вожак.

– Но это же очень странно, милорд, – сказала Фретта. – В Праздник Крови и Шипов тоже шел снег. Посмотрите, он идет, несмотря на то что ярко светит солнце.

Она помолчала и добавила тише:

– Погода стала совсем кэг-мэг. А еще и этот медвежонок, назвавший себя именем «Ишчудд».

Она украдкой бросила взгляд на волка с пенной пастью, который слегка раскачивался на ногах, стоя вдалеке.

Волк со шрамом снова беспокойно посмотрел на небо.


* * *


Дунбар Макхит спустился с безопасной насыпи, схватил Тоби за ухо и подтащил его поближе к волку с пенной пастью. Отпустив медвежонка, он тут же побежал назад, на насыпь.

Тоби крепко зажмурился. Ничего страшнее волка с пенной пастью он в жизни не видел. Глаза волка были красными с желтыми прожилками. Десны его покрывал зеленый налет, а из пасти доносилось ужасное зловоние.

– Старый Кагс, это Макун. Макун, поприветствуй Старого Кагса! Надеюсь, вы подружитесь. Если, конечно, ты останешься в живых, Макун.

– Макун? – распахнул глаза Тоби. – Меня зовут не Макун. Я Ишчудд! Иш-чудд!

Он произнес это имя медленно, смакуя каждый слог. Волки, в том числе и Старый Кагс, задрожали. Дунбар Макхит глухо зарычал.

– Скажи еще раз, и я откушу тебе ухо!

Но Тоби не слушал его. Он молнией бросился через всю яму, вскочил в трещину в каменной стене и попытался протиснуться в нее как можно дальше.


* * *


Солнце медленно перемещалось по небу, падающие в яму тени становились все длиннее, а Тоби оставался в расщелине. Четверо поймавших его волков направились прочь, переговариваясь между собой. До медвежонка по-прежнему доносились обрывки их разговора:

– Просто не верится! Ишчудд. Выбрал же имечко!

– Дурной знак.

– Да и погода странная…

Почему они так волнуются? Его мама говорила, что многие волки из страны Далеко-Далеко очень суеверные, не как медведи. Может, он случайно произнес слово, похожее на их проклятье или на ругательство? И почему важно, чтобы волк с пенной пастью знал его имя?

Тоби с трудом развернулся и выглянул из своего убежища. В центре ямы прыгал и вертелся безумный волк, охотясь за собственным хвостом. Когда он увидел мордочку Тоби, то тут же устремился к нему. «Нет, он слишком большой, чтобы пролезть сюда! – успокаивал себя медвежонок. – Урсус, спаси меня! Я не хочу умирать».

Волк с глухим звуком обрушился на каменную стену, прорычал и громко завыл. Вой его чередовался с бормотанием, но Тоби не мог разобрать ни слова – вся речь волка с пенной пастью казалась ему совершенной бессмыслицей. Раз за разом волк бросался на щель в стене, и постепенно воздух в ней наполнило его едкое дыхание. А потом что-то скользкое пробралось внутрь, похожее на темно-красную змею в желтой слизи.

– Урскадамус! – воскликнул Тоби. Это был язык Старого Кагса, жирный вонючий язык. Воздух в маленькой расщелине наполнило зловоние. Язык этот шевелился в поисках медвежонка, и Тоби подался назад, наткнувшись задней лапкой на острый камень. Даже не задумываясь, Тоби схватил его и изо всех сил вонзил в вонючий кусок мяса.

Раздался ужасающий вой. Язык мгновенно исчез.

Первой реакцией Тоби была не радость, а страх. «Как глупо я поступил!»– подумал он и посмотрел вниз. На полу расщелины скопилась мерзкая пенная жижа. Он избавился от Старого Кагса, пусть на время, но больной волк оставил свои нездоровые выделения. Белые пузырьки, лопаясь, словно подмигивали медвежонку, хвастаясь тем, что нашли способ добраться до него. Теперь он заразится и умрет. Умрет, и никто не узнает, где его останки.

«А ну заткнись! – приказал он себе. – Хватит жаловаться, сделай же что-нибудь!»

Он отчаянно зацарапал лапами пол узкой щели. К счастью, она не вся была каменной, кое-где встречалась и земля. «Земля! Грязь!» – какими же красивыми показались ему сейчас эти слова. Медвежонок принялся изо всех сил рыть землю передними лапками.

Вскоре зловонная пена исчезла под кучей земли. Тоби остановился и огляделся. Рядом валялся камень, которым он ударил Старого Кагса, но медвежонку не хотелось прикасаться к нему. «И его зарою», – подумал он, начиная снова рыть. Покрыв камень землей, он внимательно оглядел дальний край расщелины. Вдруг там есть какой-нибудь выход? Туннель, по которому можно сбежать от волков? Он ощупывал стены и вжимался все дальше и дальше, пока не уткнулся носом в камень. Нет, это тупик. Ему вдруг стало очень плохо. Выхода нет, это конец.

Снаружи дул ветер, становилось холоднее. «Ну что же, – подумал медвежонок. – Нет смысла и дальше сидеть в этой расщелине». Старый Кагс должен же когда-нибудь спать. И если он заснет, то Тоби может пробраться в яму и поискать выход. Волки с трудом принесли его по круто спускающейся тропе, потому что они не умеют лазать. Но медведи-то умеют! Они с Берни очень любили лазать по невысоким деревьям. Если он найдет выход или удобную стену, то, пожалуй, у него получится взобраться по ней.

Осторожно он выглянул из расщелины. Опять неудача! Старый Кагс заснул прямо у него под носом. Не успел медвежонок высунуть голову, как волк вскочил и зарычал. Тоби тут же подался назад. Ситуация безнадежная. Да еще и снег пошел.

Тоби потряс головой, пытаясь осмыслить свое положение. Снег – это окончательный приговор, ведь когда земля покрывается плотным снегом, медведи впадают в спячку. Мама рассказывала им с Берни о зимней спячке. С приходом зимних лун медведи становятся всё более сонными, их голод затихает. Они трое найдут уютную зимнюю берлогу и устроятся там, поудобнее прижавшись друг к другу. Они с Берни уткнутся в густую шерсть мамы и проспят до самой весны.

– Но разве мы совсем-совсем ничего не будем есть? – спрашивал Тоби.

– Совсем-совсем. Нам просто не хочется.

– Но я всегда думаю о рыбе, о вкусном лососе, – возражал Берни.

– А мне так понравилась печень лося, которого мы разделили с волками, – говорил Тоби.

– И весенние луковицы тоже, – добавлял его брат.

Медвежата принимались наперебой перечислять свою любимую еду.

– Вы забудете о еде, – говорила им мама. – И не только о еде. Забудете обо всем на свете.

«Они забудут даже обо мне? – вдруг подумал Тоби. – Забудут обо мне? Будут ли они скучать?» Сейчас они, конечно, волнуются, пытаются его найти. Но что будет, когда наступит зима?


* * *


В день, когда украли Тоби, Берни проснулся от странного чувства. Еще не открыв глаза, он понял, что произошло что-то неправильное. Очень неправильное!

– Мама, мама, проснись!

– Берни, зачем ты меня будишь так рано? Идите, поиграйте с Тоби. Дайте мне немного…

– Мама, Тоби здесь нет!

– Что?

Вопрос Бронки прозвучал как злобный рык.

– Он пропал, мама. Он всегда просыпается раньше меня, но его тут нет!

Бронка вскочила, выбралась из берлоги и устремилась к речной отмели, где обычно играли ее медвежата. Тоби не мог утонуть, потому что здесь было мелко, да к тому же он умел плавать. Медведица вышла на берег и огляделась. Тут она нашла следы – волчьи следы! Следы какой-то возни и даже обрывок темного меха – меха ее медвежонка!

Берни в страхе держался позади, наблюдая за тем, как его мама водит головой из стороны в сторону. Потом она остановилась и зарычала так ужасно, как никогда не рычала раньше, стуча лапами по земле. В ярости она даже схватила булыжник и забросила его в реку.

– Мой медвежонок, мой милый детеныш! – кричала она. – Его забрали волки! Я оторву им всем головы! Откушу ноги и вырву глаза!

– Мама, мама! – кричал Берни. Ему было очень страшно, и он не слышал собственного голоса из-за рыка медведицы и глухих ударов ее лап о землю.

В лиге от них вниз по течению другая медведица услышала жалобные вопли о похищенном медвежонке. Инстинктивно они прижала покрепче к груди своего единственного малыша.

– Мама! Мне больно!

Медведица облизнула его мордочку своим теплым языком.

– Тише, тише, малыш.



Глава семнадцатая

Тени войны


Передвигаясь с охотничьей скоростью, Катрия и Эйрмид вышли к Хуулмере. С юго-востока на узкий залив наползал туман, а на крутые берега обрушивались беспокойные волны.

– Вот и мыс Сломанного когтя, – сказала Катрия. – Можем выиграть по меньшей мере полдня, если переплывем этот залив. Течение нам поможет, как и попутный ветер.

Она повернула голову к Эйрмид.

– Ты умеешь плавать?

– А какой волк не умеет? – усмехнулась ее спутница.

– Вода холодная.

– У нас мех.

– Когда мы выйдем из воды, мех замерзнет и покроется мелкими сосульками. Это будет дополнительная тяжесть.

– Ну тогда отряхнемся.

Эйрмид уже зашла в воду.

– Плавать так долго нелегко. Просто предупреждаю тебя, – обратилась к ней Катрия.

– Жить среди МакХитов тоже нелегко. Лучше погибнуть на дне Хуулмере, чем в клане МакХитов.

Решение было принято. Катрия прыгнула в беспокойные волны залива. Сильное течение действительно им помогало. Казалось, оно несло их так быстро, что им даже не надо было грести лапами. Труднее всего оказалось держать голову над бурными волнами. Мех на морде скоро пропитался морской солью. Они уже проплыли примерно две трети, как заметили, что их сносит на юг.

– Что происходит? – в волнении спросила Катрия.

– Наверное, нас относит от берега водоворот.

Прибрежный водоворот и вправду оказался очень мощным. Теперь они гребли лапами изо всех сил, потому что иначе их могло унести прямо в открытое море.

– Плыви! Плыви! – подбадривала свою спутницу Катрия. Она была моложе и сильнее Эйрмид. Обея уже опустила голову, и соленая вода хлестала ей в глаза. Катрии тоже приходилось не сладко, но она собралась с силами и закричала:

– Эйрмид! Вспомни о МакХитах и подумай о том, как прекрасен окружающий нас мир. Подумай о жизни! О жизни, Эйрмид!

Она вдруг вспомнила слова бануйл канта, на тех костях, которые лежат сейчас где-то, позабытые, но рисунки которых, казалось, запечатлелись в ее сознании навсегда. «Ты хорошая. Ты мудрая. У тебя есть силы, о которых ты не подозреваешь». И Катрия выкрикивала эти слова, пока они не смешались неразрывно с солеными брызгами и пеной. Она и сама с удивлением почувствовала прилив сил. Эйрмид тоже подняла голову выше. Казалось, теперь их к берегу подталкивают три стихии – ветер, течение и тайный язык Хордверд.

Выйдя на негнущихся ногах на берег, волчицы упали и некоторое время приходили в себя. Теперь им оставалось преодолеть небольшое расстояние, не больше дня пути. Они срезали путь, и теперь вместо четырех дней все путешествие должно было занять около трех. Несмотря на усталость, они ощущали странную бодрость, и когда вновь побежали, то двигались почти со скоростью атаки бирргиса. Остановки на отдых были недолгими, ели они только маленьких животных, которые едва утоляли голод, но их было легко поймать. Сейчас волчицу заботило только одно – как можно быстрее поведать всем о коварстве МакХитов, замысливших поймать медвежонка и бросить его в Яму. Успеют ли они добежать до клана МакНамар вовремя? Можно ли еще спасти медвежонка и предотвратить войну? Эти беспокойные вопросы заставляли их бежать еще быстрее.

Когда они в очередной раз остановились на недолгий отдых, Эйрмид заметила нечто странное.

– Какой необычный след, – сказала она, вглядываясь в землю.

– Где? Какой след? – спросила Катрия, подходя поближе.

В грязи отпечатались несколько следов. Вышло солнце, снег окончательно растаял, но воздух был по-прежнему холодным. И неудивительно, ведь они бежали на северо-восток. Так далеко на север они еще не забирались. С тех пор как они пересекли полуостров Сломанного когтя, прошли сутки, а до клана МакНамар волчицы должны добраться не позднее захода солнца. С каждой лигой они ощущали себя свободнее и безопаснее. Выпадавший снег дважды заносил их следы, и хотя бы в этом они были благодарны странной погоде, столь необычной для летних лун. Но эти чужие следы вновь пробудили в них былые страхи.

– Это следы загоняющей! – нарушила напряженное молчание Катрия.

– Загоняющей?

– Сомнений нет.

Эйрмид и не сомневалась. Катрия была весьма опытной загоняющей клана МакХитов – сначала в своей стае, затем в стае вождя, где и познакомилась с Донайдхом.

– Но только она… – Катрия замялась.

– Она что?

– Что-то с ней не так.

– Не пенная пасть, надеюсь. Лапы у нее ровные, – поспешила заметить Эйрмид.

Подвернутые лапы были признаком пенной болезни.

– Нет-нет, не в этом дело. И запах у нее не похож на запах МакХитов. Надо бы немного проследить, откуда идет этот след. Можешь подождать здесь, я далеко не отбегу.

Эйрмид села на мягкий заячий мох. Таким мхом совы иногда выстилают свои гнезда. Катрия же тем временем легко и непринужденно бежала по следу, водя носом из стороны в сторону. Да, МакХиты потеряли очень хорошую загоняющую. За все время она мало говорила о своей жизни в клане. Вероятно, все еще горюет по своей дочери Киран. Но ничего, боль скоро пройдет. Найдет себе нового супруга в клане МакНамар, и у нее родятся новые дети. Как же хорошо будет их растить подальше от грубого и жестокого клана МакХитов! Сама она, Эйрмид, конечно даже не смеет мечтать о чем-то подобном, она ведь бесплодна.

Вскоре Катрия вернулась.

– Мне кажется, она слепая.

– Кто слепая?

– Загоняющая. Сдается мне, ее ведут и указывают ей путь.

– Как это ее ведут? То есть, понятно, раз есть следы другого волка. Но почему ты думаешь, что она слепа?

– Трудно объяснить. Она как-то неуверенно ставит переднюю лапу и надавливает ею слишком сильно. Как будто… как будто… как будто боится, что земля вот-вот уйдет из-под ног.

Эйрмид кивнула в знак согласия и сказала:

– Ну ладно, побежим дальше.

– Может, мы их еще нагоним.


* * *


Близился полдень, когда Эйрмид и Катрия встретились с волками. Когда волчицы огибали излучину реки, из рощицы навстречу им вышел волк со шкурой цвета нежаркого пламени.

Эйрмид и Катрия тут же приняли позу покорности. Рыжий волк с удивлением смотрел на них. «Волчицы из МакХитов», – подумал он. Только они так быстро принимают позу покорности и подползают к волку из другого клана на брюхе. У одной из них очень мощные плечи, похоже, это загоняющая. Волк поспешил поприветствовать их.

– Встаньте, прошу вас. Не стоит соблюдать формальности, – сказал он вежливым и добродушным тоном.

Эйрмид и Катрия обменялись взглядами. Они не привыкли к таким приветствиям и неуверенно встали на ноги, но держа хвост опущенным, а уши прижатыми к голове.

– Меня зовут Брангвен, я из клана МакДонегалов.

– Долгий же вы проделали путь, – заметила Катрия.

– Да уж. Моя подруга… – он кивнул по направлению к рощице. – Она… ей нездоровится.

Волк немного помолчал и добавил дрогнувшим голосом, отчего у Эйрмид и Катрии сжались сердца:

– Она ослепла.

– А раньше была загоняющей, – сочувственно сказала Катрия.

– Да, – кивнул Брангвен. – Ты же это сразу определила, потому что сама загоняющая?

– Да.

– Я так и подумал. У тебя крепкие ноги и плечи.

Катрия ничего не ответила.

– Моя жена Мораг ослепла, когда у нее еще оставалось сил на много лет. Нам пришлось уйти. В клане нет места для таких, как… как…

– Понимаю, – сказала Катрия. – Вы идете к МакНамарам. Они принимают таких самок.

– Да. И вы обе, как я догадываюсь, тоже ищите МакНамар, хотя можете не объяснять. – Волк помолчал, а потом сказал более бодрым тоном: – Ну что же, давайте я познакомлю вас с Мораг. Ей будет приятно встретить еще одну загоняющую с подругой.

Он кивком указал на Эйрмид.

Эйрмид поразили вежливые манеры этого волка. Как благородно с его стороны уделить внимание и ей, такой никчемной и бесполезной! Обей сторонились не только представители клана МакХитов, но и многие другие. Особенно волчицы. Она даже испытывала небольшое облегчение от того, что Мораг, подруга Брангвена, слепа и может не заметить то, что она бесплодна. Но, с другой стороны, говорили, что у слепых обостряется нюх, и они по запаху чуют, кто перед ними.

Эйрмид беспокоилась понапрасну. Мораг была рада познакомиться с двумя волчицами из клана МакХитов. Она ни единым словом или жестом не показала, что распознала в Эйрмид обею. Даже ноздрями ни разу не подернула в знак того, что учуяла бесплодность.

– Как хорошо! – сказала Мораг, и ее слова прозвучали вполне искренне. – В клане всегда найдется место хорошей загоняющей. Вот насчет себя я не уверена.

– Да что ты, дорогая, – возразил Брангвен. – Пусть ты и не видишь, но тетушка из тебя выйдет отменная.

Многие волчицы, у которых не было времени растить своих щенков, отдавали их на воспитание знакомым, и это считалось совершенно нормальным.

– Никто не знает столько увлекательных историй, как Мораг, – продолжил Брангвен. – Особенно у нее удается рассказывать про древние времена.

Катрия и Эйрмид восприняли эту похвалу без особого воодушевления. В клане МакХитов редко рассказывали друг другу истории, тем более про древние времена, когда после Долгого Холода в эти земли пришли первые волки. МакХиты жили исключительно настоящим, и их мало заботили предания о старине, распространенные среди других волков. У МакХитов даже не было настоящего скрилина. Помимо всего прочего в обязанности скрилина входило читать небесные знаки и рассказывать истории. Скрилином МакХитов была старая ворчливая самка, которая хриплым голосом объявляла только о разделе территорий и о начале охоты.

Четверо волков вновь пустились в путь. Мораг почувствовала себя уверенней с новыми спутницами, и Брангвен с удовлетворением заметил, что его подруга стала бежать быстрее. Эйрмид трусила за Мораг, а Катрия держалась справа от слепой волчицы, осторожно поправляя ее движения, как это делают фланговые загоняющие на бирргисе.


* * *


– Наверное, мы уже близко, – сказал Брангвен. – Посмотрите на надвигающийся туман. Мы приближаемся к северному морю – Горькому морю, как его еще называют.

Скоро их уже окутало густое облако, которое, как казалось, по недоумению попало на землю. Волоски на морде, с помощью которых они ориентировались, покрылись капельками. Волки замедлили ход.

– Почему мы двигаемся медленнее? – спросила Мораг.

– Тут густой туман. Ничего не видно.

– Ну теперь я вас поведу, раз вы устали, – добродушно усмехнулась слепая волчица. Катрия и Эйрмид не сдержали возгласов удивления.

– Чему вы удивляетесь?

– Ты…

– Я пошутила? Сказала шутку?

– Да, шутку. Так это называется.

– О Великий Люпус! Вы что, никогда не слышали, как шутят?

– Нет, – хором ответили Катрия и Эйрмид.

– То есть не в клане МакХитов, – уточнила Эйрмид.

– И уж конечно они никогда не шутят про себя, – добавила Катрия.

– Ну… что сказать… это… плохо, – отозвалась Мораг. Ей больше ничего не пришло в голову.

Через некоторое время туман рассеялся, и они увидели вдалеке двух волчиц.

– Разведчики! – воскликнул Брангвен. – Это, должно быть, разведчики из клана МакНамар.

– То есть мы дошли? – спросила Мораг.

Брангвен приветственно завыл, а когда разведчицы подошли поближе, все четверо упали на колени и приняли позу покорности.

Разведчики поспешили их остановить, как прежде Брангвен остановил Катрию и Эйрмид от излишней демонстрации почтения. Вперед вышла крупная волчица с бежево-серой шкурой, похожей по цвету на недавний туман.

– Добро пожаловать! Мы заметили вас еще на заре. Намара приносит свои извинения за то, что не смогла поприветствовать вас лично. Обычно она сама принимает странников, но, боюсь, вы прибыли не в самое удобное время. Намечается катастрофа.

– Катастрофа? – переспросил Брангвен.

– Великий Люпус! – пробормотала Мораг.

– В чем дело? – спросила Катрия.

– Медведи Кольца восстают против волков.

– Но мы всегда жили в мире с медведями, особенно в Кольце. Это невозможно! – воскликнул Брангвен.

– Будем надеяться, – сказала другой разведчик, темно-серый самец, и повторил: – Будем надеяться.

Катрия и Эйрмид обменялись беспокойными взглядами.

– Нам кое-что известно об этом, – начала Катрия. – И с сожалением приходиться признать, что мы почти ничего не сделали, чтобы предотвратить катастрофу. Виновники всего этого – МакХиты, и как раз из-за этого мы наконец-то собрались с духом и решили сбежать.

Разведчица настороженно выставила вперед уши.

– Вы должны пойти со мной и рассказать все, что вам известно, непосредственно Намаре. Вдруг вы поможете нам избежать… избежать… – она не осмелилась произнести висящее в воздухе слово. – Следуйте за мной.

Мораг показалось, что темнота вокруг нее сгустилась еще больше и что она почти физически почувствовала тень войны.



Глава восемнадцатая

Серый охотник


Фаолану во второй раз назначили двойное дежурство, пообещав потом две ночи отдыха. Что-то в Кольце шло не так, но они с Эдме не могли выяснить, что именно. Новичков не допускали на гаддерговерн, то есть на собрание, на котором обсуждались все дела Дозора. Старшие члены в последнее время все больше хмурились, и даже терпеливый Крюк стал раздражительнее.

Ветры-ветрищи утихли, улетели и многие совы. Остались почти только совы-отшельники, поставившие здесь временные кузни и занимавшиеся в них своими делами.

Гвиннет тоже осталась, за что Фаолан был ей очень благодарен. Они с Эдме многое узнали от совы, почти столько же, сколько от Малахия – тайги, который обучал их распознавать повадки сов. Именно Гвиннет дала им почувствовать, что значит быть совой, хотя она была всего лишь отшельницей, прожившей почти всю жизнь в стране Далеко-Далеко.

Но даже Гвиннет не знала, что же сейчас происходит в Кольце на самом деле.

– Двойные дежурства? – спросила она, немного удивившись. – Теперь, когда ветрищи утихли, не думаю, что это так уж необходимо.

– Видишь, Эдме сейчас тоже стоит на кургане напротив Моргана, ее смена запаздывает. Похоже, что все тайги проводят все время на гаддерговерне с фенго или с высокопоставленными членами Стражи.

Фаолан немного помолчал и добавил:

– Может, ты как-нибудь выяснишь, в чем дело?

Сова никогда не слышала, чтобы он говорил таким умоляющим тоном.

– Конечно нет! Ты подговариваешь меня шпионить! Заниматься слухачеством!

– Что такое слухачество?

– Слухачи – это такие недостойные совы, что пробираются незаметно в какое-нибудь важное место, чтобы получить ценные сведения. Шпионы, одним словом. Я не такая!

– Я и не предлагал тебе шпионить, – поспешил оправдаться Фаолан. – Ну ладно, мне нужно вернуться к прыжкам.

– Не сердись, – сказала сова, успокоившись. – Мне просто не нравятся слухачи. Они занимают свое место в совином обществе и даже приносят некоторую пользу. Великое Древо тоже не гнушается их услугами.

– Понятно. Извини, что спросил.

– Ничего, – сказала Гвиннет и, расправив крылья, бесшумно поднялась в воздух.

Как часто бывало, когда Фаолан стоял рядом с совами или пристально наблюдал за их полетом, ему показалось, что внутри него пробуждаются смутные воспоминания о другом времени или другом мире. Так бывало не только с совами. Эти смутные проблески стали посещать его во время слаан лифа, то есть путешествия в поисках истины. Он еще не до конца познал истину, и она пока являлась ему лишь в обрывках. Иногда, особенно во время высоких прыжков, когда его подхватывали теплые воздушные потоки, у Фаолана возникало чувство, что его окружают тени и призраки прошлого и что он вот-вот их поймает.

Совы называли их скрумами, а волки – лохинами. Эти неуловимые тени прошлого входили в его сознание и заставляли вспоминать то, чего никогда не случалось с ним на самом деле. Ему казалось, что он вторгается в чужие сны и воспоминания, но это была не его вина. Он так и не выяснил, что именно пробуждало эти воспоминания и что заставляло его выходить за пределы настоящего.

Совершив разведывательный прыжок и приземлившись на вершину кургана, Фаолан посмотрел вниз и увидел Эдме.

– Ну что, тебя сменили?

– Да, наконец-то!

– А я пробуду тут до рассвета. Почему ты не пошла отсыпаться в логово?

– Не знаю. Что-то не хочется спать. Мне кажется, что все в Кольце чего-то ждут и что-то утаивают от нас.

– Не только от нас. Гвиннет тоже знает не больше нашего.

Фаолан задрал голову и осмотрел небо в поисках серых охотников. Уголком глаза он заметил пятнистую неясыть, зависшую в воздухе над юго-восточным краем кратера. Ему стало немного не по себе. Неужели эта сова задумала нырнуть внутрь? Нужно ли ему поднять тревогу? Он прислушался внимательнее, но не услышал хрустящего треска, который, как говорят, иногда доносится из кратера, когда к нему приближаются серые охотники. За ложную тревогу его, конечно, могут наказать – отношение к этому было довольно серьезным. Да сейчас и не сезон серых охотников. Обычно они прилетают с ветрами-ветрищами, затесавшись в толпе угленосов и кузнецов-отшельников. И все же беспокойство не проходило.

– Сейчас я еще раз прыгну, подожди внизу.

Эдме настолько устала, что сейчас не совершила бы ни единого, даже самого невысокого прыжка. Поэтому она просто устроилась поудобнее на кургане, чтобы посмотреть, как прыгает Фаолан.

Он настоящий мастер, это вне всяких сомнений. По всей стране Далеко-Далеко ходил рассказ о том, как он ловко перепрыгнул огненную стену. Сама она это не видела, но очевидцы рассказывали, что это было незабываемое зрелище. За одно лишь это его могли бы с полным основанием взять в Стражу.

– Какого Глаукса… – вырвалось у нее. В последнее время она переняла много совиных словечек и выражений. Удивление у нее вызвало то, что Фаолан в прыжке широко размахнулся лапами и схватил сову, похожую на обычную пятнистую неясыть. Не успела она понять, что произошло, как Фаолан опустился на вершину кургана, крепко прижав птицу к костям и встав на одно крыло лапой.

– Я не хотел! Честное слово, не хотел! – кричала в истерике сова.

– Фаолан, это серый хранитель?

– По-моему, да.

– Почему ты не завыл и не поднял тревогу?

Фаолан посмотрел на Эдме с сомнением во взоре.

– Я точно не уверен.

– Немыслимо! Тебе может достаться!

– Я не хотел поднимать ложную тревогу. Я думал, просто…

– Не надо, не надо! Пожалуйста, не поднимайте тревогу, – умоляла сова.

– Что тебе нужно было над кратером? Угли сейчас оттуда не выбрасываются, ветра-ветрищи утихли. Что скажешь в свое оправдание? – грозно спросил Фаолан.

– Ну ладно, ладно. Я просто…

– Ты просто что? – Эдме опустила лапу на другое крыло птицы.

– Я просто хотел похвастаться перед другими…

– Похвастаться! Ты что, совсем йоикс? – Фаолан употребил совиное слово, означавшее приблизительно то же самое, что и волчье кэг-мэг.

– Да, я полный, совершенный, законченный йоикс.

– Но зачем? – недоумевала Эдме.

– Я устал, что надо мной все смеются. Я вовсе не собирался хватать уголь, даже если бы нашел его. Скайлар как-то сказал, что после того, как кратер продуют ветры-ветрищи, уголь иногда поднимается повыше.

– Твой Скайлар – просто кусок мокрого помета! – сказал Фаолан. Это было довольно сильное совиное ругательство, потому что совы невероятно гордились свойством своего организма выделять только маленькие сухие шарики в отличие от других птиц, которые оставляли после себя мокрые бесформенные шлепки.

– Наверное, но я просто хотел… хотел… понравиться им. Хотел, чтобы меня уважали. Я летаю очень необычно, со стороны даже кажется, что смешно, поэтому вы меня и поймали. Левое крыло слегка скошено и не позволяет как следует развернуться.

– Это не оправдание! Посмотри на Эдме – у нее один глаз. Посмотри на меня, – Фаолан переставил лапы так, чтобы показать слегка скошенную. – Посмотри, дуралей!

– Ого, вот это лапа!

– Вот уж действительно. Но я научился жить с ней. И жить неплохо, могу добавить. Как и Эдме научилась жить со своим единственным глазом. И представь себе, есть еще одно!

– Что?

– Нас никто не любил и не уважал, пока мы не оказались здесь. Мы были глодателями, низшими волками, которых кусали и били, которым на охоте дозволяли есть самыми последними.

– Извините, я очень сожалею.

– Сожалеешь! – негодующе воскликнула Эдме.

– Так вы не будете поднимать тревогу?

– Вообще-то мы обязаны, – ответил Фаолан.

– Прошу вас, не надо. Я кое-что вам расскажу. Кое-что очень важное, – желтые глаза совы неожиданно заблестели. – Я знаю о похищении медвежонка!


* * *


Выяснилось, что сову зовут Артур, и вот какую историю он поведал.

– Вместе с рыбным филином мы летали над рекой, высматривая форель. И тут мы заметили медвежонка – очень милого мохнатого медвежонка.

У Эдме от дурного предчувствия невольно задрожали ноги и заныли кости. Фаолан слегка нахмурился.

– Продолжай, – сказал он. – Вы увидели медвежонка.

– Да. И в этот момент из-за скалы вышла волчица. Медвежонок подбежал прямо к ней, как будто хотел с ней поиграть. Поиграть! С волчицей!

– А как выглядела эта волчица? – тихо поинтересовалась Эдме.

– Серая, с черными пятнами.

– И белый кончик хвоста?

– Точно! А вы откуда знаете?

– Это Фретта, – прошептала Эдме. – разведчица МакХитов.

Артур недовольно поморщился.

– Эй, а можно полегче? Вы мне все крылья истоптали.

– Продолжай! – нетерпеливо выпалила Эдме.

– Итак, медвежонок подбежал к волчице. Поначалу она казалась дружелюбной, но вдруг из-за скалы выскочили еще три волка. Один из них очень уродливый. Уродливее вас, – обмолвился Артур, невольно кивнув на Эдме. – Ой, извините! Больно! Вы собираетесь сломать мне крыло или что?

– Не называй ее уродливой, – прорычал Фаолан. – Если кто тут и уродливый, так это ты, клянусь Глауксом!

– Потише, Фаолан! – вмешалась Эдме. – Его слова не стоят и помета чайки. Пусть продолжает свой рассказ.

– Извините, – повторил Артур. – В общем, все произошло очень быстро. Два волка сбили медвежонка с ног, другие два подхватили и побежали прочь. И… и…

– Что «и»? – спросила Эдме.

– Ну… – замялся Артур. – Филин Скайлар – он очень смелый. Он перешел в пике прямо на волков. А я испугался. Струсил.

Фаолану и Эдме все стало ясно.

– Именно потому, что ты струсил и не напал на волков, как твой друг Скайлар, ты решил отметиться в другом деле. Поискать уголь Ху-ула, – сказала Эдме.

Пятнистая неясыть хранила молчание.

– С тобой все понятно, – с презрением добавил Фаолан.

– Но это еще не все, – тихо добавил Артур.

– Что еще? – спросила Эдме.

– Об этом теперь знают все медведи. Говорят, что в стране Далеко-Далеко будет война между медведями и волками.

– Нет! – воскликнул Фаолан. – Это невозможно!

– Боюсь, он прав, Фаолан. Это объясняет и двойные дежурства, и собрания в гаддерговерне. Когда ты видел похищение, Артур?

– Дня два назад. Волки, наверное, узнали об этом вчера.

– Неважно вчера, сегодня, – все равно войны не будет. Это просто невозможно, – хрипло шептал Фаолан.

– Почему тайги нам ни о чем не рассказали? – задумалась Эдме вслух. В следующее мгновение у нее промелькнула мысль: – Это из-за тебя, Фаолан.

– Конечно, из-за меня, – ответил волк тихим голосом. Глаза его застилали слезы. – Они не хотели меня лишний раз беспокоить.

– Почему? – поинтересовался Артур.

– У меня была кормилица – медведица гризли. Ее звали Гром-сердце.

– Что? – глаза совы, казалось, стали шире обычного.

– Да. Она спасла меня. Медведица гризли помогла мне выжить и вырастила меня.

Несколько мгновений Артур молчал, словно переваривая эту невероятную информацию, затем, поерзав и подергав плечами, чтобы казаться внушительнее, сказал:

– Возможно, я помогу вам. Самую чуточку.

– Ты? Но как? Ты же сам признался в своей трусости, забыл? – выпалил Фаолан.

Эдме нежно ткнулась в него носом.

– Потише, Фаолан. Пусть скажет. Как ты нам поможешь, Артур?

– Я знаю, куда они отвели медвежонка. Мы следили за ними.

– И куда же? – Эдме постаралась скрыть дрожь в голосе.

– В ущелье с крутыми стенами. Потайная тропа оттуда ведет к необычному провалу, в котором… – тут Артур замолк.

– В котором живет старый безумный волк с пенной пастью, – закончила за него Эдме, не сводя единственного глаза с Фаолана. – Это Яма. Вот куда они отвели медвежонка.

– А теперь, когда я все рассказал, вы отпустите меня?

Эдме наклонилась поближе к сове и четко произнесла:

– Пока еще нет, Артур. Это твой шанс искупить свой проступок и показать свою храбрость. Это не спор, кто выполнит безумный трюк, – это приказ. Считай, что ты солдат, отправленный на первый бой войны между медведями и волками.

– Но я не волк, – жалобно простонала сова.

Эдме шлепнула сову лапой, выбив несколько перьев, которые взлетели и приземлились на кости кургана. Фаолан никогда раньше не видел, чтобы Эдме была настолько возбуждена.

– Позволь мне привести тебя в чувство, дорогуша! – сказала она. – Совы тоже будут втянуты в эту войну. Поэтому неважно, медведь ты, волк или сова. Важно тут не быть трусом и не быть подлецом. Так что ты станешь нашим проводником и дозорным, хочешь, того или нет. Ясно?

Но для начала Фаолану с Эдме нужно было повидаться с фенго.



Глава девятнадцатая

Убийственный страх


«Вся загвоздка в имени», – думал кагс своим воспаленным умом. Вот уж действительно «загвоздка». Волки назвали этого волчонка, который выглядел не как волчонок двумя именами. Да и волчонок ли он вообще? Кагсу нужно было узнать его имя. Ему нравилось называть щенков по именам и слушать, как звуки эхом отскакивают от каменных стен. Имена как будто заползали в головы щенков и делали там свое черное дело, отчего их мозги скручивались и покрывались пеной, как у Кагса.

Но не зная имени, Старый Кагс не сможет сосредоточиться. А если не сможет сосредоточиться, то страх, который он порождает, съежится до горошины в голодные месяцы. Старый Кагс питался страхом – страхом, который он внушал другим. Без настоящего имени он даже не знает, что делать. Поэтому он расхаживал взад и вперед перед расщелиной, в которую забился щенок, не похожий на щенка.

Задача Кагса заключалась в том, чтобы напугать щенка или до смерти, или до тупого безумия. Иногда щенки, которых оставляли в Яме, умирали от голода, не найдя обитающих здесь мышей или крыс; в иных случаях они в отчаянии бросались прямо на него, и тогда он кусал их, что было весьма трудно сделать, потому что он давным-давно напрочь лишился клыков, и у него остались лишь некоторые коренные зубы. В таком случае они умирали через некоторое время от пенной пасти. Кагс же по какой-то неведомой причине сам не умирал от болезни, что и делало его исключительным. Так ему сказал сам вождь. В глазах МакХитов он стал почти богом – богом, который должен жить отдельно от других в своей каменной пещере.

Кагсу не нравилось, когда щенки бросались на него, и их приходилось кусать. Уж слишком быстро все заканчивалось в таком случае. А если их агония затягивалась, то ему становилось скучно. Иногда Кагс даже завидовал тем, кто бился в предсмертных муках. Для них-то все закончилось, в том числе и одиночество. Они поднимутся по звездной лестнице, до которой ему при жизни не добраться.

Лучше всего бывало, когда появлялся щенок с «каменными глазами», как он это называл. Такому можно было отдавать приказы и заставлять его охотиться на рыжих белок. Рыжих белок Кагс любил – их мясо гораздо вкуснее крысиного. А когда приходил вождь, то вождь хвалил Кагса. «Ты умеешь приструнить щенков, старина Кагс, – говорил он. – Теперь и от этого никаких хлопот». Щенок оставался в живых, но глаза его умирали навсегда и становились похожими на гладкие речные камешки.


* * *


Слегка подтянувшись на лапках, Тоби выглянул из расщелины. Все его тело ныло от напряжения. Если немного опуститься и податься назад, то можно отдохнуть, но так он не сможет наблюдать за волком с пенной пастью. Он поймал пару мышей, хотя был слишком напуган, чтобы проголодаться. Наблюдая за расхаживающим вдоль стены Старым Кагсом, он весь трясся от страха. Медвежонку даже казалось, что у него сейчас выпадет весь мех. На самом деле он начал линять, только заметил это, когда в пещеру залетел ветерок и меховые клочки закружились в небольшом вихре у него перед глазами. Тоби осмотрел себя и вздохнул от изумления. Маленький хвостик был совершенно голым с просвечивающей розовой кожей. Сначала он ужаснулся, увидев этот нелепый обрубок, будто прилепленный к его попке куском липкой еловой смолы, а потом его охватила ярость. Тут его сознание странным образом раздвоилось. Одна часть оставалась малышом, отчаянно скучавшим по матери, а другая часть становилась настоящим медведем, говорившим: «Ты должен вырасти. Вырасти! Не плачь, а лучше подумай!» Маленький медвежонок перед его мысленным взором соглашался с этим медведем и, попрощавшись, уходил.

Тоби снова высунул мордочку из расщелины и посмотрел на Старого Кагса, который что-то бормотал себе под нос. «Здесь только я и Старый Кагс, – сказал себе медвежонок и тут же решительно поправился: – Нет, не просто я и Старый Кагс. Я, Старый Кагс и страх». Страх тоже был полноправным членом их маленькой компании. Страх был живым, со своим сердцебиением. В этой каменной темнице теснились три живых существа, и одно из них должно было умереть. Тоби решил убить страх.

Первым делом нужно было прислушаться к бормотанию Старого Кагса и понять, о чем он говорит. Из всего потока слов Тоби удалось понять только что-то про имена. Может, еще чуточку высунуться?

Медвежонок почти вышел из расщелины, впервые после того как в нее залез. Земляной пол пересекал холодный луч луны, отчего воздух казался еще более морозным. Розовый хвостик медвежонка продрог, и от мыслей об этом хвостике Тоби приходил в еще большую ярость.

Старый Кагс посмотрел на него безумным взглядом. Тоби в волнении задержал дыхание, но волк не бросился ему навстречу.

– Скажи имя, – произнес он только почти неразборчиво.

– Я уже говорил.

– Они произнесли два имени. – Кагс раскачивал голову из стороны в сторону, глаза его вращались, из пасти вытекал ручеек пенистой слюны. – Мне нужно имя.

«Если ему так уж нужно знать мое имя, я ни за что не скажу», – подумал Тоби. Это будет его преимуществом в борьбе.

– Нет у меня имени.

В глазах волка отразилось удивление. Он лег на землю и прикрыл морду лапами.

Тоби только что вонзил первый коготь в шкуру страха.



Глава двадцатая

Нарушение правил


– Откуда ты узнал? Кто рассказал тебе о нависшей войне и о похищении медвежонка?

Финбар почти кипел от возбуждения, но Фаолан понял, что известие о похищении медвежонка не стало для него новостью.

– Ходят слухи. Я слышал, как об этом говорили между собой совы.

– Совам об этом ничего не известно.

Это было верно, но Фаолан не хотел признаваться, что о похищении и об угрозе войны ему рассказал неудачливый серый охотник, из-за которого он не объявил тревогу, как следовало бы. К тому же Артур не был настоящим серым охотником, он скорее походил на неопытного хвастливого юнца. Но если бы волки узнали, что Фаолан разговаривал с серым охотником, да еще не подал тревоги, то ему грозило бы исключение из Стражи.

Фаолан также не сообщил, что ему известно, где могут держать медвежонка. Если бы волк с пенной пастью укусил кого-нибудь из стражей, болезнь бы мгновенно распространилась по всему Кольцу как лесной пожар. Чем меньше волков отправятся к Яме, тем лучше. Фаолан намеревался сказать, что собирается просто пойти к медведям, без упоминания плана спасения медвежонка, который они разработали с Эдме. Но он не понимал, как завести речь о предполагаемых переговорах.

Чтобы предотвратить войну, он пошел бы на все что угодно. Ему противна была даже сама мысль о том, чтобы сражаться с представителями вида, к которому принадлежала Гром-Сердце. Это все равно, что воевать с самим собой. «Я скорее умру, нежели допущу, чтобы пролилась хотя бы капля их крови».

К фенго подошел Джаспер, темно-бурый волк, второй по старшинству после вождя Стражи. Одна задняя нога доставала только до половины остальных и заканчивалась не лапой, а обрубком с торчавшими во все стороны когтями. Он всегда говорил медленно, словно взвешивая каждое слово.

– Молодой… волк… это совет старейшин по поводу войны. С чего ты взял, что тебе следует находиться здесь? Сколько ты здесь пробыл… – он задрал морду вверх, подсчитывая дни, – одну луну, не более двух… и ты считаешь, что тебе дозволено прерывать старших? Чем ты можешь помочь в этой ситуации?

Фаолана охватывало отчаяние. Он уже был готов рассказать им про Яму, но тут вперед шагнула Эдме, посмотрев своим единственным глазом прямо на Джаспера.

– Я была членом клана МакХитов, вождь. Я знаю, куда они отвели медвежонка.

В пещере повисла тишина.

– Они отвели его в Яму.

– В Яму? Ты хочешь сказать, она на самом деле существует?

– Да, существует. И это ужасное место. Позвольте нам с Фаоланом отправиться туда.

Про Артура она тоже ничего не сказала. «Слава Люпусу!» – подумал Фаолан.

– Я знаю обычаи МакХитов, а Фаолану ведомы обычаи медведей, – добавила Эдме.

– Но разве это не опасное задание для двоих? – спросил фенго. – Тем более если в Яме, как говорят, обитает волк с пенной пастью?

– Опасное. Но опасности Ямы – ничто по сравнению с опасностями войны между медведями и волками. Если мы сможем спасти медвежонка…

– Я понял, к чему вы клоните, – прервал ее Финбар и некоторое время размышлял, прежде чем продолжить. – Мне сообщили, что похищенный медвежонок – не просто медвежонок, а праправнук самого Гризза, Медведя медведей.

В пещере послышались вздохи изумления.

– Да-да, теперь вы понимаете всю серьезность ситуации. Разведчики докладывают о том, что медведи собираются в больших количествах. Если они нападут, то нам не останется ничего иного, как защищаться. Следовательно, действительно было бы только на пользу, если бы Фаолан с Эдме немедленно отправились к этой Яме и постарались вызволить медвежонка. Но, ради Великого Люпуса, соблюдайте крайнюю осторожность! Если кого-то из вас укусят, другой должен оставить товарища умирать. Болезнь не должна распространиться. А тем временем наш рагнайд постарается договориться с медведями. Если вы вернете их детеныша вовремя, то, возможно, нам и удастся избежать войны.

Тут слово взяла Банджа.

– Мне кажется, не стоит отправлять Эдме на спасение медвежонка. В конце концов, она из клана МакХитов. Вдруг она перейдет на их сторону?

– Что? – пролаяли Эдме и Фаолан в крайнем изумлении. Даже сам фенго, похоже, удивился предположению Банджи.

Мех на загривке Эдме встал дыбом, отчего она показалась вдвое больше обычного.

– Ты обвиняешь меня в предательстве? Ты думаешь, я охотно побегу помогать чудовищам, которые вырвали мне глаз и убили мою мать? Ты ненавидишь меня с первого мгновения, как я вошла в эту пещеру. Не знаю почему, но ненавидишь.

– Прекратите! – прорычал фенго. – Сейчас не время ссориться по пустякам.

«По пустякам! – подумала Эдме. – Волчица обвинила меня в предательстве, а он называет это пустяками!»

– Банджа, ты, должно быть немного не в своем уме. Эдме знает, где находится Яма. Фаолан без нее не найдет дороги.

– Откуда нам знать, что она не заведет Фаолана в Яму и не бросит его там?

Не успел никто из собравшихся как следует осмыслить, что же произошло, как пещеру гаддерхила прорезала серебристая молния, а в следующую секунду Фаолан уже стоял над сбитой с ног рыжей волчицей, сжимая ее загривок зубами. Затем он разомкнул пасть, выпрямился и прижал волчицу двумя лапами.

– Как ты смеешь! Эдме – моя лучшая подруга, и обвинить ее в измене могла только такая предательница, как ты!

Другие волки застыли в изумлении.

– Фаолан! Немедленно отпусти ее! – приказал фенго.

Фаолан отпустил волчицу и отошел подальше.

– Фаолан! Банджа! Послушайте меня! – грозным голосом сказал фенго.

– Пусть возьмет свои слова обратно, – недовольно прорычал Фаолан.

– Ведешь себя как щенок, проигравший в билибу, – фенго повернулся и обратился к Бандже. – А ты как никто другой должна была бы понимать. Что на тебя нашло? Где твое достоинство? Ты же волк Стражи!

Финбар тяжело дышал, как будто эта вспышка гнева и порицание отобрали у него все силы.

– Банджа с самого начала была настроена против Эдме, – пожаловался Фаолан.

– Хватит скулить! – фенго перевел дыхание. – Послушайте меня! Война намечается снаружи, а не в этом гаддерхиле. Я не потерплю такого поведения. Немедленно подойдите друг к другу и разрешите все свои разногласия пожатием лап.

Пожатие лап было традиционным ритуалом примирения поссорившихся волков. Каждый волк должен был сделать три шага к своему противнику, поднять лапу и дотронуться до его лапы.

Волк и волчица подошли друг к другу, как и предписывал ритуал. Но когда Фаолан поднял лапу, Банджа даже не шелохнулась. Она, как заколдованная, не сводила глаз со спирального узора.

– Банджа, – резко одернул ее Финбар.

– Я не могу дотронуться до нее, достопочтенный фенго.

– Дотронься, иначе тебя назовут далхадом.

Волчица нервно сглотнула, нехотя подняла свою лапу и на мгновение коснулась ею лапы Фаолана, затем быстро развернулась и пошла прочь.


* * *


Фаолан и Эдме не мешкая вышли в путь. Над ними летел Артур. Теперь он казался совсем другой совой, не той, что испуганно хныкала под их лапами, после того как ее поймали в воздухе. За ночь он словно вырос и даже обрел некоторое достоинство. Он отнесся к своему заданию очень серьезно, хотя, пока они не зашли на территорию МакХитов, в его услугах волки не особо нуждались. Сейчас он держался над их головами примерно в четверти лиги. Но вот он устремился к вершине высокого холма, развернулся и полетел обратно.

– Смотри, как быстро летит, – сказал Фаолан. – Как ты думаешь, что он там увидел? Надеюсь, не МакХитов.

– Нет, мы еще не дошли до их земель, – ответила Эдме.

Артур приземлился перед ними.

– Медведи! – воскликнул он, запыхавшись. – Сотни медведей! Вы и сами увидите, когда подниметесь на холм.

– О Великий Урсус! – прошептал Фаолан, когда они поднялись по каменистому склону. На западе перед ними словно раскинулось темное бурлящее море. Он и не знал, что в стране Далеко-Далеко так много медведей. – Они идут к Кольцу!

– Сейчас проверю! – отозвался Артур. Пятнистая неясыть расправила крылья и взмыла вверх.


* * *


«Вот мой шанс отличиться, – думал Артур. – Я уже устал, оттого что все меня задирают. Смеются над моим крылом и манерой летать». Если бы он родился волком, а не совой, его бы сразу выкинули из гнезда. Но Фаолан с Эдме вернулись к своим, они стали сильнее и храбрее многих. Что такое храбрость? Можно ли назвать храбрым его, Артура? Была ли доказательством храбрости его безрассудная попытка донырнуть до угля в вулкане? Или это просто пустая бравада?

Чего он надеялся этим добиться? Славы? Да не особенно. Просто хотел понравиться, хотел, чтобы его уважали. Как, должно быть, это жалко смотрелось со стороны. Артур раскаялся в своем поступке уже во время того злополучного полета. Заметив Фаолана на костяном кургане, он набирался смелости, чтобы рассказать волкам Дозора о похищении медвежонка. Наконец он подлетел поближе и собирался было сесть на вершину кургана, как его неожиданно схватил этот странный волк. Никогда раньше он не видел, чтобы волки подпрыгивали так высоко и так стремительно.

А что он добился, выполняя задание волков? Он не был уверен, но ему казалось, что предстоящая война медведей с волками вывернет наизнанку желудок Фаолана… Конечно, он знал, что желудок волков устроен иначе и что они выражаются по-другому. Чем они там клянутся? Ах да, костным мозгом. «От этого застынет костный мозг Фаолана» – вот так нужно сказать. Кости самого Артура были полыми, поэтому он клялся самым дорогим для сов органом. «Клянусь желудком, я должен предотвратить эту войну!»

Артур понимал, что сейчас он переходит некую невидимую грань. Сейчас дело касалось не только его самого и его скошенного крыла. Он помогает другим, он часть чего-то большего. Желание прославиться, добиться уважения – все это меркнет по сравнению с необходимостью помочь общему делу.

Подлетев к медведям, Артур бесшумно опустился и принялся летать над ними, склоняя голову то в одну, то в другую сторону. Таким образом он пытался поймать обрывки разговоров. Языки и слова сов, медведей и волков не слишком отличались друг от друга, но его слух был непривычен к глухому рокоту и низкому урчанию, отчего речь медведей походила на приглушенное клокотание подземной реки. Потом он снова поднялся повыше и в тусклом свете зари на западной окраине страны Далеко-Далеко заметил первых волков – темную колыхающуюся ленту на пурпурном горизонте. «Великий Глаукс! – пробормотал он. – Они идут со все сторон!»

Фаолану и Эдме недолго пришлось ждать возвращения Артура.

– Вон он! – воскликнула Эдме. – А я уж думала, что он улетел.

– Никто его не держал. Если бы захотел, то давно бы улетел, – сказал Фаолан и после паузы добавил: – Но, сдается мне, он сам не хочет.

Артур сел на плоский камень.

– Медведи направляются на юг и восток, к Пустыне черного стекла. Там намечен их общий сбор, и туда же держат путь волки. Они что-то говорили про гаддерглуддер. Не знаю, что это.

Фаолан и Эдме взволнованно переглянулись.

– Это собрание волков перед охотой, чтобы воодушевиться и поднять свой боевой дух. Пробудить костный мозг и разогнать кровь по жилам, – ответил Фаолан.

– Это война, – тихо сказала Эдме.

– Наверняка. Наверное, фенго и рагнайд не смогли… не смогли… – он едва произносил слова. – Не смогли договориться.

В их памяти эхом отозвались слова Финбара: «Слова дешевы!»

– Сколько медведи будут собираться перед атакой? – спросила Эдме.

– Один день и ночь, я думаю, – ответил Фаолан. Он постарался вспомнить рассказы Гром-Сердца про собрания медведей, но, конечно же, она ничего не знала о войне медведей с волками. Между ними иногда случались только небольшие стычки из-за спорной территории.

Только одна мысль крутилась в сознании Фаолана: «Лишь бы не война!» И для него была теперь только одна скорость – скорость атаки бирргиса. Но война началась, и вспыхнула она прежде всего внутри самого Фаолана, между его волчьим костным мозгом и медвежьим сердцем. В этой войне не будет ни победителей, ни проигравших. Он потеряет все и ничего не приобретет.


* * *


Придерживаясь скорости атаки, Фаолан и Эдме направлялись к Яме со Старым Кагсом, где волки МакХитов держали заложником медвежонка. По пути Эдме, как смогла, объяснила, в чем был смысл этой ямы.

– Я точно не знаю, почему Старый Кагс не умер от пенной пасти, но он не умер. Волки клана уважают грубую силу и тех, кто внушает страх. Старый Кагс, как бы это сказать, стал их талисманом и одновременно пугалом для щенков. Когда щенки возвращаются из Ямы, их глаза похожи на тусклые камешки.

– Лунное ослепление! – выпалил Артур.

– Что? – удивленно спросила Эдме.

– Лунное ослепление. До того как я вылупился, было такое место, куда совы – очень плохие совы – забирали совят. Оно называлось Академией для осиротевших совят. Но на самом деле эти совята не были сиротами, их похищали из гнезд. Плохие совы держали их в каньоне, который по описанию похож на вашу Яму. Это был глубокий, очень глубокий каньон, по которому дети должны были расхаживать под светом полной луны. И луна как-то влияла на их мозги. Они переставали думать и только выполняли, что им скажут.

– Лунное ослепление, говоришь… – повторил Фаолан и ускорил бег.



Глава двадцать первая

Яма


Фаолан собирался спасти медвежонка и как можно быстрее доставить его в Пустыню черного стекла. К счастью, какое-то время еще оставалось, да и ветер дул попутный. Они немного отдохнули и после полуночи вновь двинулись. С такой скоростью они достигнут Ямы к рассвету и, если все получится, добегут до Пустыни к вечеру.

Тревога Эдме нарастала. Сама она никогда не видела Ямы со Старым Кагсом, хотя знала, что яма эта глубокая. Конечно, медведи умеют карабкаться лучше волков, но говорили, что стены ямы настолько круты, что взобраться по ним совершенно невозможно. Внутрь вела потайная тропа, но как ее найти? Старый Кагс за все время пребывания в Яме так и не нашел выхода. Впрочем, мозги его были испорчены пенной болезнью, и он мало что соображал.

А тут еще и война волков с медведями! Каждый раз, как Эдме вспоминала о войне, у нее буквально застывал костный мозг. Фаолану еще хуже. Она понимала, что война с медведями доконает Фаолана почище пенной болезни или мощного удара гризли.

Они постарались пробежать как можно дольше со скоростью атаки, а затем перешли на среднюю охотничью скорость и бежали всю ночь. С первыми лучами зари они, с помощью Эдме, добежали до Ямы. Фаолан взобрался на земляную насыпь и посмотрел вниз. На дне ямы, вдоль восточной ее стены, расхаживал волк с пенной пастью, но медвежонка не было видно.

Прошло несколько беспокойных минут, и вот из расщелины в скалистой стене выглянула чья-то мордочка. Это и был медвежонок.

– Нет у меня имени! – прокричал он.

– Имя! – визгливо крикнул в ответ Кагс и собрался для прыжка. Но медвежонок даже не дрогнул.

– Поразительно, – прошептала Эдме.

– Они так уже давно препираются, – сказал подлетевший Артур. – Я за ними довольно долго наблюдаю. Странная ситуация. Расщелина в стене как раз такого размера, чтобы в нее пролез медвежонок.

– А Старый Кагс не пролезает? – спросила Эдме.

– Мне кажется, смог бы пролезть, если бы как следует постарался. Но сами видите, как он шатается. Зрение у него, похоже, никудышное. Самое же странное, что он постоянно спрашивает, как зовут медвежонка. Ему почему-то во что бы то ни стало надо узнать имя пленника. Медвежонок не говорит и, по всей видимости, не боится. Каждый раз, выглядывая из расщелины, он вертит головой по сторонам – очевидно, в поисках выхода. – Артур сделал многозначительную паузу и добавил: – И, похоже, я его нашел.

– Нашел?! – в изумлении воскликнул Фаолан.

Пятнистая неясыть подвела их к густой путанице колючих кустов.

– Если проползти на животе под этим кустом, то потом тропа расширяется и круто спускается вниз. Будьте осторожней!

– Давайте подумаем, – сказал Фаолан. – Прежде чем мы спустимся, пройдет некоторое время. Потом нам нужно будет как-то отвлечь Старого Кагса.

– Я могу отвлечь, – предложил Артур. – Я могу залететь в яму, полетать по спирали и покувыркаться у него над головой. От этого он с ума сойдет!

– Это вряд ли, – задумчиво произнесла Эдме. – Безумнее он уже не станет.


* * *


Тропа оказалась слишком крутой даже для животных с четырьмя лапами. Они скользили по утоптанной земле, вызывая обвалы небольших камешков. Старый Кагс услышал шум и подошел поближе к этому краю Ямы в ожидании появления очередного щенка или мяса от почитавших его волков.

Но перед ними неожиданно появились Фаолан и Эдме. Кагс застыл и только произнес:

– Имя?

Фаолан с Эдме задрожали. Они никогда еще не были так близко к больному животному с пенной пастью. Согласно плану они двинулись в разные стороны, что смутило Старого Кагса. Он не мог выбрать, в какую сторону повернуть, а потом волки вдруг превратились в каких-то странных существ. Эти существа высоко подпрыгивали и вертелись в воздухе. Когда Артур предложил отвлечь больного волка беспорядочным кружением, им в голову тут же пришла другая идея – выполнить разведывательные прыжки, которым они обучились в Страже. Этим они надеялись отвлечь Кагса, да и чем меньше они будут находится рядом с ним на земле, тем лучше.

Голова Старого Кагса отчаянно закружилась, перед глазами поплыли клочки меха и перья. Фаолан бросился к расщелине в стене и заглянул внутрь. Поначалу он ничего не видел из-за темноты, а потом его глаза привыкли и встретились с яркими глазами медвежонка. Тоби замер от неожиданности. «Неужели этот волк собирается вытащить меня и бросить Кагсу?»

– Мы пришли спасти тебя. Беги за мной. Быстро.

– Вы пришли за мной?

– Да-да. Пошевеливайся, пока Эдме отвлекает Кагса.

Волк с медвежонком пустились прочь от расщелины в стене. Тоби на мгновение оглянулся и увидел, как на Кагса с воздуха, выпустив когти, падает сова, а рядом высоко подпрыгивает и вертится волчица. Это была та самая волчица, что играла с ним на берегу реки!

– Эдме! – крикнул Тоби. Он не смог сдержаться, имя само вырвалось из его пасти.

– Имя! – заверещал Старый Кагс и бросился в сторону Эдме. Наконец-то он различил цель – настоящую волчицу.



Глава двадцать вторая

Звуки войны


Намару не покидало ощущение нереальности происходящего. Она возглавляла экспедицию около сотни волков из клана МакНамар на юго-запад, к Пустыне черного песка, где медведи гризли собирались на свой сход. Последней войной, коснувшейся страны Далеко-Далеко, была Война углей, задолго до того как Намара стала вождем, во времена ее молодости. И никогда не случалось войн с медведями. Неужели это конец известного им мира? То безумная погода, то война, развязанная кланом МакХитов, – об этом ей рассказали две сбежавшие волчицы, сообщившие о похищении медвежонка. По какой-то странной, извращенной логике МакХиты считали, что таким образом им удастся возвыситься над остальными кланами.

Сейчас эти две волчицы бежали вместе со всеми. Катрия была хорошей загоняющей, а загоняющие могли пригодиться в битве. Жалко, что Мораг слепа, ведь и в ней еще достаточно сил. Друг Мораг любезно предложил свои услуги, но если его убьют, то кто будет заботиться о Мораг?

На второй день пути, когда волки находились еще далеко от Пустыни черного стекла, земля вдруг как-то глухо загудела по их лапами. От странного дрожания у многих поднялись дыбом волосы.

Намара подала приказ остановиться, вспрыгнула на камень и осмотрела всех членов своего клана. Она была волчицей средних размеров, со шкурой цвета грозовых облаков и зелеными глазами. В осанке ее проскальзывали благородные черты, а движения отличались мягкостью, но под внешним спокойствием скрывался бурный водоворот чувств.

«Хорошие у меня волки, – подумала она. Более половины – самки, но они умеют сражаться так же яростно, как и самцы. Если на то пошло, то сейчас она возглавляла самую большую группу волчиц во всех этих землях. Правда, несмотря на то что она безоговорочно доверяла своему клану, никто из них раньше не воевал с медведями. Эти волки оттачивали свои боевые навыки в мелких стычках с недостойными МакХитами.

МакХиты часто прибегали в дальние пределы страны Далеко-Далеко, чтобы отбить кого-нибудь из своих беглецов, но за все время, прошедшее с правления Хордверд, это им не удалось сделать ни разу. Намара, понимала, что и в этот раз им нужно было драться с МакХитами, но было уже поздно. Подлые волки подняли огромную суматоху по всей стране, среди всех ее созданий, и довели дело до войны. Только что вернулся разведчик с плохими новостями – первый раунд переговоров закончился неудачей, и был подан призыв всем кланам выступить. Медведи не хотели ни о чем говорить, согласно их мнению священный договор был нарушен раз и навсегда. У волков не оставалось выбора – либо защищаться, либо быть уничтоженным врагами, превосходившими их по силе и размерам.

Ни один волк из страны Далеко-Далеко еще не бился насмерть с медведем. А теперь еще и это глухое биение, предвещающее большие несчастья. Настал момент обратиться к своим соратникам с воодушевляющей речью.

– То, что вы слышите, – это не землетрясение. Это глухое биение производят лапы медведей, колотящих по земле и призывающих всех своих сородичей на общее собрание, похожее на наши гаддерглуддеры перед бирргисом. Цель – разгорячить их кровь и пробудить желание броситься в бой.

Послушайте меня, волки. Я не настолько проста или глупа, чтобы полагать, будто вы не боитесь медведей. Я тоже их боюсь. Но скажу кое-что, что может вас удивить. На самом деле наш настоящий враг – вовсе не медведи.

Послышалось озабоченное перешептывание, кое-кто даже недоверчиво рыкнул.

– Нет, не с медведями мы должны сражаться. Мы должны сражаться с причиной этой гнусной войны, а настоящая ее причина – Макхиты!

Волки притихли.

– МакХиты похитили невинного медвежонка, отобрали его у любящей матери. И теперь, если мы не остановим МакХитов, медведи на нас нападут, и у нас не останется выбора, кроме как защищаться. Поэтому наше первое сражение должно произойти с кланом, который мы так хорошо знаем и с которыми нас связывают узы крови и общая история. Мы должны напасть на МакХитов. Если кто и знает, как сражаться с ними, так это МакНамары! Тем самым мы постараемся вернуть мир в земли Далеко-Далеко!

Скажу еще про страх. Страх – это всего лишь оборотная сторона кости смелости. Одна не может существовать без другой. Смелость, как сказал один древний воин, это страх, который удается сдерживать чуть дольше. Мы сражаемся ради жизни в стране Далеко-Далеко, в которую нас привел первый фенго во времена Долгого Холода. И эта жизнь, поверьте мне, стоит того, чтобы за нее сражаться! Лучше сражаться за что-то, чем жить и ничего не иметь. Мы в клане МакНамар не отправляемся на войну, увешавшись различными побрякушками или тинулабами из хвостовых костей. У нас нет знаков различия, как у других кланов. Ибо мы волчицы, и нам не нужны все эти внешние украшения. Мы и так знаем, кто мы. Мы самые храбрые и отважные бойцы в стране Далеко-Далеко!

Собравшиеся волки испустили воодушевленный вой, заглушивший глухое биение земли. Намара подала знак помолчать и продолжила:

– Когда волчица показывает все, на что способна, ей не нужны медали или кости, собранные на поле боя. И когда МакХиты увидят нас, они поднимут задние лапы и обмочат свои вонючие шкуры, восклицая: «О Великий Люпус, это же боевые МакНамары и сама дочь вервольфа Намара!»

С каждым словом волчица все больше распалялась и повышала голос.

– Когда же война закончится и ваши внуки спросят: «Что вы делали на большой войне с медведями?», вы посмотрите им в глаза и скажете: «Ваша бабушка отправилась с отрядом Мак-Намар и сражалась во имя справедливости бок о бок с самой отважной волчицей Галаной, Намарой клана!»



Глава двадцать третья

«Эдме, эдме, эдме!»


Тоби долго сидел в той ужасной яме, но так и не сказал своего имени. Теперь же, едва увидев Эдме, он сразу же, не думая, выпалил имя своей подруги по играм. Тут же от одной каменистой стены к другой эхом запрыгали вопли Старого Кагса: «Эдме! Эдме! Эдме!» Безумный волк уверенно шел к Эдме, не обращая внимания на потоки пенной слюны, вытекавшие у него из пасти. Эдме застыла на месте, не сводя глаз с Кагса, взор ее потух.

«Она обращается в камень!» – подумал Фаолан.

Единственный глаз Эдме стал почти таким же пустым, как и дыра на месте отсутствующего. Казалось, из этих дыр вытекает сама ее душа. Между тем Старый Кагс с каждым шагом набирался сил. В его глазах загорелся не виданный ранее свет, но не свет надежды и целеустремленности, а страха и отчаяния. Фаолан понял, что на самом деле, в глубине души, больной волк боится умереть в одиночестве, и потому хочет хоть с кем-нибудь разделить свою болезнь и свою смерть.

– Эдме! Эдме! – распевал Старый Кагс. – Мне нужно было имя, я получил имя, теперь все будет по-другому. Эдме! Эдме! Эдме! Подойди ко мне, раздели со мной мою пену. Мы не одни, Эдме!

Ноги его уже не дрожали, он ступал уверенно и ровно, с каждым шагом приближаясь к замершей волчице, которая не могла пошевелить даже хвостом.

– Беги, Эдме! – крикнул Фаолан. – Не стой на месте!

Казалось, что Эдме попала в ужасную паутину, протянувшуюся через всю Яму, и что с каждым разом, как звучало ее имя, эта паутина дрожала и еще сильнее запутывала несчастную волчицу. Болезненные нити этой паутины касались уже не только Эдме, но и других присутствующих.

Но тут спертый воздух Ямы разорвал пополам стремительный полет комка перьев, упавшего сверху. Раздался пронзительный крик тревоги, какой обычно издают пятнистые неясыти. Старый Кагс дернулся и на удивление ловко подпрыгнул.

– Артур! – непроизвольно воскликнул Фаолан.

– Артур! – пробормотал едва разборчиво Старый Кагс, вцепившись зубами в левое крыло птицы.

– Бегите! – крикнул Артур. – Хватайте медвежонка и бегите!

Послышался хруст нежных косточек, из пасти Кагса потекли струйки алой крови. Эдме наконец-то сдвинулась с места и подбежала к Фаолану с медвежонком. Они все еще находились слишком близко от больного волка, но тот был занят своим новым партнером по смерти и не обращал на них внимания. Желтые глаза пятнистой неясыти постепенно затухали, и даже белые пятнышки на голове Артура, похожие на драгоценные камни, казалось, тускнели.

– Быстрее! – опомнился Фаолан, и оба волка с медвежонком устремились вверх по тропе.

Выбравшись наверх, они заглянули с насыпи в мрачный каменный провал, где обрывалась жизнь храброй молодой совы.

«А все началось с глупой выходки, – подумал Фаолан. Загрохотал гром и небо разорвала молния, но волки стояли и не могли оторвать глаз от бьющейся в агонии совы. Тоби почувствовал, что его спутники, став свидетелями смерти своего друга, впали в какой-то особенное состояние. Он еще не знал, что это лохинвирр – инстинктивный ритуал прощания у волков. В них пробудилось неукротимое желание почтить память погибшего животного.

«Отважная птица, летавшая по небу, взлетит еще выше, до самых звезд, – думал Фаолан. – Лети же прямо к Глауморе!» Есть ли у сов своя звездная лестница и свой проводник душ к небесному обиталищу? Волк обратил свой взгляд на восток, на занимавшийся рассвет, а потом снова поглядел вниз, на почти оторванное злополучное левое крыло Артура. «У духов сов обязательно должен быть свой проводник, который поможет ему добраться до Глауморы».

Но медлить было нельзя. Они должны как можно быстрее добраться до Пустыни черного стекла, где начиналась битва между волками и медведями. Он должен вернуться к фенго, чтобы весть о спасении медвежонка разнеслась по всем краям. Даже на таком большом расстоянии ему казалось, что его лапы улавливают слабое биение медвежьего призыва к войне. «День и ночь… день и ночь», – столько требовалось медведям, чтобы подготовиться к общему походу. Так ему рассказывала Гром-Сердце. А это значит, что времени у них остается очень мало.



Глава двадцать четвертая

Пустыня черного стекла


Эту пустыню еще называли темными землями, потому что стеклянный песок в ней был черным-пречерным, поглощавшим весь свет и ничего не отражавшим. Этой ночью темнота пожирала все вокруг: звезды, серебряный серп новой луны и даже молнии, которые, как казалось, не прорезали темноту яркими вспышками, а просто повисали над головой, как обрывки паутины.

Фаолан, Эдме и медвежонок стояли на утесе перед пустыней, и скала под ними дрожала от непрекращающегося мерного биения медвежьих лап. Если приглядеться, то можно было заметить еще более черные волны, идущие навстречу друг другу. Примерно с поллиги разделяло медведей от волков, которых было больше по численности, но которые по размерам казались просто карликами.

Фаолана преследовала одна и та же мысль: «Я такой же медведь, как и волк. Как часть меня поднимет лапу на другую часть?»

Он закрыл глаза и представил спиральный узор, отпечатавшийся у него на лапе, – золотистое мерцание угольков, поднятых со дна вулкана горячими потоками и кружащихся над кратером. Иногда он воображал, что этот узор, отметивший его как малькада, на самом деле говорил о чем-то возвышенном, а не о уродстве. Этот рисунок отражал другой рисунок, охватывающий мир бесконечной гармонии. Внутри него гармонично существовали две части, медведь и волк, вместе создававшие его таким, каким он есть. Убить медведя представлялось ему невозможным, от одной лишь мысли об этом вскипал его костный мозг. Он поднял лапу и нежно дотронулся до плеча Тоби.

– Отсюда я не вижу свою маму. Далеко и темно, – Тоби разлегся на камне и свесил голову со скалы, стараясь разглядеть что-то во тьме.

– Мы обязательно найдем ее, малыш, – утешила его Эдме.

«Как мы ее найдем?» – спросил себя Фаолан. Тут собрались сотни медведей, может, даже тысячи, и в темноте они сливались в одну большую массу.

Тут над их головами закружила сова. По ее движениям было заметно, что она чрезвычайно взволнована.

– Гвиннет! – позвал ее Фаолан.

– Вы что, йоикс? – выпалила сова. – Глупцы! Вы же должны быть на друмлинах Кольца. Вам крепко попадет… – тут Гвиннет резко замолчала. – А это еще кто? – указала она на Тоби.

– Я медвежонок. И мне не нравится, как ты разговариваешь с моими друзьями. Сама ты глупая.

– Ну-ну, малыш, – нежно потрепала его по загривку Эдме. – Она просто ничего не знает.

– Конечно не знаю, – ответила сова. Несколько мгновений она удивленно рассматривала Тоби, а потом воскликнула: – Да ты тот самый пропавший медвежонок!

– Конечно! Это я, – подтвердил Тоби.

Фаолан подошел поближе к тому месту, где уселась сова.

– Это Тоби. МакХиты похитили его и оставили в Яме.

– В Яме! – недоверчиво повторила сова. – Великий Глаукс! Я думала, что это всего лишь слухи. Такие ужасные слухи, что даже совы боялись пролетать над тем местом. Волк с пенной пастью! Как же он выжил…

– Они спасли меня! – прервал ее Тоби. Клюв Гвиннет распахнулся от изумления. – А ты назвала их глупыми! – глухо прорычал Тоби. Его рычание походило на звуки, издаваемые настоящим взрослым медведем, что удивило уже всех.

– Успокойся, Тоби. Гвиннет не хотела нас обидеть. Она просто не знала. Это мой самый первый друг в стране Далеко-Далеко.

– Как она может быть твоим другом? Я же твой друг! – не унимался Тоби. Он даже заскулил и снова стал походить на маленького медвежонка.

Эдме наклонилась и лизнула его между глаз.

– У Фаолана большое, щедрое сердце. Он может быть другом сразу для многих животных. А теперь закончим болтать по пустякам и подумаем, как вернуть тебя маме и остановить эту ужасную войну!

Эдме повернулась к Гвиннет.

– Гвиннет, ты можешь полететь к фенго и сообщить ему, что медвежонок у нас? Нужно, чтобы об этом узнало как можно больше волков и медведей.

Легкий ветерок коснулся их морд, а в следующее мгновение сова уже летела высоко в небе.


* * *


Когда на мощное плечо Гризза опустилась сова, медведи перестали бить лапами по земле, и наступило молчание. Гризза еще называли Медведем медведей, это был старейшина всех, кто обитал в стране Далеко-Далеко. И хотя медведи меньше общались друг с другом и не различались по рангу, как волки, у них было свое подобие организации, во главе которой стоял Гризз. Он разрешал территориальные споры и вообще решал все вопросы между волками и медведями. Он был стар и, несмотря на суровую внешность, слаб. Парализованная лапа, один полуслепой глаз и пасть почти без зубов – ему недолго оставалось жить на этой земле.

Пока сова шептала что-то ему на ухо, лапа его заметно тряслась.

– Говоришь, Тоби найден? Мой праправнук найден! – объявил он хриплым голосом.

– Да, его сейчас сопровождает фенго, – подтвердила сова.

– Пусть фенго выйдет к нам, и мы приступим к переговорам.


* * *


– Что? Невероятно! – обрушился Дунбар МакХит на своего разведчика. – Ты ничего не перепутала, Фретта?

– Ничего. Медвежонка увели.

– Кто? Кто его увел?

– Эдме и волк Фаолан.

Шрам на морде МакХита покраснел и задергался.

– Это… это… – заклокотал он.

Лейтенанты Макхита нервно переминались в сторонке. Они еще никогда не видели своего вождя таким.

– Что уставились, дураки? Нам конец! Теперь, когда медвежонка спасли, войны с медведями не будет! Мы пропали.

Он помолчал, отчаянно вращая глазами и обнажая белки.

– Если только… – добавил он.

– Если что, лорд вождь? – спросил Малан.

Дунбар МакХит повернулся к Фретте.

– Где медвежонок сейчас? Где Гризз?

– Эдме и Фаолана встретили старейшины Стражи. Сейчас они сопровождают медвежонка по Пустыне черного камня к четырем скрюченным столбам.

– К тем йондо, что стоят в ее центре?

– Да. Гризз идет навстречу фенго, и сейчас он недалеко от того места, где собрались медведи. Медвежонка собираются передать непосредственно ему.

– Гризз стар и болен! – воскликнул Дунбар МакХит, подняв уши и вздыбив шерсть на загривке. – Прекрасная цель для слинк-мелфса!

Среди волков послышались вздохи и возгласы одобрения.

– Мы еще увидим войну с медведями. Малан, Фретта, Блиден, Андрин, Айла, Донайдх! Выходим немедленно и двигаемся со скоростью атаки. Клянусь костным мозгом, Кольцо Священных вулканов будет нашим!

Волки встретили этот приказ возбужденным воем. Самый большой из собиравшихся слинк-мелфсов выбежал из пещер и устремился к йондо, возвышающимся посреди черной пустыни.


* * *


За исключением МакХитов все остальные волчьи кланы страны Далеко-Далеко несказанно обрадовались освобождению Тоби. То, что начиналось как военный поход, превратилось в праздник в честь возвращения медвежонка. Но двое волков встретили эту новость с тревожным волнением.

– Понимаешь, к чему идет дело? – спросила Катрия шепотом.

– Да, – кивнула Эйрмид. – Клану МакХитов теперь уже ни за что не отвертеться. О них уже не забудут и не оставят в покое.

Они остановились в общем потоке, и волки из клана МакНамар обходили их по сторонам.

– И они тоже прекрасно это понимают. Наверное, вождь и сейчас что-то замышляет.

Не говоря больше ни слова, Катрия и Эйрмид отошли от экспедиции и направились к центру Пустыни черного стекла, вознамерившись во что бы то ни стало остановить волков, которые попробуют превратить праздник в кровавую бойню.

Эйрмид восхищалась тем, как легко Катрия перебегает от одного следа к другому, улавливая даже не следы, а малейшие отпечатки, которые другим волкам совершенно ни о чем бы не рассказали. Имея большой опыт охот за плечами, Катрия прекрасно понимала, как волки ставят лапы во время поворота, как они готовятся к прыжку или бегут по прямой. Катрии довелось исполнить почти все роли в бирргисе МакХитов.

– Вот Блиден… А вот и Донайдх, старый дуралей. Я узнаю его следы даже на голом камне. А вот Малан с Фреттой.

Катрия резко остановилась.

– Андрин и Айла… Великий Люпус! Это же слинк-мелфс, возглавляемый Дунбаром.

Она беспокойно оглянулась на Эйрмид.

– Они собираются убить Гризза!


* * *


Тишина нависла над Темными землями – тишина, поглотившая глухое биение медвежьих лап. Казалось, что все обитатели страны Далеко-Далеко с нетерпением ожидают решающего момента – возвращения медвежонка. Волки навострили уши, совы вращали головами, чтобы уловить малейшие звуки со стороны медведей.

– Говорят, что он возвращается. Тоби возвращается!

А потом со стороны скрюченных столбов раздался рев Бронки: «Тоби!» Мать и медвежонок бросились навстречу друг другу сквозь темноту, петляя между невысокими холмами, разделявшими четыре йондо. Гризз рычал от радости.


* * *


– Где же они? – в отчаянии спросила Эйрмид. Они кружили по пустыне, но черный стеклянный песок, в отличие от земли, плохо удерживал следы, заносимые малейшим ветром. В сухом воздухе запах слинк-мелфса тоже быстро испарился. – Нужно не спускать глаз с Гризза.

– Ты смотри за Гриззом, а я огляжусь по сторонам.

Катрия уже заметила, что Пустыня черного стекла не везде одинаково черная. И хотя жутковатые дюны и равнины казались начисто лишенными теней, временами на их фоне проскальзывали более темные пятна. Краем глаза Катрия заметила какое-то движение шагах в сорока от себя – как раз там, где за одним из холмиков скрылся Гризз.

Тут все ее тело наполнила странная сила. Она не помнила, как ее лапы оторвались от земли, но в следующее мгновение она уже парила над этим холмиком. Приземлившись, она вцепилась пастью в загривок Андрин как раз тогда, когда Андрин погрузила зубы в бедро Медведя медведей. Раздался хриплый рев, словно вся земля раскалывалась на куски. В глаза Катрии брызнула кровь, но она успела заметить, как пошатнулась огромная туша Гризза.

– На Гризза напали! – прокричал кто-то, и это был вовсе не один из охранников Гризза, а не кто иной, как сам Дунбар МакХит. Эти слова встретил громовой рев медведей. Все члены слинк-мелфса растворились в ночи, и только Андрин продолжала лежать, придавленная медведем. Тут же Катрию окружили волки, среди них была и Эдме. Пока другие с изумлением смотрели на раненого вождя медведей, она сразу же поняла, что тут произошло.

– Это МакХиты! Это они напали на Гризза! За той дюной Дунбар!

Дунбар не успел далеко убежать. Эдме настигла его и вцепилась в морду, разрывая зубами шрам, оставленный ее матерью. Она глубже и глубже погружала свои клыки, раздирая мясо, пока не перегрызла жизненную артерию на шее и ее не залил целый поток крови.

– Как? За что? – с трудом выдавил из себя Дункан МакХит, умирая.

– Я просто закончила то, что начала моя мать, – прошептала Эдме.

– Смерть волкам! – крикнул кто-то из медведей. – Смерть всем волкам!

– Нет! – еще громче зарычала медведица. Это была мать Тоби, бежавшая с медвежатами на загривке. – Послушайте меня! Послушайте!

– Это Бронка, Бронка с двумя ее детенышами, – шептались медведи.

Гризз слегка пошевелился. Собравшиеся подались чуть-чуть назад, когда он с большим трудом поднялся на ноги. Под ним лежало тело убитой Андрин.

– Что это за волк? – спросил Гризз, все еще не до конца придя в себя.

Вперед шагнула Эдме.

– Это Андрин МакХит, передовая волчица клана МакХитов и член отряда убийц.

– Ее убила ты? – прорычал Медведь медведей.

– Не я.

Эдме обернулась и посмотрела на Катрию.

– Я убила, – решительно сказала Катрия, выходя из-за йондо. – Я Катрия, бывшая загоняющая клана Макхитов, а теперь член почтенного клана МакНамар.

– Ты спасла мне жизнь, – сказал Медведь медведей и склонился перед Катрией на своих едва гнущихся лапах, хотя и в таком положении он казался вдвое выше черной волчицы.

– Ты спасла мне жизнь, – повторил он.

– Да, но еще двое волков спасли множество жизней, – сказала Катрия.

– О чем ты? – удивленно спросил Гризз.

– Я говорю об Эдме, убившей вождя МакХитов, и о другом с серебристым мехом. Они спасли медвежонка и привели его сюда, предотвратив тем самым так и не начавшуюся войну.

– Да-да, – пробормотал Медведь медведей, словно поражаясь такому необычному ходу событий.

Тут к Гриззу подошел фенго Финбар и тоже встал перед ним на колени.

– Достопочтенный Гризз, Медведь медведей, жестокость одного отдельного клана не может разрушить мир, длившийся в стране Далеко-Далеко столетиями.

Он поднялся, обернулся и посмотрел на МакХитов. Дунбар с Андрин были мертвы. Донайдх сбежал, но Малан и Фретта не скрылись от погони.

– Как фенго Стражи, я пользуюсь своей привилегией Последнего слова. Во времена великих опасностей я имею право созвать Суд крайта и незамедлительно вынести приговор фенгассо, или «Последнее слово фенго». Настоящим объявляю МакХитов не принадлежащими к кланам волков из страны Далеко-Далеко.

Глаза Малана и Фретты сверкнули зелеными огоньками. «Сожалеют они, раскаиваются, или это просто злоба и желание отомстить?» – спрашивала себя Эдме.

– Отныне они чужаки, и относиться к ним будут соответствующим образом. Их глодателям не будет позволено принимать участие в гаддерглоде, то есть в состязаниях, на которых выбирают членов Стражи. И им не будет позволено посещать праздник самой длинной ночи, на который собираются все кланы. Никогда они не побегут в совместном бирргисе. Я попрошу Намару послать свои отряды, чтобы они немедленно изгнали всех оставшихся МакХитов в Крайнюю Даль. С этого мгновения они объявляются крайтом!



Глава двадцать пятая

Прошло восемь лун


На смену луне мух пришли луны мха и Карибу, а за ними последовали три зимние луны. Наступила весна и, несмотря на то что солнце, как обычно, поднималось с каждым днем все раньше и выше, реки продолжал сковывать лед. В луну Трескучего льда снег по-прежнему покрывал землю плотным слоем. Первый год службы Эдме и Фаолана в Священной страже подходил к концу. Они уже не раз дежурили на каждом друмлине, и хорошо усвоили повадки пяти вулканов, подстраивавшихся под смену лун. Им хорошо был знаком запах каждого вулкана, запах их сернистых испарений. Они знали, что скучнее всего наблюдать за невысоким Килем, покрытым толстым слоем застывшей лавы, через трещины которых наружу вырывалось мало угольков – к этому вулкану слеталось меньше всего сов-угленосов.

Однажды вечером в начале луны Трескучего льда Фаолан стоял на друмлине напротив Данмора. Едва он закончил серию разведывательных прыжков, как увидел подходившую по тропе к кургану волчицу. Сомнений не было – это Сарк-из-Топи.

Она была странным созданием с разными глазами – один зеленого цвета, свойственного волкам, а другой янтарный, беспокойно блуждающий по сторонам. Шкура ее постоянно была всклокочена, словно ее навечно потрепали ветры-ветрищи. На волосах под пастью застыли маленькие сосульки, похожие на своеобразную бороду, отчего Сарк выглядела еще более необычно. Но наряду с Гвиннет и Эдме она была самой близкой подругой Фаолана во всей стране Далеко-Далеко.

– Пойдем со мной, – сказала она, остановившись у подножия друмлина.

– Не могу, я на дежурстве, – ответил Фаолан.

– Я договорилась с фенго.

И в самом деле, к кургану уже подходил Крюк, спешивший на смену.

– Ступай, младший дозорный, у Сарк к тебе есть дело. Я займу твой пост и подежурю, пока ты не вернешься.

Дело? Фаолан совсем был сбит с толку. Но в его костях звоном отдалось глухое предчувствие.


* * *


Не успела луна подняться высоко над горизонтом, как они пустились в путь. Поначалу Сарк держалась северного направления, потом повернула на северо-восток. За все время она не произнесла ни слова – ни куда они идут, ни зачем она взяла с собой Фаолана. Волк понимал, что луше не спрашивать. Надоедливые вопросы выводили Сарк из себя, а от вышедшей из себя Сарк лучше держаться подальше.

Неожиданно над ними закружила масковая сипуха.

– Гвиннет! – позвал ее Фаолан, но Гвиннет только поглядела вниз с чрезвычайно серьезным видом и ничего не ответила. Дрожь прошла по его спине, сменившись непонятным чувством тоски. Волк ускорил шаг.

– Помедленней, – сказала Сарк. – Не трать силы, мы дойдем вовремя.

«Вовремя для чего?» Ему показалось, что в спокойном глазу Сарк затаилась искорка. Неужели это слеза? Гвиннет спустилась пониже, так что до Фаолана порой доносилось дуновение ее крыльев. Она как будто старалась укрыть и защитить его.

Таким образом они прошли полтора дня, делая лишь краткие остановки для отдыха. Фаолан никогда еще не заходил так далеко на север. Поздним вечером, когда солнце уже касалось горизонта, он понял, что они пересекают полуостров.

– Мы направляемся к клану МакНамар, верно?

Сарк остановилась. Снег доходил ей до брюха. Гвиннет опустилась на невысокую заснеженную скалу и широко расправила когти, чтобы удержаться на скользком камне. Обе они смотрели на него со слезами на глазах.

– Так вы мне скажете наконец, в чем дело?

– Фаолан! – обратилась к нему Сарк дрогнувшим голосом. – Фаолан, мы ведем тебя к твоей родной матери.


* * *


Встретить их и проводить в логово на краю лагеря вышла сама Намара.

– Она ждет. Брангвен подумал, что будет лучше пока не сообщать ей.

Намара повернулась к Фаолану. Он нетерпеливо топтался на месте, но пока не произнес ни слова.

– Твоя родная мать, твоя первая кормилица, умирает. Она слепа, поэтому может не узнать тебя.

– Нет, она узнает! Узнает! – решительно возразил Фаолан.

– Пойдем, молодой волк, – подошел к ним крупный рыжий волк. – Я второй супруг твоей матери, Брангвен МакДонегал. Следуй за мной.

Логово оказалось небольшой выходящей на запад пещеркой, освещаемой послеполуденным солнцем. На толстой лосиной шкуре лежала хрупкая и больная, но некогда прекрасная волчица с серебристым мехом. Едва они зашли внутрь, ноздри Мораг дернулись. Она приподняла голову, но лишь чуть-чуть.

– Кто там? Кто пришел?

Все молчали. Фаолан опустился на брюхо, подполз к своей матери, к своей первой кормилице, и уткнулся мордой ей в нос, чтобы она могла учуять его. Из ее покрытых пленкой глаз полились слезы.

– Это ты? Это в самом деле ты? – спрашивала она.

Фаолан поднял кривую лапу и нежно прижал ее к пасти Мораг. Она инстинктивно поняла, что нужно сделать, высунула язык и лизнула спиральную отметину.

– Великий Люпус услышал мои мольбы! Ты выжил! Выжил! Я поняла это сразу, как увидела кости медведицы. Когда же это было? Лун десять после твоего рождения… На тех костях я учуяла твой запах. Я надеялась, я молилась, чтобы ты выжил. И я в глубине души всегда это знала. Та медведица, да будет она счастлива во веки веков, выкормила тебя своим молоком. Я почувствовала это тогда, чую и сейчас.

– Да, мама. Я выжил. Гром-Сердце меня вырастила. Теперь я волк Стражи.

– Стражи! – воскликнула Мораг, и слезы еще сильнее потекли из ее невидящих глаз. Она принялась облизывать его морду. – Гром-Сердце – так звали твою вторую кормилицу?

– Да, мама.

Он прижался поближе, чтобы чувствовать биение ее сердца, тот странный ритм, который то ускорялся, то как бы спотыкался. Закрыв глаза, он уткнулся ей в плечо. Дыхание ее стало прерывистым.

– И как же тебя зовут?

– Фаолан. Гром-Сердце назвала меня Фаоланом. Это означает «дар реки».

– «Дар», – пробормотала Мораг. – А я хотела назвать тебя Скаарсгард в честь Звездного Волка, который помогает умершим взобраться на лестницу, ведущую к Пещере Душ.

– Почему? Почему ты так хотела меня назвать?

– Потому что, хотя твой мех еще и не отрос, я точно знала, что он будет серебристого цвета, как будто обсыпанным звездной пылью. Но Фаолан – тоже хорошее имя. Да, подарок, дар. Действительно хорошее имя, я ведь почувствовала, что жизнь подарила мне бесценное сокровище. Ты вовсе не походил на проклятого. Но мой дар забрали… Дар… – голос ее затихал. Она еще раз произнесла это слово, чуть слышно, и Фаолан почувствовал, как ее сердце вздрогнуло и остановилось.

Он не спешил подниматься. Но скоро тепло начало покидать тело его матери, и Фаолан понял, что нужно выходить наружу, на холод, и заканчивать свой слаан-лиф, последнюю часть своего путешествия, о которой десять месяцев тому назад он даже не догадывался.





Эпилог


Фаолан шел один к мысу, которым заканчивался вытянутый полуостров, вдававшийся далеко в бушующее Хуулмере. Именно там он решил соорудить друмлин в честь своей матери Мораг из костей, которые нашел по дороге в снегу.

Сарк и Гвиннет сказали, что подождут его. «Неважно, сколько ты там пробудешь, – сказала Сарк. – А летом, если оно, конечно, наступит, ты можешь вернуться и дополнить друмлин ее костями».

Фаолан нашел простенькое убежище под скалой и принялся выгрызать кости. Потом он действительно добавит к ним другие, в том числе и кости своей первой кормилицы; с каждым годом их будет все больше. Возможно, скоро огромный скелет Гром-Сердца распадется, и тогда можно будет принести сюда и ее кости. Но сейчас не стоит об этом беспокоиться. Маленький друмлин лучше, чем вообще никакой. Для начала он хотел запечатлеть самые первые свои воспоминания – возню щенят рядом с собой, их запах. Он помнил только их запах, потому что у новорожденных волков глаза еще закрыты. Ощущения первых дней приходили к нему одно за другим. По большей части они были беспокойными, связанными с чем-то плохим: отсутствие возни, отсутствие тепла. Потом он вспомнил ужасный холод и стерильный запах – по всей видимости, принадлежавший обее.

Проведя за обгладыванием костей всю ночь, Фаолан окинул их внимательным взглядом и подумал, что, несмотря на заметное мастерство, они мало о чем рассказывали. По сравнению с костями друмлина Гром-Сердце они казались пустыми. Но ведь он так мало знал о своей настоящей матери по сравнению с медведицей! Он даже не знал, что ему вырезать теперь. Он понял, что любит свою мать, сразу же, как вошел в ее логово. Как будто он и не покидал ее, как будто все это время она находилась рядом с ним. Ее мех казался очень знакомым, хотя и не таким гладким и блестящим, как прежде. Ему нравилось, как она облизывает языком спиральный узор на его лапе. Это было так заботливо, так по-матерински. «У меня есть мама», – пронеслось в его мозгу. И поэтому он снова и снова вырезал эту фразу, пока она не превратилась в сообщение: «У меня две матери. Я вырос на молоке двух матерей. Мой костный мозг напитался молоком обеих».

Все два дня, что Фаолан провел на мысе, бушевала снежная буря, но на вторую ночь снег пошел медленнее. Ветер утих, и каждая снежинка казалась драгоценным камешком, сияющим в темной ночи. Великий Звездный Волк только что вышел из своего зимнего логова на другой стороне земли и появился на востоке вместе с лестницей, ведущей к Пещере Душ. Все время, пока Фаолан сооружал друмлин, он выл. Это был глаффлинг – вой тоски и печали. Но, поместив последнюю кость на вершину, он поднял голову и увидел нечто поразительное. В небе висела дымка – дух скончавшейся Мораг, а чуть подальше, у основания звездной лестницы, находилось облачко побольше. Оно полетело вслед за душой его первой матери. Это была его вторая мать и кормилица, Гром-Сердце! Наконец-то она вспрыгнула на небо со своего друмлина на берегу реки! Наконец-то она покинула землю. Он благополучно возмужал, и теперь она могла спокойно наблюдать за ним с высоты Урсуланы!

В глаффлинге появились радостные нотки, Фаолан завыл еще громче. Как часто он смотрел на спиральные линии на своей лапе и думал, что они – отражение чего-то большего, отражение какого-то мирового порядка и гармонии, наблюдаемой в бесконечном движении звезд! Звезды тоже были частью целого, вращаясь вокруг земли в едином ритме. Обо всем этом Фаолан и старался поведать в своем вое.

Сарк и Гвиннет, ожидавшие его лигах в двух от мыса, переглянулись.

– О чем он поет? – спросила масковая сипуха.

– Об Урсулане, Пещере Душ. Два неба едины, – ответила волчица.

И так говорил Фаолан, волк Стражи Кольца Священных вулканов.

Внимание: Если вы нашли в рассказе ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl + Enter
Похожие рассказы: Наталья Николаева «Живет такой волчонок (сказка)», Шася «Сказка о Красной Шапочке», Стивен Элбоз «Тэмми и летучие медведи»
{{ comment.dateText }}
Удалить
Редактировать
Отмена Отправка...
Комментарий удален