Furtails
Кэтрин Ласки
«Волки из страны Далеко-Далеко - 5»
#NO YIFF #волк
Своя цветовая тема

Кэтрин Ласки

Призрачный

Волки из страны Далеко-Далеко - 5

Wolves of the Beyond. Spirit wolf


Еще год назад никто из волков страны Далеко-Далеко не сказал бы, что Фаолан когда-нибудь станет вождем. Щенком обреченный на смерть и сумевший выжить, серебристый волк вернулся в клан – на самое низкое положение. Но он понимал, что его предназначение вовсе не в том, чтобы быть глодателем и грызть кости. И дело тут не только в странном узоре на подушечке его лапы или необъяснимой связи с медведями… Клановые волки видели в этом угрозу и не доверяли Фаолану. Но теперь, когда над страной Далеко-Далеко нависла смерть, выжившим придется сделать выбор. Смогут ли они поверить в серебристого волка, еще недавно бывшего обычным глодателем? И справится ли Фаолан? Потому что если он не сможет исполнить свое предназначение, это будет означать гибель всей страны Далеко-Далеко…


Перевод с английского О. И. Перфильева



Вновь опустилась тьма; но знаю я теперь,

Что каменного сна двадцать столетий

Кошмар прервал от сотрясанья колыбели,

И что за грубый зверь, чей час настал,

Крадётся к Вифлеему, чтоб родиться?

Уильям Батлер Йейтс. «Второе пришествие»





Осколки сна





СЕРЕБРИСТЫЙ ВОЛК ПРОСНУЛСЯ И ВСКОЧИЛ на ноги. Он не понимал, что его разбудило. Легкое сотрясение почвы? Волк помотал головой, приводя в порядок мысли. Ему снилось что-то очень важное, но он не мог вспомнить, что именно. Сон рассыпался вдребезги, и перед его мысленным взором остались лишь некоторые из разлетевшихся в разные стороны осколков. Но Фаолан все-таки ближе и ближе подбирался к тайне в глубине своей души – к той тайне, которая давно волновала его и не давала покоя даже в снах.

Волк уткнулся носом в земляной пол, словно надеясь унюхать следы пропавших осколков. Он понимал, что это глупо, но не смог удержаться. Ему приснилась шкура, такая же серебристая, как и у него, но не такая густая, вся в проплешинах, как бывает у очень старых волков. Почему-то ему очень хотелось назвать ее первой шкурой, что бы это ни значило; два простых слова легким покалыванием отдались в костном мозге. Сколько шкур может быть у волка? Все больше беспокоясь, Фаолан закрыл глаза и принялся расхаживать туда-сюда по тесной пещере. Постепенно к нему вернулись смутные воспоминания об очень старом, едва державшемся на ногах волке. Подвернутая лапа Фаолана царапала по земле, словно серебристый волк пытался дорыться до истинного смысла странного видения. Может, это посланник духов? Что он там говорил? «Мое предназначение еще не исполнено. Я еще только в первой шкуре нового сезона. Как такое возможно?»

Фаолан вышел из пещеры. В призрачном свете, падавшем от полной луны, сестры выгрызали кости своей матери Мораг, отдавая ей тем самым дань почтения. Когда они закончат, Фаолан положит эти кости рядом с другими в друмлине – костяном кургане, одиноко возвышающемся на мысе Сломанного Когтя.

Серебристый волк когда-то выбрал именно это место, потому что ясной ночью его можно было без труда разглядеть с кургана, на котором он нес стражу в Кольце Священных Вулканов. А отсюда, с края суши, вдававшегося в Хуулмере и очертаниями похожего на сломанный коготь совы, можно было разглядеть далекое прерывистое кольцо пламени, поднимавшееся над вулканами.

Этой ночью извергались все пять – Данмор, Морган, Хратгар, Киль и Быстробуйный; вершины вулканов на фоне дальних темных туч напоминали яркие, украшенные переливающимися рубинами короны. Море сильно волновалось, соленые брызги долетали даже до мыса, и снег на нем покрылся ледяной корочкой наста.

Фаолан сделал шаг; наст под лапой хрустнул. В то же мгновение небольшое созвездие Бизара, или Слепого Волка, висящее над головой, как-то странно дернулось и сошло с места. Звезды сдвинулись и завертелись в безумном танце, всё быстрее и быстрее; земля сильно задрожала. Мхайри и Дэрли в страхе вскочили. Из недр, словно из самой глубины скал, послышался низкий гул, а потом – резкий треск. Сестры повалились на спины.

Они тут же попытались встать, но земля тряслась уже так сильно, что волчицам оставалось только цепляться друг за друга в попытках удержаться на ногах.

– Смотрите! Смотрите! – прокричала Мхайри, не сводя взгляда с неба, озаренного далекими всполохами.

– Кольцо! – отозвалась Дэрли.

Вулканы обрушивались, один за другим, оставляя после себя языки пламени и клубы дыма.

– Ой, что это? – совсем перепугалась Дэрли. – Смотрите, там, на востоке!

Тут земля содрогнулась в особенно мощном толчке. Мимо пролетел крупный камень, едва не попав Фаолану в голову. Волк отпрыгнул в сторону, и тут с севера до его ушей донесся новый звук, трескучий и пугающий. Обернувшись, все трое увидели, как к мысу приближается огромная волна льда, оскалившаяся острейшими мерзлыми клыками: ледник Хратгара, спавший несколько столетий, вновь проснулся и пустился в путь, сметая всё на своем пути. Даже море для него не было препятствием. Земля дернулась в очередной раз, и волки снова рухнули на мерзлую землю, не в силах удержаться на ногах.

Лежа на спине, Фаолан увидел над собой луну, окруженную темно-кровавой дымкой. Болезненные спазмы земли заставляли его перекатываться с места на место по скользкому насту. «Я качаюсь в колыбели моих утраченных душ», – мелькнула в голове непонятная мысль. На мгновение вспыхнуло и тут же пропало созвездие Великого Медведя, на смену ему пришли закружившиеся в бешеном звёздном танце Люпус и Скаарсгард, словно бросая вызов устоявшемуся порядку вещей. Казалось, что земля сорвалась со своего места в Великой Цепи и пустилась в самостоятельное плавание по бескрайнему океану, без руля и ветрил.

Услышав жалобный визг сестер, Фаолан повернул голову и увидел, как они висят на краю обрыва, неожиданно пересекшего весь мыс Сломанного Когтя от одного берега до другого. Волчицы отчаянно взрывали лапами снег, пытаясь уцепиться за землю, но с каждой секундой сползали все ниже и ниже, к разверзшемуся внизу ледяному морю. Последнее, что увидел Фаолан, – ярко-зеленые глаза Дэрли: они закатились, так что остались видны лишь белки – того же ослепительного цвета, что и острия ледника, разрывавшего море.



Глава первая

Алый дождь


ЭДМЕ ЗАКОНЧИЛА ДЕЖУРСТВО В КОЛЬЦЕ Священных Вулканов и спустилась с друмлина у подножия Моргана. Всю эту ночь, как и несколько предыдущих, ей не давали покоя неприятные мысли. Вот уже двадцать лун длился самый суровый в истории волков из страны Далеко-Далеко период. Стада карибу – основной источник пищи – исчезли, и наступил голод. Голодным лунам не было конца; весна и лето ушли вслед за стадами, оставив здесь только снег и лед. Многие волки погибли от голода. Но, словно этого было недостаточно, посреди воцарившегося хаоса возник лжепророк, нацепивший шлем великого воина-совы Гвиндора и объявивший, что он принес волкам спасение. На самом деле имя этому спасению было – смерть.

Фаолан и Эдме, вместе с другими волками, поймали Пророка, но тот все-таки успел натворить немало дурных дел, исправить которые теперь не так-то просто. Вдобавок ко всему Фаолан с сестрами отправились к друмлину своей матери, чтобы принести ей дань почтения, и Эдме осталась совсем одна, без друзей. Она скучала по ним – и по тем, кто не пережил голода. Сначала умерла любимая наставница Моргунья, за ней последовал друг Эдме Тирлач. Теперь, без Фаолана и его сестер, волчице стало совсем грустно и одиноко. «Одна, совсем одна!» – то и дело повторяла она.

Впрочем, Эдме не позволяла себе расплакаться, пока не оказалась на земле. Только тогда она дала волю слезам.

Со стороны вулканов донесся странный звук, похожий на глухое ворчание; небо пересекли яркие кроваво-огненные всполохи. Крюк, как раз проходивший мимо, заметил их отражение в слезах маленькой волчицы.

– Эдме, с тобой все в порядке? Ты не порезалась?

– Порезалась? О чем ты, Крюк?

– Ой, извини. Мне почему-то вдруг показалось, что у тебя из глаза течет кровь. Но теперь я вижу, что это всего лишь отражение света. Старый слепец! – обругал он сам себя, повернувшись и не сводя взгляда с извергающегося Хратгара. – Что-то наш старичок разбушевался в последнее время! Как и остальные.

Крюк еще немного помолчал и добавил:

– Странно все это. И живем мы в странное время. Ты-то как? Дежурство прошло нормально?

– Да, спасибо. Всё в порядке.

В следующее мгновение мир вокруг словно раскололся от ужасающего треска. Крюка шатнуло, под его лапами разверзлась бездонная пропасть, и волк прямо на глазах Эдме рухнул вниз. Очередной подземный толчок выбил в воздух струю горячих газов и пепла, и волчицу подбросило. Небо мгновенно потемнело, мрак прорезало дождем из алых угольков.

«Кольцо разрушилось, – подумала Эдме, кувыркаясь в воздухе. – Никаких углей больше не будет, моя служба закончена. Я погибну в одиночестве. Одна, совсем одна!»

Это были последние мысли, которые промелькнули в ее сознании, а потом все накрыла всепоглощающая тьма.




Далеко-далеко от Кольца, в Темном Лесу, над величественной голубой елью в бархатистой ночной темноте парила сипуха Гвиннет. Здесь покоились останки ее отца Гвиндора, и сюда она наконец-то вернула его маску, похищенную Пророком. В большом дупле невысоко от земли лежали кости, кощунственно потревоженные некогда Лайамом МакДунканом, главой клана МакДунканов, возомнившим себя Пророком и решившим спрятаться под маской героя. Но вместо спасения он вел поверивших ему волков лишь к смерти. От одной этой мысли Гвиннет уже становилось не по себе, желудок начинал урчать, и хотелось отрыгнуть погадку. Но теперь маска вернулась на свое законное место, и, казалось бы, можно успокоиться.

«Великолепно, великолепно!» – прозвучал едва слышный шепот, когда Гвиннет поместила в дупло последнюю косточку. В туманной дымке возник призрак-скрум; сквозь его силуэт просвечивали еловые ветки.

Стоявшая под елью волчица Сарк потерла лапой морду.

– Ты чуешь? – обратилась она к Гвиннет. – А-а, конечно, не чуешь. У сов же нет нюха. Они даже навоз карибу прямо под собой не способны учуять.

– Я чую, – подал голос Лайам МакДункан, все это время стоявший в смиреннейшей позе почтительной покорности. Хвост у него так крепко был зажат между задних ног, что, казалось, его нет совсем.

Неожиданный порыв ветра развеял призрачный скрум и заставил ель вздрогнуть. Крошечные косточки, которые Гвиннет так старательно раскладывала по своим местам, запрыгали, словно градины, отскакивающие от камней.

– Великий Глаукс! – Гвиннет испустила тревожный клич масковых сипух.

Глянув вниз, она увидела, что Сарк едва удерживает равновесие. С крутой насыпи по соседству сорвался огромный булыжник и угодил прямо в голову Лайама МакДункана. Послышался глухой треск ломающихся костей, а сразу за ним – хриплый предсмертный визг.

– Сарк, беги! – крикнула Гвиннет, взлетая.

Но, когда сипуха вновь посмотрела вниз, Сарк нигде не было. Повсюду виднелись лишь огромные разрушения. Слой снега, ранее покрывавший ровной пеленой всю страну Далеко-Далеко и Темный Лес, пересекали большие трещины. Деревья стояли, местами вырванные с корнем; голубая ель накренилась, и позвонки выпали из дупла, хотя маска осталась крепко зажатой в развилке.

– Значит, там ей и место, что бы ни случилось, – прошептала Гвиннет.

В следующее мгновение сипуха всем телом ощутила очередной бешеный порыв ветра. Деревья закачались, как в безумном танце, и Гвиннет, паря в небе, увидела, что некоторые из них валятся, сломленные у самой земли, словно сухие травинки. Саму ее резко подбросило воздушным потоком.

«Великий Глаукс! С ума можно сойти!» – подумала она.

Желудок сжался от страха; на мгновение Гвиннет решила, что лишилась инстинктивной способности к полету и лишь безвольно взмахивает крыльями. Голубая ель под ней громко треснула. Глянув вниз, сова заметила, как металлическая маска, отражающая алый свет дальних вулканов и оттого похожая на угасающий уголек, выброшенный из костра, кувыркаясь, медленно падает вниз, на освещенный бледной луной снег. Крылья окончательно перестали слушаться Гвиннет, и сипуха камнем рухнула вниз.




Свистун, чрезвычайно худой волк, несший стражу Кровавого Дозора к западу от Кольца Священных Вулканов, остался на ночь в загадочной пещере, которую около месяца назад показал ему Фаолан. Необычное место с рисунками на стенах, многочисленными проходами и подземными туннелями напоминало Свистуну о его лучшем друге.

Свистун познакомился с Фаоланом, когда тот присоединился к клану МакДунканов, будучи уже почти годовалым волком. Оба они были глодателями. В волчьих стаях страны Далеко-Далеко этот ранг означал лишь одно: волчата родились с каким-либо недостатком, потому их считали проклятыми и называли малькадами. Недостаток Свистуна был незаметным и обнаруживался только тогда, когда глодателю нужно было что-нибудь произнести. В гортани у него была дыра, мешавшая говорить правильно и превращавшая его речь в сплошной шипящий свист. Щенята из-за этого свиста порой называли его Змеем, но в голодное время все насмешки в адрес Свистуна прекратились: ни у кого уже не было сил на бесплодные пререкания, все были озабочены только поиском пропитания и попытками выжить.

В прошлом месяце Свистуна назначили на должность, о которой ранее глодатель не мог даже мечтать: он стал членом Кровавого Дозора, охранявшего границы страны Далеко-Далеко и Крайней Дали, где жили чужаки – дикие волки, не входившие ни в какие кланы. Теперь бывшего глодателя называли не иначе, как Свистуном или «тем самым Свистуном». Его уже повысили до лейтенанта, второго по старшинству офицера Кровавого Дозора, и он выполнял свои обязанности лучше любого другого дозорного.

Глодатель только что сменился с двойного дежурства и ужасно устал. Но и заснуть ему никак не удавалось. Волка тревожили мысли о друзьях – об Эдме, о Фаолане и о двух его сестрах. Свистун расхаживал по просторной пещере, вынюхивая места, где они спали вместе и где еще оставался слабый запах – напоминание об их присутствии. Потом его внимание привлекли рисунки на стенах, и он подошел поближе, чтобы рассмотреть их. Особенно заинтересовало Свистуна одно изображение: бирргис – охотничье построение волков – под руководством старого изможденного волка в едином порыве устремлялся на восток.

Рисунок, казалось, говорил о чем-то очень древнем, но одновременно очень важном и для настоящего, словно в нем сливались два мира, две истории. События далекого прошлого всё плотнее окружали Свистуна, и он впервые в жизни почувствовал, что полностью сливается с кланом. Он даже ощущал запах этого клана – но не МакДунканов, а старинных стай; так пахли существа, жившие в незапамятные времена. Это был очень древний запах.

Следуя за рисунками, Свистун перешел в следующий коридор. Здесь он еще не был. Лишь отблески от крошечных кусочков слюды в трещинах давали хоть какое-то скудное освещение, но его вполне хватало, чтобы различить начертанные на стенах линии. Это изображение оказалось довольно большим, и Свистуну пришлось отойти к противоположной стене, чтобы рассмотреть его целиком. Судя по всему, здесь была нарисована распростершая крылья птица, больше всего похожая на хуула – так на древнем языке называли сов. Она парила над чем-то, что сначала показалось Свистуну горой, но потом он всмотрелся пристальнее и понял, что это вовсе не гора, а медведь: невероятно огромный медведь-гризли, свернувшийся в клубок и прикрывший морду передней лапой. Он, кажется, спал.

В голове у Свистуна промелькнуло какое-то смутное воспоминание. Даже несмотря на то что морду медведя целиком разглядеть не удавалось, глодателю показалось, что она ему знакома. Волк на мгновение прикрыл глаза, стараясь вспомнить, где он мог видеть этого медведя.

Вдруг стены пещеры содрогнулись, каменный пол словно подпрыгнул, и Свистун взлетел в воздух. Кусочки слюды в темной пещере засверкали у него перед глазами, словно звезды на ночном небе. «Небесная лестница опускается, но я на нее не поднимусь. Ноги меня не слушаются! Скаарсгард, помоги мне! Помоги!» – взмолился волк.

А потом все покрыла тьма.



Глава вторая

Выжившие


ЗАЛИВ, НЕКОГДА ПОКРЫТЫЙ РОВНОЙ КОРКОЙ, теперь представлял собой месиво из обломков льда, снега и воды. «Землетрясение разломало лед!» – подумал Фаолан, скользя лапами по большой льдине, куда успел спрыгнуть, упав с обрыва. Цепляясь когтями за лед, волк осмотрелся.

– Мхайри! Дэрли! – завыл он во весь голос, стараясь перекричать треск льда и неровный гул, доносившийся из глубины содрогавшейся в конвульсиях земли.

Берег исчез – по крайней мере тот берег, который он помнил. Все было разломано, распалось на тысячи обломков. Повсюду громоздились друг на друга льдины и камни. Дальние горы, некогда покрытые снежными шапками, тоже обрушились и развалились на куски.

– Мхайри! Дэрли! – снова позвал он.

Как разглядеть их в беспорядочной мешанине льда, снега, камней и земли?

Мимо проплывали только мертвые тела мелких животных, смытых ледяным потоком. Но вот в оглушающей какофонии послышался знакомый голос:

– Мы тонем! Тонем, Мхайри!

Фаолан завертелся волчком, пытаясь понять, откуда доносится крик.

– Дэрли! Дэрли! Где вы?!

– Фаолан! Мы тут!

Волку показалось, что среди вздыбившихся волн мелькает чей-то хвост. Приглядевшись, Фаолан понял, что это хвост мускусного быка, которого он нашел несколько дней тому назад, по пути к мысу Сломанного Когтя.

– Урскадамус! – медвежье проклятье вылетело из пасти будто само собой.

Сестры сидели на огромном теле, как на плоту. Но брюхо быка было разорвано, внутрь попадала вода, и он медленно погружался в волны.

– Придется плыть! – закричал Фаолан. – Плывите сюда! Быстрее!

– Волны очень высокие! – закричала в ответ Мхайри. – Мы не сможем выплыть! Захлебнемся!

– Да плывите же! – прорычал Фаолан.

В его голосе слышалась нешуточная угроза. Волчицы, не осмеливаясь спорить дальше, сильно оттолкнулись и спрыгнули с импровизированного плота. «Плот» тут же скрылся в волнах.

Они плюхнулись в воду неподалеку от льдины, где ждал их Фаолан. Тот протянул лапу и ухватился за шкуру Дэрли.

– Мхайри! Цепляйся за Дэрли! – крикнул серебристый волк, вдруг ощутив необыкновенный прилив сил.

Крепко держа Дэрли зубами за загривок, он протянул свободную лапу и обхватил морду Мхайри. Волчицы уже почти взобрались на льдину, когда их подкинуло на гребне очередной волны и едва не смыло обратно в море.

– Цепляйтесь что есть сил за лед! Когтями и зубами!

Сестры испуганно заскулили, но послушались и, собрав последние силы, все-таки вскарабкались на льдину. Мимо проплывали вырванные с корнями деревья; в их ветвях застряли какие-то металлические обломки – должно быть, вынесенные водой из мастерских сов-кузнецов. Казалось, что ледник столкнул в море целый мир со всеми его обитателями и вещами. Оглядываясь вокруг, сестры на некоторое время позабыли о собственном страхе, отчего Фаолану тоже стало немного спокойнее.

– А это что такое? – спросила Мхайри, мордой указав на какой-то мокрый сверток.

– Похоже на свиток. Совы называют его книгой. Они записывают свои истории на бумаге.

– Не на костях? – удивилась Дэрли.

– Да вроде нет.

– Как думаешь, мы не утонем? – прервала их Мхайри. Она явно волновалась.

– Это ведомо только Люпусу! Цепляйтесь за лед и держитесь крепче, изо всех сил, – ответил Фаолан. А что еще им оставалось делать?




Серебристый волк плыл на льдине не в первый раз.

По законам волчьих кланов малькадов при рождении относили в удаленные места, обрекая на верную смерть. Если щенок выживал и находил дорогу обратно, что случалось крайне редко, его принимали в стаю в качестве глодателя. Места, где оставляли малькадов, назывались тумфро, и относили несчастных малышей туда особые волчицы – обеи. Обеи хорошо знали подходящие места, где родившиеся с какими-либо недостатками щенки погибали быстро и без лишних страданий. Например, их часто оставляли на лосиных тропах, где малькады наверняка попали бы под копыта огромным животным.

Фаолан родился как раз на границе голодных лун и луны Трескучего льда. Обея отнесла его на берег реки и положила на лед. Это и был его тумфро. Когда вода в реке поднялась, льдина откололась и устремилась по бурному течению вниз. Несчастный щенок цеплялся за нее изо всех своих силенок, пока его не вынесло к берегу и не прижало к лапе медведицы-гризли по имени Гром-Сердце. Она стояла на берегу и оплакивала гибель своего последнего медвежонка, похищенного кугуаром. У нее все еще шло молоко, и поэтому она усыновила волчонка, став его второй Кормилицей.

А теперь Фаолан снова плыл на льдине, и, несмотря на то что с тех пор он стал большим и сильным, нынешнее положение казалось ему не менее опасным. Волк никак не мог приспособиться и постоянно соскальзывал. Сейчас он, похоже, цепляется за лед даже хуже, чем тогда, когда был щенком! Интересно, почему? Не может же он быть слабее новорожденного волчонка, у которого даже не раскрылись глаза!

– Фаолан! Посмотри на свою лапу!

От страшного предположения по позвоночнику прокатилась ледяная волна. Серебристый волк не сразу решился опустить взгляд вниз. «Неужели? – подумал он. – Неужели это в самом деле может быть?» Даже представить нельзя было, что все происходящее – правда.

Среди волчьих кланов ходило странное пророчество: когда разрушится Кольцо Священных Вулканов, все, что было изогнутым, распрямится, все, что было сломано, восстановится, все, что было безобразным, станет прекрасным. Фаолан наконец осмелился взглянуть на свою лапу – и она действительно оказалась прямой и красивой, а не кривой и подвернутой, как раньше. Мысли у него пошли кувырком, голова закружилась. Мир вокруг перевернулся вверх тормашками: отныне все было не таким, как раньше, все поменялось, в том числе и его лапа. Его проклятая лапа. И сам он тоже больше не проклят.

Да, но как же к этому относиться? Как к дару свыше? Фаолану теперь было неудобно стоять. Он даже испытывал странное чувство, похожее на легкое сожаление… «Сожаление? – сам себе удивился Фаолан и тут вдруг понял: – Это же была часть меня самого. Я сам не такой, как раньше!» Как будто он из особенного животного вдруг превратился в ничем не примечательного, нормального, самого обыкновенного члена стаи и вместе с проклятьем избавился и от своей отличительной черты, от своей необычности.

Если уголь Хуула разрушен и Кольцо распалось, то волки Стражи отныне свободны от своих обязанностей. Это единственное объяснение, почему его кривая лапа выпрямилась. То же касается и остальных глодателей из страны Далеко-Далеко: изуродованные конечности выпрямились, отсутствующие уши и хвосты отросли, неправильные гортани стали совершенно нормальными. Пришло время Великого Исправления – но какой ценой! Ценой гибели прежнего мира!

– Держись! – только и успела крикнуть Дэрли, увидев, как Фаолан, шатаясь и оступаясь, скользит к самому краю льдины.



Глава третья

Непривычный голос


К СВИСТУНУ, В ЗАБЫТЬИ ЛЕЖАВШЕМУ в загадочной пещере на границе страны Далеко-Далеко и Крайней Дали, постепенно возвращалось сознание. Подземные толчки прекратились. Волк пошевелился, проверяя, не сломал ли лапу, – но, похоже, всё было в порядке. Когда глаза привыкли к темноте, он разглядел прямо у себя над головой на каменном выступе огромный булыжник и, едва снова не потеряв сознание от страха, вскочил на ноги и бросился к выходу.

Неужели он один так тяжело дышит? Ему казалось, что где-то сбоку вздыхает кто-то еще, не видимый в темноте пещеры. Свистун остановился и прислушался. Да, действительно, этот звук совершенно не был похож на его дыхание: он ритмичный и размеренный, а сам глодатель всегда дышал прерывисто, неровно; другие волки часто говорили, что его храп похож на звуки, которые издают осыпающиеся по склону горы камешки. Как странно…

– Эй! Кто там! – крикнул он и едва не рухнул на внезапно подкосившихся ногах.

Горло Свистуна издавало совершенно другие звуки. Раньше голос у него был хриплый, резкий и неприятный, хотя вой, на удивление, отличался необычайной музыкальностью – благодаря дыре в гортани: от проникновенных тонов и переливов по спине каждого волка, слышавшего вой Свистуна, невольно пробегали мурашки.

Свистун попробовал завыть, даже открыл пасть – но тут же почувствовал, что воздух по горлу теперь идет совсем по-другому, не так, как раньше. Ощущение оказалось приятным, но контролировать голос стало сложнее.

«Придется немного поработать, – подумал Свистун и тут же осекся. – Получается, что дыра… что ее нет! Такого не может быть!» Он в изумлении замер на месте, широко раскрыв глаза. «Неужели это и есть Великое Исправление?»

Ему еще сильнее захотелось выйти из пещеры, но это оказалось невозможным: все проходы завалило камнями, стены пересекали огромные трещины. Странно, но картины ничуть не пострадали, даже краска нигде не осыпалась!

Свистун вспомнил рисунки, на которых были изображены старый волк, сова и медведь. Похоже, это фрагменты какой-то древней и очень важной истории. Только сейчас их все равно как следует не рассмотреть, да и выбраться не мешало бы… Выбраться наружу!

Свистуна охватила дрожь. Неужели ему суждено погибнуть здесь, в темноте и тесноте? Нет, только не это! Он запрокинул голову и завыл.

Выл он до тех пор, пока исцеленное горло не заныло от боли.

«Я-то исцелен. А вот мир сошел с ума и раскололся. Как такое может быть? Как такое может быть?» – все повторял он про себя.



Глава четвертая

Обретение хвоста


НА САМОМ КРАЮ ИЗВЕСТНОГО ВОЛКАМ МИРА, в Крайней Дали, где не действовали никакие законы кланов и признавалась лишь сила, в пещере, где временно остановились две разбойничьи своры, сидел и размахивал хвостом волк с желтоватым мехом. Хип – это был, конечно, он, – то и дело оборачивался, чтобы проверить, не пропал ли его чудесным образом обретенный хвост. Ведь именно хвоста ему недоставало, чтобы стать у волков Крайней Дали настоящим вожаком и управлять ими! Не то чтобы его совсем не уважали – напротив, за год, проведенный в этих краях, Хип получил такую власть, какой еще не достигал никто из чужаков. Отчасти это объяснялось тем, что раньше он был глодателем в клане МакДунканов и стал первым за долгое время клановым волком, прибывшим в Крайнюю Даль по собственной воле. Остальные чужаки приходили сюда чаще как волки-одиночки или волчата, чьи матери умерли при родах в отдаленных логовах. Они ничего не знали о клановом распорядке и не имели ни малейшего представления о дисциплине. Хипу же хватило ума понять, что чужакам в Крайней Дали необходима хотя бы видимость порядка – только так они могли бы стать сильной сплоченной группой, а именно силы и жаждал Хип.

Он постепенно собирал под своим началом волков-одиночек, а затем ему удалось подчинить сразу две своры чужаков. В голодное время Хип организовал своего рода разбойничий дозор, нападавший на обессилевших клановых волков, отбившихся от стай. В Крайней Дали поедание себе подобных и раньше не считалось чем-то предосудительным, а во время голода и вовсе стало совершенно обычным делом.

Так что, пока волчьи кланы голодали, своры чужаков пировали вовсю и даже понемногу толстели. Для самого Хипа дело было даже не в том, что надо как-то выживать: он испытывал удовольствие оттого, что поедал волков, которые раньше, покуда он был клановым глодателем, унижали и оскорбляли его. Каждый проглоченный кусок доставлял ему невероятное наслаждение, граничащее с сумасшествием. Но Хип никогда не терял рассудка и всегда оставался начеку. Однажды ему удалось переманить на свою сторону двух членов клана – волка и волчицу, следовавших за Пророком. Он нашел их совершенно изможденными, погибавшими от оставленных чужаками ран, выкормил их и вернул к жизни. После этого они, естественно, не переставали благодарить Хипа и поклялись ему в вечной верности.

Волчица, несмотря на то что была старше его, стала его супругой, и у них родился щенок. Хип стал отцом и чрезвычайно этому радовался, хотя понимал, что его сыну предстоит многому обучиться. Это был крошечный щенок со слишком мягким тельцем, похожий на крота и необычайно плаксивый. Но с ним Хип разберется позже. Сейчас же, после ужасного землетрясения, надо сначала позаботиться об укреплении собственной власти, раз уж выдался удобный случай.

Вечером, прямо перед землетрясением, свора Хипа затащила очередного убитого волка в оставленное кугуаром логово. Здесь до сих пор стоял резкий запах хищника.

– Господин, – обратился к Хипу Рагс, принимая позу покорности – чего чужаки раньше никогда не делали, но чему быстро научились. – Разрешишь ли ты мне оказать тебе честь?

Хип кивнул крупному рыжему волку, повернулся к своей супруге Алиак и посмотрел на нее с одобрением. Она хорошо учила волков правильному обращению к вышестоящим. Но тут Рагс сделал нечто, что никогда не делали даже клановые волки. Это был новый обычай, введенный самим Хипом; Рагс с его длинными, острыми клыками годился для него как нельзя лучше. Резко сомкнув челюсти, он одним махом откусил у мертвого волка хвост.

У Хипа хвоста не было от рождения, и он постановил, чтобы хвосты всех убитых волков доставляли лично ему. При этом он не ограничивался хвостами волков. Всякий раз, наблюдая за кроу – смертельными поединками, которые чужаки ради развлечения устраивали между пойманными животными, Хип требовал, чтобы ему отдавали и хвосты побежденных. За несколько месяцев у него скопились сотни хвостов, которые он хранил в тайном месте где-то в Крайней Дали.

Но тем вечером, когда Рагс уже собрался было торжественно преподнести Хипу очередной хвост, раздался глухой раскатистый звук и яростно зашаталась земля.

– Все наружу! Быстро! – закричал Хип.

С потолка посыпались камешки, и глодатель испугался, что логово вот-вот обрушится. Все волки мигом выскочили наружу, за исключением двоих, придавленных огромными валунами; еще один исчез во внезапно открывшемся у входа проломе.

– Алиак! Алиак! – крикнул Хип.

– Я тут! Мы с Аббаном в порядке! – отозвалась волчица.

Вокруг по-прежнему сыпалась каменная крошка, взметались клубы пыли, но в общей суматохе Хип вдруг испытал непривычное покалывание – словно уселся на колючий кустарник. Едва удерживая равновесие на содрогающейся почве, он обернулся и недоверчиво заморгал.

«Не может быть!» – подумал волк, вытягивая шею и разглядывая то место, где раньше находился небольшой обрубок. Но сомнений быть не могло – и это не плод его воображения и не обман чувств. Пусть весь мир сошел с ума, но он-то, Хип, рассудка не лишился!

– У меня вырос хвост! – пробормотал он, едва дыша. – Хвост! Наконец-то!

Он сразу понял, что это означает. Землетрясение разрушило священный уголь, и сбылось пророчество первого короля Хуула: то, что было сломано, стало целым. Пусть хоть весь мир распадется на куски, но он, Хип, наконец-то стал настоящим волком. У него есть хвост!

Вокруг бушевал хаос, но глодатель от счастья парил на седьмом небе. У него есть хвост!

Несколько дней после землетрясения Хип беспрестанно любовался своим новым хвостом и постоянно вилял им в разные стороны. Когда на него никто не смотрел, он даже пробовал зажимать его между ногами в позе покорности – просто так, из любопытства. Он пытался хлестать им своего сына Аббана, что для того, несомненно, было только к лучшему – в любом случае это не так больно, как затрещина. Свою супругу Алиак Хип заставлял разглаживать у себя на хвосте шерсть и складывать ее волосок к волоску. Ему очень нравилось, что кончик хвоста белый, не такого цвета, как остальная шкура, – глодателю казалось, что это производит большое впечатление на других волков и придает ему солидности.

Конечно же, он ошибался. Чужаки у него за спиной посмеивались над ним и говорили, что тщеславие пожирает его костный мозг. И были правы.




Миррглош, молодой щенок, проживший в Кольце не более половины луны, вытянул шею, выглядывая из-за каменного завала, и недоверчиво заморгал.

– О Люпус! – выдохнул он.

«Разве такое возможно? После всего, что мы пережили!»

Морду его щипал холодный порывистый ветер, уныло завывающий над развалинами Кольца. За беспорядочным нагромождением камней вздымалась белоснежная гора, выше любого из обрушившихся вулканов. Неужели это и есть то, что называют ледником? Край его нависал так близко, что заслонял собою солнце. «Ледник Хратгар», – вспомнил Миррглош, ощущая очередные подземные толчки. Этот ледник походил на гигантского зверя, ощетинившегося хрустальными иголками, – на белого медведя-гризли! Щенок однажды слышал песню скрилина о безумном звере, который топтал и пожирал все на своем пути.

Миррглош завыл, но его голос потонул в громком шипении – ледник поглощал остатки вулканов. Он без труда гасил озера лавы – так медведь, не замечая, топчет и ломает ветви мелкого кустарника. Из-за ледника теперь почти не было видно неба, не то что солнца!

Голова закружилась, и Мирр упал в обморок.

Неизвестно, сколько времени щенок провел без сознания, но, проснувшись, подумал, что уже умер.

«Неужели я лохин?»

Волчонок облизал лапку. Лапку он чувствовал. Или это ему только кажется? Повертев головой, Миррглош исхитрился укусить себя за плечо.

– Ай!

Укус оказался таким сильным, что пошла кровь.

– Вроде живой, – пробормотал он и горько заплакал.

Сил на то, чтобы сдерживаться, у него уже не оставалось: слезы лились ручьем – слишком много всего произошло с ним за такую коротенькую жизнь. Сначала от Мирра отказались родители, хотя он даже не был малькадом. Родился он красивым, прекрасно сложенным и совершенно здоровым щенком, и мама всегда называла его «мой хорошенький». Но потом случилось очень, очень плохое: в их краях появился странный волк со шлемом и маской на голове. Он называл себя Пророком, и родители Мирра попали под его чары. Они забыли о клане, забыли о еде, даже о родном щенке забыли.

Мирр никогда не забудет день, когда покинул родителей. И никогда не забудет пустой, отсутствующий взгляд зеленых глаз матери, который так и не стал осмысленным, даже после того как при ней разоблачили Пророка. Она и ухом не повела в ответ на мольбы Мирра; несмотря на все увещевания, родители просто повернулись и побрели прочь, словно во сне. Тогда-то Фаолан и взял щенка зубами за шкирку, а потом они с Эдме по очереди несли волчонка к Кольцу, где показали самому фенго.

Финбар взглянул на него и назвал «маленьким чудом» – «мирр глош» на древнем волчьем языке. Так у него появилось новое имя; чаще всего его звали просто Мирр, то есть «чудо». Когда-то у щенка было другое имя, то, которое дали ему родители, но теперь оно казалось чем-то далеким, почти нереальным, таким же, как и воспоминания о них. Как будто то имя ушло от него в день, когда от него отвернулись мама и папа.

Здесь к нему все относились хорошо, особенно Эдме, после того как Фаолан с сестрами покинули Кольцо. Но где же тогда все? «Хватит скулить!» – одернул Мирр сам себя. Нужно как следует подумать. Сколько прошло времени? Где остальные волки? И что случилось с миром?

Щенок осторожно выбрался из своей норы. Северная и восточная части Кольца покрывал ледник. Остальное пространство было усеяно беспорядочно наваленными булыжниками и валунами, почерневшими от копоти. Священное Кольцо словно разделили на две части – белую и черную. Мирр нерешительно сделал несколько шагов вперед.

За то недолгое время, что он провел в Кольце, волчонок уже успел к нему привыкнуть. За всю историю Кольца здесь ни разу не было ни одного щенка, но Миррглоша все очень быстро приняли за своего: от неразговорчивых сов-угленосов до строгих тайг – наставников новых глодателей. Все любили щенка, баловали его и разрешали свободно бегать среди друмлинов звездными ночами, когда огненные извержения вулканов полыхали особенно ярко. Мирр даже немного жалел, что не родился малькадом, – иначе он обязательно бы принял участие в состязании за право стать стражем. Недостатки остальных волков нисколько его не волновали; с точки зрения щенка все его новые друзья были самыми прекрасными существами на свете.

Теперь же, пробираясь среди обломков, он размышлял, остался ли кто-нибудь из них в живых. «Великий Люпус, пожалуйста, пусть это будет хотя бы Эдме!» Ведь другой такой доброй волчицы во всем свете не сыскать!

Мирр попробовал бежать, но споткнулся и едва не упал. Каменистая поверхность Кольца была такой неровной, что оставалось только осторожно переходить с одного обломка на другой. Иногда щенок замечал валуны, которые раньше часто были местом встреч стражей Кольца. А еще повсюду валялись кости – те самые, из которых некогда складывались друмлины, где дежурили стражники Кольца. Гаддерхил – место, где собирались стражи, – оказался затопленным целым озером пузырящейся лавы. А где же насесты, на которых сидели совы, желавшие поговорить с фенго после собраний? Где яма, в которую складывали свежие кости, чтобы они обсохли на ветру и были пригодными для глодания? Где площадка, на которой тайги обучали новичков премудростям несения стражи? Где логова, в которых волки отдыхали после дежурств, отряхивали друг друга от сажи и делились новостями?

Все вокруг изменилось до невероятности. Мирр то и дело замечал среди камней мертвых волков и обугленные тушки сов. Хоть кто-то живым остался? С каждым шагом волчонок все сильнее боялся увидеть Эдме, лежащую с проломленной головой, как это случилось с серебристой безухой волчицей Колин или с тайгом Крюком. А вдруг у нее переломлена спина, как у Сноудона, и язык так же неестественно свисает из пасти?

Мирр не знал, что произошло раньше – земля затряслась или на Кольцо навалился ледник с блестящими и острыми, как когти сов, ледяными краями. Понятно только, что ничего уже не вернуть, ничто отныне не будет как прежде. Все вокруг разломано, побито, рассыпано и разворочено. Из земли то тут, то там торчали выглоданные волками кости и инструменты, которыми совы пользовались в своих кузнях, – бренные останки былого мира.

Хуже всего оказалось там, где текли реки лавы, вырвавшейся из жерл обрушившихся вулканов. На своем пути она никого не щадила, и ее жертвы, несчастные, опаленные и превратившиеся в камень, навечно застыли в позах, свидетельствующих об их бескрайних мучениях. Разрушения были настолько обширными, что Мирр невольно подумал о том, почему избежал всеобщей участи. Его не раздавил под собой ледник, не сожгла лава вулканов, не засыпали камни обвалившихся скал. «Почему я не погиб вместе со всеми? Что меня спасло?»

Тут до слуха щенка донеслось едва различимое всхлипывание. Однако сколько он ни вертел головой, источника этих звуков определить не мог. Да и как узнать, где скрывается выживший, если все вокруг так изменилось?

Он стоял у огромной плиты, которая, насколько он мог судить, раньше находилась на потолке гаддерхила, а потом скатилась по склону и остановилась возле… «Так это же возле логова Эдме!» Шерсть на холке Миррглоша встала дыбом, на смену страху и отчаянию пришла надежда. «Вдруг она еще жива?»

– Эдме! Эдме! – закричал волчонок. – Ты там?

Но вместо ответа он слышал только всхлипывание.

Мирр взобрался на кучу камней и выглоданных костей. Он понимал, что нужно передвигаться осторожно, чтобы остатки друмлина не обрушились дальше и не погребли под собою Эдме – в логове, которое она делила с Фаоланом. Обнаружив среди камней небольшой проем, он прижался к нему глазом и немного поморгал, привыкая к темноте, пока не смог различить очертания волчицы. Эдме! Мирр задрожал всем телом. На шкуре ее не было видно следов крови, ран – вроде бы тоже. Судя по всему, она спала, но беспокойно водила ушами и время от времени всхлипывала или тягостно вздыхала. «Наверное, она чувствует, что выжила и осталась в одиночестве!»

– Эдме! Это я, Мирр! Я здесь!

Эдме зашевелилась и медленно перевернулась на бок, открыв единственный глаз. Мирр вдруг понял, что тут что-то не так. Раньше у всех стражей Кольца имелся какой-нибудь недостаток, но тела погибших, мимо которых он проходил по дороге сюда, казались совершенно целыми. У прежде безухой Колин, например, было два уха; язык Сноудона оказался сплошным, а не расщепленным, как у змеи; даже Лейта, прекрасная волчица с красивым черным мехом, имела все четыре ноги, а не три. Так почему же у Эдме до сих пор только один глаз?

– Эдме?

– Это ты, Мирр? – Глаз Эдме застилали слезы. – А кто-нибудь еще выжил?

– Похоже, нет, – грустно ответил Мирр. – Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо… просто немного… немного…

Эдме замолчала, не зная, что еще сказать.

– Немного чудно, правда? – спросил щенок. – Мирр глош!



Глава пятая

Водяное крыло


– Я К НЕЙ НЕ ПРИВЫК!

Фаолан рассматривал свою лапу со смесью тревоги и удивления. Ему все-таки удалось зацепиться за край льдины и не соскользнуть в море. Лапа, до сих пор бывшая свидетельством того, что он малькад, выпрямилась, но казалась ему теперь совершенно чужой.

– Движется совсем по-другому.

– Но неплохо работает. И это главное, – сказала Мхайри, всматриваясь в волны. – Куда мы направляемся?

– К западному берегу залива. Если ветер не переменится, – ответил Фаолан.

– Но та… белая штука… такая огромная… – пробормотала Дэрли, не в силах подобрать слова для описания не виданной ранее ледяной горы.

– Ледник? Это Хратгар, – сказал Фаолан. – Мне о нем рассказывала Гвиннет.

– Куда он делся? Мне казалось, нас вот-вот раздавит. Разве ледники двигаются так быстро? Я думала, они очень медленные.

– Точно сказать не могу, но, наверное, его столкнуло с места землетрясение. А может, вся эта толща льда стала быстрее двигаться из-за воды.

Фаолан прищурился, но, сколько ни всматривался вдаль, не мог различить очертаний Быстробуйного или Моргана – вулканов на восточной стороне Кольца. Вдоль горизонта тянулась непрерывная белая полоса. Он в задумчивости повернулся к Дэрли.

– Нас-то он пощадил, а вот Быстробуйный и Морган, пожалуй, нет.

– Ты о чем? – удивленно переспросила Мхайри.

Фаолан сам изумлялся тому, что видел, но по-прежнему настойчиво всматривался вдаль. В какой-то момент ему показалось, что у самого горизонта вспыхнуло пламя вулканов – и тут же погасло, поглощенное ледником. В душе серебристого волка ожил страх. Как там Эдме? Ведь она часто несла стражу как раз у Быстробуйного и знала повадки этого вулкана лучше любого другого стража. Но теперь от вулкана не осталось никаких следов, никаких неровностей на горизонте, никаких клубов дыма – только растворяющаяся в тумане белая масса. Неужели ледник действительно может двигаться настолько быстро?

Скрилины иногда рассказывали древнюю легенду о Белом Гризли – невероятно огромном ледяном медведе, пожиравшем на своем пути землю, луга и горы. Но это была лишь легенда, и Фаолан не уделял ей особого внимания, потому что любил свою кормилицу, медведицу Гром-Сердце, и ему не нравилось, когда медведей в сказках и легендах изображали чудовищами. Теперь он вдруг подумал, что прообразом Белого Гризли мог быть настоящий ледник, который когда-то в древности точно так же разрушил привычный для волков мир.

С моря подул резкий ветер, подымая огромные волны. Их гребни нависали над головами Фаолана с сестрами, а потом со всей силы обрушивались на хрупкий ледяной плот, едва не разламывая его. Волки плотнее прижались друг к другу и что есть мочи цеплялись за лед когтями, чтобы их не унесло в открытое море.

Небо постепенно затягивалось темными, мертвенно-синими тучами. Из глубины водной бездны поднялась особенно высокая волна, как будто вознамерившаяся достать до самой луны и сбить ее с неба.

– Держитесь! – крикнул Фаолан, и они еще сильнее вцепились в лед. Льдина накренилась, ушла целиком под воду, а потом выпрыгнула, словно поплавок. Каким-то чудом волки удержались на ней, хотя и промокли до костей.

– Нас сносит с курса! – прокричал Фаолан.

– С какого еще курса? – закричала в ответ Дэрли.

– Я – страж. Мне нужно вернуться к Кольцу.

«И увидеть Эдме, – добавил Фаолан про себя. – Убедиться в том, что она не погибла».

Жизни без Эдме он уже не представлял. Сама мысль о том, что с ней могло что-то случиться, казалась непереносимой. Бледная луна и пляшущие на небе звезды, казалось, смеялись над ним: «Глупец! Стражам нельзя любить, заводить подруг, создавать семьи». Но Фаолан понимал, что глубокое чувство, которое он испытывал по отношению к Эдме, никуда не исчезнет, кто бы ни старался его разубедить.

Течение развернуло льдину и понесло ее прочь от берега. На юге, похоже, вода по-прежнему была покрыта льдом, но достаточно ли он крепкий, чтобы выдержать их вес? Ледник оставил после себя огромную рваную рану – полосу открытой воды, в которой перемешались целые стволы деревьев, ветви, корни и прочий мусор; на мелководье волны бурлили по острым камням.

– О чем ты думаешь, Фаолан? – спросила Дэрли.

– Я думаю о том, как нам развернуть эту льдину и направить ее нужным курсом. Если бы мы находились ближе к берегу, то до него можно было бы просто доплыть. Но здесь очень сильные и запутанные течения. Не думаю, что у нас получится.

– Развернуть льдину? Как это? – удивилась Мхайри.

– Ты что-то упоминал про курс. Обычно так говорят совы, это их слово, – заметила Дэрли.

– Да, совам часто приходится летать против ветра. При этом они движутся не прямо в нужном направлении, а зигзагами. Это называется «рулить». Гвиннет мне рассказывала.

Фаолан это сказал – и удивился собственным словам. На самом деле Гвиннет говорила ему о полете далеко не всё. Откуда, например, он знает, что сова рулит хвостом, изгибая его под разными углами? Их льдина не слишком массивная; вот если бы ее удалось развернуть… Примерно так, как разворачиваются совы при помощи хвоста и крыльев…

Мимо проплывала крупная ветка.

– Хватайте ее! – пролаял Фаолан.

Мхайри вцепилась в дерево зубами.

– Молодец, Мхайри!

Серебристый волк прижал ветку лапой к льдине и несколько минут внимательно ее рассматривал.

– Что ты собираешься с ней делать? – не вытерпела Дэрли.

– Для начала обглодаю.

– Но это не кость, Фаолан, – сказала Мхайри, обменявшись тревожным взглядом с сестрой.

– Да, не кость. Она мягче кости, и для ее обгладывания мне потребуется больше времени. Не хочу ее поломать.

Фаолан еще раз внимательно всмотрелся в ветку. Он представил себе слегка изогнутый предмет с плоской поверхностью. «Как придать ветке нужную форму?» – спросил он себя, закрывая глаза. Обгладывать ветку – совсем не то, что обгладывать кость.

Ветка пропиталась соленой водой и оказалась еще мягче, чем он ожидал. Под его зубами древесина превращалась в бесформенную волокнистую массу, но это его не останавливало. Если удастся расплющить один ее конец и придать ему ровные очертания, то, возможно, он сможет выполнить то, что задумал.

– На что это похоже, Мхайри? – спросил он.

– Э-э-э… на разжеванный кусок дерева?

– А больше ни на что?

– Кроме разжеванного куска дерева?

– Да. Ничего не приходит на ум?

– Нет. Извини, Фаолан, – Мхайри еще раз обменялась встревоженным взглядом с сестрой.

– Если бы я приставил ее к своему хвосту, то на что бы я походил?

– Ну… наверное, на волка, который приставил к своему хвосту изглоданный кусок дерева, – предположила Мхайри.

– Верно, а еще?

Сестры беспокойно передернули ушами. Они хотели помочь брату, но совершенно не понимали, что он задумал и зачем ему эта изглоданная ветка. Волчицы только покачали головами в недоумении.

– Извини, Фаолан, но, может, ты расскажешь нам, и тогда мы догадаемся?

– Ну ладно. Не смейтесь, но она напоминает мне хвостовое оперенье совы.

– Ох! – воскликнула Дэрли. – Теперь я понимаю, к чему ты клонишь!

– Зачем тебе обгладывать палку, чтобы она походила на хвостовое оперенье совы? – спросила Мхайри.

– Я хочу развернуть льдину и направлять ее движение. Примерно так, как разворачивают свое тело совы с помощью крыльев.

Некоторое время сестры молча смотрели на Фаолана, но хотя бы не называли его кэг-мэгом.

– Ну что же, – сказала наконец Дэрли. – Только получается, что всего у них три крыла, если хвост тоже считать крылом, как это делаешь ты.

– Да, и в этом-то и заключается проблема, – согласился Фаолан.

Дэрли склонила голову набок.

– Эта ветка будет одним большим крылом. Нужно обглодать ее посильнее, чтобы крыло было крупнее. Тогда им можно будет размахивать в воде из стороны в сторону.

Возможно, слово «размахивать» было не совсем верным, но Фаолан сразу же понял, какой должна быть ветка, способная разворачивать льдину. Одно гигантское крыло.

– Конечно! Ты гений, Дэрли! Что, если начать отсюда? – указал он на место примерно в двух третях от конца ветки. – У нас тогда получится настоящее водяное крыло!

– У нас? – в унисон переспросили сестры.

– Но Фаолан, мы же не глодатели, – запротестовала Мхайри.

– Вы что, считаете глодание ниже своего достоинства? – поразился Фаолан.

– Нет, что ты! – взолнованно ответила Дэрли, зажав хвост между ног. – Просто мы не умеем глодать так, как умеешь ты. К тому же дерево – это не кость, с ним все по-другому.

– Я тоже не привык к дереву, – сказал Фаолан, бросив взгляд на свою новую лапу, которой придавливал ветку. – Все теперь стало другим. Ну ладно, не будем медлить. Помогайте мне.

Сестры переглянулись и принялись за работу. Вскоре им удалось достаточно размягчить и расплющить нижнюю треть ветки.

– А теперь проверим! – сказал Фаолан.

Их льдина была не совсем правильной формы. Она напоминала треугольник с выпуклостями и острым концом, направленным к дальнему берегу залива – в том направлении, в котором они и хотели плыть. На противоположном конце льдины Фаолан заметил небольшую расщелину примерно такой же ширины, что и ветка. Удачное место, чтобы закрепить ветку!

– Помогите мне. Нужно вставить ветку в эту щель. Не хочу, чтобы ее унесло водой.

– А как это сделать? – спросила Дэрли.

– Осторожно! Держите ветку покрепче зубами, а я попробую направить ее в расщелину.

Волков обдало брызгами.

– Урскадамус! – воскликнул Фаолан, которому вода попала прямо в глаза. Он попытался упереться одной лапой в лед, а другой подтолкнуть водяное крыло. Если бы только у него была прежняя изогнутая лапа, из-за которой его объявили малькадом! Он научился в совершенстве владеть ею и знал, как ее поворачивать. А новая лапа оказалась совершенно непригодной.

Раз пять они пытались втиснуть ветку в расщелину, но ничего не получалось. Мхайри и Дэрли не хотели сдаваться. Даже сжимая мокрую древесину зубами, они старались поддержать своего брата.

– У тебя получится, Фаолан! – пробормотала Мхайри сквозь стиснутые зубы.

– Да-да! – подтвердила Дэрли.

На пятнадцатый раз Фаолан сдался.

– Бесполезно. Мхайри, отпусти ветку и встань на нее всем весом, чтобы не соскользнула.

Шкуру Дэрли покрывали блестящие льдинки. Волчица выглядела смертельно уставшей, но в глазах ее сверкал живой огонек.

– Фаолан, у тебя получится!

– Только не с этой лапой. Она ни на что не годится! Я к ней не привык.

– Фаолан! – выпалила Мхайри. – Я ни разу в жизни не слышала, чтобы ты скулил. И не начинай. У тебя все получится.

– Перестань вспоминать о прежней лапе и подумай о той, которая у тебя есть сейчас, – вмешалась Дэрли. – Пусть твоя старая лапа научит новую.

Фаолан посмотрел на сестру в недоумении.

– Как-то странно все это, правда? Как будто весь мир перевернулся вверх дном.

– Да ты оглянись! – убеждала его Дэрли. – Весь мир действительно перевернулся вверх дном.

– Ну ладно, попробую еще раз.

Фаолан закрыл глаза и постарался представить себе прежнюю лапу, как бы он направлял ею ветку в расщелину. Перед его мысленным взором предстала подвернутая лапа со всеми пальцами и когтями. Мышцы сами вспомнили, что нужно делать, и волк почувствовал, как они привели в действие его новую лапу.

– Держите крепче! – крикнул Фаолан.

Ветка угодила точно в расщелину и плотно вошла в нее, застыв на месте.

Фаолан вспомнил, как он, запрокинув голову, наблюдал за парившей в небе Гвиннет, которая наклоняла крылья и хвост под разными углами и, несмотря на сильный ветер, меняла направление полета. Ветка вздрогнула, затем подалась в сторону под действием течения. Фаолан вцепился в верхушку и навалился на нее всем телом. Ушами он подал знак Дэрли и Мхайри сделать то же самое. Вместе им удалось подтолкнуть ветку в противоположную сторону, и льдина немного повернулась. «По-моему, я начинаю понимать, что значит рулить», – сказал себе Фаолан. Они еще раз навалились вместе на ветку, и льдина наконец развернулась.

– У тебя получилось, Фаолан! – радостно крикнула Мхайри. – У нас получилось!

«Да, получилось», – подумал Фаолан. Но по мере того как дальний берег приближался и становились более заметными следы разрушений, его костный мозг все больше холодел. Вдали не было и намека на Кольцо Священных Вулканов, которые некогда гордо возвышались над окружающей местностью.

«Как там Эдме? – от ее имени сердце Фаолана застучало быстрее. – Где она? Что случилось с ней?»

Когда они приблизились к берегу, волны утихли. На востоке забрезжил рассвет. Начинался очередной день. Но что такое день без Эдме?



Глава шестая

Еще одна шкура


В ГОЛОВЕ У САРК КРУТИЛАСЬ ТОЛЬКО ОДНА мысль – во что бы то ни стало вернуться в пещеру. Ни о чем другом она больше не думала. Ее бок пересекала глубокая рана; со временем она начнет гнить, отравит кровь и в конечном итоге погубит волчицу, но до той поры обязательно нужно вернуться в пещеру, в логово, разбитое посреди Топи. Сарк хотелось умереть на своей земле, рядом с печами, и горнами, и кувшинами памяти, которых она накопила немало за свою долгую жизнь. Если придется умирать вдали от этих кувшинов, от хранящихся в них запахов, от воспоминаний, которые они навевают… нет, даже мысль об этом казалась чудовищной, и волчица гнала ее прочь.

Сарк до сих пор до конца не понимала, что же произошло. Она стояла под голубой елью в Тенистом лесу, над которой летала Гвиннет, а в следующее мгновение земля задрожала, все полетело кувырком, и она оказалась неизвестно где, совсем одна, с ужасной кровоточащей раной в боку. К счастью, все кости целы, а кровотеченье удалось остановить при помощи снега и редкого и очень ценного мха «кроличьи ушки». Всегда практичная Сарк безостановочно повторяла про себя слова поддержки: «Мои ноги пока что передвигаются, нюх у меня не пропал. Я еще на многое способна, хвала Люпусу. Никто не живет вечно, но я могу добраться до Топи, прежде чем погибну!» Она говорила это снова и снова, заставляя себя двигаться дальше, несмотря на усталость.

Сарк понимала, что некоторые волки сочтут землетрясение наказанием Люпуса за прегрешения неверных. Но она не верила в подобную чушь. Она даже не была уверена в существовании Пещеры Душ, Скаарсгарда и самого Великого Звездного волка Люпуса. Она была слишком практичной, чтобы придавать значение разработанным до мелочей правилам поведения, законам и обычаям клановых волков. Священными для Сарк были лишь воспоминания, суть жизни. А поскольку в основе воспоминаний лежали запахи, то им волчица уделяла особое внимание.

Обоняние Сарк славилось по всей стране Далеко-Далеко, и теперь, держа путь домой, она полагалась на свое тонкое чутье. Но сейчас привычные запахи перемешивались с серными испарениями вулканов и мешали ориентироваться. Похоже, будто земля страдала отрыжкой, делавшей ее дыхание зловонным. Как там это называют совы? Ярпи-барпи. Иногда у сов находились очень удачные слова для описания того, что волки сочли бы слишком грубым. «Отрыжка» – неуклюжее и довольно скучное слово, не передающее всех значений совиного термина. Словно земле необходимо принять один из специальных отваров Сарк из белены и мяты, чтобы исправить пищеварение – вроде тех, которые она давала волкам, страдающим от поноса.

В своих странствиях Сарк утратила чувство времени. Она видела, что солнце движется по небу, но из-за взвешенного в воздухе пепла ей казалось, что вокруг царят вечные сумерки. Она не чувствовала ни голода, ни боли, но заставила себя съесть найденного мертвого сурка. Она понимала, что если хочет добраться до Топи живой, то силы ей еще понадобятся.

Сейчас, пожалуй, больше пищи волчице требовался редкий мох «кроличьи ушки». Рана в боку вновь открылась, а большой потери крови она не вынесет. Но вскоре Сарк набрела на вырванные с корнем березы, и у нее родилась идея. У себя в пещере она держала небольшой запас березовой коры, которую, хорошенько прожевав, прикладывала к ранам волков, полученным от лося или оленя во время охоты в бирргисе.

Сарк сделала привал, содрала с берез кору, разжевала ее до однородной массы и приложила к ране на боку. При этом она думала о Фаолане. Фаолан понравился ей с самой первой их встречи, когда был еще молодым годовалым волком. Его подвернутая лапа оставляла странные следы на земле, и предводители кланов решили, что это заболевший пенной пастью волк, которого нужно выследить и уничтожить, прежде чем он заразит своим безумием других. «Каким же замечательным волком Фаолан оказался! Надеюсь, он выжил. Такой волк появляется раз в тысячу лет».

От этих мыслей беспокойный глаз Сарк снова принялся бешено вращаться. Слова «раз в тысячу лет» отдавались в ее душе каким-то смутным эхом. Ведь когда-то давно волчица прошептала в один из кувшинов памяти странный вопрос: «Неужели Фаолан – дух вихря?»

Она вспомнила изящный, особенно красивый кувшин, к которому прижимала морду в тот раз. Он был покрыт зеленой глазурью, сделанной из собранного к югу от излучины большой реки ила. И снова в сознании молнией промелькнула мысль: «Я должна вернуться к своим кувшинам!»




Фаолан и его сестры пристали к берегу на рассвете и целый день прокладывали себе путь по разрушенной местности, с трудом передвигаясь на уставших ногах. Фаолана заставляла двигаться вперед мысль об Эдме и Кольце, но ближе к ночи сестры запротестовали. Всем требовался отдых, и Фаолан согласился сделать привал. Но сон к нему не шел. Он лежал и прислушивался к легким глухим толчкам, которые продолжали едва заметно сотрясать землю.

Над его головой сияло созвездие Великого Медведя, и он вспомнил летние ночи, когда они вместе с Гром-Сердцем изучали звезды. Гром-Сердце показало Фаолану созвездие Великого Медведя, когда он еще был совсем маленьким щенком. Странно, что он не вспомнил об этом за все прошедшие годы. Что она тогда говорила? Пребывая на границе сна и яви, волк постарался припомнить ту беседу. Медведица говорила о том, как от последнего когтя на задней лапе Великого Медведя провести линию до звезды, которая всегда находится на одном и том же месте. Если двигаться в направлении этой Неподвижной звезды, как ее называют совы, то можно прийти в местность под названием Крайняя Даль.

«Когда-то у меня там была берлога, – сказала Гром-сердце. – Когда-нибудь…»

«Когда-нибудь что?» – нетерпеливо спросил маленький Фаолан.

Медведица окинула его беспокойным взглядом и ничего не ответила.

«Когда-нибудь мы туда придем?» – не унимался волчонок.

«Возможно. Но я не думаю, что там хорошо для таких, как ты».

«Таких, как я?»

«Таких, как я, таких, как я…» Эти слова эхом перекатывались в его голове, холодком пробежали по жилам и по костному мозгу, а потом звучно отразились в огромном сердце, таком, как сердце его Кормилицы.




На этот раз его шкура была не серебристой, а темно-бурой и очень плотной, как у медведя. Он стоял в золотистых водах реки во время Луны Лосося и, взглянув на свое отражение, увидел, что он не маленький волчонок, а огромный медведь-гризли.

До него донесся тревожный крик медведицы. Ее медвежатам грозила опасность. Он выпустил изо рта рыбу и выбрался на берег, где друг против друга замерли медведица и лось. Поднявшись на задние лапы, он заревел, и от мощного звука затряслось все его тело. Но лось не сдвинулся с места, а лишь слегка склонил голову, увенчанную величественными, неимоверно большими рогами. Если бы медведь и дальше бы стоял на задних лапах, то лосю было бы легче целиться, поэтому медведь опустился, перекатился по земле и ударил противника передней лапой. Нога лося, выскочив из сустава, дернулась, и животное, словно подкошенное, рухнуло на землю. Эо – так звали Фаолана в обличье медведя – подошел к лосю и одним махом оторвал ему ногу от плеча, а потом разодрал ему брюхо, достав до самого сердца. Животное больше не чувствовало боли.

«Нужно сделать что-то еще», – подумал Эо. Он смутно помнил о каком-то другом ритуале, об особой церемонии, но для лохинвирра, то есть для той благодарности, которую хищник высказывает своей жертве, было уже поздно. И почему он вообще вспомнил о лохинвирре? Лохинвирр был волчьим ритуалом, а не медвежьим. «А я медведь, – сказал себе Эо. – Медведь».




Воспоминания о совершенно другой жизни окутали сознание Фаолана, как по утрам спящих в низине путников окутывает туманная дымка. Эти воспоминания казались на удивление настоящими, как будто он когда-то действительно был медведем.

«Я был медведем! Я выбрал жизнь медведя! Это была часть моей тайны – выбор медведя». Он не был Гром-Сердцем. Не был Фаоланом. Он был Эо, убившим лося. «Я Эо! Я был Эо!»

– Фаолан, проснись! Пора идти дальше. Просыпайся! – легонько подталкивала его с Мхайри.

Фаолан открыл глаза, несколько раз моргнул, посмотрел на сестер и подумал, знают ли они о том, что ему снилось и кем он был. Видят ли они перед собой волка или медведя в шкуре волка?



Глава седьмая

Прочь из хаоса


ВСЕ ПРЕЖНИЕ ОРИЕНТИРЫ, ПО КОТОРЫМ раньше прокладывала себе путь Гвиннет, исчезли. В ночь землетрясения она летела по звездам, но наступил день, и звезды погасли.

День этот не походил ни на какие другие дни, которые ей довелось прожить; воздух был наполнен пеплом и частичками пыли. Словно невероятно огромный медведь-гризли заболел пенной пастью и в безумии пронесся по миру, сметая все на своем пути.

Сова летела над землей, пересеченной глубокими уродливыми шрамами.

– Сарк! Сарк! – звала она волчицу. – Где ты?

Но ответа не было, и Гвиннет начала волноваться, уж не летает ли она кругами, сбившись с пути. Первым делом нужно отыскать новые знаки, потому что до наступления ночи ей не на что полагаться. В отличие от волков, у сов нет обоняния. Понятно, что солнце встает на востоке, а садится на западе, но в такой дымке трудно определить, откуда именно падает свет.

Для начала она решила полетать по увеличивающейся спирали, начиная от голубой ели. Понемногу Гвиннет освоилась в непривычной для себя обстановке и даже подумала, что примерно установила направление на Кольцо Священных Вулканов. Но, взлетев повыше, где воздух был чище, и посмотрев на север, она не увидела знакомых шапок. Во время землетрясения ночное небо озаряли всполохи огня от вулканов; в той стороне до сих пор поднимались вверх столбы дыма, но никаких характерных очертаний вулканов не было.

Землю по-прежнему сотрясали слабые толчки, и сова улавливала своим совершенным слухом глухой подземный рокот, но на его фоне она различила еще один слабый звук. Гвиннет склонила голову, чтобы при помощи ушных щелей определить положение источника едва слышного жалобного хныканья. Сипухе казалось, будто она просеивает грубую гальку в поисках мельчайших частичек серебра. «Не может быть! – подумала она. – В такое-то время!» Но, Великий Глаукс, кто еще мог издавать такие звуки, если не новорожденный щенок?!




Сова вдруг поняла, что находится неподалеку от своей кузницы. И в самом деле, хныканье доносилось как раз оттуда. Сразу она этого не поняла – уж слишком изменилась местность. Вход в небольшую нору, которую Гвиннет вырыла для сна и для хранения инструментов, преграждали повалившиеся деревья, вырванные с корнем, подобно голубой ели в Темном Лесу. И все же сомнений не оставалось – жалобный плач доносится именно из этой норы.

Прошло довольно много времени с тех пор, как Гвиннет была здесь в последний раз. Когда в этих краях почти окончательно исчезли стада карибу, и невозможно стало раздобыть олений навоз для горна, она временно перебралась к старой кузнице своей тетушки в Серебристой Мгле. Наверное, не стоит осуждать другое животное за то, что оно решило воспользоваться свободной норой в такое неспокойное время. Хотя, судя по всему, незваный гость уже давно чувствовал себя здесь как дома.

Гвиннет распушилась. Она не знала, как сообщить временному постояльцу о том, что пришла хозяйка. Оглядевшись, сова увидела кое-какие разбросанные по полянке инструменты – ведерко для угля, щипцы и один из любимых молотков. Интересно, куда подевались остальные?

Из норы донесся глубокий вздох, потом снова захныкал щенок, но тот, кто вздыхал, явно догадался о присутствии Гвиннет и, судя по всему, боялся показываться. Гвиннет склонила голову сначала в одну сторону, затем в другую. Своим чутким слухом она различила стук двух сердец: одного – большого и гулкого, а другого – маленького и торопливого. Вход в нору был аккуратно прикрыт ветвями, специально чтобы его не было видно издалека.

– Эм-м-м… хм, – вежливо прочистила горло Гвиннет. – Извините, если помешала, хотя это был когда-то мой дом. Не могли бы вы выйти или разрешить мне войти?

– Я не могу выйти прямо сейчас. Надеюсь, ты понимаешь, Гвиннет.

Масковая сипуха взволнованно завертела головой, как умеют только совы. Она узнала голос, хотя тон его был незнакомым.

– Банджа!




– Знаю, знаю, – сказала Банджа, когда сипуха вошла в нору и изумленно застыла на месте при виде того, что показалось ей не просто странным, а совершенно поразительным. Подумать только! В стране, измученной долгим голодом и разрушенной страшным землетрясением, случилось такое! Самая суровая волчица Стражи кормит грудью своего новорожденного щенка. Уж от кого, а от Банджи она такого совсем не ожидала. Гвиннет растерянно заморгала. Стражникам запрещалось заводить потомство из страха, что оно унаследует их физические уродства.

Как и у Эдме, у Банджи был только один глаз. Но на этом сходство и заканчивалось; если Эдме была сама доброта, то рыжая волчица отличалась дурным нравом. Ревнивая, завистливая, подозрительная – и вот она лежит в норе, прижимает к себе щенка с мехом цвета осенней травы и кормит его грудью!

– Что в-в-все это з-з-значит?

Клюв Гвиннет дрожал.

– Это Мод. Малютка Моди, как я ее называю. И я ее мама.

От тона, каким были сказаны эти слова, желудок Гвиннет готов был растаять.

– Можно подойти поближе?

– Конечно. Погляди, какая красивая.

Гвиннет подпрыгнула поближе к волчице и внимательно осмотрела малышку.

– Да, очень красивая, Банджа. Просто замечательная.

– Видишь, Гвиннет, у нее два глаза. Хотя они еще не раскрылись, но я специально проверила, что там под веками, и оказалось, что оба глаза на месте. Она совсем не похожа на меня!

Тут Банджа вспомнила о чем-то грустном и поникла головой.

– Фенго простит меня. Я понимаю, что нарушила один из самых строгих законов Кольца. Но даже если он прогонит меня, я не буду печалиться. Я в самом деле очень хотела стать матерью.

– Я бы на твоем месте об этом не беспокоилась.

– Почему?

– Ты давно была в Кольце? Ты вообще выходила наружу?

– Я пришла сюда несколько дней назад, до землетрясения. Я слышала… ужасные звуки… У меня тут есть запасы, я приготовилась заранее. Ради Моди. Я понимаю, что поступила плохо! Но я расскажу фенго все, и он меня поймет.

– Не думаю, что фенго будет возражать, – начала Гвиннет издалека. – Мне кажется, с Кольцом что-то случилось. По-моему, оно исчезло. Я не видела его очертаний вдали.

Банджа непонимающе моргнула и изумленно приоткрыла пасть, склонив голову, как будто пытаясь понять услышанное.

– Исчезло? – спросила она наконец слегка дрожащим голосом. – Исчезло?

– Да, но это еще не все.

– А в ч-ч-чем д-д-дело? – запинаясь, с трудом произнесла Банджа.

– Моди похожа на тебя.

Волоски на холке Банджи встали дыбом.

– Да как ты смеешь? – огрызнулась она.

– Да, дорогая Банджа, у тебя теперь два глаза, совсем как у Моди.

– Что?! – только и смогла сказать волчица.

– Пророчество, Банджа! Оно сбылось. Уголь освободился, и Кольцо распалось. Наступило время Великого Исправления.

Банджа замерла и моргнула. Потом, словно не веря, попробовала раскрыть тот глаз, которого у нее раньше не было. Испугавшись, она тут же зажмурила оба глаза и долго их не раскрывала.

– И что же нам теперь делать? – спросила она, немного придя в себя.

– Хороший вопрос. Мир изменился, Банджа. Теперь это совсем новый мир, не тот, что мы знали.

– А я тоже новая – волчица, – похвасталась Банджа, подталкивая мордой свою малышку с золотистым мехом.

«Хоть что-то хорошее во всем этом хаосе», – подумала Гвиннет и вознесла молитву Глауксу о том, чтобы с ее друзьями тоже все было хорошо.



Глава восьмая

Разрушенное Кольцо


С ТЕХ ПОР КАК ОН ВИДЕЛ КОЛЬЦО СВЯЩЕННЫХ Вулканов в последний раз, прошло не более половины луны, но все здесь стало совершенно другим. И дело не только в том, что обрушились вулканы. Фаолан хорошо помнил, как скрипел под лапами черный песок, как завывал ветер, огибая скалистые выступы, каким мягким был скопившийся в расщелинах вулканический пепел. Все это тоже исчезло. Сейчас он прокладывал себе путь среди еще дымящихся каменных обломков, а за ним шли сестры.

– Осторожней! Лава очень горячая! – предупредил он Дэрли, которая подошла опасно близко к огненному озеру, на месте которого когда-то возвышался Быстробуйный. Или это был Морган? Фаолан уже не мог утверждать наверняка, где какой вулкан стоял, не говоря уже о более мелких деталях.

Они прошли мимо обугленных останков двух сов-кузнецов, по-прежнему сжимавших в почерневших когтях инструменты. Одна держала щипцы, другая молоток. Фаолан остановился, чтобы осмотреть их внимательнее, и ощутил, как из желудка по всему телу ледяной волной разливается страх. Нет, они не похожи на Гвиннет. «Пусть только она спасется. Пусть окажется живой», – возносил он мольбы Люпусу.

Эти несчастные до последнего старались спасти свои драгоценные инструменты. Как они погибли? Ведь совы-кузнецы славятся тем, что храбро ныряют за самыми горячими угольками во время лесных пожаров, умело увертываясь от языков пламени. Они знали, как перескакивать с одного воздушного потока на другой, знали, как добывать извергаемые вулканами угли, не повредив не единого пера. Оставалось надеяться, что остальные совы уцелели.

Но никаких сов наверху не было, как не было и ни единого волка Стражи. Друмлины, на которых они дежурили, развалились. Стояла жуткая тишина. Земля наконец-то перестала дрожать, и, казалось, затихала даже бурлящая лава, понемногу охлаждаясь и застывая. Никому не нужные угольки тоже остывали и гасли, издавая едва заметное шипение, похожее на шепот.

– Малахий! – воскликнул Фаолан, заметив тело тайги, который некогда обучал его повадкам сов. Голова старого волка была расколота огромным валуном, тело погребено под камнями. Странно, что сейчас, после смерти, его ноги казались совершенно ровными. Рядом лежал труп Конни, болотной совы, одного из самых искусных угленосов Великого Древа. Говорили, что он обучался мастерству у самого короля Сорена, лучшего угленоса за всю историю Древа.

«Если уж погибли такие сильные совы, как Конни, то что говорить об Эдме?» – подумал вдруг Фаолан. С каждым шагом его охватывали всё более мрачные мысли.

– Эдме! – не вытерпел и крикнул он.

– Эдме! – ответило ему хриплое эхо.

Фаолан крикнул еще раз. Расположенная неподалеку груда камней зашевелилась, и обрушилась, подняв в воздух клубы пепла и пыли. Навстречу ему молнией бросился пушистый комок.

– Фаолан! Ты цел!

Это оказался Мирр, тут же залившийся счастливым лаем.

– Ты пришел! – воскликнула Эдме, выходя из-за кучи камней.

– Вы живы! Живы! – ответил им Фаолан.

На глазах его сверкали слезы радости. Он всё обнюхивал и обнюхивал волчицу с головы до ног и не мог остановиться, словно не верил в спасение своей подруги и соратницы по Страже. «Соратницы? – промелькнул у него вопрос, от которого слегка похолодел костный мозг. – Она же не просто моя соратница по Страже. Не просто подруга!»

– Эдме! Эдме! – повторял он вслух ее имя.

– Фаолан, твоя лапа! – изумленно воскликнула Эдме. – Действительно настало Время Исправления!

В ее единственном глазе тоже блеснула слеза.

– Только не для меня, – добавила она грустно и постаралась скрыть печаль, неестественно усмехнувшись. – Я же не родилась малькадом, меня такой сделали.

Волчица поспешно отвернулась, словно пытаясь скрыть от всех единственный глаз, как будто бы это была ее вина. Фаолан не сдержался, шагнул к ней и облизал ее морду, вытирая слезы языком. Почуяв его язык, Эдме содрогнулась.

– Твой глаз выбили, когда ты была совсем маленькой. Это не твоя вина. И этим единственным глазом ты видишь гораздо больше, чем иные волки двумя. Для меня ты – самая лучшая волчица на свете.




– Что мы едим? – спросил Фаолан, когда все расположились в наспех прибранном Эдме логове и принялись за еду.

– Леммингов, – ответила Эдме. – Странно вспоминать, что до землетрясения мы все голодали. Ледник оставил за собой множество трупов этих маленьких зверьков.

– Не понимаю, – пробормотал Фаолан. – Половина Кольца как будто превратилась в лед.

– Мне кажется, ледник прошел прямо по Кольцу, а потом разломился. Прошлым вечером мы с Мирром ощутили еще один мощный толчок и услышали оглушающий треск, – сказала Эдме. – А когда выбрались из пещеры, увидели, что прочь удаляется огромный ледяной кусок.

– Да-да, очень похоже на Белого Гризли! – вмешался Мирр, размахивая хвостом и радуясь, что к его мнению прислушиваются.

– Да, я помню эту легенду, – задумчиво пробормотал Фаолан.

«Что происходит, когда старые легенды оживают?»

– Насколько я могу судить, он прошел к северу отсюда, по территории МакДунканов, сметая все на своем пути и направляясь к Кривому Хребту. После себя он оставил огромные каменистые проплешины, на которых нашлось много этих маленьких грызунов. Мы с Мирром прикончили некоторых из умирающих и принесли сюда.

Эдме немного помолчала, вздохнула и продолжила:

– Все это так ужасно. После долгих месяцев голода мы наконец-то нашли пищу, только есть ее, кроме нас, некому…

– Ты хочешь сказать, что остальные погибли? – недоверчиво перебил ее Фаолан. – Я видел Малахию и Конни, а… а остальные стражи?

– Фенго точно погиб, – сказала Эдме.

Мхайри и Дэрли переглянулись и переспросили:

– Фенго? Погиб?

Эдме кивнула.

– Я отнесла его тело туда, где сушили кости. Там до сих пор много стервятников, они быстро с ним разделаются. Его кости уже высохли и почти выветрились.

– Лучше бы они лежали на кургане фенго, – мрачно сказал Фаолан.

– Самое удивительное, что этот курган стоит до сих пор!

Фаолан многозначительно посмотрел ей в глаза.

– Тогда отнесем кости Финбара туда. Нужно воздать ему последние почести. Ты помнишь, как об этом было записано на Кости Костей?

Эдме ответила ему серьезным взглядом, глаза ее сверкнули.

– Пусть Кольцо и разрушено, но дух его жив.



Глава девятая

Курган фенго


ПЯТЬ ВОЛКОВ СТОЯЛИ КРУГОМ В БЛЕДНОМ свете скользящего над горизонтом тонкого месяца. На морозном воздухе из их пастей выходил пар, окутывая головы легкой дымкой. Они стояли в скорбных позах, опустив хвосты, словно у них недоставало сил держать их как следует. Морды дрожали. Волосы на загривках встали дыбом, уши устремились вперед, словно в любое мгновение перед ними должен был явиться призрачный дух лохин. Ярко-зеленые глаза Эдме блестели от слез. Переведя дыхание, она начала произносить слова, записанные на Кости Костей.

– Со времен первого фенго заведен такой порядок: приносить выветренные кости вождя Кольца на курган, вместе с другими костями, которые он выглодал при жизни.

Эдме повернулась к Фаолану.

– Как думаешь, кости уже готовы?

Фаолан кивнул, и она продолжила:

– В первую ночь мы будем стоять на страже, чтобы их не утащили падальщики.

Эдме закрыла глаза и немного помолчала. Она вспомнила ночь, когда три луны назад они с Фаоланом отправились на разведку и по очереди выслеживали оленей.

Пока она ожидала его в пещере, которую они нашли во время сильной снежной бури, ей показалось, что ко входу кто-то подошел. Она ожидала встретить Фаолана, но вместо него увидела призрака, при виде которого у волчицы застыл костный мозг. Это был огромный и древний волк, который светился изнутри, как лохин.

Но настоящее потрясение она испытала, когда призрак подошел еще ближе, и оказалось, что это никакой не лохин, спустившийся из Пещеры Душ, а Фаолан, мех которого покрывали иней и сосульки. Тем не менее на секунду Эдме показалось, что она стала свидетельницей какой-то древней тайны и что ее на самом деле посетил призрак, явившийся из Легендарного времени.

– Фаолан, первым на страже должен стоять ты.

Фаолан ничего не сказал, просто кивнул. Он и сам понимал, что так будет правильно.




Бледный месяц поднялся чуть выше, и в его тусклом свете четыре волка и щенок Мирр переносили кости последнего фенго Кольца с площадки, на которой они сушились, к друмлину фенго.

– Дайте это Миррглошу, – сказал Фаолан. – Пусть последнюю кость фенго положит на друмлин наше маленькое чудо.

Кивком головы он указал на курган из костей, который, как ни странно, оказался совершенно не тронутым землетрясением.

Как только Мирр положил последнюю кость, пять волков прижались брюхом к земле и закрыли морду передними лапами в знак величайшего почтения перед великим вождем. Потом они встали на ноги, но хвосты по-прежнему держали зажатыми между ногами и глаз не раскрывали. Запрокинув головы, волки завыли на луну. Фаолан с Эдме, бывшие стражники, единственные из них знали, что было высечено на Кости Костей. Малыш Мирр внимательно прислушивался к их вою. Сам он не выл, но повторял фразы шепотом, себе под нос.

– Люпус, страж Пещеры Душ, и Скаарсгард, хранитель звездной лестницы! Перед вами лежат кости вашего покорного слуги фенго Финбара, предводителя Стражи, которую основал первый фенго, выведший наши кланы из плена Великого Льда во времена Долгого Холода. Проведите его до звездной лестницы, чтобы он последовал по стопам Хаймиша, бывшим фенго до Финбара, как и Хаймиш сам следовал по стопам О’Мега, а О’Мег – по стопам Пегота.

Фаолан и Эдме продолжали перечислять фенго, пока не назвали их всех за тысячу лет. Когда они закончили перечисление, серебряный месяц скрылся за горизонтом, будто перешел в другой мир, и наступила тьма.

Эдме, Мхайри, Дэрли и Мирр пошли в новое логово, которое Эдме вырыла среди обломков прежнего, а Фаолан остался сторожить курган фенго. Он не чувствовал никакой усталости, но мысли его путались. Ему чудилось, что сознание его разделилось. Одна его часть несла стражу у кургана, а другая все глубже погружалась в дрему, которая охватила ее, как только они с Эдме начали называть имена фенго.




Фаолан увидел пятнистую неясыть – она опустилась и села на землю рядом с серым волком. Сова только что прилетела с поля боя и очень устала, но внимательно прислушивалась к словам старого волка. Было ясно, что эти два существа полностью доверяют друг другу и что между ними существует какая-то тесная связь. Их склоненные головы едва не касались друг друга, они говорили тихими голосами, но все же до Фаолана долетали обрывки их беседы.

– Ты пришел ко мне, чтобы узнать об огне? – спросил старый волк. – Я многим могу тебе помочь, могу научить тебя разным премудростям, но далеко не всему, Гранк.

«Гранк»! Имя эхом отдалось в голове Фаолана.

Сова по имени Гранк, казалось, удивилась тому, что сказал волк.

– Как же так, Фенго? Как мне научиться всему, что нужно знать… об огне?

В сне Фаолан почему-то был уверен, что «Фенго» – это имя волка, а не титул. Чему он стал свидетелем? Неужели во сне он перенесся к самому началу истории Кольца, каким оно было тысячу лет назад?

Сова держалась с волком на равных и не называла его никакими почетными титулами. Все это происходило так давно, что никакой Стражи Кольца еще не было. Перед совой находился лишь один ничем особенно не примечательный волк с серовато-седым мехом. И звали его Фенго.

– Ты можешь летать над кратерами вулканов, из которых вырывается огонь. Ты можешь заглянуть в сердце вулкана. Можешь ловить самые горячие угольки…

Голоса постепенно затихли, сменившись «глаффлингом» – скорбным волчьим воем, раздававшимся в ночи. Старый волк сидел один на вершине холма, запрокинув голову и печально воя на луну. Пятнистой неясыти рядом не было.




Где же он? Где Гранк? Куда он пропал?

Никогда он не улетал так надолго.

Неужели его убили?

Неужели он поднимается по спиральной тропе,

о Великий Люпус?


Когда скорбная песнь закончилась, волка на холме окутал туман. Зверь снова преобразился и, казалось, стал еще старше. К нему подлетела сова – но не Гранк – с раскаленным угольком в клюве. Уголек этот сиял зеленым цветом, а в центре переливался голубым. Уголь Хуула!

Так был провозглашен первый король. Старый волк мог теперь покоиться с миром.

Но хотя дух фенго готов был вырваться из тела, его существование на этом не закончилось. Фаолан почувствовал, как из его костей вытекает мозг и все его тело насквозь продувает холодный ветер. Кости стали пустыми, но в животе зародилось какое-то странное теплое ощущение. «У меня желудок совы! Я становлюсь совой! Я выбрал жизнь совы – полярной совы!»

Клюв его раскрылся, и ночную тишину прорезал прекрасный звук. Песня! В это мгновение сова поняла, что не просто стала другим существом. Она была самкой! «Я тоже это выбрал… тоже выбрала… я вернулась», – подумала она. Ветер ворошил ее перья. Она ощущала невероятную легкость, небывалую свободу. Расправив крылья, сова резко развернулась, небо наклонилось, и луна подмигнула ей из-за туч. Поднималось созвездие Маленького Енота, и сова едва ли не касалась его передних лап кончиками своих крыльев. Ветер запутался в нежных перьях на ее лице, и она заморгала, очищая глаза при помощи тонкой мембраны. Ей казалось, что в полете она обнимает целый мир, всю Вселенную.

Сова посмотрела вниз. Она пролетала над морем Хуулмере, прямо над величественной кроной Великого Древа Га’Хуула. Фенго давным-давно умер. Первый король тоже давно умер. Теперь правил новый король.

Она опустилась на ветвь Великого Древа и быстро нашла путь к жилищу мадам Плонк, прославленной певицы Древа. Мадам Плонк как раз рассматривала свою коллекцию «драгоценностей», как она называла различные безделушки, которые выменивала у сорок-торговок.

– Брунвелла?

Полярная сова вздрогнула, услышав свое имя, и резко развернулась.

– Фио!

– Ага.

– Какой сюрприз, дорогуша! Только прошу тебя, называй меня мадам Плонк. Понимаешь, здесь больше внимания уделяют формальностям. Так ты, надеюсь, прилетела с хорошими новостями?

– Если ты таким образом интересуешься, собираюсь ли я остаться, то нет.

– Но, Фионула, мне так нужна твоя помощь! Дел просто невпроворот! Должность певца Древа давно никто не занимал. Нужно заново настроить все травяные арфы, собрать всех слепых змей и дать им инструкции…

– Я могу остаться ненадолго, но ты же прекрасно понимаешь, что в своем желудке я навсегда останусь пестроперой.

Мадам Плонк устало вздохнула.

– Вы, пестроперые, просто не можете сидеть на одном месте. Вечно вам надо бродяжничать. Беспокойные вы души.

В словах мадам Плонк была толика правды. И дело даже не в способности усидеть на одном месте. Желудком Фионула ощущала нечто более глубокое. «У меня беспокойная душа». Перед ее мысленным взором что-то быстро промелькнуло. Образ волка с потрепанной шкурой!

– Брунвелла… то есть, я хотела сказать, мадам Плонк! Ты уже видела нового фенго Стражи?

– Нет. Ты же знаешь, с волками я редко нахожу общий язык.

Фионула слегка наклонила голову.

– Нет-нет, не то чтобы я их совсем не любила, просто… не могу объяснить. И во многом из-за этих костей. Почему они их просто не проглатывают, как мы? Не переваривают в своих желудках и не отрыгивают аккуратными шариками, как мы? Нет, им обязательно нужно делать из них… сделать… – мадам Плонк задумалась в поисках подходящего слова, – …делать из них амулеты, талисманы, идолы. Мне это кажется таким глупым.

– Но им так не кажется! – резко ответила Фионула.

– Ты только не сердись. А то можно подумать, что ты не сова, а волк. Я просто хочу сказать, что нахожу это странным, как и их запах.

Мадам Плонк выбрала из украшений ожерелье с черными жемчужинами и принялась примерять его на плечах.

– А что не так с их запахом? – спросила Фионула.

– Мясо. Они едят слишком много мяса.

– Мы тоже едим мясо.

– Да, но не мясо крупных животных, как они. И к тому же мы часто готовим мясо на огне.

– Ну, у нас же есть огонь. По крайней мере здесь, на Дереве. А у волков нет.

– У них более чем достаточно огня в Кольце Священных Вулканов. Им и за всю жизнь не найти применения всему этому огню.

Фионула почувствовала, как беспокойно зашевелился желудок. Перья ее встопорщились.

– Готовить мясо на углях из Кольца Священных Вулканов – против их гаддернока. Они охраняют эти вулканы. В третьем гвалиде Кости Костей записано: «Да не используют волки ни один уголек из пяти вулканов для приготовления мяса. Эти угли предназначены совам, и только для их кузнечных дел. Если сова пожелает приготовить мясо, то она должна принести в Кольцо угольки от лесных пожаров».

– Откуда тебе это известно, Фионула? Кость костей – что все это значит?

Фионула тряхнула головой и несколько раз моргнула. Огонек в ее желтых глазах погас.

– Не знаю откуда. Просто знаю, и все.




Солнце едва приподнялось над восточным краем неба, когда Эдме вышла из пещеры.

– Ты вообще спал, Фаолан?

– Не совсем, но я в порядке.

Эдме склонила голову и изучающе посмотрела на него.

– Точно?

– Да, только… – замялся Фаолан. – Эдме, тут ничего не осталось. Нам нужно двигаться дальше. Пойдем.

– Двигаться? – от удивления волоски на ее шкуре немного ощетинились. – Куда?

– На запад. Нам нужно найти Сарк, если это возможно. И Свистуна в Кровавом Дозоре.

Эдме встретилась с ним взглядом – было ясно, что она его понимает.

– Но это ведь не все? Ты хотел сказать что-то еще.

Фаолан кивнул.

– Да. Мы пойдем гораздо дальше на запад.

– Дальше на запад?

Из пещеры вышла Дэрли, а следом за ней сестра.

– Ты хочешь сказать, в Крайнюю Даль? Только не это! – выпалила Мхайри.

Глаза ее брата были устремлены куда-то далеко.

– Я хотел сказать – за пределы Крайней Дали. Я имею в виду… имею в виду… – голос Фаолана дрогнул.

– Фаолан? – прошептала Эдме. – Что ты видишь?

Фаолан заговорил, теперь уверенно и громко:

– Однажды ясным днем, когда я стоял на холме Кровавого Дозора, я обратил свой взор на запад и за пределами Крайней Дали, почти на самом дальнем краю западного моря, увидел Синюю Даль.

– Синюю Даль? – эхом отозвалась Дэрли.

– Я не знаю, как она называется на самом деле, но назвал ее так. Вот туда-то мы и должны направиться. В Синюю Даль.

Волки некоторое время молчали, разглядывая Фаолана. Страна Далеко-Далеко разрушена, весь привычный мир распался на куски. Куда хочет увести их Фаолан?



Глава десятая

Приятно, как смотреть на мир двумя глазами


«И ЧТО ЖЕ НАМ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?»

Этот вопрос не выходил из головы Гвиннет все время, что она летела. Сова пообещала Бандже вернуться, сказав, что сначала ей обязательно нужно найти Сарк, Фаолана и Эдме. Выжили ли они?

Увидев, во что превратился Кривой Хребет, Гвиннет в очередной раз ужаснулась. Ледник не только выровнял его, но и вдавил. Местами это был уже, скорее, не хребет, а долина. Сейчас ледник находился в полулиге от хребта и замедлял движение, оставляя за собой глубокие борозды.

«Скачущий ледник!» – подумала сова. Она слыхала о таком явлении, когда была в северных королевствах, но никогда его не видела. И еще она слышала легенды скрилинов о Белом Гризли.

Пролетая над оставленными ледником в земле и скалах бороздами и расщелинами, Гвиннет заметила, что они превратились в смертельные ловушки для многих животных, в том числе для лосей, сурков и волков, – к огромному удовольствию стервятников, которые уже толпились над ними в предвкушении пира. Сове не нравились птицы-падальщики, и она испытывала к ним отвращение. Отец рассказывал ей, как стервятники прочесывали поля сражений после великой Войны углей между совами. Ей была противна сама мысль, что сейчас эти гнусные создания с удовольствием будут разрывать трупы несчастных животных. Она камнем упала в одну из расщелин и с леденящим душу криком набросилась на двух птиц, сидевших на трупе волка.

Выпустив острые когти, она вцепилась ими в глаз стервятника поменьше. И только когда птицы улетели, Гвиннет узнала, чьим трупом они собирались полакомиться.

– Уна, – прошептала она. – Великий Глаукс, это же Уна!

Черная волчица, бесстрашный лейтенант Кровавого Дозора из клана МакНамар. По всей видимости, она как раз возвращалась в свой клан после долгой службы в Дозоре.

«Подумать только – погибла Уна, которая много всего пережила на своем веку! – мысленно оплакивала Гвиннет волчицу, рассматривая ее потрепанную шкуру. – Она шла в бой в составе экспедиционных отрядов МакНамар – величайшей военной силы страны Далеко-Далеко. Она сражалась в Войне углей. А теперь ее поглотила земля и готовы были растерзать стервятники».

Гвиннет испустила жалобный крик, эхом отозвавшийся от скалистых стен разлома, а потом всплеснула крыльями и устремилась ввысь, словно намереваясь столкнуть с небес любых богов, устроивших на земле хаос и превративших ее в ад.

Желудок ее громко заурчал, но сквозь это недовольное урчание сова снова расслышала далекое и едва заметное хныканье малютки Моди. Бандже нужно молоко для щенка. В позабытой Глауксом стране родилась новая жизнь, и ее нужно во что бы то ни стало сохранить. С этой мыслью Гвиннет постаралась собраться с силами и взять себя в когти. Прислушавшись, она различила доносящийся с земли знакомый шорох и спикировала на полевку. Пусть это и совиная пища, но силы она восполняет. Банджа не будет жаловаться.




– Как мило с твоей стороны, Гвиннет. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна!

Из старого и нового глаз Банджи струились слезы. Взглянув на новый глаз волчицы, Гвиннет вспомнила об Эдме. Как там она? Появился ли у нее новый глаз? В конце концов, она же не родилась малькадом, а ее такой сделали.

«Как странно! Я смотрю на Банджу, а думаю об Эдме!» Самая неприятная волчица Кольца – и заставляет вспомнить о самой доброй.

Вдруг Гвиннет вся съежилась, как это делают совы в волнении. А где Фаолан и Сарк? Милая старая Сарк. «Пусть она и не самая покладистая волчица, – подумала Гвиннет, – но она стала моей первой подругой в стране Далеко-Далеко».

– Что-то не так? – беспокойно спросила Банджа, склонив голову набок. – А, ну да, конечно. Всё не так! Какая я глупая – задаю такие вопросы. Просто ты внезапно погрустнела…

– Я вспомнила о своих друзьях – Эдме, Фаолане и… – Гвиннет вздохнула и добавила: – И о Сарк.

– Вы с Сарк были приятельницами, правда?

– Не то слово! Сарк и мой отец, Гвиндор, были лучшими друзьями. Она и моя тетушка присматривали за мной в разные годы моей жизни. Мама моя умерла, и я никогда не знала ее. С ранних лет меня воспитывала тетушка, хотя она и не была мне родственницей по яйцу.

– «Родственницей по яйцу»? У вас, сов, это так называется?

– Да, наверное, для волков это звучит странно. А когда моя тетушка погибла, я отправилась в страну Далеко-Далеко, к Сарк. Получается, что у меня были две приемные матери, сова и волчица.

Гвиннет вздохнула и закрыла глаза.

– Видишь, как мне повезло. Вряд ли могло быть лучше.

Банджа несколько минут молчала, а потом заговорила медленно, тщательно подбирая каждое слово.

– Гвиннет, если что-то случится со мной, ты позаботишься о Моди?

– Но я не волчица, Банджа.

– Ты много знаешь о волках.

– Да, но не столько, сколько сами волки. Я же не Фаолан и не Эдме.

– Я так плохо относилась к ним обоим, когда они пришли в Кольцо, особенно к Эдме… – голос Банджи задрожал. – Она была похожа на меня! У нее тоже был один глаз. Я выплескивала на нее всю свою раздражительность.

Зеленые глаза волчицы пристально смотрели на сову.

– Мне так стыдно… так стыдно… я бы ни за что теперь не осмелилась что-то просить у нее.

– Конечно, я пригляжу за Моди, если с тобой что-то случится, но ты недооцениваешь Эдме. Если она до сих пор жива, то с ней Моди будет гораздо лучше.

– Если ты найдешь Эдме, то, вероятно… может, вы обе о ней позаботитесь?

Банджа немного запнулась, но тут же продолжила:

– Я понимаю, что Эдме вправе отказаться. Я так ужасно вела себя по отношению к ней. Я нисколько не обижаюсь на нее за то, что она сказала мне убираться в Сумеречный мир.

«Сумеречным миром» волки называли ад.

«Похоже, все мы теперь в Сумеречном мире», – подумала Гвиннет. Но вслух она этого не сказала.

– Насколько я знаю Эдме, она не откажется позаботиться о малышке Моди. Ну, и я, конечно, ее одну не оставлю.

– Спасибо, Гвиннет! Огромное спасибо!

Банджа опустилась на брюхо, продолжая кормить своего щенка.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросила она тихим, задумчивым голосом.

Гвиннет уже была свидетельницей тому, как волчицы кормят своих детенышей, и знала выражение легкой задумчивости, которое при этом отражается у них на морде. По всей видимости, занятие это их успокаивало. Банджа зевнула.

– Так знаешь, о чем я думаю? – переспросила она.

– О чем, Банджа?

– Я думаю, тебе нужно слетать и поискать Сарк, свою приемную мать.

– Ты права, – согласилась Гвиннет. – Но не волнуйся, я скоро вернусь.

– Я не волнуюсь. Я верю тебе, Гвиннет.

«Верю»? Гвиннет думала, что никогда в жизни не услышит такое слово от этой рыжей волчицы. Невольно взъерошив перья, она выдала свое удивление.

– Да-да, Гвиннет, верю. Я так и сказала, – произнесла Банджа, широко раскрывая глаза, словно сама удивляясь себе. – И скажу тебе еще одно: доверять кому-то почти так же приятно, как и смотреть на мир двумя глазами.



Глава одиннадцатая

Осколки воспоминаний


ГВИННЕТ В КОТОРЫЙ РАЗ ПРОЛЕТАЛА НАД пострадавшей от землетрясения местностью, растянувшейся между ее кузницей и Темным Лесом, где в последний раз видела Сарк. Она исследовала бесчисленные разломы в земле и находила трупы разных погибших животных, от волков до медведей-гризли. Но Сарк среди них не было. Осматривая останки очередного волка, она радовалась, что это не ее подруга. Неужели Сарк удалось добраться до Топи? В Топи местность болотистая, которая должна смягчать подземные толчки, и, пожалуй, она пострадала не так сильно, как остальные части страны Далеко-Далеко. С такими мыслями масковая сипуха решила полететь прямиком в Топь, к островку, где располагалась пещера одинокой волчицы.

Но сверху она не увидела никаких следов Сарк. Печь, где волчица обжигала свои кувшины памяти, развалилась. Повсюду расшвыряны камни, грязь и комки глины, которую Сарк добывала в реке и которой укрепляла основание печи. Среди них, прихрамывая, вышагивала болотная куропатка со сломанным крылом, будто оценивая разрушения.

Гвиннет не знала, что Сарк в это время лежала при смерти в самой пещере с извивающимися коридорами.




Прошлым вечером Сарк добрела до своего логова, едва держась на ногах и с обильно кровоточащей раной. Она рухнула прямо перед входом в пещеру и пролежала без сознания до рассвета. С первыми лучами солнца волчица понемногу пришла в себя, и ей удалось заползти внутрь, где ее ждало очередное ужасное зрелище.

– Нет, этого не может быть… – прошептала она.

Все до одного кувшины были разбиты. Ощущая, как застывает ее костный мозг, и переводя прерывистое дыхание, Сарк едва-едва заползла на кучу осколков и замерла. Со стороны могло показаться, что она мертва или вот-вот умрет, но где-то глубоко внутри нее теплилась жизнь.

«Где я? Неужели в каком-то месте между землей и Пещерой Душ?» – думала она. Ей казалось, что она находится в незнакомой местности, в далекой стране, и все же Сарк ощущала смутно знакомый запах, который сохранила много лет назад в кувшине с голубой глазурью. Душистый аромат навевал полузабытые воспоминания.

«Сколько мучений мне стоило получить эту голубую глазурь!» Сарк вспомнила, как в свое время пыталась объяснить секрет глазури Гвиннет: смешиваешь буру из старых соляных россыпей с лосиным пометом… «Да нет же, не о том ты вспоминаешь, – упрекнула она себя. – Важен запах внутри кувшина, а не сам кувшин и не глазурь, которой он покрыт!» Запах зубровки… «Душистая зубровка!» При этом воспоминании непокорный глаз Сарк, несмотря на то что сама она лежала без сил, принялся беспокойно вращаться.




Аромат душистой зубровки пропитывал ее насквозь и уносил далеко назад во времени, в ту далекую луну, когда ей от роду был лишь год с небольшим. Она не родилась малькадом. И обея не относила ее погибать, в этом она была уверена.

Говорили, что у обей нет запаха, потому что они бесплодны, а Сарк с раннего детства знала, насколько хорошо у нее развит нюх. Отсутствие запаха для нее было таким же запоминающимся, как и самая густая вонь. Она бы обязательно запомнила, если бы обея относила ее на тумфро. Поэтому она пришла к мысли, что родители ее потеряли… или просто где-то оставили, намеренно или по недосмотру и не стали потом искать. Маленькие волчата действительно иногда отбивались от родителей и терялись. Наверное, никто особенно за ней не присматривал и не старался найти. В конце концов, она была ужасно, ужасно уродливой. Каким родителям понравится, когда у них такой уродливый волчонок?

Уже будучи годовалой волчицей, Сарк учуяла стаю из клана МакНабов и последовала за ней, держась в отдалении. Волки из этой стаи казались ей необычайно прекрасными, тогда как у нее самой была пестрая и потрепанная шкура, да еще бегающий глаз в придачу. Она боялась, что волки ее прогонят, если она осмелится подойти поближе. «Нет, лучше и дальше жить одной», – решила она и ушла прочь.

Но через некоторое время Сарк снова встретила ту стаю, возвращавшуюся на восток с летних охотничьих угодий, и ей вновь захотелось понаблюдать за волками. Среди них она заметила одну волчицу с мехом цвета бледного янтаря, настолько красивую, что от одного ее вида у Сарк сводило дыхание. Она всем отличалась от самой Сарк – у нее были крепкие ноги, изящная морда и самые зеленые глаза среди всех виденных ею волков. Эта волчица бежала рядом со своим супругом и тремя щенками, но на нее то и дело оборачивался каждый волк в стае. Не раз и не два Сарк видела, как супруг ее огрызался на пробегавших мимо волков и даже пытался их укусить. Это был предводитель стаи, и то, что другие самцы откровенно засматривались на его избранницу, было не просто неприлично – это было нарушением гаддернока, закона, которому подчинялись все кланы в стране Далеко-Далеко.

Волчица, которую Сарк прозвала про себя Янтарной, нисколько не пыталась пресечь неподобающие ухаживания – наоборот, даже снисходительно их принимала, что Сарк казалось еще одним нарушением закона. Но больше всего ее удивило небрежение, с каким волчица относилась к своим щенкам. Они то и дело убегали в сторону или отставали, и тогда какой-нибудь другой волк подталкивал их мордой. Это были капризные, непослушные волчата, все мальчики, и когда они начинали тявкать или шалить, Янтарная ставила их на место, грубо шлепая лапой и иногда царапая даже до крови. По всей видимости, матерью она была никудышной; казалось, в ее душе нет ни капельки материнского инстинкта.

И все же Сарк не могла отвести от нее глаз. Янтарная была настолько тщеславна и себялюбива, что не пропускала ни одной лужицы или озерца и всякий раз останавливалась, чтобы полюбоваться на свое отражение. В такие моменты она вся замирала, как будто ее саму удивляла собственная красота.

Однажды ночью, когда стая остановилась на ночлег у очередного озерца, Сарк стала свидетельницей крайне серьезного события, расставившего все по своим местам. Стояла полная луна, и спокойная водная гладь сияла, будто покрытая серебром. Ни одна волна не искажала ее поверхность. Это было идеальное зеркало, в котором прекрасная волчица могла сколько угодно восхищаться собой.

Сарк пряталась в камышах, наблюдая за Янтарной и спрашивая себя, почему ее так привлекает эта незнакомая ей волчица. «Что такого нашла я в ней?» – удивлялась Сарк.

Но вот по поверхности воды прошла гладь, исказив отраженные черты Янтарной, и к ней подбежал один из щенков, хныча и требуя, чтобы его покормили. Волчица зарычала, резко повернулась и изо всех сил дала щенку затрещину, да так, что он высоко подлетел, а потом ударился о твердую землю. Тут ветер переменил направление, и Сарк впервые отчетливо уловила ее запах. Он показался ей до боли знакомым – знакомым с самых первых дней жизни. Эта волчица была ее Кормилицей! Ее собственной матерью!

Щенок остался неподвижно лежать на земле, неестественно изогнувшись. Сарк сразу поняла, что у него сломан позвоночник и что он умер. Янтарная же спокойно подошла к безвольному тельцу, обнюхала его, а затем схватила за загривок, отнесла к дальнему берегу озера, где вода была поглубже, и кинула в воду. Никаких следов ее преступления не осталось.

«И это моя мать! – ужаснулась Сарк. – Убийца!» Беспокойный ее глаз заполнился слезами. «Как она смогла поступить так со своим щенком, совершенно нормальным и красивым, а не уродливым, вислоухим и с выпученными глазами, каким, наверное, была я?»

Сейчас глазам Сарк предстало самое грубое уродство, о каком она раньше даже и помыслить не могла. Волчица, которую она называла Янтарная и которая, по ее мнению, внешне была самой красивой во всем мире, оказалась уродливой и безобразной внутри. Ее собственная мать была малькадом. Пусть тело ее и прекрасно, но душа искажена.

Впервые за все время Сарк подумала, что, пожалуй, ее собственное тело, далекое от совершенства – это внешняя оболочка, не имеющая никакого отношения к тому, что внутри, к той внутренней, настоящей волчьей природе, что таится под неказистой внешностью. Она не может изменить свое тело, но в ее силах проследить за тем, чтобы она никогда не стала такой же уродливой изнутри, как ее мать.

Возможно, и к лучшему, что она, Сарк, некрасива настолько, что ни один волк не захочет взять ее в подруги. Она не хочет, чтобы искаженный дух ее матери передался потомству.

Сарк наблюдала за тем, как Янтарная отходит от берега, от того места, где бросила тело своего сына, и ждет, пока вода успокоится. Когда поверхность вновь выровнялась и стала как зеркало, она склонила голову и бросила взгляд на свое отражение в последний раз, прежде чем вернуться к стае.




Это было одно из самых сильных воспоминаний Сарк, связанных с душистой зубровкой, одно из самых ранних, которые она прошептала в кувшин памяти. И хотя кувшин с голубой глазурью сейчас был разбит, запахи на его обломках, казалось, клокотали, словно бурлящая вода в горячем источнике. «Как такое может быть?» – удивлялась она в полузабытьи. Ей представилось, что осколки снова собираются и складываются в единое целое, как кусочки головоломки. Тут до нее донесся еще один едва заметный запах – запах совы, знакомой совы. «Я чую ее… Гвиннет». Мысленно Сарк засмеялась. «А вот совы ничего не чуют, они и кучу оленьего навоза под собой не заметят. Гвиннет никогда не найдет меня здесь, рядом с моими кувшинами памяти, запахи из которых сейчас пропитывают мою шкуру».

Но Сарк ошибалась. Гвиннет, конечно, не учуяла ее запаха, но острый слух совы уловил тяжелое, прерывистое дыхание, и она влетела в пещеру. Увидев Сарк, лежащую в луже крови посреди острых обломков, которые едва ли не плавали в этой луже – настолько большой она была, Гвиннет испустила пронзительный вопль. Она кричала так отчаянно и громко, как никакая другая сова до нее.



Глава двенадцатая

Прочь отсюда


ЭДМЕ ПОЧУВСТВОВАЛА, КАК ЗАСТЫВАЛ У НЕЕ костный мозг, а маленький Мирр остановился как вкопанный и задрожал с головы до ног.

– Кто это кричал?

Пять волков брели по Топи, надеясь отыскать Сарк, но с каждым телом, которое они встречали на своем пути, надежды таяли. Фаолан почти отчаялся. С тех пор как он заявил, что они должны идти в Синюю Даль, его все чаще охватывали сомнения. Что, если далекие синие земли, которые когда-то промелькнули перед его взором, окажутся всего лишь иллюзией, плодом воображения? Тогда, на кургане Кровавого Дозора, он был очень усталым, ослабевшим от голода и от драк со злобными чужаками. Синяя Даль могла ему просто показаться или почудиться на голодный желудок. Но все же костным мозгом Фаолан ощущал, что в этом есть некая истина, которая стоит того, чтобы отправиться на ее поиски. Сарк поняла бы его. Вместе с его подругой они бы могли отправиться в Синюю Даль вместе. Он никогда не оставит ее, тем более сейчас, когда страна Далеко-Далеко развалилась на кусочки и умирает.

Воздух снова разорвал ужасный вопль. Он казался таким подозрительно знакомым…

Фаолана вдруг охватил ужас.

– Бежим! Быстрее!

И первым устремился вперед охотничьим шагом бирргиса, как будто его вела за собой неведомая сила. Другие едва поспевали за ним. Бедняжка Мирр отстал настолько, что Эдме пришлось вернуться, взять его зубами за загривок и нести, как носят своих щенков матери-волчицы.

«Так странно! – подумал Мирр, качаясь в воздухе. – А что сказала бы моя мама?»

Эта мысль его немного ошарашила. Он уже довольно давно не вспоминал о своих отце и матери – с тех самых пор, как оказался на Кольце почти луну тому назад. Ему становилось плохо от самого воспоминания о том, как отвернулись от него родители. В тот последний раз они посмотрели сквозь него, не замечая, как будто бы он был пустым местом, а потом пошли прочь. Но сейчас он о них вспомнил. Перед тем как его мама стала кэг-мэг, она точно так же носила его, взяв за загривок.

«Не надо думать о ней! – приказывал он себе. – От этого только станет еще грустнее. Эдме добрая. Фаолан и его сестры тоже добрые. Не думай о маме! Никогда больше не думай! Не вспоминай даже хорошее. Сейчас мы идем на запад. Там все будет еще лучше. Мы идем на запад!»




Фаолан поднялся на один из пологих холмов посреди Топи. Как он и опасался, тот жуткий вопль издавала сова. Это была Гвиннет, в волнении нарезавшая круги над логовом Сарк и беспрестанно кричавшая:

– Она умирает! Умирает! Что делать? Я принесла ей еду, а она не хочет есть! Я готова унести ее на край мира своими когтями, а она говорит, что ей всего лишь нужно уснуть!

Фаолан из ее беспорядочного крика понял только, что Сарк при смерти. Он повернулся к остальным и завыл, сообщая горестную новость:

– Сарк! Она умирает!

Увидев, как к холму приближаются ее друзья, Гвиннет камнем устремилась к земле.

– Вы живы! Вы целы! Вы здесь!

Ей захотелось добавить «Слава Глауксу!», но потом она вспомнила, что рассердилась на Глаукса, Люпуса и всех других богов.

– Я сделала все, что в моих силах. Я добыла куропатку со сломанным крылом и попыталась выжать кровь прямо в пасть. В пещере я нашла какую-то мазь, но… Не могу объяснить. Кровотечение почти остановилось, и все же я чувствую, как она уходит от меня. Уходит.

Фаолан и остальные последовали за Гвиннет в пещеру.

– Смотрите! – прошептала Гвиннет. – Ее глаз до сих пор вертится под веком, как это бывало, когда она не спала.

– Наверное, она что-то видит во сне, – тихо предположила Мхайри.

– Или чует запахи, – сказал Фаолан, осматривая тысячи глиняных осколков. Потом перевел взгляд на лужу крови, в которой лежала Сарк и которая уже начинала подсыхать.

– Несмотря на этот глаз, она кажется такой… не знаю, как сказать…. Мирной и спокойной.

– Куда вы направляетесь? Что сейчас вообще делать? – спросила Гвиннет, вспомнив слова Банджи.

– На запад. Мы идем на запад.

– К Кровавому Дозору?

– Дальше, – только и ответил Фаолан.

– В Крайнюю Даль? – спросила Гвиннет приглушенным голосом.

– Еще дальше.

Сова в изумлении раскрыла клюв.

– Фаолан, что ты видел?



Глава тринадцатая

Нет, нет, и снова нет!


– НЕТ!

Пять волков и сова замерли на месте.

– Кто это сказал?

– Я, глупенькие.

Веки Сарк слегка приоткрылись. Шкура, казалось, съежилась, бока опали, и без того заметные ребра выступили еще сильнее.

– Ах, Сарк, дорогая! Мы думали, ты навсегда ушла от нас! – Гвиннет взлетела и принялась хлопать крыльями над головой волчицы.

– Прекрати! Не надо меня обдувать, – прохрипела Сарк.

Слова выходили из ее горла со скрипом, похожие на острые осколки кувшинов памяти, на которых она лежала.

– Тебе нужно отдохнуть. Поправляйся! – сказала Эдме, пододвигаясь к ней поближе.

– Да, Сарк. Мы принесли тебе еду. Теперь стало больше мелкой добычи.

Фаолан подошел к Сарк и опустился на колени рядом с ее ухом.

– Не надо мне ничего! У меня есть всё, что нужно, – Сарк немного пошевелилась на осколках.

– Но тебе, наверное, неудобно, – сказала Эдме. – Хочешь, мы перенесем тебя на шкуру? Найдем шкуры из твоей подстилки и подложим под тебя. Тогда ты как следует отдохнешь, а потом мы все пойдем на запад.

– На запад? – переспросила Сарк.

– Да, – ответил Фаолан. – Я однажды увидел…

Но Сарк прервала его:

– Я никуда не пойду. Мне хорошо здесь. Я не хочу шкуру. Здесь мои осколки.

– Н-н-но… Это невозможно! Тебе нужно отдохнуть! – запротестовала Гвиннет.

Сарк посмотрела на Гвиннет с нежностью, как в былые дни.

– Почему невозможно? Все так и есть, мне ничего больше не надо.

– Но ты же умрешь! – воскликнула Гвиннет.

– Да, именно. Я умру здесь, прямо на этом месте. Никто из вас этого не понимает, дорогие вы мои?

Все они покачали головами. «Дорогие вы мои». На этот раз Гвиннет по-настоящему охватил страх, потому что Сарк нечасто употребляла подобные выражения и говорила с такой нежностью в голосе.

– Я лежу здесь на осколках моих кувшинов, на рассыпанных воспоминаниях, которые постепенно снова собираются в единое целое. Это мои небеса, моя Пещера Душ, – она перевела взгляд на Гвиннет. – Моя Глаумора.

Протянув лапу, она легонько дотронулась до плеча Фаолана.

– И моя Урсулана.

Дыхание ее участилось, зрачки закатились за веки, она прикрыла глаза и крепко зажмурилась. А потом снова широко их раскрыла, как будто в изумлении. Беспокойный ее глаз застыл на Гвиннет и Фаолане, на двух самых близких ей существах во всей стране Далеко-Далеко. Под конец она закрыла их в последний раз, и по пещере пролетел едва заметный ветерок. Сарк из Топи оставила этот мир, чтобы перейти в следующий.

Все долго молчали. Волки стояли, подняв хвосты. Гвиннет вся съежилась и стала худой, как молоденький росток дерева.

Наконец Фаолан заговорил:

– Давайте выйдем как можно тише. Смотрите, куда наступаете. Не потревожьте осколки. Ни один из осколков.




Перед выходом Мирр обернулся в последний раз. Он много слышал о Сарк за свою короткую жизнь. Волки боялись ее, и все же многие, заболев, приходили к ней. Некоторые говорили, что она ведьма. Другие утверждали, что она нарушила закон, связавшись с огнем, и тем самым бросила вызов Великой Цепи, связывавшей всех волков с Пещерой Душ и Люпусом. С огнем могли обращаться только совы, вроде Гвиннет.

Но Мирр видел, что эти волки совсем не боялись Сарк. Они называли ее своей подругой. В его клане никто не говорил о кувшинах памяти, и они заинтересовали Мирра больше всего. Что это за кувшины, и как они действуют? Сарк была настолько привязана к ним, что предпочла умереть, лежа на их острых осколках. Что значили ее слова? «Я лежу здесь на осколках моих кувшинов, на рассыпанных воспоминаниях, которые постепенно снова собираются в единое целое. Это мои небеса, моя Пещера Душ, моя Глаумора». Но как могут быть такими дорогими воспоминания? Сам Мирр хотел вычеркнуть из памяти все, что связано с его родителями. Нужно как можно быстрее забыть их. Он ведь их ненавидит!

Сарк лежала спокойно. Почему она решила умереть так, на куче обломков?

– Пойдем, Мирр, – легонько подтолкнула его Эдме. – И смотри, осторожней, не наступи на осколки.

– Не понимаю, – пробормотал Мирр дрогнувшим голосом.

– Что ты не понимаешь?

– Эти кувшины… воспоминания…

Услышав его, Фаолан обернулся.

– Мы все такие, Мирр. Мы все – сплошные воспоминания. Или, можно сказать, истории. Внешне мы состоим из меха и костей или перьев, крыльев и желудков, как совы. Но по сути мы всего лишь истории. Длинные, длинные истории.

«Я хочу забыть свою историю!»

– Пойдем, дорогой! Я понесу тебя, как раньше, если хочешь, – предложила Эдме.

– Нет! – воскликнул Мирр. Ему не хотелось, чтобы его носили в пасти. Так на него снова нахлынут болезненные воспоминания, ранившие его душу, как ранят лапы острые льдинки. – Я и сам прекрасно могу ходить.



Глава четырнадцатая

Дальше Крайней Дали и Начала времен


ОНИ ДОЛГО ШЛИ НА СЕВЕРО-ЗАПАД. ЛЕДНИК, похоже, пощадил Топь, но теперь они отчетливо видели его рваные края. Фаолан предложил всем передохнуть, а сам стоял и рассматривал казавшуюся бесконечной ледяную массу. Сейчас ледник вроде бы не двигался, но он пролегал между ними и их целью, а это значит, что теперь им придется идти по нему.

– Выбора у нас нет. Мы должны его пересечь. Только так мы дойдем до границы и до Пещеры.

– Он выглядит довольно плотным и ровным, – сказала Мхайри. – Без трещин и расселин.

– Но утверждать это наверняка нельзя. В любое мгновение можно провалиться, – сказала Гвиннет. – В молодости я провела достаточно времени в Северных королевствах. Я знаю, что на снегу образуется предательская корка, скрывающая под собой ледяные пропасти. Некоторые расселины бывают такими огромными, что в них может провалиться даже медведь-гризли.

Она опять съежилась, как это делают совы, испытывающие крайнее волнение.

– В чем дело, Гвиннет? – спросил Фаолан.

– Ни в чем, – солгала она.

На самом деле сипуху тревожило воспоминание о том, как в одной из таких расселин лежала Уна. Фаолан посмотрел на сову пристальнее, и она вздохнула.

– Послушайте, я не хотела вам говорить. Но прежде чем мы встретились в Топи, я летала вдоль Кривого Хребта – ну, то есть вдоль того, что раньше было хребтом. Теперь он весь выровнен и пересечен глубокими расщелинами. В одной из них я нашла Уну.

– Уну! – в один голос воскликнули Эдме и Фаолан.

Гвиннет закрыла глаза, вспоминая, как в расщелину залетали стервятники, чтобы полакомиться останками попавших в смертельную ловушку животных.

– Это было ужасно. Расщелина, в которую угодила Уна, была довольно широкой – шириной примерно в размах крыльев стервятника. На дне его лежало много погибших животных. Для падальщиков это был настоящий пир.

– Послушайте меня внимательно, – обратился ко всем Фаолан, встряхивая головой, чтобы избавиться от ужасных образов перед внутренним взором. – Мы должны пересечь ледник. Выбора у нас нет. Но мы не станем пищей стервятников. Гвиннет, ты лети впереди и разведывай местность. Мы же будем идти осторожно. Нас всех обучали идти по тонкому льду реки, проверяя его своими маленькими пятыми когтями на лапах. Представьте, что это то же самое. Понятно?

Остальные только хмуро кивнули.

Фаолан расправил широкие плечи, поднял высоко хвост и пролаял:

– В путь!

И пятеро волков отправились в путь. Гвиннет летела чуть впереди и разглядывала снежный покров в поисках опасных трещин. Она чутко прислушивалась к ветру, дующему вдоль снега, потому что любое мельчайшее изменение в его звуке могло указывать на скрытый разлом.

Какое-то время этот план работал, пока они не добрались до места, плотно закутанного туманной дымкой. Гвиннет вернулась к друзьям и опустилась на снег.

– Трудно сказать, что там дальше. Туман всё скрывает, ничего не разглядеть. Но мне нужно сказать вам кое-что еще.

«Какая же я неумеха в таких делах!» – подумала она. Сипуху давно волновал один вопрос, но она никак не могла подступиться к нему и решить, как лучше рассказать о нем своим друзьям. Вот бы в языке было нечто вроде восходящего воздушного потока, позволяющего парить легко и без усилий!

Но ничего подобного она не знала, поэтому придется с трудом подбирать слова.

– Ты о чем, Гвиннет? – беспокойно спросила Эдме.

Сова встопорщила перья и выпалила:

– Банджа родила щенка. Я нашла их в моей старой кузне. Я понимаю, что это звучит необычно.

– Вот уж точно! – воскликнул Фаолан. – Я весь содрогаюсь от мысли, что такая волчица могла стать матерью.

– Ну, пожалуй, это самое странное. Мать она хорошая, – ответила Гвиннет. – Теперь она полностью изменилась. Стала другой.

– Значит, что получается? – решила подытожить Мхайри. – Она была стражем, которому не дозволялось искать себе пару. А теперь родила щенка.

– Да-да, она теперь мать. К тому же, насколько я полагаю, никаких стражей больше нет. Ведь нет Кольца, нет и углей, которые нужно было охранять.

– А она… поправилась? – осторожно спросила Эдме с едва заметной дрожью в голосе, внимание на которую обратил только шагнувший поближе к волчице Фаолан.

– Да, – вздохнула Гвиннет. – У нее открылся второй глаз. Она этого не понимала, пока я ей не сказала.

– А со щенком все в порядке? – спросила Эдме.

– Да. И это девочка. Банджа назвала ее Мод. Она идеальна.

– Это хорошо. Я рада за нее. По-настоящему рада.

В глазу Эдме выступили слезы.

Фаолан склонил голову набок и с сочувствием посмотрел на свою подругу. Сказать по правде, она была ему больше чем подругой. Сейчас на него снова нахлынули чувства, увлекавшие волка за собой, словно сильное морское течение. Он не находил себе места, когда думал, что ей может грозить опасность или что он никогда больше ее не увидит. Тогда лучше самому броситься в беспокойные бурлящие воды и утонуть вслед за ней.

– Я пообещала Бандже вернуться, – продолжила Гвиннет. – Помочь ей. Но теперь, когда мы идем на запад…

– Нельзя оставлять ее одну! – прервала ее Эд-ме. – Нельзя! Подумать только – на свет появилось новое существо, и это в такое время, когда… когда… происходит все это.

Она покрутила головой, осматривая пустынную снежную местность, которая когда-то была страной Далеко-Далеко.

– Да, конечно, возвращайся к ней, – сказал Фаолан. – Встретимся у Кровавого Дозора.

– Но сохранился ли Кровавый Дозор? – спросила Гвиннет. – На тех холмах стояли друмлины. Как думаете, что с ними случилось?

Фаолан тяжело вздохнул.

– Ну, тогда встретимся в Пещере Древних Времен.

– В Пещере Древних Времен? – переспросила Эдме.

Она с сестрами удивленно переглянулись. Волчицы однажды скрывались в этой пещере от снежной бури и помнили загадочные рисунки на их стенах.

– Ты так ее называешь, Фаолан? – спросила Мхайри.

– Мне кажется, это и есть ее настоящее имя, – ответила Эдме, повернувшись к Фаолану.

Зеленый огонек в ее единственном глазе горел так ярко, что едва не прожигал кости до самого костного мозга.

– Да, – тихо, но уверенно ответил Фаолан. – И там мы должны найти Свистуна.

«В той пещере так много странных рисунков, – подумала Эдме. – Но не только. Там должно скрываться что-то еще!»

Эдме в глубине своей души чувствовала, что только в Пещере Древних Времен по-настоящему начнется их поход на запад. Именно там тот древний ледяной волк, которого она видела много лун назад, должен встретиться с волком, которого она знает под именем Фаолан.

От этих мыслей по ее спине пробежал холодок. Но не только. Костным мозгом волчица ощутила странное покалывание между бедром и коленом. Бедренная кость? Но у нее всегда были здоровые и крепкие ноги, благодаря которым она хорошо бегала на охоте и умело подпрыгивала на курганах Кольца. Особенно у Быстробуйного вулкана, где у нее получались мастерские пируэты. Да, в том друмлине было что-то особенное, что позволяло ей совершать более высокие прыжки. Может быть, ключевая кость, лежащая в его основе – не такая, как кости других четырех курганов? Может, именно из-за этой кости у нее возникла репутация умелой прыгуньи?

Меньше всего на свете ей хотелось сейчас охрометь. Конечно, существуют мази, облегчающие боль, но как только ее охватит хромая болезнь, то прыгать, как раньше, она уже не сможет. Правда, Кольца теперь тоже не существует, так что, наверное, это и не важно. Но ей нужно оставаться сильной. Нужно идти на запад, дальше Крайней Дали, но куда? Она точно не знала, но верила Фаолану. Разве она не верила ему всегда?

Этот вопрос заставил Эдме призадуматься. «Разве я не всегда верила Фаолану?» Почему-то она мысленно перенеслась в прошлое.

«Если есть земли дальше Крайней Дали, то были и времена до Начала времен. Вот куда мы идем – куда-то до Начала времен».

Ее вдруг охватил безотчетный страх.




Фаолан подробно объяснил Гвиннет, как найти Пещеру Древних Времен, даже после того, как вся местность изменилась до неузнаваемости.

– Звезды не изменились, Гвиннет. Держи курс между задней левой лапой Маленького Енота и первым из Золотых Когтей.

Он мордой показал на небо, называя совиные имена созвездий.

– Запомнила? Маленький Енот и Золотые Когти. Два градуса между задней лапой и когтем.

– Да, я найду путь, но…

– Но что?

– Откуда ты знаешь совиные названия, Фаолан?

– Это долгая история, Гвиннет.

Сова взлетела, а Фаолан задрал морду и смотрел, как постепенно исчезает из виду его первая подруга в стране Далеко-Далеко.

Мирр помахал хвостом.

– Это воспоминание, Фаолан, или просто история?

– А что, есть разница? – спросил Фаолан, а потом носом взъерошил мех малыша, пощекотал его и повалил на спину. – Ну ладно, у нас есть еще немного времени, чтобы отдохнуть. Пусть все вокруг перевернулось вверх дном, но вспомните, когда мы в последний раз играли в догонялки? Задержимся здесь ненадолго. Туман не такой уж густой, а лед, похоже, крепкий.

– Тогда я тоже играю! – воскликнула Эдме и принялась весело бегать кругами.

– Только осторожней, не убегай далеко, – предупредил ее Фаолан.

Но не успел он это сказать, как раздался треск и Эдме мгновенно скрылась из виду. После этого послышался жалобный вой, постепенно затихающий, как будто его поглощала толща земли. Одноглазая волчица провалилась в ледяную расщелину и оказалась в плену хищного ледника.



Глава пятнадцатая

Долгая синяя ночь


ПЕЩЕРА, ГДЕ РАСПОЛОЖИЛСЯ НА ОТДЫХ Свистун, оказалась не такой уж разрушенной, как ему представлялось на первый взгляд. Он вышел наружу и попытался отыскать других волков. Но, похоже, никто из Кровавого Дозора не пережил землетрясения. А то, что не разломали толчки, разрушил ледник. Он видел, как тот приближается, замедляясь с каждым часом. Зрелище пугало, но в нем таилась и особая красота – ужасающее очарование природной стихии.

Свистун вернулся к пещере. В ее переходах теперь были слышны другие звуки, похожие на шепот и царапанье.

– Откуда они доносятся? – спросил Свистун вслух, до сих пор не привыкнув к своему новому голосу. Эти звуки походили на заунывный плач, как будто сама земля испускала долгий жалобный глаффлинг. Свистун моргнул и осмотрелся. Рядом с ним, под обломками, лежал поющий камень – вот он-то, как был уверен волк, и передавал эти тоскливые завывания.

Поющие камни состояли из особенных минералов, резонирующих на далеких расстояниях. У этого звука был низкий, бархатистый тембр, который Свистун узнал сразу же и от которого у него дыбом встала шерсть на загривке. Ему был знаком этот голос. Это Эдме! Он принялся лихорадочно разгребать завалы, чтобы расчистить место вокруг поющего камня и приложить к нему ухо. Наконец ему удалось расчистить относительно ровный участок. Камень немного сошел со своего места, и рядом была видна впадина, в которой он покоился раньше. Но отодвинулся он совсем недалеко, и когда Свистун соскреб с его поверхности грязь со льдом, звук стал еще более отчетливым.

Теперь были слышны и голоса других волков – Фаолана, Дэрли, Мхайри и еще одного щенка! Они все были в одном месте. Судя по их интонациям, Эдме грозила какая-то непонятная, но очень опасная беда. Возможно, она попала в ловушку и была ранена. Свистун еще крепче прижался ухом к камню.




Эдме сидела на небольшом ледяном выступе над бездонным обрывом, но из всех присутствующих она казалась самой спокойной. Фаолан же едва не сходил с ума от отчаяния. Никогда она еще не видела его в таком состоянии.

Каким-то образом ей удалось зацепиться за выступ и не упасть еще ниже. Дна расщелины она не видела. Ее стены шли не строго вертикально, а изгибались застывшими ледяными волнами, за которыми ничего не было видно.

Она взобралась чуть-чуть повыше и уцепилась за еще один выступ, который находился ближе к краю, но, к сожалению, был значительно у€же прежнего. Что больше всего ее пугало – так это необычная синяя дымка, окутывающая все вокруг. Волчица осмелилась глянуть вниз еще раз и увидела только, что синева сгущается, превращаясь почти в кромешную тьму.

Костный мозг застыл в костях Эдме. Эта тьма не походила на ночную, она была сплошной, без единой звездочки. Просто беспроглядная тьма вечной пустоты.

– Мы что-нибудь обязательно придумаем, Эдме! – утешал ее Фаолан. – Мы поможем тебе выбраться.

Потом она услышала, как Фаолан спорит с сестрами. Мирр тихо скулил, а Дэрли сказала что-то про орлов, которые могли бы ее вытащить.

– Не глупи, – прервала ее Эдме. – Птица с таким размахом крыльев, как у орла, просто не залетит сюда. Расщелина слишком узкая.

Ее друзья снова заспорили между собой. Эдме обладала умением отвлекаться от всего неприятного, и потому просто перестала прислушиваться к их бесконечным пререканиям.

За прошедший год, в который лето так и не настало, Эдме узнала кое-что о льде и снеге. Она теперь знала, что существуют тысячи их разновидностей. Оглядевшись, волчица пришла к выводу, что ее окружает то, что она называла про себя «плачущий лед». Он, казалось, насквозь был пропитан талой водой, и тем более опасно ее положение. Постарайся она взобраться вверх по стене – обязательно упадет. Ей еще повезло, что она не соскользнула ниже. Эдме пристально всматривалась в голубоватую ледяную стену, постоянно моргая единственным целым глазом. Но внутренним глазом она видела все четко и ясно. В некоторых местах талая вода снова застыла, и сквозь нее, как через линзу, были заметно переплетение крохотных трещинок, пронизывающих толщу льда. Интересно, можно ли их как-нибудь разрыть когтями, особенно пятыми, на передних лапах? Пятый коготь волков бесполезен на охоте или для защиты, но им удобно рыть землю, и, возможно, получится царапать лед и углублять трещины в нем. Потом она могла бы зацепиться за эти трещины всеми лапами, оттолкнуться и взобраться на край обрыва.

Эдме тихо принялась за работу. Ее не хотелось ничего сообщать остальным, пока ничего не получилось.

Какое-то время ей казалось, что затея сработает. Ей удалось подняться немного выше. Сначала волчица нашла много трещин, за которые можно было уцепиться, но постепенно их становилось все меньше и меньше, а под конец пошел совсем гладкий участок.

Эдме выбилась из сил.

– Что с тобой? – спросил Фаолан. – Я слышал, как ты царапаешь лед, а потом перестала.

– Я хочу немного отдохнуть.

И только сейчас ей захотелось расплакаться. Она смотрела на голубые стены льда прямо перед собой вот уже несколько часов – сколько именно, она сказать не могла, потеряв счет времени в этой синеватой разновидности Сумеречного мира. Эдме изучала каждую трещинку, какой бы крохотной она ни была, и постепенно ей стало казаться, что она знает этот лед лучше своего собственного тела. Она видела застрявшие во льду пузырьки воздуха; некоторые были ближе к поверхности, другие дальше. Они расходились во все стороны, похожие на галактики на ясном ночном небе, только на самом деле они не были звездами, а лед не был небом. Вода постепенно застывала и снова превращалась в лед. Трещинки понемногу расходились в стороны, но ей это не поможет. Нужно ведь карабкаться вверх, а не вбок. Вверх, вверх, до самого неба, к Фаолану.

– Ну что там, Гвиннет еще не вернулась? – спросила Эдме.

Прошел уже день с того, как улетела сова, и обычно она бы могла быстро преодолеть такое расстояние, но с щенком передвигаться сложнее. Единственное, чему можно было порадоваться, так это тому, что стало немного теплее, и волки могли спать рядом с расщелиной, не опасаясь, что замерзнут. Но с теплом пришли и новые заботы. Если лед в расщелине будет таять быстрее, не станет ли от этого хуже Эдме? Она цеплялась за выступ когтями, но он становился все более скользким… Фаолан не мог вынести даже мысль о том, что могло бы случиться тогда.

– Ты нашла еще трещины? – спросила Мхайри, склоняясь над обрывом.

– Не волнуйтесь, я ищу, – отозвалась Эдме.

Ей не хотелось, чтобы друзья узнали о ее отчаянии. Тогда они сдадутся и решат оставить ее, а она не готова умирать в одиночестве, в отличие от Сарк. Да, у нее есть что вспомнить, но воспоминаний этих еще недостаточно для целой жизни. Пока недостаточно!

И в это мгновение ветер донес до них далекий, глубокий и звучный вой, который услышала даже Эдме.

Свистун!







Глава шестнадцатая

О волках и металлах


– СВИСТУН! НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ! КАК ТЫ НАС нашел?

– С помощью поющих камней.

– Тех, что лежат возле Кровавого Дозора?

– Тех самых. Один из них перевернуло землетрясением, но от этого он стал еще звучнее, чем прежде.

«Как и твой голос», – подумал Фаолан.

И в самом деле, когда Свистун говорил, его голос звучал иначе, из него полностью исчезли грубый хрип и свист. Но вой его оставался таким же чарующим, и, пожалуй, даже стал глубже, богаче.

– Эдме провалилась в расщелину, – поспешил сообщить новости Фаолан. – Сейчас она пытается выбраться, опираясь на трещины во льду, но… – голос его дрогнул, в нем послышалось отчаяние. – Не знаю… Нам кажется, она устала. Она давно уже ничего не говорит, даже не отвечает нам.

Фаолан подошел к краю расщелины.

– Эдме, ты отдыхаешь, правда?

Ответа не было.

– Эдме? Догадайся, кто пришел! Это Свистун! Сейчас мы что-нибудь придумаем.

– Смотрите! – крикнула Дэрли. – Смотрите! Это Гвиннет! Она вернулась.

Все, вытянув шеи, устремили взоры в небо. По ледяному полю бежала тень совы с распростертыми крыльями. В когтях сова что-то держала.

– Великий Люпус, она несет щенка! – воскликнул Фаолан. – А где же Банджа?

– Волки не летают. Ну, разве что очень маленькие, – отозвалась Гвиннет, опускаясь между волков. – Познакомьтесь, это Моди. К вечеру сюда доберется и ее мама.

Эдме услышала в голосе Фаолана нотки надежды и почувствовала, как в ней пробуждаются силы. Она вдруг поняла, что все время, пока прижималась к ледяной стене, вися над уходящей в темноту пропастью, больше всего боялась не того, что упадет, а отчаяния Фаолана. Совсем недавно он говорил так, как будто из его костей понемногу вытекал костный мозг.

– У меня есть идея, – на этот раз бодро начал он. – Когда придет Банджа, надеюсь, ее можно будет осуществить.

– Какая идея, Фаолан? – спросила Эдме.

Это были ее первые слова за многие часы.

– Ах, Эдме, – заметно обрадовался он. – Эдме, мы тебя вытащим.

– Как, Фаолан?

– Когда придет Банджа, нас будет пятеро. Мы сможем ухватиться друг за друга и сделать Великую Цепь волков, – провыл он преисполненным надежды голосом.

Мхайри и Дэрли настороженно переглянулись. Не святотатство ли это? Разве можно говорить о Великой Цепи таким тоном? Да еще делать ее подобие из волков? Ведь Великая Цепь – основа всех законов и правил поведения клановых волков страны Далеко-Далеко. А Фаолан – глодатель! Кому, как не ему, лучше знать, что такое Великая Цепь и как ее нужно почитать!

В качестве первого задания глодателю поручали изобразить на кости Великую Цепь в нисходящем порядке, начиная с Люпуса:




Люпус

Звездные волки (духи умерших волков, обитающих в Пещере Душ)

Воздух

Небесный огонь (молния)

Вожди кланов

Предводители стай

Скрилины

Предводители бирргисов

Капитаны

Лейтенанты

Младшие лейтенанты

Капралы

Члены стай

Глодатели

Обеи (вне рангов)

Совы

Другие четвероногие животные

Другие птицы, помимо сов

Растения

Земной огонь

Вода

Камень

Земля




Банджа прибыла с наступлением сумерек.

– Конечно, я с радостью стану звеном в этой цепи. Великой Цепи, – сказала она с горящим взором.

– Фаолан, – засомневалась Мхайри. – Ты точно представляешь, что делаешь?

– О чем ты? – посмотрел на нее Фаолан.

Мхайри оглянулась на сестру.

– Мы… мы беспокоимся. Ты хочешь, чтобы мы ухватились друг за друга, образовали цепь, и называешь ее Великой Цепью. Разве это… это… – запнулась она и продолжила: – Разве не святотатство – использовать такое название? Не преступление?

Фаолан с изумлением посмотрел на сестер.

– Преступление – это оставлять Эдме умирать в одиночестве!

– Нет, вовсе нет! – поспешила объяснить Дэрли. – Мы имели в виду совсем другое.

– Мы ни за что бы не оставили Эдме! – согласилась с ней Мхайри. – Просто, понимаешь, называть это Великой Цепью…

Тут вперед шагнул Свистун.

– Какая разница, что как называть, Мхайри? Это просто слова.

Фаолан некоторое время подумал. С одной стороны, он был рад поддержке, но в логике Свистуна что-то казалось Фаолану не совсем верным.

В действительности название имело большое значение.

Фаолан еще раз посмотрел на сестер. Он любил их, и ему хотелось объяснить свою идею. Волк глубоко вздохнул и начал:

– Мхайри, Дэрли, послушайте меня. В каком-то смысле Свистун прав. Точнее, был бы прав, будь сейчас другое время. Но слова теперь важны как никогда. Великая Цепь, новая Великая Цепь – именно это я и имел в виду. Все в стране Далеко-Далеко поменялось. Кольца больше нет, Священные Вулканы обрушились. Нет и фенго, нет стражников, охраняющих уголек. Вся земля вокруг разрушена, и привычный нам порядок тоже разрушен. Можно сказать, что нас всех бросили на произвол судьбы, принесли на тумфро. Нам со Свистуном и Эдме очень хорошо знакомо такое состояние. Настала пора нового порядка. Новой цепи бытия.

Он встретил взгляд зеленых глаз и добавил:

– Так давайте же начнем создавать новый порядок прямо сейчас.

Все ненадолго замолчали. Эдме, прижимавшаяся к ледяной стене в синеватой полутьме, услышала, как громко стучит собственное сердце. Из ее глаза потекли слезы.

Гвиннет беспокойно то открывала, то закрывала клюв, но под конец не выдержала и заговорила:

– Мхайри, Дэрли. Сомневаться тут не в чем. Вы должны поверить в это всем своим желуд… то есть костным мозгом. Я – сова-кузнец, я многое знаю о металлах и кое-что знаю о цепях, будь они из металла или из волков. Так вот что я вам скажу, и это чистая правда: цепь крепка настолько, насколько крепко ее самое слабое звено.



Глава семнадцатая

Новая Великая Цепь


ПОДГОТОВКА ЗАНЯЛА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ. Нужно было все точно рассчитать, не полагаясь на случай. Для начала каждый вырыл себе углубления для задних лап, чтобы прочно цепляться за лед. Передними лапами нужно будет схватиться за задние лапы следующего волка – за исключением Фаолана, первого звена цепи. Он передними лапами схватит Эдме. Банджа станет самой последней – она должна как следует удерживать волков перед собой. Она долгое время была членом стражи и уже много лет прыгала на друмлинах. Ее лапы были самыми крепкими, кроме разве что лап Фаолана. За Банджей следовала Мхайри, потом Свистун, за ним Дэрли и, наконец, Фаолан. Гвиннет должна летать над ними, отдавая команды и выявляя слабое звено.

– Итак, волки, подготовиться! – начала сова. – Поставить ноги в ямки. Левая нога держится прочно?

– Так точно! – в один голос ответили пятеро волков.

– Правая нога держится прочно?

– Так точно!

Каждый из них чувствовал, как в груди сильно бьется сердце. Каждый думал: «Я-то стою прочно, но как остальные?» И каждый постарался зарыться еще немного глубже в снег и лед.

– Взяться за следующего волка и доложить о готовности! – скомандовала Гвиннет.

– Так точно! Так точно! Так точно! Так точно! – последовали отклики.

Ответили четверо, кроме Фаолана. Серебристый волк сейчас мысленно готовился вцепиться в Эдме. Никогда еще в своей жизни он не испытывал настолько большого страха. От него зависела жизнь Эдме, да и остальные волки могли погибнуть в случае его неудачи. Случись что, они все повалятся в пропасть, дно которой скрывалось в плотной синеватой тьме.

– Начинай!

Волки еще крепче ухватились друг за друга, а Фаолан скользнул на брюхе через край обрыва. Теперь его окружало загадочное синеватое сияние. Он думал, что сразу же увидит Эдме, по крайней мере, ее голову, но ледяная стена изгибалась волнами. И еще его поразили какие-то странные вспышки во льду. Или это они сверкали только в его глазах от напряжения? Понемногу он опускался все ниже и ниже над пропастью.

– Я тут, не волнуйся! – сказала Эдме.

– А почему я тебя не вижу?

– Склонись чуть ниже, а я постараюсь взобраться повыше, – отозвалась она.

– Только не сейчас! – крикнула Гвиннет. – Мне нужно подготовить остальных в цепи.

Она подлетела к началу цепи.

– Внимание всем! Фаолан должен опуститься еще немного ниже. Вы всё сделали замечательно, но нужно немного удлинить цепь. Для этого подайтесь чуть-чуть вперед, но сначала ухватитесь еще крепче за следующего волка. Вцепитесь в него изо всех сил. Как можно крепче! До крови!

Каждый из волков за Фаоланом постарался податься вперед. Мхайри почувствовала, как когти Банджи прошли через ее шкуру и вонзились в плоть.

«Я истекаю кровью. Ради Эдме!» – подумал каждый. Эта мысль, как волна Хуулмере, прошла по всей цепи.

Фаолан едва ли ощущал, как его задние лапы раздирают до крови когти другого волка. В голове его крутилась только одна мысль. Если бы только к нему вернулась его прежняя изогнутая лапа! Пусть она и была немного уродливой, но она была больше и, как ему казалось, сильнее новой.

Старая лапа обрекла его на гибель при рождении, но ведь он так замечательно научился ею пользоваться! «Так замечательно…»

– Выбрось это из головы! – пролаяла Эдме. – Даже не думай!

Вот перед его глазами предстал ее нос, затем единственный зеленый глаз.

– Не вспоминай о своей прежней лапе, Фаолан. Не надо!

Опираясь задними ногами о трещины во льду, Эдме протянула как можно выше передние лапы. Как только она ухватилась за Фаолана, тот почувствовал, что Дэрли следом за ним начинает соскальзывать в пропасть.



Глава восемнадцатая

Кровь и звезды


РАЗДАЛСЯ ВОЙ ОТЧАЯНИЯ, А СРАЗУ ЗА НИМ душераздирающий крик. Эдме почувствовала, как Фаолан изо всех сил вцепился ей в подмышки и тянет наверх. Тут, откуда ни возьмись, в ее голову, чуть повыше бровей, вцепились две ужасно острые когтистые лапы и тоже потянули вверх. По морде волчицы стекали капли крови, но она чувствовала, как ее поднимают, и ощущение это было чудесным. «Все выше… выше… и выше», – повторяла она про себя. Одна за другой показались мерцающие звезды, а потом, когда она повалилась спиной на снег, распахнулось все безумно красивое ночное небо.

– Земля! Земля и небо!

Это были единственные слова, на какие у Эдме хватило сил. Фаолан слизывал кровь с ее морды. У него самого шла кровь из ран на задних ногах, оставленных когтями Дэрли.

– Если бы не Гвиннет, – сказал он, переведя дыхание, – то мы все бы повалились в эту расщелину.

– Гвиннет? – удивленно спросила Эдме.

Дэрли заплакала.

– Я была самым слабым звеном!

– Что за чушь! – грозно прикрикнул на нее Фаолан. – Ты сделала всё, что было в твоих силах.

– Но когда я начала скользить, именно Гвиннет спасла тебя, Эдме. Она взлетела над расщелиной и схватила тебя за голову своими когтями. Она облегчила твой вес, и я успела поставить покрепче задние лапы.

– Цепь не разорвалась, Дэрли, – спокойно заметила Гвиннет.

– Ты начала соскальзывать, потому что ты была второй после Фаолана, – сказал Свистун.

– Свистун прав. На твоем месте мог оказаться любой из нас. Ты первая почувствовала весь вес Эдме, и если бы не Гвиннет… – Банджа не закончила свою мысль.

Эдме посмотрела на свои лапы, а затем на остальных волков. Все они лежали на снегу и тяжело дышали. Повсюду были разбрызганы капли крови.

– Вы спасли меня. Спасли от ужасной смерти. Ценой своей крови. Благодаря своей силе.

Она повернулась и посмотрела на Гвиннет.

– И благодаря твоим крыльям и когтям. Ты спасла меня. Теперь я в долгу у тебя до конца жизни.

Фаолан поднялся на ноги. Кровь у него больше не шла.

– Никто никому ничего не должен. Даже не думайте. Сейчас мы должны найти какую-нибудь нору и отдохнуть в ней. Потом пойдем дальше. Потому что там, далеко, есть земля, предназначенная для тех, кто силен духом и преисполнен надежды. Мы пойдем на запад. Там, как я полагаю, нас ожидает новый мир. Луна, сияющая здесь, сияет и там, но эта земля разрушена, а та цела.

Эдме слушала Фаолана, склонив голову набок. По ее костному мозгу пробежал холодок. «Неужели нас там и вправду ожидает новая земля? Или просто это очень древняя земля? Земля ледяного волка?»




Вскоре они нашли старое заброшенное логово, в котором когда-то какая-то волчица вынашивала своих волчат. Оно оказалось достаточно просторным для всех. Но, проведя долгое время в расщелине, Эдме никак не могла спокойно заснуть в замкнутом пространстве. Она настояла на том, чтобы ей позволили выйти наружу, несмотря на то что опять стало холодно.

– Не бойся, Фаолан. Я посплю прямо у входа.

Ей обязательно нужно было смотреть на ночное небо, усеянное звездами, и ощущать дуновение ветерка, перебиравшего волоски на шкуре. На снегу рядом с собой, в свете луны, она заметила тень совы.

– Что, не спится в логове? – спросила Гвиннет.

– Нет. Сказать по правде, мне всегда немного неуютно во всех этих норах, логовах и пещерах. А теперь, после того как я побывала в расщелине, мне и вовсе не хочется там находиться.

– Наверное, это было ужасно.

– Больше всего меня пугала пустота. И синева.

– Синева?

– Да, это странная синяя дымка и слабое сияние, всегда одно и то же, независимо от дня и ночи.

– Ты провела там две ночи и один день, – сказала Гвиннет.

– Они мне показались целой вечностью, но освещение там так и не изменилось. И цвета не менялись.

Она помолчала и вздохнула, прикрыв единственный глаз.

– Я раньше об этом не задумывалась, Гвиннет, но взлетала ли ты когда-нибудь настолько высоко, что вокруг тебя оставалась одна лишь синева неба, и ничего больше?

– Ах, всегда есть что-нибудь еще, хотя иногда я и не видела землю. Чаще всего я не вижу землю из-за облаков. Но никакой пустоты там нет, как нет и сплошной синевы, даже в самые яркие дни. Как и темнота никогда не бывает полностью черной.

– Правда? – спросила Эдме, склонив голову набок.

– Правда. Темнота в разное время суток бывает разной. Сейчас, например, прошло время Первой Тьмы, и настало время Серых Сумерек, как мы называем утренние сумерки перед восходом солнца. А на противоположном конце суток есть время Лиловых сумерек, за которыми наступает время Глубокого Пурпура, а затем опять Первой Тьмы.

Сова поудобнее устроилась на перевернутой глыбе льда.

– Ты пойдешь с нами на запад, Гвиннет?

Масковая сипуха съежилась и стала не толще ствола молодой сосны.

– Я не хотела расстраивать тебя. Наверное, не надо было спрашивать, – поспешила извиниться Эдме.

Совы так съеживались, только когда сильно волновались, пугались или старались стать как можно менее заметными во время выслеживания добычи.

– Все в порядке, Эдме. Не волнуйся.

Сова долго молчала, а потом сказала:

– Знаешь, Эдме, в каком-то смысле я всегда была одиночкой. Мне больше нравилось жить в стране Далеко-Далеко с волками, чем вместе с другими совами. Моя мама умерла так давно, что я едва ее помню. Потом погибла моя тетушка, за ней последовал отец, а теперь и Сарк. Но что мне теперь делать здесь, совершенно одной, в разоренной земле? Стада оленей ушли, и я не найду достаточно навоза, чтобы поддерживать огонь в горне. Правда, я не уверена, что и то место, о котором говорил Фаолан, существует на самом деле. Вдруг это всего лишь сон? Но я пойду с вами.

– Я рада, что ты пойдешь с нами. В конце концов, ты первая, с кем по-настоящему подружился Фаолан.

– Да, это так, – подтвердила сова.

Эдме вздохнула и вздрогнула.

– Что-то не так?

– Нет-нет. Просто немного свело судорогой ногу. Сидеть на том выступе было ужасно неудобно, и у меня затекли лапы.

– Тебе и в самом деле нужно отдохнуть.

– А тебе?

– Мы спим днем, а не ночью, – ответила сова.

Прежде чем улечься спать, Эдме поднялась и трижды обернулась вокруг себя, будто находясь в логове. Волчица совсем не боялась замерзнуть; ей было так уютно лежать в ночи, под звездами, которые словно светили для нее одной. Интересно, сможет ли она теперь когда-нибудь заснуть не под открытым небом? Когда она закрыла свой единственный глаз, перед ее внутренним взором вновь предстали ужасные ледяные стены и бесконечная синева, но она постаралась отметать все мысли о них.

Во сне Эдме почувствовала легкую боль в задней лапе. «Мне знакома эта боль. Она была у меня когда-то раньше, но отчего?» Пошевелившись, она сменила позу, но не проснулась.

Потом ей приснился знакомый волк. «Ах, тот самый, ледяной», – подумала она. Но нет, этот волк бы меньше и прихрамывал. Два ярко-зеленых глаза прожигали ее насквозь. «Ты знаешь меня?» – казалось, говорили эти глаза, но вслух волк не произнес ни слова.

В бок Эдме ткнулся меховой комок, разбудив ее. Это оказался Мирр. Она открыла глаз и сонно зевнула.

– Здесь холодно, Мирр.

– Рядом с тобой тепло. Я соскучился по тебе.

– И я по тебе соскучилась, – пробормотала она, снова погружаясь в сон. «Но еще больше соскучилась по чему-то другому».

И снова она ощутила легкое покалывание в задней лапе.



Глава девятнадцатая

Язык ледника


ШЕСТЬ ВОЛКОВ, ДВА ЩЕНКА И МАСКОВАЯ сипуха шли вместе уже три дня. Идти по разрушенной местности было трудно, но зато им попадалось на удивление много мелкой дичи. Казалось, будто конвульсии земли выпустили на поверхность целую реку грызунов – мышей, полевок и огромнейшее количество леммингов, многих из которых раздавил пустившийся в странствие ледник. Конечно, все они считались едой сов, но за десять месяцев голода и волки быстро приучились питаться тем же самым. Хотя привыкнуть к манере Гвиннет глотать грызунов одним махом им было сложнее. Маленькое создание просто исчезало в клюве, а потом сова горлом проталкивала его в желудок.

– Не понимаю, как это у тебя получается, – сказала Мхайри, наблюдая за тем, как Гвиннет глотает полевку.

Гвиннет негромко отрыгнула и ответила:

– У меня нет зубов, дорогая.

– Это понятно, но как она у тебя переваривается? А вкус, ты чувствуешь вкус? – спросила Дэрли.

– Я ощущаю послевкусие, когда полевка начинает разлагаться в моих желудках. У меня два желудка. Второй мой желудок – самый важный. Именно в нем собираются все кости и волосы.

– Фуууу! – воскликнул Мирр.

– Мирр! – строго обратилась к нему Эдме. – У всех нас есть свои особенности. Мы должны уважать друг друга.

– А когда совы еще щенки, они тоже так делают?

– Когда совы совсем маленькие, они называются не щенки, Мирр, а совята.

– Ну ладно, совята. А когда совята совсем маленькие, как у них получается глотать целиком полевку?

– Они не глотают. Мы отрываем кусочки мяса от костей когтями и даем совятам понемножку. В первый раз это называется «Церемония первого мяса». До этого совята едят только жуков и другую мелкую добычу – сверчков, червей.

Мир зажал глаза.

– Я стараюсь уважать всех, но есть жуков!

Фаолан посмотрел на него.

– Я, например, ел луковицы и корни растений, когда был медвежонком… то есть волчонком, – сказал он, вспоминая о Гром-Сердце.

– Правда? А зачем?

– Это долгая история, которую я расскажу в другой раз. А сейчас пора… идти дальше.

Он едва не добавил «последовать по тропе», но никаких троп в стране Далеко-Далеко не осталось, как не осталось и пахучих меток. Похоже, землетрясение стерло совершенно всё.




Гвиннет обычно двигалась впереди, чтобы разведывать местность к западу. На этот раз она пролетела совсем немного, когда заметила непонятные возвышения на местности. «Великий Глаукс!» – невольно вырвалось у нее.

Сначала сипуха увидела толстые темные полосы на снегу – большие вытянутые кучи земли и беспорядочно наваленных камней, принесенных ледником. Она снова вспомнила о «прыгающем» леднике, о котором рассказывали совы на севере. В своем непреклонном пути на запад ледник должен был пересечь северные королевства, затем Горькое море, потом море Хуулмере и, наконец, страну Далеко-Далеко. И за собой он увлекал все обломки из разных земель, все камни и вырванные с корнем деревья. Неужели ледник остановился здесь, и весь этот мусор скопился на его краю?

За камнями и грязью шли деревья. Они словно вырастали из обломков, их был целый лес, но не простой, а лес призраков, похожий на тот, который рос на восточной стороне залива, если смотреть от мыса Сломанного Когтя.

«Призрачный лес!» Гвиннет почувствовала, как начинает съеживаться от самого воспоминания об одной из тех чащ, в которых часто собирались скрумы сов и лохины волков. Крылья ее плохо слушались. «Только не вздумай цепенеть! Маши крыльями изо всех сил! Иначе тебе конец!» Но она все равно камнем полетела к земле.

Перед глазами Гвиннет мелькнуло туманное облачко. Скрум! Папа! Крылья снова налились силой, а желудок перестал бешено скакать внутри. Сова поймала восходящий теплый поток и воспарила ввысь, на мгновение закрыв глаза. «Скрум моего отца поднялся и спас мне жизнь».

Открыв глаза и осмотревшись, она увидела четкую тропу, ведущую к западной границе страны Далеко-Далеко, вдоль которой располагался Кровавый Дозор. Они должны следовать по этому пути, если хотят идти на запад. Скрум отца Гвиндора как будто сказал ей: «Направьте их сюда». Наверное, была какая-то причина, по которой скрум отца показался ей именно в это мгновение. Была причина идти по этой тропе, а не по тому пути, по которому пришел Свистун.

И только еще спустя несколько мгновений, когда Гвиннет по-прежнему парила в теплом потоке, она вспомнила, что посреди туманного облачка, в самом его центре, мелькнуло яркое пятно, похожее на маленькое солнце. «Шлем папы!» Он надел шлем с маской, которые сипуха бережно положила на ветви голубой ели.




– Я видела край! – крикнула Гвиннет, подлетая к волкам.

– Край чего? – спросила Эдме.

– Край ледника. Его рваный язык.

– Не может быть! – воскликнул Свистун. – Я шел сюда от самого Кровавого Дозора и не заметил ничего подобного.

– Ты шел южнее. К тому же той ночью стоял туман. Помнишь? Наверное, ты просто его не заметил. Нам нужно пересечь этот язык, а потом… – Гвиннет вдруг замолчала.

– Что потом? – спросил Фаолан.

– А потом пойти по лесу.

– По лесу? По какому еще лесу? – спросил Свистун. – В стране Далеко-Далеко мало настоящих лесов, и ни одного из них тут нет.

– Я знаю, – сказала Гвиннет.

– Так что за лес? – заинтересовалась Мхайри.

– Призрачный лес, – выпалила Гвиннет и быстро-быстро заморгала. – Я объясню, когда мы до него доберемся.



Глава двадцатая

В Призрачном лесу


ОНИ ДОЛГО ШЛИ, НЕ ОСТАНАВЛИВАЯСЬ, НО наконец добрались до края ледника.

– Ну что ж, – сказала Мхайри, оглянувшись. – Будучи волком из страны Далеко-Далеко, я за свою жизнь видела не так уж много лесов. И уж совершенно точно не представляла их такими!

Язык ледника глубоко вдавался в окружающую его местность, посреди нагромождений земли и каменных обломков. Повсюду из них под неестественными углами торчали деревья. Среди них встречались древние ели и сосны, но по большей части это были стройные белые березы с тонкими ветвями, воткнутыми в снег или устремившимися в небо и похожими на обглоданные кости. Несмотря на то что стояла ночь, березы окружало странное, едва заметное серебристое сияние. При этом небо было слегка покрыто дымкой и звезды казались пыльными.

Эдме содрогнулась. «Я не сова, но и я, наверное, сейчас съежусь», – подумала она, ощущая, как застывает костный мозг. Она посмотрела на Фаолана. Он казался спокойным, но внимательным, как будто что-то ожидавшим. Но что можно ожидать от такого места? Эдме вдруг поняла, что снова скучает по ясному ночному небу – в этом лесу все кажется таким размытым, что даже звезды как следует не разглядеть.

– А нам обязательно останавливаться тут, Фаолан? – прошептала она.

– Все в порядке, Эдме. Не бойся.

Он коснулся мордой меха на ее плечах. Волоски на загривке волчицы встали дыбом.

– Но обязательно ли нам тут оставаться?

– Да, мы должны немного передохнуть. Путь был длинным и тяжелым. Мирр с Моди совершенно выбились из сил. Проведем тут ночь. Но я должен сказать, что Гвиннет права. Этот путь на запад действительно легче. И до Пещеры отсюда меньше суток.

– До Пещеры Древних Времен? – Эдме склонила голову и снова ее единственный зеленый глаз, казалось, пронзил Фаолана насквозь. – Как ты думаешь, откуда у нее такое название?

– Не знаю. И все же оно всегда было мне известно. Так бывает. Бывает, что ты знаешь что-то сам по себе, хотя никто тебя этому не учил. Просто это знание всегда с тобой.

Он помолчал и добавил:

– С самых стародавних времен.

– Когда тебя и на свете не было, – тихо сказала Эдме.

Фаолан кивнул.

И снова Эдме ощутила легкое покалывание в задней лапе. Неужели у нее всегда было такое ощущение, только она его не замечала? Волчица оглянулась по сторонам и поежилась, хотя было вовсе не холодно. Останки далекого Призрачного леса производили гнетущее впечатление. Ее окружали сломанные деревья, и теперь, когда стало теплее, из некоторых сочилась смола. В белых ветвях одной березы виднелась мертвая чайка с безвольно свесившейся головой. С корней другого перевернутого дерева капала липкая грязь.

– А что тут делает чайка? – спросила она. – Мы же далеко от моря.

Гвиннет взлетела и еще раз оглядела местность.

– Призрачный лес рос на берегу Хуулмере, недалеко от залива, – сказала она, спустившись на землю. – Наверное, чайка запуталась в ветвях, когда затряслась земля, двинулся ледник и подул сильный ветер. Тогда было очень трудно определить, где верх и где низ, отличить небо от земли. Она стала йип.

Эдме закрыла глаза. Будь она птицей, точно бы стала йип в таком-то странном месте.

– Тебе нужно отдохнуть, Эдме. Ты устала, – настаивал Фаолан.

– Вижу неплохое место для ночлега, – сказала Гвиннет, поворачивая голову, чтобы указать на огромное дерево, под корнями которого образовалось небольшое углубление, похожее на логово. – Малыши уже засыпают.

– Ты опять будешь спать снаружи, Эдме? – спросил Фаолан.

Эдме хотелось ответить, что в таком месте трудно отличить «снаружи» от «внутри». С веток свисала еще одна мертвая птица, на этот раз похожая на воробья. Как будто умирающий лес специально ловил птиц на своем пути, чтобы никто не вырвался из его цепких лап, чтобы все погибли вместе с ним. Вся эта перевернутая вверх дном местность походила на огромное кладбище.

Эдме подняла голову и посмотрела на тусклые звезды.

– Посплю снаружи, пожалуй.

Гвиннет взрогнула и слегка съежилась.

– Наверное, я тоже посплю вместе со всеми.

Фаолан с Эдме с удивлением посмотрели на масковую сипуху.

– Но ведь сейчас ночь! – воскликнул Фаолан. – Ночью ты всегда летаешь. Совы спят днем.

– Да, но сейчас все совсем перемешалось! Не поймешь, то ли день, то ли ночь, то ли междувременье, – сказала Гвиннет. – Тем более что я давно не отдыхала.

– Всегда я путаюсь в этих ваших названиях. Что такое междувременье? Это не глубокий пурпур? – спросила Эдме.

– Междувременье – это время между последней ночной тенью и первой алой капелькой зари, то есть утренние сумерки. А глубокий гурпур – это время до первой тьмы, то есть сумерки вечерние.

Перья Гвиннет слегка затрепетали, сквозь них пробежал едва заметный ветерок. Но воздух не шевелился. Сове не хотелось рассказывать волкам то, что ей было известно о Призрачном лесе. Волки и так слишком суеверны. А сов они по большей части считали мудрыми и здравомыслящими существами. Особенно ей не хотелось распространяться по поводу духа своего отца, Гвиндора. Ей казалось очень странным, что он обратился к ней не так, как другие скрумы, – тихим голосом, произнося загадочные фразы, – а четко и громко. И, похоже, указал верный путь, чтобы она вернулась к волкам и повела их за собой. Как все это объяснить? Нет, лучше совсем не упоминать о странной встрече.

Гвиннет оглянулась и увидела, что среди деревьев Призрачного леса встречаются остатки сосен, серебристых елей – которые росли только на острове посреди Горького моря, где Гранк воспитывал Великого Короля Хуула. Похоже, ледник захватил на своем пути разные обломки со всей империи Хуула. Сове показалось, что ледник, который землетрясение столкнуло с его привычного места, обладает разумом и что он просто захотел пройти через Далеко-Далеко, унося за собой все остатки старого мира.

Эдме все не могла улечься как следует. В отличие от Гвиннет ей вовсе не хотелось спать в укрытии, рядом с другими волками. Сначала она легла под спутанными корнями березы, сквозь которые просвечивал кусочек неба со звездами на востоке. Но голые белые ветви уж слишком походили на костяную клетку. Эдме встала и подыскала себе другое место, где и улеглась, свернувшись клубочком. Отсюда ей были видны первые ступени подымавшейся на востоке звездной лестницы. Все созвездия казались расплывчатыми и тусклыми, будто она разглядывала их отражение в мутной реке.

Фаолан крепко спал, и во сне его окутывали клубы тумана, сгущавшегося вокруг вырванных с корнем деревьев. Клубы эти походили на призраков из далекого прошлого. «Я что, линяю? Сбрасываю старую шкуру?» – подумал он, почувствовав необычайную легкость во всем теле, и погрузился еще глубже в сон.

Пестроперая Фионула парила над спящим существом, напевая мелодичную песню северных королевств. Склонив голову набок, она внимательнее пригляделась к волку с серебристой шкурой. На подушечке лапы Фаолана закручивалась спираль. Хотя его ногп уже не была подвернутой, спиральный завиток на ней стал еще более четким.

«Мы души вихря!»

Наконец-то Фаолан понял, что такое душа вихря. Он прожил несколько жизней, которые следовали друг за другом по спирали на протяжении многих столетий; умирал и заново возрождался в другом теле. Смерть для него означала очередное рождение, а рождение неминуемо вело к смерти. Это был бесконечный цикл, древний, как и круговорот созвездий, которые двигались по ночному небу.

Пестроперая сова и волк из разоренной земли вместе шли по призрачному лесу, словно путешественники, прибывшие из далеких, неведомых краев. Но вот между деревьев показалась странная тень, и послышались глухие звуки, сотрясавшие землю. «Эо?» – подумал Фаолан, оборачиваясь на медведя. Эо кивнул.

«Пора идти на запад, Фионула?» – подумал Эо. Фионула кивнула и повернула голову почти полностью назад, глядя на Фаолана.

В этот момент Эдме зашевелилась во сне. Приоткрыв глаз, она увидела трех существ – сову, медведя и волка.

«Они реальные или это лохины? И Фаолан ли это, или это призрачный ледяной волк?» С его тощего тела свисали лохмотья потрепанной шкуры, да и весь он казался очень старым.

«Кто это? Он очень стар, но походка у него как у молодого. Волк, который застрял между временами?» Эдме почувствовала, как у нее холодеет костный мозг.

Тут волк обернулся и посмотрел на нее. Он выглядел таким хрупким и уязвимым. Едва-едва слышно он произнес слова, часть которых Эдме поняла:

«Здесь дряхлым места нет. Наше время почти закончилось…»

Но остальные слова поглотил мертвый лес, и Эд-ме уже ничего не могла расслышать.



Глава двадцать первая

Ветер крыльев


– НЕТ! НЕТ! – БЕСПОКОЙНО ЗАВОРОЧАЛАСЬ Эдме во сне.

– Просыпайся, Эдме! Просыпайся! – дотронулся Фаолан лапой до ее морды. – Тебе приснился плохой сон. Просыпайся!

Эдме открыла глаз и заморгала.

– Фаолан! Это ты?

– Конечно я. А кто же еще?

– С тобой все в порядке?

– Все просто прекрасно. Наверное, тебе что-то приснилось.

– Да, ужасный сон, – вздохнула Эдме. – Ты был таким старым и… и…

Фаолан почувствовал покалывание в костях. Откуда ей знать, что произошло с ним ночью во сне, когда он бродил по Призрачному лесу? Если Эдме что-то видела, то могла подумать, что это были лохины или скрумы. Но Эо и Фионула не были призраками – они были его душами вихря, его братом и сестрой из прошлого. Но этой ночью он ощущал присутствие кого-то еще. Неужели Эдме увидела его своим проницательным глазом? Был ли это древний волк, явившийся ей в ее сне?

Фаолан сильно нажал на лапу и посмотрел на отпечаток. На снегу остался спиральный рисунок. Всю жизнь Фаолан старался ходить так, чтобы оставлять как можно меньше следов, но этот отпечаток был последним напоминанием о лапе, из-за которой его признали малькадом, и теперь серебристый волк ценил его еще выше, потому что этот рисунок означал нечто гораздо большее.




Остальные волки выходили из логова под упавшим деревом. Гвиннет уселась на сломанный ствол серебряной ели. Проспав всю ночь, что было необычно для сов, она казалась вполне отдохнувшей. Расправив крылья, она подержала их немного под ветром, словно избавляясь от последних остатков усталости.

– Итак, мы направляемся на запад, – сказала она. – Многие привычные метки уничтожены, поэтому ориентируйтесь по солнцу. Старайтесь держаться так, чтобы на него смотрели ваши хвосты. Облаков сегодня немного, и я буду лететь низко, чтобы вы меня хорошо видели. Впереди, возможно, стоит идти Свистуну, потому что ему должны быть знакомы эти места. Мы находимся уже недалеко от Кровавого Дозора и границы.

Свистун шагнул вперед.

– Разрушены все друмлины Кровавого Дозора. Никаких границ теперь нет.

– А как же чужаки? Они что, могут теперь так просто заходить на наши территории? – забеспокоилась Мхайри.

– Боюсь, что да. Если остались в живых, конечно. Я видел нескольких погибших или сильно раненных, на которых упали камни во время землетрясения, со сломанными ногами и проломленными головами. Если что-то и есть хорошего в нынешних временах, так это то, что наши враги тоже немало пострадали или почти исчезли. В любом случае ни о каких границах речь уже не идет. Все это из прошлого.

«Из прошлого» – эхом отдалось в голове Эдме. – «И боль в моей ноге тоже из прошлого. Неужели это тоже след какой-то давней раны?»

Боль в задней лапе казалась ей смутно знакомой. Она не доставляла особых неудобств, и, если достаточно долго ходить, на нее можно было не обращать внимания. Эдме чем-то даже нравилась ее новая походка – более размашистая и ровная. Почти похожа на походку фланговой загоняющей. Фаолан вот тоже теперь ходит по-другому – наверное, из-за новой лапы. Любопытно, что она заметила это только сейчас, хотя они идут бок о бок уже несколько дней.

Эдме взглянула под ноги, чтобы определить, что еще поменялось в ее походке, и настолько увлеклась этим занятием, что не заметила, как вокруг начал сгущаться туман. И только когда волчица подняла морду, чтобы в очередной раз посмотреть на Гвиннет, увидела перед собой только плотную серую пелену. А через несколько мгновений она сгустилась еще сильнее – настолько, что Эдме с трудом могла разглядеть даже свои лапы.

Не слышала она и привычные звуки волчьих шагов вокруг себя. Все замерли. Дымка, которой были окутаны деревья призрачного леса, разрослась настолько, что превратилась в молочно-белую реку, в которую все они погрузились с головой.

– Мирр! Миррглош! – взволнованно закричала Эдме.

Где щенок? Неужели его поглотил туман?

– Моди! – крикнула Банджа. Ответом ей было звонкое тявканье.

– Слава Люпусу! – облегченно выдохнула рыжая волчица.

Эдме услышала, как щелкнули челюсти Банджи, когда та взяла малышку за загривок. Но где же Мирр?

– Мирр! Мирр!

– Не паниковать! – прорезал белую пелену голос Фаолана.

– Не паниковать? Что ты хочешь этим сказать, Фаолан? – пролаяла Эдме.

– Всем оставаться на местах! – приказал Фаолан.

– А где Гвиннет? – спросила Мхайри.

– Здесь! – отозвалась сова сквозь туман. – Все слушайтесь Фаолана. Оставайтесь на своих местах. Я немного полетаю над вами и определю наше местонахождение.

Удивительно, насколько быстро сгустился туман, полностью скрыв из вида все, что находилось на земле, в том числе и волков. Ориентироваться в этом киселе с помощью зрения оказалось совершенно невозможно.

Сове теперь приходилось полагаться только на свой острый слух, и первом делом нужно было точно определить, где находятся волки.

– Фаолан! – крикнула она.

– Здесь!

– Эдме!

– Здесь!

– Мирр!

Ответом была лишь тишина.

– Мирр? – дрогнувшим голосом переспросила Эдме.

– Мирр! – снова позвала Гвиннет, но ответа по-прежнему не было.

Банджа, Мхайри, Дэрли и Свистун – все откликнулись на ее призыв и все ответили: «Здесь».

– Где он? – заскулила Эдме. – Я без него никуда не пойду! Мы не можем его бросить!

– Конечно, мы его не бросим, – отозвался Фаолан. – Мы пойдем дальше только все вместе. Гвиннет, ты можешь что-нибудь сделать?

Гвиннет почувствовала, как сжимается ее желудок. Теперь все зависело от нее. Нужно как можно быстрее что-то придумать.

Неплохо было бы, если бы все волки собрались в одном месте, но нельзя позволить им самим искать друг друга. Так они только окончательно разбредутся по сторонам и потеряются. Судя по откликам, Свистун находится в относительно безопасном месте. Если начнется буря, то им нужно будет укрыться. Да, решено, она должна отвести их всех по одному к Свистуну.

– Свистун! – позвала она.

– Я тут.

– Сейчас я провожу к тебе остальных, по одному. Никому не двигаться, пока я не подлечу к вам.

– А как быть с Мирром? – крикнула Эдме.

– Я найду Мирра. Если я за пол-лиги могу найти мышь по стуку ее сердца, находясь в воздухе, то Мирра и подавно найду. Не будем терять времени. Эдме, ты первая.

Будучи практичной совой, Гвиннет поняла, что начинать нужно с Эдме, потому что та очень волнуется и готова в любое мгновение пуститься на поиски Мирра.

– Следуй за мной! – сказала Гвиннет, подлетев к Эдме.

– Но как? Я не умею летать!

– Конечно не умеешь! Я буду лететь прямо над твоей головой. Чувствовать ты же умеешь?

– Чувствовать?

– Ощущать дуновение от моих крыльев.

С этими словами сова замахала крыльями, да так сильно, что подняла с земли снежную пыль.

– Да, чувствовать я могу, – сказала Эдме. – Но как быть с Мирром?

– Я найду Мирра, а ты должна оставаться здесь и не метаться по сторонам, чтобы не заблудиться, как какая-нибудь… – сова помедлила и добавила: – Ладно, неважно.

– Как какая-нибудь дурочка, – закончила за нее Эдме. – Да я-то понимаю. Просто я очень полюбила этого щенка. Ты не понимаешь, он потерял своих родителей, и теперь…

– Нет, Эдме. Это ты не понимаешь. Он не терял своих родителей. Это они потеряли его. Они отвернулись от своего сына. Я была там, когда они уходили прочь, а он просил их остаться. Помнишь, что он сказал, Эдме?

Одноглазая волчица вспомнила слова Мирра. «Мама, папа, это просто волк. Никакой не пророк… просто волк». Но родители не стали слушать его, отвернулись и ушли. Фаолан тогда поднял его за загривок, чтобы унести с собой. Эдме не стала его Второй Кормилицей, потому что он уже достаточно вырос, а у нее не было молока, но стала своего рода тайгой, то есть наставницей – самым близким волком, каким только могла быть для щенка волчица Стражи. Пока, конечно, Банджа не нарушила правила Кольца Священных Вулканов и не родила дочь.

Гвиннет быстро привела остальных волков к Свистуну, но к тому времени туман сгустился настолько, что они вообще ничего не могли разглядеть.

– Не понимаю, как Мирр умудрился так мгновенно исчезнуть. Он же шел прямо за мной, а потом пропал. Не мог же он упасть в расщелину! По крайней мере, когда я видела его в последний раз, никаких расщелин поблизости не было. Ведь так?

– Не было, – ответила Гвиннет. – Я бы заметила их до того, как сгустился туман. Постарайтесь сохранять спокойствие. Сейчас я полетаю немного кругами и попробую что-нибудь услышать.

Гвиннет расправила крылья, но взлетела не сразу. Несколько секунд она прислушивалась, наклоняя голову сначала в одну сторону, а потом в другую. Под конец она закинула голову назад и повернула ее почти на сто восемьдесят градусов.

– Никогда не привыкну к тому, что они вытворяют со своими головами, – прошептал Свистун, когда Гвиннет растворилась в тумане. – Становится слегка не по себе.

– Вот бы здесь была Сарк, – вздохнула Эдме. – С ее-то нюхом и со слухом Гвиннет они бы быстро нашли Мирра!

Банджа подошла к Эдме и уткнулась носом ей в загривок.

– Мне жаль, Эдме. Я понимаю, как сильно ты любишь этого щенка. С тех пор как Мирр пришел к Кольцу, ты была такой… такой… – тут голос ее дрогнул, – нежной.

Последнее слово прозвучало едва слышно.

– Я почти ничего не понимала в таких чувствах, пока у меня не родилась Моди. Мне очень стыдно за все, что было между нами, Эдме.

Банджа глубоко вздохнула, помолчала и продолжила:

– Мне кажется, все как-то неправильно. У меня теперь и два глаза, и щенок. Я этого не заслужила.

– Не говори так. Дело не в том, кто что заслужил. Ты теперь совсем другая волчица. С двумя глазами и с малышкой Моди ты прекрасно освоишься в этом… в этом… – Эдме повернулась к Фаолану, на глазах которого выступили слезы. – В этом новом месте, которое находится далеко на западе.

«Далеко на западе». Эти слова эхом отдались в костном мозге всех волков. После недолгого молчания Фаолан заговорил громким, четким голосом:

– Не волнуйтесь. Мы никого не бросим, особенно Миррглоша. Помните, что означает его имя? «Маленькое чудо», вот что.



Глава двадцать вторая

Маленькие чудеса


«МАЛЕНЬКОЕ ЧУДО, МАЛЕНЬКОЕ ЧУДО, — вертелось в голове у Гвиннет. – Именно на это теперь вся надежда!»

До нее долетали обрывки разговоров волков внизу, но, к сожалению, никаких звуков, которые издают щенки, не слышалось. Масковая сипуха плавно наклоняла голову то в одну сторону, то в другую, летая постепенно расширяющимися кругами. Она старалась расслышать звуки маленьких лапок – тип-топ – которые отличались от обычного топота волков – топ-топ, но различала только писк многочисленных грызунов, прятавшихся в своих норках под снегом, и их быстрое сердцебиение. Слышала она и слабое царапание – это пытался выбраться из скорлупы птенец куропатки.

«Откуда он тут сейчас?» – удивилась Гвиннет. Куропатки выводили птенцов только поздней весной. С другой стороны, времена года сейчас перепутались, как и всё в стране Далеко-Далеко. Стука сердца большой куропатки слышно не было, а это означало, что птенец через несколько часов неминуемо погибнет. Неподалеку шнырял хорек, который быстро разделается с такой легкой добычей. Иными словами, Гвиннет слышала хорьков, птенцов, мелких грызунов и даже зайцев, но щенка нигде не было.

А потом она различила еще один звук – нечто среднее между хныканьем и ворчанием. Чтобы издать такой гулкий звук, требовалась немаленькая грудная клетка, но для взрослого животного он казался слишком высоким.

«Я знаю, что это за звук», – подумала Гвиннет.

И доносился он не из одного места, а из двух. Где-то жалобно всхлипывали двое медвежат. На фоне их урчания сова расслышала едва заметное знакомое сердцебиение.

– Мирр! – ухнула сова и камнем устремилась вниз, сквозь густой туман.

Теперь она слышала и обрывки слов, которые, казалось, взлетали в воздух и разносились вокруг будто сами по себе. Мирр старался утешить медвежат.

– Я тоже теперь один. Мои мама с папой… они… теперь… Ах, Гвиннет, это ты!

– Мирр! Волки с ума сходят от волнения. Куда ты пропал? Эдме едва не…

Один из медвежат поднял морду и переспросил:

– Эдме? Ты сказала «Эдме»? Волчица с одним глазом?

Глаза его заблестели.

– Да, – ответила Гвиннет и шагнула ближе. – Великий Глаукс! Да ты тот самый медвежонок, из-за которого едва не началась война в Темных землях, в Пустыне черного стекла!

– Эдме спасла меня! – воскликнул медвежонок. – Спасла меня и привела обратно, к моей маме и моему брату Барни! Вот он тут! – медвежонок тараторил без остановки. – А мамы тут нет! После землетрясения она потерялась… и мы… и мы…

Оба медвежонка снова печально завсхлипывали.

– Я сказал им, что тоже сирота, – объяснил Мирр.

– Не говори так! – проворчал медвежонок по имени Барни.

– Ну извини!

– Она не умерла! Не умерла!

– Хватит пререкаться! – вмешалась Гвиннет. – Спором делу не поможешь. Итак для начала выясним, как вас зовут. Ты Барни?

– Да, – кивнул медвежонок.

– А ты в таком случае Тоби?

– Как ты узнала? – удивленно воскликнул второй медвежонок, который был немного темнее и меньше первого.

– Про тебя все знают. Из-за тебя в стране Далеко-Далеко едва целая война не началась – первая война между волками и медведями.

Тоби кивнул.

– Так, значит, вы потеряли свою маму?

– Да, – ответил Тоби. – И мы НЕ сироты!

– Вы потеряли ее, когда сгустился туман? У нас так потерялся Мирр.

Медвежата переглянулись, а потом потупились.

– Нет, еще раньше, – тихо произнес Барни.

– Почти сразу после землетрясения. Она просто исчезла, – сказал Тоби.

– Значит, она потерялась уже несколько дней назад, и вы с тех пор все время ее искали? – спросила Гвиннет.

Оба медвежонка кивнули, не поднимая глаз. Гвиннет знала, что медведи любили селиться вдоль рек, берега у которых часто бывали крутыми. Кроме того, ледник оставил в этой местности много трещиной, в которые вполне могла бы свалиться большая медведица-гризли. Пару дней назад рядом с расщелиной, в которой лежала Уна, она видела расщелину, в которой лежал труп медведицы. Скорее всего, она не была матерью этих медвежат, но, вполне вероятно, похожим образом могла погибнуть и их мать.

– Мирр, расскажи, как ты нашел Тоби и Барни, – обратилась Гвиннет к волчонку.

Щенок склонил голову.

– Ну, наверное, мне за это попадет… Я просто отошел в сторону, совсем чуть-чуть… потому что мне показалось, что мимо пробежал заяц. Я никогда до этого никого не ловил. Мне захотелось доказать Эдме, что я умею охотиться, – щенок нахмурился. – Не успел я отбежать в сторону, как все вокруг покрылось туманом и я ничего не мог разглядеть! Я побежал обратно, но споткнулся, упал на лед и заскользил вниз по склону. А внизу… я не знаю… Все вдруг перепуталось, и я не смог определить, в какую сторону идти. Забираться вверх было трудно, и я решил пойти прямо тут, внизу. Так я и наткнулся на Тоби с Барни. Они… э-э-э… немного плакали… и я подумал, что они… чем-то похожи на меня… Ну, тем, что тоже заблудились.

– Ну ладно, думаю, пока достаточно. Мне кажется, я знаю, что делать…

– Нужно найти нашу маму! – прервал ее Тоби.

Гвиннет кивнула.

– Да, конечно. Нужно найти вашу маму. Но не думаете ли вы, что у вас это получится гораздо лучше, если вам помогут шесть волков, да еще и я? Мы очень хорошо умеем выслеживать добычу.

– Так вы поищете ее? – спросил Барни.

Гвиннет ответила не сразу. Ей не хотелось давать ложных надежд.

– Вообще-то мы идем на запад. Мы думаем, что там легче будет выжить. Страна Далеко-Далеко разрушена.

– Мы никуда не пойдем без мамы, – сказал Тоби.

– Она ищет нас, – добавил Барни.

– Да-да, конечно, дорогие мои. Но ваша мама, скорее всего, думает так же, как и мы. Больше всего шансов выжить у тех, кто пойдет на запад.

– Ты так думаешь? – спросил Тоби.

– Уверена. Я проведу вас туда, где нас ждут остальные волки. И вы снова увидитесь с Эдме!

– Это было бы хорошо, – сказал Тоби. – Но она не мама.

– Никто не может заменить вам маму, кроме самой мамы, – Гвиннет шагнула еще ближе и погладила медвежат крыльями. – Это само собой разумеется. Но сейчас вам лучше пойти с нами.




Когда Гвиннет вернулась к волкам с щенком и двумя медвежатами, туман уже почти развеялся.

– Мирр! Миррглош! – залаяла Эдме, бросаясь навстречу щенку.

Мирр подбежал к ней и зарылся носом в шерсть.

– Не волнуйся, Эдме. Все в порядке, – прошептал он. – Смотри, кого я нашел! Ты им тоже нужна.

Эдма подняла голову и широко раскрыла единственный глаз.

– Тоби! Тоби и Барни! Глазу своему не верю!

– Маленькие чудеса – вот кто они такие, – прошептала Гвиннет на ухо Фаолану.



Глава двадцать третья

Бронка


ВСЮ НОЧЬ НАПРОЛЕТ МЕДВЕЖАТА ХНЫКАЛИ во сне и звали маму. Наконец, не вытерпев, Эдме встала и ткнула мордой Фаолана.

– Просыпайся! Проснись, Фаолан!

Как он может так крепко спать? Лично ей плач медвежат просто не давал покоя, да и Банджа не спала, вглядываясь зелеными глазами куда-то вдаль.

– Это самое грустное, что я слыхала за всю свою жизнь, – сказала рыжая волчица, покрепче прижимая Моди к груди. – Надо как можно быстрее найти медведицу.

– А то я не знаю! – едва не всхлипнула Эдме.

– Что? Что такое? Что случилось? – Фаолан вскочил на ноги, стряхивая с себя остатки сна. – Кто плачет?

– Медвежата! – хором ответили Эдме с Банджей. В их голосах слышалось легкое неодобрение.

– А ты сам как думаешь? – спросила Эдме. – Послушай, Фаолан, нам обязательно нужно найти их маму, пусть даже ее поиски замедлят наш путь. Но если мы хотя бы не попытаемся, я уже никогда не смогу глядеть в эти грустные карие глаза. Вот!

Для большей убедительности она даже топнула ногой.

– Конечно, – согласился Фаолан. Немного помолчав и качнув головой, приводя в порядок мысли, добавил: – Банджа и Дэрли остаются с Моди и Мирром. Ты, я, Свистун и Мхайри отправляемся на поиски. Разделимся на две команды, а Гвиннет будет направлять нас с воздуха.




Четверо волков и сова вышли на рассвете, при первых лучах солнца. Радость, с которорй медвежата встретили известие о том, что их маму наконец-то будут искать, сжимала им сердца. Как бы Фаолан и Эдме ни уговаривали их не слишком надеяться, всё было бесполезно. Медвежата даже не сомневались, что четыре волка и масковая сипуха приведут их мать уже под конец этого дня, не позже.

Поисковая группа вернулась к тому месту, где Мирр встретил медвежат.

– Я считаю, что нам нужно пройти по оврагу, в котором я нашла Мирра, – сказала Гвиннет. – Тогда я не стала его исследовать, но мне кажется, что он ведет к ущелью, а потом к реке. Бронка могла пойти именно туда, подумав, что ее медвежата отправятся искать рыбу.

Чуть дальше овраг разделялся, и Фаолан с Эдме пошли по одному его рукаву, а Мхайри со Свистуном – по другому. Гвиннет полетела вперед, к тому месту, где оба рукава выходили к ущелью. Его скалистые стены были такими крутыми, что сейчас, когда солнце еще не поднялось высоко над горизонтом, все вокруг тонуло в тени. Но Гвиннет не обязательно было видеть, потому что она гораздо больше полагалась на слух. Вот и сейчас сипуха услышала тяжелое биение сердца какого-то крупного животного.

Стук… … стук… … … … стук.

С каждым разом промежутки между ударами становились всё дольше и дольше, пока Гвиннет не показалось, что очередной удар станет последним. Она сложила крылья и устремилась вниз, к переплетенью теней и солнечных пятен.

Посреди реки возвышалась бурая груда, а снег на берегу был покрыт пятнами крови и кусками сырого мяса. При виде этого ужасного зрелища Гвиннет едва не задохнулась. Сотворить такое могли только чужаки. Падальщики никогда не отрывали такие большие куски, да еще с живого существа!

Сова опустилась рядом с головой огромной медведицы. Это была точно Бронка, мать Тоби и Барни. Гвиннет однажды видела ее в Пустыне черного стекла, в ту самую ночь перед войной с медведями. Она никогда не забудет радости, с какой Бронка встретила своего похищенного сына. А теперь… теперь – любящая мать умирала, из последних сил ловя пастью воздух и закатывая глаза.

– Великий Глаукс! – пробормотала масковая сипуха.

С ней это сделали волки. Но как? Невозможно было даже представить, чтобы волки загнали медведя-гризли, пусть даже их и была целая стая. Но сейчас случается многое из того, что раньше было невозможным. Бронка сильно оголодала и истощала; Гвиннет заметила, что ее задняя лапа выгнута под неестественным углом. Сова пригляделась и ахнула. Да, так и есть, из-под шкуры торчит сломанная кость.

Из груди медведицы вырвался страшный хрип, из пасти пошла кровь. Гвиннет пригнулась и, прижав клюв к уху медведицы, зашептала:

– Послушай меня, Великая Медведица-мать. Слушай внимательно. Твои медвежата в безопасности. Они с Фаоланом и Эдме, с волками, которые спасли Тоби. Они в безопасности, ты меня слышишь?

Сова помолчала и прислушалась. Сердцебиение вроде бы остановилось. Но тут раздался еще один глухой стук.

– Твои медвежата живы, и о них позаботились! Великий Урсус, проводи ее в Урсулану!

Гвиннет еще немного подождала, но ударов больше не услышала. Гризли Бронка умерла.

Сова долго сидела рядом с медведицей, сама не зная зачем. Наверное, только для того, чтобы охранять ее от стервятников, которые рано или поздно здесь появятся. Или она просто ждала, пока непотревоженная душа Бронки мирно и спокойно доберется до Урсуланы.

Потом послышались шаги волков.

– Вот это да! – воскликнул Свистун. – Ее загнали чужаки, но как?

– У нее сломана нога, – объяснила Гвиннет. – Они, должно быть, преследовали Бронку, пока она не упала от усталости, а затем набросились.

Свистун обнюхал труп, а потом следы чужаков поблизости.

– Не похоже на какую-нибудь шайку из тех, что я знаю. Наверное, пришли издалека.

– Наверное, – вздохнув, согласилась Гвиннет.

– И что нам теперь делать? – спросила Мхайри. – Медвежата нам не поверят. Они захотят сами посмотреть на нее, а это просто ужасно!

– Нет! – твердо сказал Фаолан. – Нельзя их сюда приводить.

Он подумал и добавил:

– Нужно взять запах!

«Конечно», – подумала Эдме. Как иначе доказать медвежатам, что их мать Бронка отправилась в Урсулану?

Каждый волк по очереди подходил к медведице и прижимался мордой и грудью к толстой шкуре Бронки. Гвиннет пристально наблюдала за ними. Обычно волки прибегали к такому ритуалу, когда нужно было скрыть свой запах перед охотой в составе бирргиса. У самой совы чувство нюха было неразвито, и она подумала, что ей не стоит участвовать в этом ритуале. Шкуры у нее тоже нет. Но пока она смотрела на волков, из глаз ее потекли слезы, и она почувствовала, как внутри нее просыпается непреодолимое желание подойти и тоже прикоснуться к медведице.

Волки не просто брали запах – они отдавали последнюю дань почтения Бронке и хотели утешить медвежат, потерявших свою мать. За эти дни произошло уже так много того, о чем нужно скорбеть, и осталось так мало тех, кто сможет почтить память погибших. Нельзя допустить, чтобы такой ужасный эпизод из истории страны Далеко-Далеко остался незапечатленным.

Гвиннет подумала, что с ее стороны будет просто недостойно оставаться в стороне. Никто из них не умел создавать кувшины памяти, как это делала Сарк, и все же воспоминания обязательно нужно было сохранить. Ну и что из того, что она не ощущает запахи? Важно то, что это прекрасно умеют Тоби с Барни.

Гвиннет расправила крылья и полетела, держась очень низко над землей. Она трижды покружилась над телом матери-медведицы, с каждым кругом задевая своими маховыми перьями ее бурую шкуру, чтобы жир пропитал крылья вплоть до кроющих перьев и нежного пуха под ними. Вскоре и она, как и все четверо волков, была пропитана запахом медведицы-гризли.




Ветер донес запах до того места, где под бдительным наблюдением Банджи и Дэрли сидели Тоби и Барни.

– Они нашли ее, нашли! – вскочил на ноги Барни.

Тоби принюхался, поводя носом по ветру, и тоже вскочил.

– Это мама, – уверенно сказал он.

Оба они даже задрожали от волнения.

Банджа с Дэрли обменялись тревожным взглядом. Они тоже учуяли запах медведицы, но не слышали ее тяжелых шагов, а ведь при ходьбе медведи-гризли громко топочут. Но медвежата уже пустились бежать по тропе, и их было не остановить. Увидев четырех волков и парящую над ними Гвиннет, они замерли на месте.

– Где? Где она?! – крикнул Тоби. – Что вы сделали с нашей мамой?

– Она тут! – воскликнул Барни, но добавил менее уверенным голосом: – Я чую ее запах. Я знаю, как она пахнет.

Эдме подошла к медвежатам, которые дрожали уже не переставая. Рядом опустилась Гвиннет. Воздух вокруг был пропитан запахом медведицы.

– Тоби, Барни, – начала Эдме. – Мы нашли вашу маму. То есть ее нашла Гвиннет, но…

– Ничего не говори! – прокричал Тоби. – Не говори!

Оба медвежонка прикрыли глаза передними лапами и замотали головами. Как будто если никто ничего им не скажет, то время еще можно повернуть вспять, можно будет вернуть к жизни их мать. Только бы никто ничего не говорил, и тогда все будет хорошо, все будет как раньше!

Гвиннет шагнула к ним. Тихим голосом она обратилась к ним одним:

– Когда я нашла ее, она была еще жива. Она дышала, но лежала без сознания и почти ничего не ощущала. Я думаю, что ей уже не было больно. Боль и все самое ужасное уже остались позади. Когда же я зашептала ей на ухо, мне показалось, что она все-таки поняла мои слова.

– И что же ты ей прошептала? – спросил Тоби тихим, едва слышным голосом.

– Я сказала ей, что вы в безопасности. Что о вас позаботятся. Позаботятся Фаолан, Эдме, Свистун, Мхайри, Дэрли, Банджа, Мирр и даже малышка Моди. И я тоже.

– Но Моди и Мирр еще маленькие. Как они о нас позаботятся?

– Они ведь могут стать вам друзьями, правда? – сказала Эдме.

Медвежата кивнули.

– Но ведь ты волчица, – сказал Барни. – Как и остальные. А Гвиннет – сова. Никто из вас не может быть нашей мамой!

– Конечно, не может, – нежно ответила Эдме. – Никто не может быть вашей мамой, кроме вашей мамы. Но мы можем любить вас, заботиться о вас и охранять вас, как своих собственных щенков.

– Ты пахнешь, как она, – Тоби прижался носом к шкуре Эдме. По морде медвежонка потекли крупные слезы.

Гвиннет часто заморгала, пытаясь скрыть свои собственные слезы. Потом она вдруг резко повернула голову назад и вырвала из своего крыла два кроющих пера.

– Вот, держите! По одному перу на каждого.

– Это нам? Насовсем? – хором спросили медвежата.

– Конечно насовсем. Так ее запах всегда будет с вами. Храните их у себя возле складки жира на загривке.

– А тебе не больно вот так вырывать перья? – спросил Тоби.

– Немножко. Храните их и помните о своей маме.



Глава двадцать четвертая

В пути


ОБЫЧНО ГРЯДА ХОЛМОВ, НА КОТОРЫХ НЕС стражу Кровавый Дозор, была видна издалека, на много лиг вперед. Их скалистая цепь вырисовывалась на горизонте, словно хребет какого-то первобытного зверя, и отбрасывала на равнину длинные тени. Но сейчас этот хребет во многих местах был переломан, и равнина тянулась дальше, в ту дикую страну, которая называлась Крайней Далью.

Небольшая группа – шесть волков, два волчонка, два медвежонка и масковая сипуха, летевшая во главе них разведчиком, – неуклюже держала путь на запад.

Ближе к вечеру, когда солнце стало опускаться к горизонту, их тени совсем вытянулись и, казалось, следовали цепочкой друг за другом сами по себе, отдельно от своих обладателей. Время от времени Гвиннет оборачивалась, чтобы снова бросить на них взгляд. Она вспоминала слова Фаолана о Великой Цепи, которые он произнес, когда они спасали Эдме из расщелины, и о том, что теперь им нужно создать новую Великую Цепь.

«Все в стране Далеко-Далеко изменилось до неузнаваемости. Нет больше Кольца, как нет и Священных Вулканов. Нет больше фенго, и нет стражей, охраняющих уголь. Земля расколота, распалась на куски, и порядок тоже разрушился».

Темные тени перескакивали с одного сугроба на другой – два коренастых, плотных медвежонка, маленькие волчата, волки и ее собственная тень с распростертыми крыльями. Все они складывались в идеальную цепь. Найти бы еще кузницу – какая прекрасная работа у нее получилась бы!

Своим совиным желудком Гвиннет вдруг ощутила глубокое спокойствие. В этом рисунке теней отражалось величие – величие животных, которые уходят прочь от голода и смерти в поисках новой земли. Какие же они восхитительные создания, души в которых вложили их создатели, будь то Люпус, Глаукс или Урсус! Сколько различных форм, но, по сути, все они в глубине своей одинаковы!

Гвиннет вспомнила о том, как после переезда в страну Далеко-Далеко она долгими часами выковывала произведения искусства. В том районе, где она поставила свою кузницу, было много «крепких камней», как называли обломки металлических руд, которые так и призывали сделать из себя что-нибудь невероятно красивое, а не просто оружие и доспехи. К тому же ковать оружие и доспехи ужасно скучно: боевые когти, лезвия, шлемы – меняется одна лишь форма. Да и задание выковать двойные выдвигающиеся когти лишь поначалу кажется интересным, но когда выполнишь его несколько раз, то оно становится привычным и теряет свое очарование.

Гвиндора, ее отца, немного беспокоило то, что Гвиннет предпочитает заниматься тем, что она называла «искусство». Сам-то он прославился как мастер превосходных боевых когтей. Но ее тетушка, кузнец из Серебристой мглы, создавала много красивых вещей и помимо оружия или обычных инструментов.

Глядя вниз и наблюдая за тем, как постепенно вытягивается тень бегущего по снегу Фаолана, Гвиннет вспоминала свою первую с ним встречу. Тогда она как раз старалась выковать из металла подобие ивового листа. Кому-то это могло показаться странным, тем более что в скудной стране Далеко-Далеко не росло ни единой ивы, и там невозможно было найти хотя бы одного ивового листочка. Гвиннет и сама не помнила, когда в последний раз видела иву, даже в Серебряной мгле, где провела молодость. И откуда у нее появилась такая идея?

И откуда у Фаолана появилась идея идти на запад? Ему уж точно не являлся призрак ее скончавшегося отца Гвиндора. Может, к Фаолану приходил какой-нибудь лохин и сказал, куда нужно идти? Как бы то ни было, а Фаолан теперь преследовал одну цель, и своим упорством он заразил остальных.

Сейчас он передвигался умеренным шагом, склонив голову направо и принюхиваясь к северо-за-падному ветру, дующему вдоль покрытой снегом равнины. «Какой замечательный волк! – подумала Гвиннет. – Такой большой и сильный». Его серебристая шкура немного искрилась на солнце. Когда Фаолан помахивал хвостом, обозначая изменение курса, тот походил на хвост устремленной к земле кометы. С тех пор как изменилась его лапа, изменилась и походка серебристого волка. Сова заметила, что через каждые несколько шагов он слегка припадал и задевал брюхом снег, оставляя метку, словно говоря: «Да будет всем известно, что здесь прошел волк по имени Фаолан!»

Но почему спиральный рисунок на его лапе остался? Глаз Банджи полностью восстановился; скрученное горло Свистуна выпрямилось и дыра в нем исчезла, так что он больше не хрипел и не свистел при разговоре. Лапа Фаолана тоже выпрямилась, только вот спираль осталась. Должно же этому быть какое-то объяснение!

Волки повернули, а вслед за ними сдвинулись и тени, образуя на снегу новый рисунок. Теперь тени от крыльев Гвиннет лежали по бокам от вытянутой тени Фаолана. Сова посмотрела на это и в изумлении перевела дыхание.

«Летающий волк!»

Тут солнце зашло за тучи и тени пропали, но Гвиннет никак не могла выбросить из памяти эту картину, которая так и стояла перед ее мысленным взором.

Пока Гвиннет размышляла над тем, что бы это могло значить, до ее слуха донесся тихий гул. Он шел из под снега, из самой глубины земли.

«О, нет! Только не это!» – подумала она. Однажды сипуха уже слышала похожий звук – как раз перед землетрясением, когда сидела на ветви голубой ели в Темном Лесу. «Только не еще одно землетрясение!» Может, опуститься и предупредить волков? Но ей не хотелось никого тревожить попусту. К тому же они набрали хорошую скорость и шли ровно. Только вот Банджа немного устала, потому что долго несла спящую Моди, схватив ее зубами за шкирку. Гвиннет опустилась и сказала:

– Давай я возьму щенка, Банджа. Ты выглядишь такой усталой.

– Я понесу ее, – предложила Эдме. – А ты, Гвиннет, лучше и дальше разведывай местность.

– Вы обе так добры, – сказала Банджа и покачала головой, словно не веря в такую отзывчивость.

Не в первый раз Банджа отвечала на искренние чувства удивлением. С самых первых мгновений, как они с щенком присоединились к их группе, остальные волки то и дело предлагали ей помощь, отчего она часто терялась и рассыпалась в благодарностях. Почему она не вела себя так в Кольце? Неужели для того, чтобы понять всю важность доброты, нужно обязательно стать матерью?

Солнце понемногу клонилось к горизонту, и они шли навстречу его сиянию. Фаолан вскоре заметил, что устала не только Банджа; сестры, Свистун и Эдме тоже понемногу замедляли ход. Но он хотел дойти до Пещеры Древних Времен до наступления темноты. Он знал, что раньше был Эо, а до Эо – Фионулой. Кто окажется третьим?

Он перевел взгляд на Эдме, которая теперь семенила рядом с ним, передав щенка Мхайри. Порой у него складывалось впечатление, что своим единственным глазом Эдме видит больше, чем он сам. Интересно, какой пугающий сон приснился ей в Призрачном лесу? Видела ли она, как он прогуливается бок о бок со своими душами вихря? Чувствовала ли она, кем окажется третий дух?

«Это невозможно!»

– Ты же сейчас думаешь о Пещере, правда? О Пещере Древних Времен? – спросила Эдме.

– Я… я просто хочу добраться туда до темноты, – постарался ответить он как можно более ровным тоном.

Эдме ничего не сказала. Немного раньше Фаолан заметил, что она переставляет ноги как-то иначе, не так, как прежде. Поначалу он думал, что это из-за Моди. Но сейчас волк вновь пригляделся и чуть-чуть замедлил ход, чтобы она оказалась впереди. Да, так и есть: правая задняя нога немного задевает снег.

– Эдме, ты хромаешь?

Она резко развернулась.

– Что? Нет! Со мной все в порядке.

– Ты так переставляешь ноги, как будто тебе больно. Как будто болит твоя задняя правая лапа.

Эдме прижала уши к голове, едва сдерживая оскал.

– Моя лапа совершенно здорова. Такая же, как и раньше.

«Нет, не такое же, как и раньше», – подумал Фаолан.

Это было ясно. Он ощущал, что бедро Эдме немного скручено. Возможно, оно было скручено всегда, только когда волчица была моложе, оно никак себя не проявляло. А возможно, что это признаки наступающей болезни «ледяных костей», которая часто наблюдалась у пожилых волков. Кости при этом постепенно скручивались, отчего волки начинали хромать.

Но молодые волчицы, такие как Эдме, никогда не страдали от «ледяных костей».

«Если это действительно болезнь, то как же нечестно!» – подумал Фаолан.

Бедная Эдме! Она не родилась малькадом, ей вырвали глаз, когда она была щенком, а теперь еще и кривое бедро, которое не распознали при рождении и которое, вероятно, не тревожило ее вплоть до этого долгого перехода.

Фаолан догадывался, что Эдме злится. Особенно это стало заметно, когда он сказал про бедро. Эта ситуация показалась ему чем-то знакомой. Раздражительность, отговорки, озлобленность при слове «бедро»… Нужно побыстрее успокоить ее.

– Да, я тоже думаю, что ничего особенного. Любой на твоем месте слегка прихрамывал бы, если бы упал в расщелину, да еще и так долго цеплялся бы за узкий выступ.

– Точно! – пробурчала Эдме. – А теперь, еслиты не против, давай поговорим о другом.

И она побежала еще быстрее, будто доказывая, что с ней все в порядке. Фаолан не сводил с нее глаз. Да, в ее манере держаться было нечто странное, как будто напоминающее о давно позабытом сне. Сон! Вот оно! В ту ночь, на мысе Сломанного когтя, перед тем как случилось землетрясение, ему приснился сон.

Пока его сестры выгрызали кости их матери Мораг, Фаолан заснул в логове неподалеку, и ему снилось, как он сам выгрызает скрученную бедренную кость.

Он замер на месте. Разве такое возможно? Не мог же он выгрызать кость Эдме. Он даже не знал, что она скручена. Она никогда прежде не хромала.

Фаолана вдруг охватил страх перед тем, что он может обнаружить в Пещере Древних Времен. «Я не могу туда пойти! Не могу!» – повторял он. Ноги отказывались двигаться дальше.

– Фаолан, что случилось? – спросил Свистун.

– Мне кажется… мне надо немного отдохнуть. Прямо здесь. Наверное, нам стоит остановиться и сделать привал. Переночевать тут.

– Что?! – воскликнула Эдме. – Ты что, кэг-мэг?

Она подбежала к нему, выставив уши и подняв хвост. Шерсть у нее на загривке встала дыбом. Единственный глаз волчицы сверкал и как будто пригвождал его к земле. Фаолан невольно полуприсел в позе смирения.

Наступила полная тишина, в которой можно было бы услышать, как падает перо или волосок. Никто из волков до этого не видел, чтобы Фаолан и Эдме вели себя таким образом. Подумать только – Фаолан едва не опустился на брюхо, словно его снова назначили глодателем, а Эдме выставила уши и вся подалась вперед, как будто у нее от злости вот-вот закипит костный мозг… За последнюю луну в стране Далеко-Далеко многое изменилось и стало непривычным, но это зрелище казалось самым странным из всех.

Все: шесть волков, два щенка и два медвежонка – застыли на месте. Никто не двигался, боясь нарушить молчание и прервать это неожиданную сцену. Все они, даже щенки, знали, что Фаолан и Эдме испытывают друг к другу глубочайшее уважение. В конце концов, они оба были глодателями в своих кланах. Оба они состязались на гаддерглоде и завоевали право отправиться в Стражу Кольца. И видеть, как они напряженно стоят друг напротив друга, было так же необычно, как и стать свидетелями летних лун, в которые идет снег и дует метель.

Фаолан почувствовал, как вверх по лапе поднимается покалывание, начавшееся со спиральной отметки. Он смотрел на свет сквозь вздыбившиеся волоски на загривке Эдме и переводил взгляд на ее глаз, в котором, казалось, поначалу сиял такой же яркий свет, постепенно сменившийся страхом. Она опустила хвост. В это мгновение с неба спустилась Гвиннет.

– Ну, что вы встали? Нам нужно идти дальше. Мне кажется…

Ее речь прервала легкая дрожь земли.

– Не теряйте времени, идите! – крикнула масковая сипуха. – Земля здесь может треснуть в любое мгновение. Впереди она мягче, там начинается болото!

– Инистый лес! Да, он за болотом. И Пещера Древних Времен тоже там. Нам нужно идти туда.

Голос Фаолана звучал твердо и уверенно, как будто внутри волка проснулись новые силы. Он побежал вперед. Эдме и остальные последовали за ним.

Земля дрожала, но животные продолжали путь. Порядок был восстановлен – хотя бы среди них, несмотря на то что весь мир вокруг продолжал разрушаться. Возглавлял компанию Фаолан, за ним бежала Эдме, за ней – сестры Фаолана, а между ними Мирр, чуть позади медвежата. Замыкали группу Свистун с Моди в зубах и Банджа.

– Расщелина слева! – крикнула Гвиннет.

Тут же в лиловых сумерках, спускавшихся на землю, послышался оглушительный треск. Фаолан свернул чуть в сторону, чтобы пробежать подальше от только что появившейся расщелины.

Минуту спустя сова подала еще один сигнал тревоги.

– Всем направо! Впереди еще один провал!

Все подались направо, продолжая двигаться с охотничьей скоростью.

– Похоже на бирргис, – прошептала Мхайри Дэрли. – За исключением того, что теперь, скорее, добыча – это мы.

Покрытую снегом землю вокруг них прорезали черные трещины, похожие на руки неведомого чудища, готовые поймать их и утащить прочь при малейшем неверном движении. Эти руки тянулись к ним со всех сторон – спереди, сзади, снизу и с боков. Земля превратилась в смертельно опасный лабиринт.

– Два шага влево! Теперь три! Теперь три шага вправо! Повернуть на четверть против ветра!

Вперед выбежала Эдме, сменив Фаолана в роли предводителя. Было немного жутковато, но, похоже, одноглазая волчица чуяла, где пройдет очередная трещина еще до того, как та появлялась.

Так они и бежали, пока земля не перестала трястись и Фаолан не отдал приказ остановиться.

– Вот мы и у цели! – сказал он.

Земля под ногами больше не шевелилась, но впереди виднелись нагромождения камней. Вход в пещеру был завален.

– Где мы? – спросила Гвиннет, усаживаясь на большой булыжник.

– Это Пещера… Пещера Древних Времен, – ответил Фаолан, оглянувшись на Эдме.

– Ну, веди нас, Фаолан, – тихо сказала Эдме. – Ты знаешь дорогу.

Да, он знал дорогу. Спираль на некогда подвернутой лапе не давала покоя, она словно тянула серебристого волка вперед, как иногда тянется кусок железной руды к какому-нибудь отдельно стоявшему крепкому камню.

– Сюда! – сказал Фаолан и побежал.



Глава двадцать пятая

«Он все еще жив»


ВХОД В ПЕЩЕРУ ИЗМЕНИЛСЯ ДО НЕУЗНАВА-емости. Он постоянно петлял и прерывался крутыми обвалами.

Фаолан продвигался вперед очень осторожно. Он был уверен в том, что это именно та пещера, Пещера Древних Времен, но землетрясение полностью преобразило ее, как и всё снаружи. Интересно, что случилось с прекрасными рисунками на ее стенах?

С этой мыслью он вышел в просторный зал. Здесь было темно, как безлунной и туманной ночью, но с потолка пробивалось едва заметное сияние. «Лунная щель!» – подумал Фаолан. Он видел эту трещину раньше, и именно в этом месте пещеры. Но как она могла сохраниться в таком хаосе? Как ее не засыпало сверху камнями, землей и снегом, как не разломало землетрясением?

В первый раз, когда Фаолан только нашел эту пещеру, он решил было, что ему придется передвигаться здесь на ощупь, но потом заметил на потолке крохотную узкую щель, не толще паутинки, сквозь которую пробивался серебристый лунный свет. Другие животные в таком скудном освещении ничего бы не разглядели, но для волков, с их отличным ночным зрением, этого было достаточно.

Сначала едва заметное сияние отражалось от глаз Фаолана и остальных волков. Но потом к нему примешался зеленоватый отблеск частиц слюды, которыми были испещрены каменные своды. Волки увидели, что картины на стенах остались нетронутыми, что казалось настоящим чудом после всего, что произошло снаружи. В дальнем углу Фаолан разглядел бесформенную кучу белого меха. Куча зашевелилась, из нее показалась пара отражающих зеленый свет глаз. Рядом, в том же углу, сверкнула еще одна пара глаз.

– Эйрмид! – залаяла Эдме. – Катрия!




Эйрмид и Катрия когда-то принадлежали к клану МакХитов и были самими благородными волчицами во всем клане. Остальные волки этого клана вели себя настолько отвратительно и гнусно, что их прогнали из страны Далеко-Далеко четыре с лишним голодные луны назад. Эйрмид была обеей клана, а Катрия – бывшей супругой Донайдха, высокопоставленного лейтенанта. Обе они еще до изгнания сбежали от МакХитов и присоединились к клану МакНамар, продемонстрировав великолепные способности.

Предводительница МакНамар отправила их в Кровавый Дозор вскоре после того, как из Дозора вернулись Фаолан с Эдме.

Свистун шагнул вперед.

– А где остальные из Кровавого Дозора? Куда они подевались?

Волчицы переглянулись, и Эйрмид постаралась встать на ноги. Только тут все заметили, что ее бок пересекает огромная кровавая рана.

– Лежи, Эйрмид! – приказала Катрия и, повернувшись к Фаолану с Эдме, пояснила: – Эйрмид ранена в стычке с последней сворой.

– Последней сворой? – переспросил Фаолан. – Ты хочешь сказать, что чужаков больше нет?

– Только остатки одной стаи. Люпус ведает, куда они все подевались.

– Всего в своре их было двенадцать. Теперь, возможно, осталось не больше шести. Какие злобные твари! Просто не верится, на что они способны, – покачала головой Эйрмид и поморщилась.

Эдме увидела, как кровь капает и с ее шеи.

– Лежи спокойно, Эйрмид. У тебя опасная рана.

– Не волнуйся. Прошлой ночью было хуже, а с каждым днем становится лучше. Сейчас у нас много еды – лемминги, полевки, даже летучие мыши, если не брезговать.

– А что с Брайгин? – спросил Свистун.

– Брайгин и Намара… они… обе… их больше нет, – прошептала Эйрмид.

Все ахнули в изумлении, и Эйрмид прекрасно понимала почему. Казалось невероятным, чтобы Галана Намара, предводительница клана МакНамар, самого отважного и доблестного во всем краю Далеко-Далеко, погибла от лап и клыков каких-то чужаков, пусть даже и свирепых.

– Нет, в гибели Намары виноваты вовсе не чужаки, – поспешила объяснить Катрия. – Она прибыла на помощь Кровавому Дозору незадолго до первого землетрясения. А потом случилось ужасное.

Катрия закрыла глаза, вспоминая происшедшее.

Сначала послышался глухой подземный гул, похожий на рев взбесившегося крупного животного. Намару сбросило с друмлина, на котором она несла стражу, и, пролетев с большой высоты, волчица упала на острый обломок скалы, который проткнул ее грудь и прошел через сердце.

– Что с тобой, Катрия? – спросила Эдме, увидев, как трясутся ноги Катрии и поднимается дыбом шерсть на загривке.

– У нее до сих пор перед глазами та страшная картина, – прошептала Эйрмид. – Она стала одним из свидетелей гибели Намары. Ее не убили чужаки, но смерть ее стала поводом для их нападения. В той стычке меня ранили, а Брайгин с Аластриной погибли.

– Как, Аластрина тоже? – опечаленно воскликнула Мхайри.

Аластрина была скрилином, то есть сказительницей, и заодно передовым волком стаи Голубой скалы клана МакДунканов, к которой когда-то принадлежали Мхайри с Дэрли. Сестры уважали эту мудрую волчицу, знавшую множество легенд и распевавшую их своим мелодичным голосом.

– Не понимаю, – сказала Эдме. – Почему гибель Намары послужила поводом для нападения чужаков на Кровавый Дозор?

– Кровь сердца, – тихо произнесла Эйрмид.

– О чем ты? – спросил Фаолан.

– Во время первого землетрясения Намара упала прямо на острый каменный выступ, пронзивший ей сердце. Есть глупое старое поверье о том, что кровь из сердца вождя обладает особыми свойствами. Некоторые волки верят, что если выпить эту кровь, то станешь непобедимым. Намара была самой сильной из всех волчиц. Да еще и предводительницей стаи, обладавшей властью. Поэтому чужаки и прибежали, чтобы отведать ее крови. Это было ужасно! Они бросались со всех сторон, разрывали ее шкуру, царапали, стараясь добраться до сердца!

– Но это кэг-мэг, безумие! – прошептала Эдме. – Она была предводительницей, потому что отличалась умом и храбростью, в отличие от любого чужака. Она была крепка духом – тем духом, который заставлял ее сражаться, чтобы искоренить несправедливость, и благодаря которому она проявляла сострадание ко всем несчастным. Значит, они разрывали ее тело, чтобы отведать крови и стать сильными? Ах, не понимают они, в чем настоящая сила. Глупые, суеверные волки!

Фаолан пристально наблюдал за Эдме, склонив голову. Ее слова напомнили ему рассуждения Сарк, презиравшей старые волчьи суеверия. Он часто слышал, как Сарк-из-Топи высмеивает ритуалы подчинения или ожерелья из костей, которые носили на шеях вожди.

И в то же время в этих словах чувствовалась сама Эдме. Он вспомнил, как Эдме защищала его во время гаддерглода от нападок Хипа, подлого желтого волка, когда они выгладывали кости для последнего состязания. Фаолан выглодал рисунок созвездия, а Хип сказал, что он больше напоминает Великого Медведя, а не Великого Волка, и поэтому Фаолан якобы совершил святотатство. Он помнил их разговор, как если бы тот происходил вчера.

«Похоже на медведя, а не на волка», – ехидно заметил тогда Хип. Но Эдме пришла на помощь Фаолану. Ее голос был тихим, но уверенным, а слова проникали до самого костного мозга.

«Да ведь это красиво, Хип! – сказала она. – Какая разница, как называть? Разные животные по-разному называют звезды, как и всё вокруг. Это же чудесно!»

Простые слова, а как трогают!

Вдруг Фаолана пронзила тревожная мысль.

– Эйрмид, Катрия, а среди тех чужаков, что нападали на вас, был волк с желтым мехом?

– Да, был.

– Бесхвостый? – спросил Фаолан.

Эдме тут же перевела взгляд на него. В ее глазах отразилось беспокойство. Она поняла, к чему он клонит.

– Но, Фаолан, послушай… Хип же был малькадом – настоящим малькадом. А это значит, что теперь у него есть хвост.

– Верно, – согласился с ней Фаолан.

«Как несправедливо! – подумал он. – Вот передо мной стоит Эдме, чудесная волчица, но по-прежнему с одним глазом, а где-то бродит мерзкий волк, у которого вырос хвост». Он снова повернулся к Катрии и Эйрмид.

– Этот желтый волк – не просто убийца. Он убил малькада!

– Что? – воскликнули они изумленно.

– Да-да. И он из клана МакДунканов, а не МакХитов. Скажите, он выжил в стычке? Хип по-прежнему жив?

Эйрмид и Катрия кивнули.

– Именно он и ранил меня, Фаолан. Конечно же, это был Хип! И как я сразу его не узнала! Наверное, это все его хвост, который сбил меня с толку. Да, Фаолан, он все еще жив.







Глава двадцать шестая

Лунная щель


«ОН ВСЕ ЕЩЕ ЖИВ».

Эти слова эхом отдавались в голове Фаолана, от них застывал костный мозг.

Все волки расположились на отдых в первом, самом просторном хиле, то есть зале пещеры. Но несмотря на усталость, Фаолан никак не мог заснуть. Он поднял морду и посмотрел на лунную щель.

История Хипа и безумных чужаков, позарившихся на сердце вождя, отвлекла серебристого волка настолько, что он на время оставил мысли о третьем духе вихря, о давнем своем воплощении. Ему необходима помощь полярной совы Фионулы, медведя-гризли Эо и кого-то третьего, о ком он еще не знает. Только с ними он сможет покинуть Далеко-Далеко и добраться до новой земли на западе. Той самой Синей Дали, которая лежит далеко за пределами клановых территорий, на берегах западного моря.

Синяя Даль представала в его мыслях ясным голубым пространством, похожим на второе небо, безоблачное и лазурно-синее. Добраться туда было нелегко, потому что никто не смог бы переплыть западное море, но духи вихря сообщили ему, что до тех земель существует проход. Разве не по нему прошли первые волки, прибывшие в Далеко-Далеко во время Долгого Холода?

Задумавшись о Синей Дали, Фаолан вдруг осознал, что его третья душа была волком. Он не совсем понимал, как он об этом догадался, но знание это поразило его до самого костного мозга и оказалось таким убедительным, что в него невозможно было не поверить.

Теперь он понимал и то, что им, если они желают дойти до Синей Дали, необходим проводник-волк из духов вихря. К тому же Синяя Даль не была совершенно новой и неизведанной землей. Это земля, из которой они все пришли, – территория, которую покинули волки тысячу лет назад, во времена Долгого Холода. Их вел за собой старый волк. Фаолан должен встретиться с этим волком сегодня ночью, пока его товарищи спят.

Прежде чем подняться, он взглянул на Эдме. Она такая красивая, особенно когда спит. Эта волчица обладала настоящим изяществом, которое свойственно далеко не всем волкам. И еще в ней проскальзывало нечто более глубокое, идущее от самого костного мозга. Несмотря на внешний недостаток – отсутствие глаза, – она отличалась прекрасным духом, ясным и чистым, по сравнению с которым весь остальной мир казался тусклым, словно покрытым тенью.

Фаолан поднялся и слегка пошатнулся, будто его ноги не держали. Как будто это были лапы гораздо более старого волка, ослабевшего с возрастом. Он проковылял вперед, чтобы посмотреть на лунную щель, которая проходила сквозь все извивающиеся туннели и хилы пещеры. И вдруг понял, что в конце этих переходов он встретится со своим последним духом вихря – призрачным волком.




По дороге Фаолан ощутил, как рядом с ним, по обеим сторонам, опустились два других духа. Какая же прекрасная это была троица! Никто не промолвил ни слова, но они настолько хорошо понимали друг друга, что говорить было не обязательно. Время от времени они останавливались и разглядывали рисунки на стенах, едва мерцавшие в серебристом свете луны. То тут, то там Фаолан замечал спиральные узоры, похожие на отметку на его лапе. Но больше всего его занимали другие изображения. Животные на камнях как будто дышали, и, казалось, если прислушаться, можно услышать звуки их шагов, эхом отдающиеся от стен.

Фаолан остановился перед своей самой любимой картиной – стремительной вереницей волков, единым порывом устремившихся за добычей. Эта картина заворожила его еще тогда, когда он был совсем молодым, годовалым волком. Тогда он не знал, что такое охотничье построение называется бирргис. Единственное, что тогда ему хотелось, – это влиться в общий поток и стать частью целого – того, что было гораздо важнее и прекраснее его самого.

Сейчас же, встав ближе к изображению, он увидел то, что не замечал, да и не мог заметить раньше. Передовой волк на картине! Его поза казалась на удивление знакомой. «Я знаю, кто так движется! – мелькнула мысль, от которой сжалось горло. – Этот волк – я!»

Фаолан недоверчиво зажмурился и снова раскрыл глаза. Ему показалось, что одной лапой он стоит в настоящем, а другой – в прошлом, когда вел за собой бирргис. Он слышал за собой топот сотен ног. Он был вождем всех этих волков. Третьим духом вихря!

Под картиной виднелась спиральная метка, такая же, как и на его лапе. Она была оставлена тут намеренно, а вовсе не случайно, как в других местах. Он понял, что означает эта метка, и почему ее оставили именно здесь, и кто ее оставил. Это была его метка, его опознавательный знак. Это он давным-давно ее оставил!

Фаолан продолжил спуск и дошел до рисунка, сделанного жирными линиями на черном камне. Он сразу же узнал изображенную на нем сцену. Это случилось той ночью, когда он впервые увидел, как чужак нападает на волка, потерявшего сознание от голода, чтобы насытиться самому. Тогда в Фаолане проснулся дух медведя-гризли Эо, и он замертво повалил чужака ударом своей мощной лапы. Под рисунком виднелся отпечаток медвежьей лапы со спиральной меткой. Фаолан почувствовал, как в его груди бьется огромное сердце гризли, издавая похожий на раскаты грома гул.

Он протиснулся сквозь узкий проход и пробрался в очередной зал с рисунками, которые раньше не видел. Все они носили печать его духов вихря: одни были отмечены отпечатком медвежьей лапы, другие – когтями Фионулы, оставившими спиральные царапины. Но самые древние изображения были сделаны волком – самым загадочным для него духом и одновременно почему-то на удивление знакомым. Фиолан остановился перед одним рисунком, который изображал волка на хорошо известном ему гребне перед Кольцом Священных Вулканов. Судя по тому, что волк вел беседу с пятнистой неясытью, рядом с которой стояло ведерко с углями, то был фенго, а сова – угленос. Сцена эта приснилась Фаолану половину луны назад, в ту ночь, когда он спал у кургана фенго. Сова – Гранк, первый угленос, а волк – первый фенго. Они были закадычными друзьями.

Перья Фионулы всколыхнулись, будто от легкого ветерка, и Фаолан понял, что она тем самым подтверждает его предположения. Вместе с духами вихря он прошел в соседний зал, освещенный лишь слабенькой струйкой лунного света. Насколько глубоко спускается эта пещера? Фаолан не был уверен, что духи ответили на вопрос, но они продолжали идти всё дальше и дальше. Они должны дойти до последнего хила, где их ожидает третий дух вихря.

Оказавшись в очень маленьком зале, Фаолан посмотрел на стены и замер от изумления. Их украшал самый удивительный рисунок во всей пещере, которого он раньше не видел. Казалось, углубление в стене было сделано специально для него. «Но это невероятно! – подумал Фаолан. – Никто бы не осмелился нарисовать животное в момент его смерти, в момент отделения души от клана, стаи и собственного тела. Священный ритуал, хвлин раскола!» И все же сомнений не оставалось. Рисунок изображал лежащего на земле волка, настолько обмякшего, что, казалось, у него совсем не было костей. Мех его походил на обветшавший клочок шкуры. От волка к созвездию Великого Волка поднимались ступени звездной лестницы, по которой взбиралась полупрозрачная фигура древнего – вождя, направлявшегося в Пещеру Душ; помогал ему подниматься по лестнице звездный Скаарсгард. Старый волк цеплялся за ступени с трудом, как будто из последних сил. Или же ему просто не хотелось оставлять свою шкуру.

Фаолана охватила крупная дрожь, и он шерстинками ощутил колебания воздуха – это по бокам от него дрожали духи Эо и Фионулы. «Третий дух ждет нас» – как будто сами по себе прозвучали слова. Лучик лунного света стал ярче и осветил основание стены. Фаолан замер от изумления, увидев кость – самую красивую из всех костей, отполированную за тысячу лет, а то и дольше.

Это была изогнутая бедренная кость.



Глава двадцать седьмая

Самая красивая из всех костей


КОСТЬ, ОСВЕЩЕННАЯ ЛУЧИКОМ СЕРЕБРИСТОГО лунного света, казалось, так и манила к себе Фаолана. Он шагнул чуть вперед на негнущихся ногах. Сердце его бешено застучало, и в тон ему раздались глухие удары сердца Эо. Фионула съежилась и стала едва ли толще лучика света.

Узоры на кости выглядели прекраснее всего, что можно было себе представить. Они передавали какую-то историю, но Фаолан инстинктивно понимал, что эта история не будет закончена, пока он сам не возьмет эту кость и не последует вместе с ней в самые дальние проходы пещеры. «Меня ждет встреча с ледяным волком», – подумал Фаолан. При этом в словах «ледяной волк» что-то показалось ему слегка знакомым. Он поднял кость и пошел вдоль плавного изгиба стены.

У истории с хвлином раскола должно быть продолжение, но чем она закончится, Фаолан не знал. Он уже слышал эту историю раньше, грозовой ночью, наблюдая за волками издалека. Скрилин тогда завел песню об умирающем вожде во времена Долгого Холода. Оставив свои кости и шкуру на земле, вождь при бледном свете луны принялся восходить по звездной лестнице к Пещере Душ.

На следующей картине было изображено, как вождь царапает когтями воздух, стараясь зацепиться за ступени звездной лестницы, но падает, а на морде Скаарсгарда отражается удивление. С одной стороны, на этом история закончилась, но с другой, она только началась заново, потому что сейчас Фаолан понял, что вождь возродился в виде первого фенго, который повел за собой волков и привел их в страну Далеко-Далеко, где они спаслись от лютого холода.

Дальше стена опять изгибалась, и Фаолан остановился. Сейчас, повернув за угол, он встретит третьего духа вихря. Он покрепче сжал кость в зубах, ощупывая языком прекрасные рисунки. В этих линиях было что-то знакомое. Они словно говорили: «Эта история, записанная на кости, древнее самого времени. История о странствии и об утраченной любви, история о забытом духе и о том, как его видели вновь и вновь. Это твоя история, история всех историй. Волк, сова, медведь и снова волк. Отныне и во веки веков».

Фаолану показалось, что он стал гораздо старше, и сердцебиение его замедлилось. Его ожидал хвлин раскола, но пути назад не было. Раз он дошел до этого места, то обязан встретиться с последним из своих «духов вихря» и с первой своей душой.




Лунная щель вдруг стала гораздо шире, и сквозь нее хлынул целый поток серебристого света. В нем выросла мерцающая фигура. Существо заговорило, но его голос звучал как собственный голос Фаолана. И этот голос как будто выходил из его собственного горла.

Фаолану показалось, что он всматривается в спокойную гладь озера и что с ним говорит его собственное отражение – говорит его голосом и его словами. Тело его сливалось с телом другого существа, гораздо более старшего.

– Я – Фенго! Таково мое имя, каким оно было испокон веков! Я первый фенго из всех фенго!




Ледяной волк не мог утверждать точно, как долго он простоял под водопадом лунного света. Но с ним начало происходить нечто странное, как будто время повернуло вспять. Тьма вокруг тоже начала светиться и переливаться различными оттенками, от лиловых сумерек до глубокого пурпура, а потом снова до первой тьмы. Призрачный волк словно заново привыкал к своей старой шкуре, ощущения от которой он давно позабыл. Но он знал, что такое с ним уже случалось раньше и повторится потом.

Фаолан чувствовал, как духи вихря приближаются к нему, окружая со всех сторон. Перья Фионулы коснулись волосков на его холке. Глухое сердцебиение Эо, похожее на громовые раскаты сердца его Второй Кормилицы, окутывало словно коконом. Прижался к нему и дух призрачного волка. Три духа, готовые повести его в Синюю Даль.

Не было никакой тайны в том, почему ему даровали эти три дополнительные жизни, три «поворота вихря» его души. Это были его обязанность и его выбор. Однажды он уже соскочил со ступеней звездной лестницы, подобрал шкуру и помчался спасать сородичей. Он возглавил их Великий Ледяной Переход во времена Долгого Холода в поисках безопасной земли. Он выбрал души животных, которых хорошо знал или которыми восхищался – восхищался не только их душами, но и всем, что было с ними связано. Ему довелось побыть полярной совой Фионулой с нежным голосом пестрокрылой, довелось побыть и медведем-гризли Эо, крупнейшим из всех животных в стране Далеко-Далеко. А теперь он снова стал волком – волком по имени Фаолан.

Никакому другому существу на земле не было дано такого великолепного дара. Он познал, что значит костный мозг волков, второй желудок сов и сердце медведя. Ледяной волк, которым был Фенго, закрыл глаза и увидел вихрь своей души, пролетевший через много столетий – более чем через тысячу лет. А теперь настала пора попрощаться с воспоминаниями, потому что темнота снаружи растворялась и переходила в лиловые сумерки. Нужно было покидать пещеру и двигаться дальше. Фаолан теперь знал, что куда бы он ни направился, всюду его бок о бок будут сопровождать призрачный волк Фенго, полярная сова Фионула и медведь-гризли Эо.



Глава двадцать восьмая

«Кто это?»


– ФАОЛАН? – НЕУВЕРЕННО ПОЗВАЛ МИРРглош, посмотрев на серебристого волка.

Фаолан выглядел больше и светлее прежнего; его мех сверкал, как иней в морозную лунную ночь. Никогда раньше не казался он таким властным и величественным.

Остальные тоже смотрели на него настороженно. Они понимали, что перед ними стоит Фаолан, но каким-то странным образом изменившийся. Эдме шагнула вперед и задрожала, увидев у лап Фаолана кость. Она заметила в своем друге присутствие другого духа, который словно просвечивал сквозь его тело. По костному мозгу волчицы пробежало смутное чувство, что некие древние души встретились вновь.

Глаз Эдме словно просвечивал Фаолана насквозь – сквозь шкуры, сердца и желудки тех существ, которыми он некогда был. «Она видит то, что еще не может понять», – подумал Фаолан.

«Фенго!» – слово ледяным цветком расцвело в сознании Эдме. Так она всегда называла его! И это не титул, а самое настоящее имя. Фенго – так когда-то в незапамятные времена звали ее супруга.

В хиле воцарилась спокойная тишина.

– Ну что ж, пора идти, – наконец произнес Фаолан твердым голосом.

И мысленно услышал слова Фионулы: «Вы должны отправляться немедленно. Уходите сейчас, пока на смену глубокому пурпуру не пришла первая тьма ночи».

Они выбрались наружу через широкое отверстие, которое образовалось на месте лунной щели. Позади Фаолана старательно пыхтел Мирр, взбираясь по камням. Гвиннет осторожно взяла Моди в лапы и взлетела. Прежде чем Эдме вспрыгнула на первый камень, Фаолан повернулся и сказал:

– Возьми кость, дорогая. Пора нам вернуть ее.



Глава двадцать девятая

Хрустальная равнина


ПОСЛЕ ТОГО КАК ЖИВОТНЫЕ ПОКИНУЛИ Пещеру Древних Времен, прошло почти пол-луны, прежде чем они вышли на широкую равнину, покрытую искрящимся снегом. Сейчас, когда над ними раскинулся купол неба, казалось, что на землю упали миллионы крохотных звездочек. Казалось, стоит только сделать шаг, как провалишься в бездонную, как небо, пропасть.

– Это и есть застывшее западное море? – спросил Свистун.

– Нет, – ответил Фаолан. – До западного моря еще идти и идти.

– Тогда что это? Ледник? – спросила Банджа, с опаской покрепче обнимая свою малышку.

– Нет. – Фаолан прижал лапу к снегу, а потом поднял, оставив отпечаток из переплетающихся мерцающих линий, похожий на комету, которая устремилась к земле. – Это Хрустальная равнина. Каждая из снежинок настолько суха, что идеально отражает свет. Днем здесь будет настолько ярко, что мы не сможем прокладывать себе путь, иначе ослепнем, как спотыкающийся среди звезд Бизар. Так что давайте двигаться дальше прямо сейчас, а ближе к рассвету остановимся и выроем себе логово для отдыха. Чтобы перейти равнину, нам потребуется несколько дней, но торопиться нельзя. Здесь очень опасно.

В воздухе повис вопрос, но никто не осмеливался его задать. Что они будут делать, когда дойдут до западного моря? Если его нельзя переплыть, то как вообще добраться до Синей Дали?

Одни за другим животные ступили на Хрустальную равнину. Стояла ясная, спокойная погода, без малейшего дуновения ветерка, и вокруг царила тишина. Звездная гладь мерцала и переливалась, убаюкивая мерно шагающих путников своим спокойствием.

Вдруг они остановились, как вкопанные, и устремили взоры вдаль, где над равниной повисла загадочная дымка, сквозь которую просвечивали яркие расплывчатые фигуры. Все, от мала до велика, сердцем, костным мозгом или желудком почуяли присутствие призраков. Прищурившись так, что глаза превратились в зеленые, янтарные или угольно-черные щелочки, они вглядывались в полупрозрачные очертания, узнавая в них тех, кто когда-то был им очень дорог. Разглядев среди призраков Намару, а рядом с ней Уну и Брайгин, Катрия с Эйрмид завыли грустную траурную песню, которую волки называют глаффлинг. Гвиннет прямо в воздухе сложила крылья вверх и склонила голову – таков был жест почтения под названием «поклон Глаукса». Медвежата закричали «Мама! Мама!» и бросились по искрящемуся плотному снегу навстречу лохину своей матери Бронки. Перья, которые они воткнули себе в загривок, затрепетали. Эдме отвернулась, чтобы смахнуть слезы, покатившиеся из глаза, когда она увидела свою наставницу Моргунью.

Вереница лохинов сияла в ночи так ярко, что по сравнению с ними Хрустальная равнина казалась тусклой. Из общей процессии выделились звездная волчица с широкими плечами загоняющей и огромная медведица. Обе они когда-то кормили своим молоком маленького волчонка-малькада, который вырос сильным и возглавил поход выживших в катастрофе за пределы страны Далеко-Далеко.

– Мама! Гром-сердце! – воскликнул Фаолан.

Мхайри и Дэрли подошли к нему поближе и вместе опустились на колени.

«Но где же Сарк? – подумала Гвиннет, нарезая круги над призрачным сиянием и вращая головой по сторонам. – Ах, Сарк, где же ты?» Тут она вспомнила, что Сарк не верила в существование лохинов или скрумов. «Все это полная чушь», – повторяла она неоднократно. Масковая сипуха даже заплакала – так ей стало горестно от того, что она больше никогда не увидит свою подругу.

Призраки вспыхнули в последний раз и растворились в ночи так же мгновенно, как и появились. Восемь волков, два щенка, медвежата и сова продолжали путь в полной тишине. Каждый думал о том, что покидает известный им мир.

Страна Далеко-Далеко осталась позади. Впереди лежала Синяя Даль.




За час до рассвета, когда последняя звезда под названием Хилгин начала клониться к горизонту и растворяться в серых сумерках, Фаолан отдал приказ остановиться.

– Сделаем привал здесь. Скоро взойдет солнце, а нам нельзя на него смотреть!

– Но здесь нет никаких пещер и нор! – сказал Свистун, оглядываясь по сторонам.

– Мы сами построим себе пещеру.

– Построим? – спросила Эйрмид, и все волки в недоумении переглянулись. Даже само слово «построить» было для них непривычным. Строить гнезда могли птицы, но волки… как что-то могут строить волки?

– Я покажу вам как, и у вас все получится, обещаю.

Фаолан принялся усердно рыть передними лапами. Снег взметался в воздух облачками и приземлялся позади него. Вскоре за спиной волка выросла небольшая куча.

– Подходите поближе, сейчас покажу. Вы тоже копайте, только старайтесь сгребать снег в эту кучу.

– Сколько нужно снега? – спросила Мхайри.

Фаолан остановился и посмотрел на медвежат.

– Тоби и Барни, встаньте на задние лапы. Куча должна быть высотой по вашу холку. Потому что мы все должны там поместиться.

Когда снежный холм вырос достаточно большим, Фаолан сказал:

– А теперь нужно его утрамбовать. Медвежата, у вас самые широкие лапы. Начинайте утаптывать снег сверху, чтобы он стал очень плотным. Мы вам поможем. А ты, Гвиннет, хлопай крыльями по стенам, чтобы они не обваливались.

Много времени это не заняло. Фаолан проверил лапой прочность снежного холма.

– Снег должен немного улежаться, прежде чем мы выроем туннель.

– Туннель?

– Да, туннель. Мы выроем холм изнутри, чтобы нам было где укрыться.

Когда снег сцепился, Фаолан начал рыть туннель.

– Миррглош и Моди, вы тоже помогайте. Волчата могут протискиваться в туннель рядом со мной, чтобы расширять его по бокам.

К рассвету снежная пещера была готова. Это было поразительное сооружение, подобное которому никто из них никогда не видел и внутри которого никто никогда не спал. Но в нем оказалось удобно – оно защищало от ветра и, что самое главное, от ослепительных лучей солнца.




Вскоре все они стали настоящими мастерами по постройке необычных снежных пещер с полукруглым куполом. Тоби с Барни научились очень плотно утаптывать снег, а Мирр с Моди ползали по бокам от того, кто прокладывал туннель, и расширяли проход. Гвиннет же неплохо рыла снег своими длинными, острыми когтями.

– Подумать только! – сказала она однажды на рассвете, вздымая клубы снега. – Когда-то рыть доверяли только кроличьим сычам. Считалось, что остальные совы рыть не умеют. Попробовали бы они это сказать, посмотрев на меня!

Весь день путники спали в снежной пещере, а вечером, когда солнце опускалось за горизонт, выбирались наружу и продолжали путь по Хрустальной равнине.

Во главе шел Фаолан, оставляя на искрящемся снегу следы со спиральной отметкой. Эдме, которая знала Фаолана лучше других волков, очень часто замечала несвойственные ему повадки и выражения. Иногда ей казалось, что в Фаолана вселились какие-то другие существа, и временами они едва ли не проглядывали сквозь его шкуру. И еще ее одновременно беспокоила и утешала кость, которую она несла в зубах. Выглоданные на ней знаки были прекрасными, но она едва понимала их. Это были знаки древнего волчьего языка, а на этом языке она знала лишь несколько выражений, сохранившихся в речи нынешних волков. Она догадывалась, что это часть какой-то очень важной древней истории, теряющейся во тьме веков.

А вот Фаолан часто говорил какие-то фразы на древнем волчьем языке, которые никто из других волков не понимал и которые могли быть известны лишь тем, кто жил в те далекие времена.

Эдме в очередной раз посмотрела на шедшего рядом Фаолана.

Загадочная боль в задней ноге по-прежнему беспокоила ее, но она к ней привыкла. И идти стало легче.

Эдме подумала, что эта боль каким-то образом связана с костью, которую она несет. «Интересно, если я перестану ее нести, захромаю ли я снова?» – спросила она себя.




Когда они уже почти пересекли Хрустальную равнину и приблизились к западному морю, снег стал плотнее и сооружать снежные пещеры оказалось труднее.

Однажды вечером, когда они, как надеялись, вышли из своей последней снежной пещеры, Гвиннет взлетела, чтобы отправиться на разведку. Пролетая над Банджей, которая шла рядом с Мирром и несла в зубах свою дочку, сова услышала, как волчица развлекает щенков мелодиями песен, которые распевали стражи Кольца, когда дули ветра-ветрищи и совы-угленосы прилетали за угольками из извергающихся вулканов. Эти мелодии почему-то напомнили Гвиннет о том времени, когда она вместе с отцом только-только перебралась в страну Далеко-Далеко и познакомилась с Сарк.

Сарк! Как же Гвиннет скучала по ней. С каждой лигой, которая отдаляла их от Далеко-Далеко, тоска становилась все непереносимее. Если бы только Сарк воспользовалась своими лекарствами, если бы только они немного подождали, пока она выздоровеет, то сейчас бы она шла вместе с ними… Если бы только… Гвиннет подумала, что вся жизнь полна сожалений и несбыточных надежд.

Когда-то тетушка сказала ей, что мир нечестен и несправедлив. Конечно, было нечестно, когда клан МакХитов решил хитростью развязать войну между волками и медведями. И было несправедливо, что Эдме намеренно лишили глаза. Если бы все в мире случалось по справедливости, то хорошие не погибали бы молодыми, как Корин, король Великого Древа. А злые и подлые тут же отправлялись бы в вечное пламя Сумеречного мира.

Да, мир не был справедливым. Но в эту безоблачную ночь, когда сова пролетала в чистом небе над Хрустальной равниной, он казался очень красивым. Гвиннет решила немного насладиться звездами, тем более что она летала быстрее волков, и ей некуда было спешить. Юные совята учились ориентироваться по созвездиям, запоминая, какие из них где находятся в различные времена года. Масковая сипуха круто развернулась и полетела на восток – в сторону «небесного выводка», как выражались совы. Именно там в сумерках глубокого пурпура рождались созвездия, поднимаясь над горизонтом, словно птенцы, взбирающиеся на край гнезда, чтобы посмотреть на удивительный мир. Или как волчата, которые с любопытством устремляются к выходу из логова, чтобы узнать, что это за чарующий яркий свет.

Так же и звезды покидали свое логово, чтобы появиться во всей красе на небе.

– Ах! – воскликнула сова, заметив первый коготь Маленького Енота. – А ты, Бизар, что ты тут делаешь? – спросила она вслух, обращаясь к звездам, словно они могли услышать ее.

Гвиннет поняла, что сейчас они находятся далеко от привычных мест, дальше самой Крайней Дали. Никогда она еще не залетала так далеко на запад. И, возможно, на юг. Бедный слепой Бизар бежал за ними в Синюю Даль, словно опасаясь, что его оставят позади.

«Новые земли, новые территории – подумала сова. – Но что-то обязательно останется с нами навсегда. То, что будет напоминать нам о прежнем мире».

С этими мыслями она вновь испытала чувство обжигающей тоски. Перед ее мысленным взором вновь предстала Сарк, лежащая на острых обломках кувшинов в своей пещере.

В это мгновение Гвиннет заметила какое-то новое, неизвестное ей созвездие, поднимающееся над горизонтом на востоке. Очень настойчивое созвездие, которое хотело во что бы то ни стало потеснить другие и занять свое место на небосводе.

«Что бы это могло быть?» – подумала Гвиннет.

Оно казалось ей смутно знакомым, но сова была убеждена, что никогда раньше его не видела.



Глава тридцатая

Волчица по имени Алиак


– ДЕРЖИТЕСЬ ЗА КОНЧИКОМ! – ПРОЛАЯЛ Хип и помахал хвостом.

– Первая разумная мысль, что пришла ему за все это время, лок най мхуке! – пробормотала супруга Хипа, волчица Алиак.

– Мамочка, ты ругаешься? – спросил Аббан.

Они находились в тусклом туннеле какой-то странной пещеры, куда привел Хип всю их свору. Алиак обернулась и пристально посмотрела на своего сына.

– Почему ты так меня назвал? «Мамочка»?

– А как называть? – растерялся Аббан. – Разве не все волчата называют так своих мам? А как по-другому?

– Своих мам… – задумчиво повторила Алиак.

Почему-то такое обращение из уст маленького щенка напомнило ей о чем-то другом, смутно знакомом. Только вот вспомнить бы, о чем именно.

– Вот и называй просто мамой. Хотя бы в присутствии отца. И да, я ругалась. – Алиак помолчала и добавила: – Это нехорошо. Не будь такой, как я.

«Как будто я сама знаю, какая я и кто я на самом деле», – подумала она и мысленно содрогнулась.

– Ну ладно, пойдем. Нужно догнать остальных. Твой отец задумал нас всех вывести отсюда.

– Из пещеры?

– Вообще отсюда, где царит бесконечная зима, где нет никакой еды, где сплошные землетрясения и Люпус знает что еще.

– Папе понравилось землетрясение. У него вырос хвост.

– Да, я заметила.

В ее голосе была заметна странная, непривычная для Аббана насмешка, но он посеменил за матерью, вытягивая шею в поисках белого кончика хвоста, мелькавшего среди ног других взрослых волков. Они шли по пещере, на стенах которых красовались чудесные рисунки, подобных которым Аббан никогда еще не видел.

Чуть раньше до этого Хип учуял знакомый запах у входа в пещеру. Он смешивался с запахом других волков и животных, возможно медведей, но отчетливо выделялся на их фоне и, казалось, намеренно дразнил Хипа. Что подумает Фаолан, увидев своего старого соперника с хвостом? И не просто с хвостом, а с красивой супругой и сыном! Тот самый волк, из-за которого его прогнали из страны Далеко-Далеко, – где он сейчас и что у него на уме?

Хип понимал, что Фаолан умен, даже, пожалуй, слишком. Если кто-то из волков и сможет найти дорогу в другие земли, то только этот смышленый волк с подвернутой лапой. Хотя, наверное, сейчас, после Великого Исправления, лапа его стала обычной и лишилась своей отметины. Но запах остался прежним, его не скроешь, и Хип обязательно выследит Фаолана.

У большой выпуклой стены в маленьком зале Хип остановился. Ему показалось, что происходит нечто странное. Запах Фаолана словно выветривался с каждым шагом. Под конец он почти полностью пропал и растворился в незнакомом аромате. Этот запах смешивался с запахами других волков и медвежат.

– Что это? – задумчиво спросил Хип.

В это мгновение подул ветерок, принесший с собой перо, медленно опустившееся на пол пещеры, и к Хипу подошла Алиак.

– Это перо, – ответила она.

– Конечно перо, что же еще, – огрызнулся он.

– Совиное перо, – вздохнула Алиак и закатила глаза. – Масковой сипухи, если я не ошибаюсь.

Хип навострил уши, обнажил зубы и поднял хвост.

– Ну и воткни его себе, куда хочешь, Алиак!

Волчица поджала хвост между ног в знак покорности. Хип немного расслабился.

– Ну ладно, идем дальше.

Он старался держаться как можно более уверенно, но было видно, что Хип волнуется. Его беспокоил непонятный новый запах.

Вскоре вся свора вышла в зал с большим проемом в потолке, через которое было видно небо. Волки задрали морды и смотрели на проплывающие по небу звезды.

– Смотрите! – сказал Аббан.

– Что еще? – огрызнулся его отец.

– След! Он в виде изогнутой звезды.

Хип посмотрел на отпечаток лапы и почувствовал, как у него холодеет кровь в жилах.

– Но запаха нет! – пробурчал он. – Нет запаха!

– О чем ты? – спросила Алиак. – Я чую запах по меньшей мере пяти волков, одного совсем маленького волчонка и пары медвежат.

Хип размахнулся и со всей силы ударил Алиак по лбу, едва не процарапав ей глаз.

Но на этот раз Алиак не стала принимать позу покорности.

– Лечь! Поджать хвост! – зарычал Хип.

– Ударь еще раз, болван, и у тебя уже не будет никакого хвоста! Я оторву его собственными зубами, даже огрызка не останется!

– Алиак! – изумленно воскликнул желтый волк Хип. – Ты не посмеешь!

– Вот и посмею. И руководить этой шайкой смогу не хуже тебя.

Она повернулась и пристально посмотрела на остальных. Рагс первым припал к земле в позе покорности. За ним последовали Файнофф и Биван.

– Я была лучшей передовой загоняющей в стае. Я могу долго следовать за бирргисом на самой быстрой охотничьей скорости и направлять на нужный курс лося или крупного оленя-самца.

– Алиак!

– И не называй меня так! Это не мое имя!

В глазах волчицы отобразилось какое-то потаенное воспоминание. В пещере воцарилась тишина – полная, густая, которая как будто каплями падала с потолка через расщелину вместе с лучами призрачного лунного света. Аббан заметил, как глубоко в глазах матери вспыхнул зеленоватый огонек, и подбежал к ней, чтобы покрепче прижаться.

– Меня зовут Кайла. Кайла, передовая загоняющая бирргиса каррег-гаэра клана МакДунканов. Мать Мхайри, Дэрли и Аббана. «А всех остальных щенков я потеряла в голодные луны. Клянусь Люпусом, Аббана я не потеряю», – добавила она мысленно.

Следующее, что помнил Аббан, – это как его подхватывают за загривок зубы матери, как он взлетает в воздух и как они устремляются в морозную звездную ночь.

Снаружи Алиак перехватила его поудобнее и побежала по снежной равнине, оставляя позади злобную шайку и разбойничью жизнь.



Глава тридцать первая

Кайла!


КРАЕМ ГЛАЗА ГВИННЕТ ЗАМЕТИЛА КАКОЕ-ТО движение на востоке, у самого горизонта, и это отвлекло ее от созвездия. Сначала ей показалось, что так падает низкая звезда, но потом сова поняла, что это животное, которое быстро мчится по снегу, вытянувшись и выбрасывая ноги словно…

К счастью, крылья совы не застыли, в отличие от мыслей. «Словно передовая загоняющая! Кайла!» – вспыхнуло имя в сознании Гвиннет. Она круто развернулась и устремилась вниз.

«Великий Глаукс, она несет в зубах щенка!»

– Кайла! – громко крикнула Гвиннет.

Волчица продолжала стремительно мчаться, будто ничего и не слышала.

– Кайла! – еще раз позвала ее Гвиннет, испустила пронзительный клич и камнем упала прямо на волчицу. Кайле пришлось повернуть в сторону, чтобы уклониться от совы, а потом она замедлила бег и остановилась.

– Гвиннет! – воскликнула она, бережно опустив волчонка на снег. – Что ты тут делаешь?

– То же самое я хотела спросить тебя! Все думают, что ты умерла. И Мхайри с Дэрли тоже.

– Мхайри, Дэрли, – произнесла волчица с невыразимой нежностью. – Мои дочери.

Гвиннет посмотрела на нее строго.

– Ты отреклась от них!

– Что я сделала?

Воспоминания хлынули бурным потоком. Воспоминания о той ужасной ночи, когда, словно ниоткуда, появились Мхайри и Дэрли, ее приемные дочери, для которых она стала Второй Кормилицей, когда они были еще совсем маленькими и несмышлеными. Сами они об этом не знали, и обычно о таком среди волков не упоминали. Но той ночью ее разум помутнел, и она не только призналась в этом, но и отреклась от них. В ее ушах прозвенели грубые слова, которые она тогда выпалила: «Я не была вашей матерью. Я отрекаюсь от вас! Отрекаюсь от вас! Отрекаюсь от вас!»

Обычно так трижды отрекались супруги, если их вторую половинку уличали в неверности. Но от детей так не отрекалась ни одна волчица! А она отреклась, совершив немыслимое. Потом на нее напали чужаки, а под конец ее нашел Хип, всю в крови и почти без сознания.

Для Хипа она стала своего рода любопытным испытанием – сможет ли он привлечь на свою сторону клановую волчицу и превратить ее в полезного члена шайки? Ему казалось, что он блестяще справился с задачей, вплоть до того мгновения в загадочной Пещере Древних Времен, когда ее разум вдруг прояснился.

Кайла потрясла головой. Воспоминания эти были отвратительны, и ей не хотелось верить в то, что все так и произошло на самом деле.

«Как я могла отречься от своих дочерей?» Простят ли они ее? Вдруг уже слишком поздно просить прощения?

Она посмотрела на Гвиннет и спросила дрожащим голосом:

– Мхайри и Дэрли живы? Они не погибли от голода?

– Нет-нет, вовсе нет. Они не погибли и к тому же находятся не так далеко отсюда. Но как ты сюда попала? Прибежала по Хрустальной равнине?

– Да. Я не просто бежала, а мчалась, как никогда в жизни.

– Днем?

– Нет! Днем я спала в снежных пещерах!

– Это мы их построили, – похвасталась сова.

Кайла вздохнула.

– То-то мне казалось, что там знакомый запах. Запах Дэрли и Мхайри. Кормилица никогда не забывает своих детенышей. Ну, разве что кроме меня. Я забыла. Надолго забыла.

В глазах ее заблестели слезы.

– Не плачь. Они совсем рядом. Я могу проводить тебя к ним.

– Кто такие Мхайри и Дэрли? – спросил Аббан.

Кайла наклонилась и лизнула его в мордочку.

– Твои сестры! И мы их скоро увидим!

– Я понесу щенка, Кайли, – сказала Гвиннет. – Так ты сможешь бежать быстрее. Просто следуй за мной. Мы доберемся до них до рассвета.



Глава тридцать вторая

Последнее логово


ПОСЛЕДНИЙ ПРИВАЛ СПУТНИКИ УСТРОИЛИ не в снежной пещере, а в своеобразном убежище, которое назвали Последним логовом, потому что оно походило на те логова, какие встречались в стране Далеко-Далеко. На самом деле это было, скорее, просто углубление в земле под нависающим выступом скалы у берега западного моря. Позади них над Хрустальной равниной занимался новый день, но здесь сияние солнца не могло им навредить. Впереди в полутьме мерцал ледяной мост – огромный массив, протянувшийся чуть ли не до Синей Дали.

Гвиннет опустилась на песчаный выступ берега.

– Наконец-то, – сказала Эдме. – А то мы уже начали волноваться.

– Что случилось? – спросил Фаолан, делая шаг вперед и оставляя на песке отпечаток со спиральной отметкой. Но тут же в удивлении подался назад, увидев рядом с совой щенка.

– Я кое-кого нашла.




Из-за прибрежного валуна, опустив голову, прижав уши и зажав хвост между ногами, вышла Кайла. Мхайри с Дэрли переглянулись, ноги их задрожали. Маленький щенок подбежал к ним.

– Мамочка сказала, что вы мои сестры. У меня никогда не было сестер.

Кайла подняла голову.

– Он хочет стать вашим братом, а я хочу стать вашей мамой. То есть снова стать вашей мамой. Мне так стыдно.

Она опустилась на колени перед Мхайри и Дэрли. Обе волчицы уткнулись ей в морду, а потом принялись лизать уши и нос. По очереди они слегка сжали зубами морду Кайлы в знак прощения.

– Ты кормила нас молоком, – сказала Дэрли.

– Ты любила нас так же, как любила настоящая мать, – добавила Мхайри.

– Ты научила нас бегать в бирргисе. Мхайри стала загоняющей.

– А Дэрли скрилином.

– Они никогда тебя не забывали, – сказал Фаолан, снова делая шаг вперед.

– Но я все позабыла, – всхлипнула Кайла. – Забыла, кто я такая, кем была. Мир вокруг меня и снаружи перевернулся вверх ногами. Даже мое имя… – она заморгала, стараясь сдержать слезы. – Даже имя перевернулось. Меня называли Алиак.

– Но теперь ты снова Кайла, – сказал Фаолан.

– Да, называйте меня Кайлой, – сказала она нежно и повела плечами, будто наслаждаясь своей прежней шкурой.

Гвиннет взмыла в предрассветное небо и испустила радостный клич.

– Посмотрите! Посмотрите вверх!

Над Хрустальной равниной все еще нависало прекрасное созвездие не менее чем из десятка ярких звезд.

– Никогда раньше такого не видела, – сказала Эдме. – Как мы его назовем?

– Сарк! – воскликнул Фаолан. – Посмотрите, это же кувшин со звездами! Кувшин памяти!

На мгновение ему показалось, что он даже знает, какие воспоминания хранятся в этом кувшине.

– Действительно, – нежно произнесла Гвиннет.

– Так и есть, – вторила ей Эдме.

Эдме смотрела на звездный кувшин, мечтательно склонив голову набок, как будто ее собственная история только начиналась. Потом она перевела взгляд на изогнутую бедренную кость, которую пронесла через всю Хрустальную равнину. Эта кость говорила о большой любви и о долгом странствии.

Впереди возвышался ледяной мост. Завтра начнется их настоящее странствие. Девять волков, три щенка, сова и два медвежонка вступят на этот мост, чтобы пересечь западное море и дойти до Синей Дали – до нового мира.

Старому миру настал конец, пора начинать новую историю.






Примечание автора


Я хочу признаться, что многим обязана одному из моих самых любимых поэтов, У. Б. Йейтсу. Особенно на меня повлияли два его два стихотворения: «Второе пришествие» и «Плавание в Византию». Фраза «Здесь дряхлым места нет» напрямую позаимствована из начала «Плавания в Византию»: лирический герой стихотворения покидает Ирландию – страну, в которой нет места старикам. В поэзии Йейтса также часто встречается образ спирали, или вихря – часть его сложной философской системы. Эта философия описана в книге «Видение», и она давно занимала меня, еще с тех пор, как я изучала Йейтса в колледже. Я приспособила эту идею к своей книге, и так у меня родились духи вихря. Хотя духи вихря и не имеют прямого соответствия в теории Йейтса, я очень благодарна великому ирландскому поэту, слова которого продолжают влиять на меня благотворным образом на протяжении вот уже более сорока лет.

Внимание: Если вы нашли в рассказе ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl + Enter
Похожие рассказы: Майя Ахмедова «Дорогу осилит идущий (Ледяная королева-1)», Элоиза «Сказка о летучей мыши (СВЛ)», Михаил Рыбка «Пус Мидун»
{{ comment.dateText }}
Удалить
Редактировать
Отмена Отправка...
Комментарий удален