Furtails
Сергей Панарин
«Побег из Шапито»
#NO YIFF #верность #сказка #юмор #разные виды
Своя цветовая тема

Побег из Шапито

Сергей Панарин



Присказка


С точки зрения нормального шимпанзе, мир людей дик и абсурден. Более того, опасен. Простой кенгуру, посвятивший себя спортивной карьере, также видит человеческий мир ужасным. Петух из Гамбурга, популярный певец-лирик, иногда кричит во сне и падает с насеста. Ему снится странный ритуал: люди лишают его головы, затем роскошных перьев, потом внутренностей и варят. Такова куриная память предков. Скунсу не нравится даже запах людей. И он как может исправляет эту ситуацию. Увы, звери человека не понимают, а тот усиленно всё запутывает.

При этом шимпанзе, кенгуру, гамбургский петух и скунс работают на людей, ежевечерне выходят на манеж, чтобы человеческие детёныши и взрослые особи страшно скалились (они называют это улыбкой), хлопали в ладоши и кричали пронзительными голосами: "Браво, бис!"

Странно, но актёры привыкли к цирковой жизни, и им в конце концов понравились оскалы, хлопки и вопли. Вызывать своими действиями предсказуемую реакцию такого количества людей - это дорогого стоило.

Между животными-циркачами даже возникло своеобразное соревнование: чьё выступление мощнее "прогремит". И участники "великолепной четвёрки" блистали, состязались, оставляя конкурентов далеко позади, объехали с гастролями полмира, пока... Пока не прибыли в славную Тамбовскую область.

Здесь и начинается наша увлекательная история.




Часть первая,

в которой мы знакомимся с героями, а они знакомятся с нравами Тамбовщины




Глава 1


Ранним июльским утром в Тамбов вкатилась вереница цирковых вагончиков. Она тихо двигалась по сонным улочкам мимо домов и столбов, обклеенных яркими афишами:


Цирк, цирк, цирк!

Проездом из Парижа в Нью-Йорк!

Всего семь дней в Тамбове!

СУПЕР-ЭКЗОТИК-ШОУ

Дрессированные животные, бесстрашные люди.

Укротитель скунса. Боксёрский поединок

с кенгуру-нокаутёром.

Гамбургский петух, поющий тенором.

Слон под куполом цирка.

Шимпанзе, предсказывающий будущее.

Акробаты на батуте.

И несравненная, очаровательная,

прекраснейшая Амели,

танцующая на лезвиях мечей!!!

Торопитесь, всего семь дней по пять выступлений!


Поплутав по городу, процессия грузовиков остановилась полукругом на одной из широких лужаек, и из кабин выбрались сонные люди. Они дружно занялись распаковыванием вещей, установкой скамеек и возведением шатра. Шапито строилось почти весь день и под вечер было готово к выступлению.

Ещё днём, когда припекло особенно жарко, дядьки-униформисты вывели животных на прогулку. Сначала из вагона выставили клетку с тем самым тенором из Гамбурга. Красавец петух захлопал крыльями и поприветствовал Тамбов громким кукареканьем. Разноцветные роскошные перья играли в лучах солнца.

- Эй, коллеги! - крикнул петух, повернувшись к вагончикам. - Вылезайте скорее на свежий воздух. Здесь есть чудесно.

На деревянный пружинящий трап выбежал кенгуру - серый поджарый атлет с красными боксёрскими перчатками, висящими на гибкой шее. Проскакав вниз, кенгуру остановился на краю трапа, втянул воздух чуть подёргивающимися ноздрями и пощупал траву лапой, словно пловец, проверяющий воду перед заплывом. Хмуро кивнув, атлет сошёл на лужайку. Попрыгал, помахал передними лапами, намечая серии молниеносных ударов. Вышедший за кенгуру человек-униформист почтительно стоял в сторонке - вылитый телохранитель. Правда, он сжимал в руке конец длинного поводка, прицепленного к ошейнику кенгуру. Впрочем, поводок серому спортсмену не мешал.

- Салют, Петер! - поприветствовал петуха кенгуру.

- Гуттен таг, Гуру, - ответил Петер с лёгким поклоном.

Затем поклон стал глубоким: высунувший голову из клетки петух увидел в траве жука и склевал его.

Из соседнего вагона донесся вздох и глухие удары - индийская слониха Зита нетерпеливо переступала с ноги на ногу, желая покинуть душную квартиру на колёсах. Из окошка высунулся хобот и хлестнул деревянную стенку, расписанную видами джунглей. Удар получился громким. Люди напряглись. Это было приятно.

Вслед за кенгуру вывели скунса. Плотный, чёрный в белых полосках зверёк с огромным пушистым хвостом деловито проковылял на траву, нюхнул пару раз и отошёл в тень, таща своего человека за красный поводок.

- Здравствуй, Вонючка Сэм, - проговорил петух.

- Я сколько раз просил? Называй меня Парфюмером, - огрызнулся скунс.

Он раздражённо пригнулся к земле, а хвост задрожал, уставившись в зенит как антенна. Униформист, куривший сзади, поспешил отойти вбок - пахучая струя надолго оставляла "ароматический" след. Зачем рисковать?

Но Вонючка Сэм успокоился и принялся жевать любимую жвачку. А из вагона кубарем скатился цветастый ком - шимпанзе, одетый в штаны и пиджак в сине-красную полоску. Когда артист остановился, на его шее заблестела цепь с висящим на ней увесистым знаком фунта стерлингов. И цепь, и "кулончик" были из жёлтого металла, хотя вряд ли из золота.

- Йо! - крикнул шимпанзе, коротко обозначив руками нечто загадочное и амбициозное. - Привет зверинцу! Хочу в гостиницу! А что, братья, может, скинемся? Оттянемся, отдохнём, продвинемся? Девочки в номер, чтоб я помер. Танцы до упаду, расслабиться надо...

- И тебе салют, Эм Си Ман-Кей, - поспешно перебил поток обезьяньего речитатива Петер. Шимпанзе мог болтать часами и порядком надоел ещё в пути.

- Да-да, Эм Си, - добавил кенгуру. - Это ты здорово размечтался. Гостиница, танцы. Думаешь, в Тамбове есть первоклассные отели?

- А что, нет? - удивился шимпанзе.

- Сильно сомневаюсь, - отчеканил Гуру Кен (его имя было Кен, но публика дала ему прозвище Гуру за то, что он на ринге мог проучить любого соперника).

- Как ты имел сказать? - тихо спросил петух. - Тамбофф?

- Да. Надо было внимательнее слушать разговоры людей.

Петух заметался в клетке.

- Я, всемирно знаменитый Петер, в каком-то Тамбове! - распалялся он. - Я, чьим пением наслаждалась английская королева!..

Кенгуру оборвал актёрскую истерику:

- Ну, во-первых, не английская, а польская. А во-вторых, не королева, а жена мэра.

Петер всплеснул крыльями и замолчал.

- А я могу драться хоть в Тамбове, хоть в Лас-Вегасе, - гордо сказал кенгуру, намечая ещё одну серию ударов.

Скунс хихикнул:

- Не знаю, как в Лас-Вегасе, но в Тамбове помахать кулаками сможешь уже завтра.

Сэм надул пузырь из жвачки.

- Объясни мне, пожалуйста, Парфюмер, - почти ласково проговорил Гуру Кен, - а почему ты постоянно жуёшь жвачку? Ты же не корова какая-нибудь...

- Полегче, боксёр! - Скунс насупился. - Эта жвачка - символ моего образа жизни. Её дед мой жевал, отец жевал, и я своим детям её обязательно передам.

Из вагончиков вывели остальных зверей.

Наконец, шатёр был установлен, клетки расставлены, и актёры заняли свои "апартаменты". Надо было основательно отдохнуть, ведь утром - репетиция, а вечером таланты "Супер-экзотик-шоу" должны будут завоевать сердца тамбовчан...


Представление началось, как обычно, бодрым маршем. Выходя на парад-алле, звери оценивали зрителей. Зрители - зверей. Словно соперники перед боем.

Артистам был привычен этот момент. Сейчас начнётся основное действо, и публика втянется, забудет обо всём, что осталось за брезентовыми стенами шапито.

Не тут-то было.

Зрители разделились. Дети, поглощённые представлением, а также их мамаши живо реагировали на каждый номер. Зато коротко стриженные парни в спортивных костюмах и кроссовках, сидевшие в первом ряду, нетерпеливо ёрзали и морщились в тех моментах шоу, где публика разражалась щедрыми аплодисментами.

Когда гимнасты на шесте исполнили свой блистательный номер, заулыбались даже бритоголовые. И как им не заулыбаться? Ведь даже Эм Си Ман-Кей немного завидовал ловким людям, которые проворно карабкались на шест и вшестером удерживали равновесие.

Настал черёд всемирно известного тенора Петера.

Если бы кто-то спросил у него, зачем он каждый вечер выходит на арену, петух вряд ли бы ответил. Петеру давно не нравился цирк. Певец потерял ощущение праздника. Весёлые рисунки и надписи выцвели, утратили свежесть, позолота облупилась, некогда блестящие металлические части помутнели, шатёр обветшал и покрылся дырами. На крыше их ещё латали, чтобы на зрителей не лилась вода во время дождя, но стены были похожи на решето. Из-за декораций торчали грязные опоры. Цирк, словно рисунок человека в анатомическом атласе, приглашал: "Глядите, что у меня внутри". Петер вспоминал начало своей карьеры и удивлялся: тогда он не видел правды!

Во время выступлений гамбургский циркач наблюдал за публикой. Взрослым бросалось в глаза то же, что и петуху. И лишь после начальных номеров они забывали об убогости шапито и полностью вовлекались в действо, происходящее на арене. Они охотно прощали актёрам ошибки. А как часто, оказывается, циркачи ошибались! Особенно люди. Например, жонглёры. Куда чётче работали друзья Петера. Им зрители хлопали охотнее, громче, даже самозабвеннее.

Дети нравились петуху больше - они не видели недостатков, которые подмечали взрослые. Поэтому маленькие зрители сразу и безоговорочно верили в волшебство, которое дарил им цирк. Однажды Петер понял, что дети приходят сюда с таким сильным ожиданием чуда, что чудо просто обязано возникнуть.

Да, петух любил свою работу именно из-за ощущения магии радости. Когда человеческие детёныши веселились, Петеру становилось теплее.

Вот и сейчас он самозабвенно пел, попадая в ноты фонограммы, как вдруг услышал свист и крики: "Иди домой!" Скосив глаз, петух увидел трёх бритоголовых парней. Это они мешали выступлению. Но Петер был профессионалом - он допел до конца, получил заслуженные аплодисменты и быстро ретировался за кулисы.

- Это хамизмус, хамизмус! - жаловался он после исполнения своего номера. - Бритые негодяи! Они есть сбивать меня! Песня есть загублен, я - опозорен...

- Эй, не робей, ты петух или воробей? - подбодрил друга Эм Си. - Сейчас я задам им перца, никуда им не деться, не отвертеться.

Ман-Кей выступал с номером "Шимпанзе-предсказатель". Маэстро был облачён в чёрный плащ, усеянный звёздами, и острый колпак, какие носят настоящие волшебники. В центр арены выкатили лототрон с разноцветными шариками, внутри которых были бумажки с потешными предсказаниями. Работа Эм Си была немудрёной - покрутить барабан и вовремя вытащить шарик.

- Кто желает испытать судьбу? - громко спросил у публики человек, партнёр Ман-Кея.

Этот смешной гражданин думал, что он дрессировщик Эм Си, но шимпанзе-то знал, кто из них главный. Просто иногда выгодно оставлять людей в неведении, и тогда они ведут себя тихо и предсказуемо.

Ман-Кей раскочегарил лототрон. Шарики весело забарабанили о прозрачные стенки.

- Так кто же? - повторил вопрос дрессировщик. - Или вы боитесь заглянуть в своё будущее? Ответы на любой вопрос!

Поднялось несколько рук.

- Давай, мальчик! - Партнёр Эм Си указал на веснушчатого паренька, сидевшего в десятом ряду.

- Выиграет ли в этом сезоне "Локомотив"? - пропищал счастливец.

Шимпанзе картинно зажмурился, запустил руку в барабан и, поглядывая сквозь приоткрытые веки на шарики, выудил красный.

Дрессировщик раскрыл шарик, достал записку, огласил "предсказание":

- Ваша путеводная звезда в зените, всё будет хорошо!

- О, так всё-таки "Зенит"... - Парнишка как-то сник, сел, теребя рыжий чубчик.

Бросив на Ман-Кея недовольный взгляд, дрессировщик выбрал из толпы пышную тётушку в первом ряду. Она поинтересовалась, какая будет погода до конца лета.

Пышным тётенькам Эм Си всегда вынимал шарик канареечного цвета.

Партнёр, внутренне радуясь совпадению, принёс шарик тётеньке, и она сама прочитала пророчество:

- Важней всего погода в доме!

Под смех и аплодисменты публики дрессировщик вернулся к лототрону.

Теперь вырос лес рук - каждый хотел получить шутливый прогноз.

Для юноши, пришедшего с улыбчивой девушкой, Ман-Кей достал розовый шарик: "Радуйся, ибо твоя любовь рядом". Юноша и девушка засмущались, но позже Эм Си заметил, что они украдкой поцеловались.

Мужчине в весёленькой рубашке и шортах, который пожелал узнать курс доллара на завтра, выпало предсказание "Расслабься, приятель! Завтра выходной!" И верно - если представление было в пятницу вечером, то...


Много ещё было пророчеств, несколько пришлись не совсем впопад, но публика была явно довольна. Дрессировщик скомандовал Эм Си поклон, как вдруг шимпанзе выудил из барабана коричневый шарик и подбежал к троице бритоголовых "спортсменов". Показав пальцем на среднего, Ман-Кей вернулся и вручил шарик партнёру. Тот прочитал:

- Мало радости? Встряхнись! Смени причёску...

Цирк захлестнула волна смеха. Громилы сидели пунцовые, как будто их раскалили до красного свечения.

- Ты отомщён, приятель, - сказал за кулисами Эм Си Петеру.

Директор цирка, пухлый плешивый брюнет в чёрном фраке и белой рубашке, объявил без всяких предисловий:

- Дамы и господа! Дикий скунс в пламенном обруче. Встречайте!

Вонючка Сэм чётко отработал свой номер - бегал на шаре, ходил на двух лапах, забил недотёпе-дрессировщику гол, а под конец прыгнул в горящий обруч. Снова были довольны все, кроме бритых.

Гуру Кен выскочил на арену в красивом синем халате с капюшоном. Вслед вышел униформист с большим чемпионским поясом в поднятых руках. Кенгуру пропрыгал разминочный круг и сбросил халат. Фирменным движением продел лапы в перчатки, наметил серию ударов.

- Кто из присутствующих готов выступить против чемпиона Австралии? - возопил директор-конферансье.

Пока публика колебалась, на арену выбежал клоун в огромных, с воздушный шарик каждая, перчатках. Кену нравился этот человек в рыжем парике, поэтому кенгуру ударил вполсилы.

Клоун отпрянул, тряхнув огненной шевелюрой, нарочито раскинул руки и кубарем вывалился с арены, кувыркнулся, подскочил и очутился на коленях у той самой пышной тётеньки с погодой в доме. Зрительница оглушительно взвизгнула, клоун якобы испугался - в общем, было весело.

Гуру Кен наградил клоуна ещё парой тумаков, потом нашёлся доброволец. Его кенгуру победил по очкам, измотав быстрыми перемещениями и постоянной сменой дистанции. Видимо, не зря Гуру хвастался друзьям, что знавал самого Костю Дзю...

- Это всё подстроено, - скептически заявил один из бритоголовых.

Хвостатый боксёр мгновенно среагировал - выпрыгнул к зрителям и задиристо замахал кулаками в сторону наглеца. Тот, правда, вызова не принял, демонстративно отвернулся от австралийца. Но кенгуру не успокоился. Он дотянулся до здоровяка и ввалил ему в затылок серию обидных ударов.

Зрителям не понравилось неспортивное поведение Гуру Кена. Раздался свист, недовольный гул. Обиженный громила вскочил было, чтобы ответить боксёру, но сидевший в центре бритоголовый, видимо главный, остановил товарища.

Австралиец был удивлён: как же так, он отплатил трусоватому грубияну той же монетой, а народ не оценил его порывов? Кенгуру вернулся "в ринг". Стукнул без энтузиазма клоуна, слегка вмазал рефери, а директор успел увернуться. Чемпион покинул ринг непобеждённым.

Дальше в программе были акробаты на батуте, слониха Зита, несколько проходных трюков и, наконец, очаровательная Амели - девушка, ходящая по лезвиям. Хрупкая красавица выступала с очень опасным номером, в нём не было ни толики обмана, зритель это чувствовал и с замиранием сердца следил за каждым шагом маленьких босых ножек по остриям огромных, сложенных в своеобразные ступени мечей.

Мало кто заметил, что выступление Амели оказалось единственным, во время которого бритоголовые не только молчали и вели себя пристойно, но и подались вперёд, выкатив глаза и отвесив челюсти. Не нужно быть предсказателем, чтобы понять: девушка необычайно понравилась трём не самым обаятельным тамбовчанам.

Но этого Эм Си, Петер, Гуру Кен и Вонючка Сэм не видели. Они сидели в своих клетках и отдыхали. Не самое плохое выступление, хотя Петер до сих пор не находил себе места и бормотал что-то о хамах и невежах.




Глава 2


- Эй, ты на кого, в натуре, шипишь, змей цирковой?! - раздался возглас.

Загремел реквизит, посыпались какие-то деревяшки, тазы для еды и мешки с сухим кормом.

- Что есть стрястись? - испуганно спросил Петер.

- Эм Си, посмотри, - прошептал Вонючка Сэм, напряжённо помахивая роскошным хвостом.

Шимпанзе прошёл в угол клетки, ближайший к проходу. Вытянул шею и увидел возле занавеса трёх людей, поднявших шум. Это были очень похожие друг на друга молодые самцы в спортивных костюмах. Коротко остриженные головы покоились на мощных шеях атлетов, лбы были ниже, чем у самого шимпанзе. В руке у самого крупного блестел какой-то брелок на цепочке.

- Пришли местные, хамы известные, - тихо прокомментировал Ман-Кей.

- Я так и знал! Знакомая ситуация, - вздохнул Гуру Кен. - Жаль, меня никогда не выпускают, а то бы я им навешал.

- Этим вряд ли, - сказал Эм Си, продолжая подглядывать.

Перед визитёрами сидел растерянный директор. В тазу. Обнимая мешок с едой.

Во фраке и белой рубашке нехуденький директор походил на пингвина.

- Я вам ещё раз говорю, - сказал он дрожащим голосом. - Прекрасная Амели устала и не может с вами познакомиться и уж тем более ехать в ресторан. Я милицию вызову!

Главный громила хмыкнул:

- У меня братан в милиции работает, так что можешь не утруждаться - надо будет, я его сам вызову.

"Спортсмены" заржали.

- Уходите, пожалуйста... - пролепетал циркач.

- Значит, так, пингвин лопоухий... - Главный наклонился к директору. - Уважения у твоего шалмана к нашему славному городу никакого. Концерт отстойный, ты типа быкуешь, не даёшь поклонникам пообщаться с кумиром. И кстати, разбил свою палатку на нашей территории, от неё воняет зоопарком, а не платишь. В общем, кругом кидалово. Приехали, значит, и носы задрали. Элита, блин...

Притихшие звери ловили каждое слово обиженного тамбовчанина, благо он говорил громко и с расстановкой.

- Короче, ночью мы вернёмся с братвой, человек пятнадцать, и сожжём твой балаган. Ну, если он куда-то исчезнет до нашего появления, мы, конечно, расстроимся, но несильно. Главное, чтобы вас тут не было. Усёк?

Директор сидел, вжав голову в плечи, и молчал.

- Ладно, пойдём, пацаны, - сказал главный. - Если наш пингвинообразный друг не окончательный удод, то сделает правильные выводы.

И троица зашагала к выходу мимо клеток Эм Си, Петера, Вонючки Сэма и Гуру Кена.

- Ух ты! - противно взвизгнул один из визитёров. - Петух! Я ещё, когда представление было, его заприметил. Наваристый бульон получится. А, Граф?

Петер оцепенел, раскрыв клюв.

Главный по кличке Граф остановился. Посмотрел на петуха.

- Не суетись, Жила. Ночью заберём, - и крикнул директору: - Эй, пингвин! Если не смоетесь, то сварим петушка, вон из того кенгура сделаем сумку, макаку-предсказателя заберём фотографироваться. - Бандит указал на Эм Си.

- Это шимпанзе, - пробурчал директор.

- Одна фигня, и не перебивай. Енота вашего на чучело пустим.

- Это скунс.

- Я же сказал, что он нарывается. - Главный развёл руками.

- Граф, можно я пну его в печень? - подал голос угрюмый громила, предпочитавший отмалчиваться.

- Ладно, Костыль, не надо. Ночью ещё развлечёмся. Тогда и накостыляешь.

Когда стихли шаги тамбовских "спортсменов", директор с пыхтением поднялся и пошёл им вослед.

- Нет, - бормотал он, - я этого так не оставлю... Срочно в милицию... Чтобы наш цирк выгоняли какие-то рэкетиры?! Только через мой труп...

- Но не через мой же! - завопил Вонючка Сэм, кандидат на чучелизацию.

- А меня-то, меня почему на сумки пустят? - недоумевал кенгуру.

Ман-Кей проговорил печально:

- Ты же сам, как готовая сумка для того недоумка, а наш тупой хозяин не понял, на кого пасть раззявил. Они же нас ночью сожгут! Йо, это no good.

Петер всё ещё пребывал в томительном оцепенении. Воображение рисовало ему кастрюлю с кипящим бульоном.

Шимпанзе вцепился в прутья всеми четырьмя лапами. Скунс сказал:

- А ты легко отделался. Тебя фотографировать будут.

- Не подкалывай, ты же знаешь, что я не люблю позировать, а лаешь! - Эм Си сморщился. - Я же нефотогеничный...

- Хватит ныть! - оборвал причитания коллеги Гуру Кен. - Мы будем драться. Я лично набью морды этим гангстерам.

- Мы пропали, - скорбно вымолвил Вонючка Сэм. - Имена все сплошь криминальные: Граф, Жила и Костыль. Кровь стынет! Пропали мы, точно.

- Вовсе нет! - веско отчеканил Гуру.

- Если нет, то что делать? - возопил Эм Си Ман-Кей.

Кенгуру покачал головой:

- Иногда ты чертовски напоминаешь мне людей. Такой же глупый. Кто мне рассказывал, что сможет, когда захочет, открыть свою клетку?

И верно, Ман-Кей как-то проговорился, дескать, у него есть запасной ключик от дверцы! Удалось украсть у дрессировщика. А ведь только шимпанзе запирали на замок - он умел открывать засов.

Эм Си сунул лапу в карман пиджака.

- Вот он... Осторожно... Далее несложно! - Ловкие пальцы Ман-Кея выудили ключик и аккуратно попробовали вставить в замок.

- Не урони, - ляпнул Вонючка Сэм.

- Не каркай! - сказал Гуру.

- Скунсы не каркают, - огрызнулся Сэм.

- Дзинь! - Ключ запрыгал перед клеткой Эм Си.

Упал.

Слишком далеко, чтобы Ман-Кей мог до него дотянуться.

Шимпанзе посмотрел на Вонючку самым злым взглядом в мире. Скунс сжался в комок.

Кенгуру с досады врезал по прутьям своей клетки. Засов звякнул и... отлетел.

Дверца медленно открылась.

- Да, - протянул Гуру Кен. - Не зря я всю жизнь тренировал прямой правый...

Он вышел, подвинул ключ к Эм Си. Тот отпер замок и тоже обрёл свободу.

- Есть идея, - заговорщицки проговорил кенгуру. - Для того чтобы нам сопутствовала удача и не мешали всякие паникёры, бежим без Вонючки Сэма.

- Знаешь, я хотел предложить то же самое, - заулыбался шимпанзе.

Скунс так и сел:

- Эй, ребята! Мы же друзья! И потом, с моим супероружием...

- Смотри-ка, купился! - рассмеялся Кен. - Конечно, мы тебя не бросим.

Ман-Кей освободил Сэма, затем Петера. Гамбургский тенор чуть-чуть оклемался, но был в подавленном состоянии.

- Что теперь? - буркнул скунс, всё ещё дуясь на "миленький" розыгрыш.

- Бежать надо, йо! - заявил Эм Си.

- Вот именно, - активно, как на разминке перед боем, закивал кенгуру. - Эти ребята - сущие хищники. Придут и спалят, как обещали. Сэмми, хочешь быть чучелом?

- Нет, - ответил скунс, тревожно нажёвывая. Первый шок прошёл, и зверёк вспомнил о цивилизованном методе борьбы с насилием. - Парни, директор заявит в местную полицию. Закон и порядок восторжествуют! Доблестный шериф...

- Ты не в Чикаго, Парфюмер, здесь никто не примет мер, - затараторил Ман-Кей. - Ты в России, брат, и будешь не рад узнать, каков тут закон. Бежим, бежим, come on!

Глаза Гуру Кена блеснули в полумраке.

- И потом, вспомни нашего директора. Он же на ровном месте проблемы умеет заполучить. Прямой, как лом, и одновременно трусливый, как заяц. А с местной публикой надо жёстче. Слышал, как гангстеры на него насели, когда почувствовали слабину? Если их будет полтора десятка, наш руководитель попросту сдуется. Некому нас защитить, некому.

- Ну, если тут всё настолько дико, тогда я с вами.

- Тогда вперёд! Труба зовёт! - Ман-Кей захлопал в ладоши.

- А как же остальные? - Кенгуру ужаснулся при мысли о том, что они сбегут, оставив коллег. - Это же предательство!

Тут подал идею скунс:

- Сделаем так. Всех освободим, расскажем об опасности, а потом - дёру.

Следующие несколько минут Вонючка Сэм, Гуру Кен и Эм Си метались от клетки к клетке, отодвигая засовы и крича о скором пожаре. Звери недоверчиво выслушивали, устало отмахиваясь от бешеной троицы.

- Этот шимпанзе такой выдумщик и непоседа, - сказала, зевая, слониха Зита. - Кенгуру, похоже, давно мозги на ринге оставил, а скунс... На то он и скунс.

- Увы, нас не слышите вы, а мы серьёзно! Скоро будет поздно! Умоляю вас слёзно: бегите, ползите, летите! - бесновался Ман-Кей, но его сбивчивый речитатив никого не убедил.

- Хватит, Эм Си. - Гуру похлопал его по плечу. - Жаль, что они не слышали разговора директора с бандитами. Пойдём. Мы сделали всё, что могли.

Снаружи послышались человеческие голоса - кто-то кричал, кто-то бормотал; донёсся топот. Чувствовалось, на улице было суетно.

Не сговариваясь, шимпанзе, кенгуру и скунс метнулись к дальней брезентовой "стенке" шапито. Там была прореха.

Австралиец спохватился, вернулся за вялым Петером, сгрёб его в охапку.

- Я иду первым, Парфюмер последним, - шёпотом скомандовал Ман-Кей.

- Почему? - Гуру Кен напрягся.

- Хорошо, - ухмыльнулся шимпанзе. - Вонючка первый, ты второй, а я сзади.

Кенгуру замахал лапами:

- Нет-нет! Я за его хвостом не поползу! Давай по начальному сценарию.

"Как же легко обмануть боксёра", - подумал Эм Си и вылез на улицу.

Замер, привыкая к вечерней темноте. Осмотрелся.

У цирка стояла машина с яркими фонарями, мигавшими синим светом. В свете её фар было видно, как директор объяснялся с одинаково одетыми людьми.

К шимпанзе присоединился кенгуру с петухом в охапке. Чуть позже выбрался скунс.

- Дискриминация, - шипел он. - Представителя замечательной страны - я бы не поскромничал, сверхдержавы! - вынудили идти последним!

Ман-Кей схватил Вонючку Сэма за морду:

- Заткнись, Парфюмер, пока я не принял мер. Ложись, замри, молчи, не говори! В оба смотри!

Скунс затих, стал наблюдать за людьми.

Улучив момент, звери перебежали к кустам, спрятались от света машины. Перевели дух.

- Как думаете, это поджигатели? - спросил Гуру Кен.

- Вряд ли, - ответил Сэм. - Те были спортсмены, а эти униформисты в смешных фуражках.

В лапах кенгуру зашевелился немецкий тенор:

- Битте, Гуру, будь любезен поставить меня на земля. Ох, все перья помяли. Неаккуратно, доннерветтер. - Петер нахохлился, критически оглядывая хвост.

- Захлопотал - значит очухался, - хмыкнул австралийский боксёр.

- Думаю, надо бежать, - сказал Вонючка Сэм.

- Но куда? - Петух заморгал испуганными глазами.

Ответил кенгуру:

- Прочь из города. Тут все какие-то дикие. Сущие звери, а не люди.

Ночной Тамбов пугал животных, как пугают человека ночные джунгли. Хищные пасти подъездов с открытыми дверьми, горящие глазищи окон, тёмные тела домов... Сэм прижался к Ман-Кею, Ман-Кей к Гуру Кену, а кенгуру попробовал прижаться к Петеру и чуть его не придавил.

Стараясь держаться в тени, прячась от света фар, циркачи перебегали от дома к дому, от дерева к дереву, так они миновали улицу Советскую, свернули на Интернациональную, а затем выбрались на набережную. Разумеется, зарубежные гости Тамбова не знали названий улиц, иначе они поразились бы совпадению: надо же, Интернациональная... Путь для австралийца, немца, англичанина и американца.

Набережная реки Цны была зелёной, и это несколько успокоило беглецов. В городском полумраке они заприметили довольно большое судно, груженное песком.

- Быстрее на мост и в баржу! - скомандовал Гуру.

- Я отказываюсь! - завопил Вонючка Сэм.


- Йо, Вонючка-Смелли,

[1]

а ты совсем не смелый! - поддразнил скунса Эм Си.


- Да, я не воздушный гимнаст, - надулся Сэм.

Кенгуру молча сгрёб труса в охапку и прыжками понёсся к мосту. Шимпанзе и петух ринулись за ними.

Сиганув через перила, звери попадали в тёплый, за день прогретый, песок. Петер изящно спланировал. Изящно для петуха, конечно.

Незваные пассажиры отползли подальше от кабины, где слышались людские голоса.

- Я тебе этого, боксёр, ни за что не прощу, - разъярённо шипел скунс. - Ты рисковал моей жизнью!

- Успокойся, Парфюмер, - сказал чопорный Петер. - Теперь злыдни поджигатели нас не мочь найти. Варварская страна, дикие порядки... А впрочем, какие порядки?! Слово "порядок" здесь и рядом не стоять!

Ман-Кей обнял Вонючку Сэма и Гуру Кена.

- Эй, парни! Зато мы не в клетках, а в круизе! Угарно, я мечтал об этом всю жизнь, и давайте получать удовольствие...

- А как тут с продовольствием? - закончил его реплику скунс.

- Как говорится здесь, в России, утро вечера мудренее, - изрёк кенгуру и улёгся на песок.

Каждый вдруг почувствовал смертельную усталость. Ещё бы! Представление, затем встреча с лютыми "спортсменами", потом бегство - это годовой запас стресса.

Звери заснули совсем не чутким сном.




Глава 3


- Ёшкин якорь! - воскликнул матрос, который вышел по надобности и в предрассветной мгле увидел безмятежно спящих циркачей.

Артисты подскочили, таращась сонными глазами на человека. Зрелый самец с пухлым щетинистым лицом. Неопрятный. Тело полосатое, как у зебры. Руки растопырил - длинные, глаза вытаращил - большие. В общем, страх ходячий.

Каждый справляется с ужасом по-своему. Гуру Кен не привык бездействовать, он прыгнул к человеку и нанёс ему хлёсткий удар справа. Полукрюк удался боксёру замечательно, и матрос плюхнулся на песок. Не то чтобы удар был сильным, просто мужик растерялся: не каждый же день тамбовчанина бьёт по морде кенгуру.

Петер взлетел, громко хлопая цветными крыльями, и принялся атаковать голову матроса. Тот замахал руками. Эм Си скорчил зверскую физиономию и угрожающе заверещал. Вонючка Сэм стал разворачиваться для химической атаки.

Матрос подобрался и пулей побежал к кабине.

- Что делать? - отчаянно завопил скунс.

До берега было далеко.

- Да, редкий петух долетит до середины реки, - задумчиво сказал кенгуру. - Надо перепрятаться.

А Ман-Кей уже топал вдоль борта за кабину.

- Здравое решение, - одобрил Петер и побежал за другом.

Гуру и Сэм поспешили за ними. Песчаные горы скрывали беглецов от взглядов экипажа баржи.

Тем временем матрос ворвался на мостик:

- Капитан, мне там кенгуру в морду дало!

- А петух жареный тебя в темечко не клюнул, Егор? - спросил капитан.

- К-клюнул, - растерянно сказал матрос по имени Егор. - Только не жареный.

Капитан, немолодой уже человек, видал на своём веку разных людей со всякими болезнями.

- Опять пил?

- Нет, как можно? Я правду говорю! Посмотрите сами. Там ещё обезьяна и песец.

- Полный?

- Кто?

- Ну, песец.

- Да не смейтесь вы! Убедитесь сами!

Капитан прищурился, мол, ну, гляди, если разыгрываешь, и пошёл проверять.

Звери уже забились в какой-то железный ящик. Даже Гуру Кен смог залезть. Чего не сделаешь от страха.

От нетерпения (ведь, когда прячешься, всегда нервничаешь) Вонючку Сэма пробило на разговоры и мелкие истерические смешки:

- Хи-хи! Смотрите-ка, какая штука получается. Я - скунс. Эм Си - обезьяна. Ты, Петер, - петух. Кен - кенгуру. А вместе мы здесь - "зайцы".

- Вот такая зоология, - протянул Гуру Кен. - А теперь заткнись.

- Вы не смеете закрывать рот гражданину демократической страны! - запротестовал скунс.

- Спасибо за подсказку. - Ман-Кей сжал морду Сэма руками.

Тот обиженно запыхтел, но вовремя услышал шорох шагов и притих.

Капитан обошёл кабину, остановился, хмыкнул. Весьма сжато и грубо открыл семейные тайны матроса-паникёра и удалился на мостик. Из кабины ещё долго доносились суровые речи капитана и жалобные отговорки Егора.

- Дальше-то куда? - спросил Вонючка Сэм, когда его по понятным причинам вытолкали из ящика.

- Пора покинуть этот гостеприимный лайнер, - ответил Петер.

Звери посмотрели на берега. Оба заросли ивняком. На правом высился частокол стройных сосен. На левом начиналось поле - сущая степь. Выбирай любой берег, была бы только возможность перебраться.

- Вообще-то я не умею плавать, - хмуро сказал кенгуру.

Эм Си почесал макушку:

- Йес, а Петер должен поймать попутный ветер. Куры летают недалеко, ко-ко-ко, йо, ко-ко-ко.

- Не сметь дразнись! - оскорбился петух.

Скунс фыркнул.

- А ты, Парфюмер, умеешь плавать? - поинтересовался Гуру Кен.

- Да я потомственный "морской котик", - гордо заявил Вонючка Сэм.

- Скунс ты морской, а не котик есть, - рассмеялся Петер.

Сэм обиженно засопел.

- Так, все заткнулись! - Шимпанзе сложил руки в мохнатую букву "Т". - Чего вы друг на друга надулись? Вместе мы сможем всё! Поняли, йо?

- Изложил с излишним энтузиазмом, но абсолютно верно, - изрёк петух.

- Реально, - поддержал кенгуру.

- Всё так, но с гамбургским выскочкой я ещё... - начал было скунс, но Петер его прервал:

- Не обижайсь, это отвлекать нас от главного.

- Так ты извинишься?

Петух нахохлился:

- После того как у меня будет попросить прощения Ман-Кей. Он первый начал.

- Эй, пернатый, притормози, - заговорил шимпанзе. - Всё было по-дружески, всё на мази. Я не имел в виду чего-то там злого, просто из рэпа не выкинешь слова.

Гуру Кен, всё это время глядевший за корму, сказал, вытягивая лапу:

- Отложите ссору, ребята. Я знаю, как нам попасть на берег.

Все посмотрели туда, куда указал кенгуру. К барже была привязана старая деревянная лодка.

- Молоток, боксёр! - обрадовался Вонючка Сэм. - Оказывается, голову тебе ещё не слишком отбили - соображаешь.

Эм Си ловко пробрался к канату, притянул лодку к самой корме. Гуру спрыгнул первым, за ним перелетел Петер, потом, недовольно урча, баржу покинул скунс. Шимпанзе отвязал конец и сиганул к друзьям.

Лодка сразу же отстала от баржи. Петух даже помахал ей вслед.

- Ну и? - с ехидным выражением мордочки спросил Сэм.

- А сейчас чего тебе не нравится? - прищурился кенгуру.

- Мне? Мне всё нравится, - невинно захлопал глазами скунс. - Только это... Вёсла-то где?

Журчала вода, шумели сосны. Звери молчали.

- Будем грести лапами, - постановил Гуру Кен.

Это решение особенно порадовало Петера.

Свесившись по бортам, кенгуру и шимпанзе принялись колотить по воде лапами. Лодка, и так потихоньку плывшая по течению, чуть ускорилась, словно пассажиры надумали догнать баржу.

- Эй, так дело не пойти, - раздражённо сказал петух. - Совершенно ненаучная организация труда. Куда мы есть плывём?

- Разумеется, к левому берегу, - ответил кенгуру. - Там поле - отличный ландшафт.

- И где мы будем прятаться? - спросил Вонючка Сэм.

- Зачем прятаться? Просто убежим, если заметим опасность. - Гуру Кен пожал плечами.

- Отлично, йо, - хмыкнул Ман-Кей. - Дело твоё, но мы не бегуны...

- О чём я и говорить. - Петер бросил на австралийца уничтожающий взгляд.

Гуру замялся:

- Ну, не к лесу же плыть!

- Ага, давайте вернёмся в Тамбов, - саркастично проговорил скунс. - Там нас ждут не дождутся спортивные парни с коротким волосяным покровом. Они из тебя сумку пошьют.

- Знаете, друзья, - задумчиво начал Гуру Кен, - а ведь наше лёгкое и вполне естественное разногласие натолкнуло меня на здравую мысль - пора бы нам ответить на главный вопрос.

- Это на какой же? - заволновался Эм Си.

- На главный. Что дальше?

- Грести надо. К лесу. Вот что дальше, - заявил Сэм.

- Да это-то как раз понятно, Парфюмер, хоть я и не люблю леса, - вздохнул боксёр. - Только вот...

- Тогда греби! - велел шимпанзе, начиная отчаянно месить воду ладонями.

Когда лодка наконец ткнулась носом в берег, Ман-Кей и Гуру пыхтели, как старые паровые котлы. Перебравшись на сушу, звери почувствовали себя увереннее - плавать было очень непривычно.


Лодка медленно заскользила вниз по течению.

Берег был высоким и травянистым. Вскарабкавшись наверх, путники уставились на лес. С воды, из-за зарослей ив, не было видно подробностей: чуть-чуть ольхи и осины, а в глубине - высоченные сосны. Дул не самый слабый ветер. Сосны раскачивались, над ними плыли полупрозрачные облака. Воздух был небывалой чистоты.

- Красота, - выдохнул скунс и чихнул.

- Лес как лес, - промолвил Гуру Кен. - Он везде такой. И мне здесь не по себе.

- Терпи, чемпион, come on, come on! - ободрил товарища Эм Си.

Петер встряхнулся:

- Конечно, здесь можно ещё долго простоять, но я предлагаю уже начать пойти. Подальше от людей.

Четвёрка зашагала в лес. Там кипела своя жизнь, впрочем, ни птиц, ни насекомых, ни редких мелких грызунов, копошившихся у пней да кочек, циркачи почти не замечали. Не было у них опыта дикой жизни.

Да только голод не тётка. Вскоре Эм Си остановился у зарослей черники и стал объедать ягоды. Вонючка Сэм разрыл землю, извлекая корешки и червей. Петер клевал букашек, ползающих по гнилой лесине. Гуру Кен постоял, поглядел на это пиршество и стал жевать листву с тощего берёзового побега, чудом выросшего среди сосен.

Так, постоянно жуя, циркачи углубились в тамбовский лес. Поздним вечером они выбрели к глубокому продолговатому оврагу.

- Надо бы срочно искать ночлег, - разволновался петух. - Становиться прохладный. Иметь беречь тепло необходимость есть.

Сумерки сгущались. Действительно, потянуло холодом.

Путешественники спустились в овраг, нашли своеобразную землянку, образовавшуюся под упавшим стволом. Вполне тихое и сухое местечко.

Проверили - никого.

- Ночевать будем здесь, - устало пробормотал Гуру Кен, заползая внутрь.

Друзья последовали его примеру.

- И всё же я бы вернулся к разговору о главном вопросе, - зевая, сказал кенгуру. - Что дальше? Мы успешно сбежали от изуверов. Возможно, наш цирк в руинах, а коллег, которые нам не поверили, постигла худшая участь...

- Сдохли, что ли? - беспардонно вклинился Вонючка Сэм.

- Лучше бы тебя чучелизировали, - сказал Гуру. - Нам нужно решить, что делать. Я, к примеру, очень хочу на родину - в Австралию.

- Я бы с удовольствием хотеть встретить старость на какой-нибудь ферме в Фатерлянд, - мечтательно проговорил Петер.

- Так тебе и дадут там старость встретить, - не удержался от комментария скунс. - Впрочем, я бы тоже не отказался попасть домой, в Штаты.

Эм Си тоже не промолчал:

- А я разрываюсь между Африкой и Британией. Вы не знаете, где лучше питание и среда обитания?

- Так вот, - продолжил кенгуру, - предлагаю слегка обжить здешние места, а затем поискать способ отправки по домам.

- Молодец, боксёр! Зер гут сообразил! - воскликнул петух.

Звери замолчали, думая каждый о своём. На лес навалилась ночная тьма. Ухал филин. То там, то тут похрустывали веточки, скрипели стволы сосен. Изредка над берлогой хлопали мощные крылья неведомой птицы. Становилось тревожно, даже жутковато.


Неспокойно было и в покинутом беглецами шапито. Нет, туда больше не наведывались бритоголовые, и уж тем более не случилось обещанного ими пожара. Но пропали четыре суперзвезды!

Директор сбился с ног, уговаривая журналистов протрубить о происшествии. Милиция патрулировала городские улицы, тамбовская детвора рыскала в надежде отыскать живого кенгуру. В кронах деревьев то и дело кому-то чудился шимпанзе, а несколько кошек были приняты за скунса. Петух мало интересовал горожан. Подумаешь, цветной: петух - он и в Гамбурге петух.




Глава 4


На траву падали солнечные лучи, рассекаемые ветвями деревьев, - красивый неповторимый узор. Утренний лес был наполнен птичьим пением. Вдалеке отчётливо стучал навязчивый дятел. Стук разрушал обаяние звуковой картины, сообщал ей грубый ритм.

Ёж по кличке Колючий не слишком задумывался над прелестями спонтанных трелей. Скорее он был сторонником чёткости. К тому же дятел долбил не абы как, а со смыслом. Телеграфировал.

- Вона как! - протянул Колючий, почёсывая лапкой брюшко. - А наш Стук Стукыч-то чужаков заметил... Посмотрим-посмотрим...

Ёж - знаменитый шпанёнок и сорвиголова - чувствовал: с новичков можно будет чего-нибудь стрясти. По части наглого обмана Колючему не было равных. Даже местные мелкие звери старались не попадаться ему на пути. В шифровке дятла указывалось место, где укрылись пришельцы, - старая медвежья берлога. Это, разумеется, настораживало. Не каждый рискнёт занимать зимнюю квартиру Михайлы Ломоносыча. Он ведь и осерчать сподобится. Значит, новички либо очень крутые, либо дурачки. Ежу-аферисту больше нравился второй вариант.

Итак, к берлоге. Пока никто не опередил. До неё было полчаса ходу.

Логово Михайлы располагалось в овраге, под поваленным дубом. Удобное местечко.

Остановившись на краю оврага, Колючий раздумчиво погладил на макушке короткие колючки. Ёж стригся "бобриком", поэтому его иногда путали с бобром. Бобру это не нравилось, но его мнения никто не спрашивал.

Над головой ежа где-то в ветвях самозабвенно телеграфировал Стук Стукыч. Дятел был фанатом своего дела - мог часами транслировать новости, хотя не знал, зачем он это делает.

- Пора брать лоха за бока, - сказал Колючий, решительно шагнув к спуску в овраг.

Лапа зацепилась за ветку, и ёж клубком покатился вниз. Запланированное им торжественное пришествие обернулось позорным появлением.

Ткнувшись спиной в камень, Колючий как-то не по-ежиному хрюкнул и, кряхтя, поднялся на ноги. Принялся отряхиваться.

Из темноты медвежьего логова высунулась мордочка скунса.

- Ты кто? - спросил ёж.

- А ты кто? - полюбопытствовал Вонючка Сэм.

- Да! Кто ты такой? - Теперь на Колючего смотрел ещё и Эм Си.

- Ну-ка, без даканий! - нагло осадил ёж. - Я тут главный по заселению. Комендант типа. Вы откуда такие будете?

- Мы... - начал скунс.

- Почему не зарегистрировались? - не дал вклиниться Сэму Колючий, выстреливая в собеседников целой очередью вопросов. - У вас есть разрешение на проживание в этой берлоге? Знаете ли вы, чьё это жилище? Какие мысли у вас вызывает слово "медведь"? А словосочетание "разъярённый медведь, чью хату заняли какие-то пушные звери"?

Из-под ствола вышел Гуру Кен:

- Я, конечно, не пушной, но от наглого обращения быстро зверею. Я чемпион по боксу, так что поберегись.

- А я чемпион по кидалову в супертяжёлом весе, но это тебе вряд ли что-то скажет.

- Кидалову? - Кенгуру помотал головой. - Не слышал о таком виде единоборств.

- Это радует, - хмыкнул ёж. - Значит, ты к моей технике не привык. Ух ты, петух! Вот Лисёна обрадуется...

Петер тоже решил показаться бойкому посетителю.

- Прошу простить, а что за Лисёна? - спросил петух.

- О, это наш главный специалист по домашним птицам, - ответил Колючий. - Думаю, вы, хм, споётесь.

Петер видел, что незнакомец улыбается, только вот улыбочка была какая-то зловещая. И держится развязно, будто хозяин леса. "Совершенно непредсказуемая страна, - подумал петух. - Вполне вероятно, что этот зверёк и правда тут главный".

Кенгуру хмуро проговорил:

- Всё-таки хотелось бы знать, с кем мы имеем дело.

- Я - ёж.

- Йож? Это кто ж? На дикобраза ты не похож, - сказал Эм Си Ман-Кей, активно жестикулируя и надменно поднимая подбородок в паузах. - Разве что на бритого и серой краской облитого.

- Между прочим, размеры оплаты вашего проживания сильно зависят от того, насколько вы будете вежливыми, - изрёк Колючий.

- Оплаты?! - У скунса даже шерсть дыбом встала.

- В точку, мохнатый. Берлога платная, раскошеливайтесь.

Гуру Кен тихо сказал друзьям:

- Ребята, мне он сразу показался похожим на тех троих, из города. И ведь, забодай его носорог, те же ужимки, причёска и претензии. Как поступим?

Вонючка Сэм молча вышел вперёд, а потом отвернулся от Колючего.

- Ты к кому хвостом повернулся, чудило пушное? - вознегодовал ёж.

И тут же получил заряд - знаменитую скунсовую струю. Колючий буквально ослеп и потерял дыхание, когда в его грудь ударила зловонная жидкость. Полминуты он беззвучно ловил ртом воздух, а затем долго отфыркивался и катался по земле.

- Уф!.. Уф...Уф... Что это было?

- Наш ответ, - любезно пояснил Гуру.

Ежу невыносимо захотелось броситься в воду и отмываться, отмываться, пока не уйдет ужасный запах.

- Я ещё вернусь, и вы ещё припомните, - торопливо пообещал Колючий и припустил к ближайшему ручью.

Неистово оттирая грудь и живот, ёж сосредоточенно бормотал проклятия в адрес незваных гостей. "Позорище, - думал он, - лишь бы никто не заметил, а то засмеют..."

- Эй, Колючий! - раздался сладкий голосок. - Ты что, сдох, что ли?

Ёж обернулся. Так и есть: Лисёна. Рыжая бестия. Глазищи хитрые, так и искрятся насмешливо.

- Нет, - буркнул Колючий.

- А, просто теперь модно так пахнуть, да?

- Задолбала подкалывать! Уйду в другой лес!

- Правда? Ты не врёшь? Вот счастье-то привалило!

Лисёна приторно растягивала слова, словно поливала каждое сладким сиропом. Ежу не нравилась лиса, особенно в моменты, когда он оказывался в невыгодном положении. Хотя... Почему бы не вовлечь её в то же самое предприятие? Вдруг и её обольют? Хитрец слегка улыбнулся этой подленькой мыслишке.

- Так что же приключилось с нашим ухарем-гулякой? - спросила Лисёна.

- А то ты дятла не слышала.

- Нет.

- Спать меньше надо. Кто рано встаёт, тому бог даёт.

- Хи-хи, вижу, тебе ещё как дал, - рассмеялась лиса.

- Не подкалывай, а то ничего не узнаешь.

- Ну, не обижайся. Я не со зла.

- Пришли в лес четверо странных... Сущие беспредельщики: поселились в берлоге Михайлы Ломоносыча, грубят, а енот какой-то неправильный меня облил этим вот...

Колючий понюхал лапы. Так и есть - теперь и они воняли. Правда, сейчас ежу казалось, что пахнет и он сам, и лес, и даже ручей.

- А остальные трое?

- Один похож на человека, только очень заросший. Второй - вовсе странный. Задние лапы мощные, передние покороче, хвостище здоровенный, на шее боксёрские перчатки болтаются, сам серый, наглый такой.

- Что, неужто наглей тебя? - хитро прищурилась лиса.

- Пожалуй, нет, - самодовольно ухмыльнулся ёж. - Но крепкое второе место ему обеспечено.

- Ладно, а третий?

Колючий давно знал Лисёну, поэтому третьего оставил "на сладкое".

- Вот он-то простой, как жёлудь. Типа без всякой экзотики. Петух. Здоровенный цветастый петух. Гребень - во, серьги - во! - Стоящий в воде и активно машущий передними лапками ёж напоминал рыбака, который рассказывает об улове.

Теперь он с удовлетворением заметил, что лисьи глазки зажглись особенным, гастрономическим огоньком. Роскошный огненный хвост заходил из стороны в сторону, подметая землю.

- Стало быть, петух? - переспросила Лисёна.

- Петух, петух. Но ты туда не ходи. Чуешь, чем это пахнет?

- Отчётливо, - заверила плутовка. - Так, значит, в берлоге Михайлы? Это я уточняю, чтобы случайно не выйти на них, окаянных...

- Да, там, - кивнул Колючий.

- Ну, бывай.

Лиса потрусила прочь. Теперь ёж был уверен: она обязательно навестит новичков.

Ох, если бы не запах! Интересно, у того барсука, или кто он там, есть порция вонючки и для рыжей бестии?

Лисёна подозревала, что Колючий повёл себя нагло, с присущей ему развязностью. "Незнакомцы достаточно сильны и разумны, чтобы не дать себя в обиду, - размышляла она. - И потом, они же не знают, что ёж - лучший друг местного волка! Это мы, соседи, многое позволяем Колючему, ведь кому охота связываться с его покровителем?.. Будем действовать тоньше. Посмотрим, что они за звери. А петушок - это заманчиво".

Затаившись на краю оврага, Лисёна стала наблюдать за пришлыми. Между ними как раз разгорелся спор.

- Зря ты его так встретить, Парфюмер, - в сотый раз повторил Петер. - А вдруг он действительно официальное лицо есть?

"М-м-м, какой доверчивый и аппетитный!" - оценила петуха лиса.

- Не зря, Петер, - вступился за скунса Гуру Кен. - Если каждый бобёр, прикидывающийся ежом, будет нам рассказывать по сказке, то у нас не останется времени на исправление положения, в которое мы попали.

- Стоп, хватит спорить, всего святого ради, давайте искать пищу, come on everybody! - встал между спорщиками Эм Си Ман-Кей.

Вчерашних ягод было мало, шимпанзе снова изнывал от голода и, в отличие от остальных, не стеснялся об этом говорить.

Скунс тоже был не прочь подкрепиться, но природное упрямство заставляло огрызаться:

- Я настаиваю на том, что поступил правильно! Я имею право выражать свою точку зрения в любом месте земного шара. Чуть что не по мне - химическая атака. Парни, у меня есть оружие, и я его применяю тогда, когда возникает угроза моему образу жизни. И вашему, кстати, тоже.

- Что же ты не облил тех троих людей, из-за которых мы изменили этот твой "образ жизни"? - спросил Гуру.

Ему тоже не терпелось отправиться на поиски молодой поросли, ведь накануне он нашёл слишком мало веточек. Не кору же с сосен глодать!

А петух дотошно рассматривал землю под ногами и наносил меткие точечные удары клювом, каждый раз выуживая какое-нибудь насекомое.

Лисёна изучила каждого из пришельцев. Стоит ли говорить, что особенно долго она наблюдала за Петером. Наконец лиса почувствовала: пора выходить на сцену. Прикинув несколько личин, а менять схемы поведения она умела мастерски, плутовка решила "включить дурочку", то есть прикинуться простушкой.

Выскользнув из укрытия, Лисёна принялась напевать какой-то неясный мотивчик и неторопливо начала спускаться в овраг. Разумеется, её заметили.

- Гуттен морген! - поприветствовал лису петух.

- Денёчек добрый, миряне! - поклонилась рыжая. - Что-то я вас не припомню.

- А мы сами не местные, скитаемся, - ответил ей в тон Гуру Кен.

- Тогда давайте знакомиться, - предложила плутовка, не сводя глаз с Петера. - Василиса меня звать, но все Лисёной величают и, между прочим, души во мне не чают.

- Йо, леди не чужда хип-хопу, - обрадовался Эм Си, - и рэпу, опа, опа!

- Репу я, увы, не ем, - призналась Лисёна.

- Это не беда, да! Меня зовут Эм Си Ман-Кей, со мною надёжно как в танке. Это популярный певец Петер, ругается словом "доннерветтер". Пушистый у нас - Парфюмер; поднял хвост - беги, пока не принял мер. И наконец, боксёр-чемпион, под именем Гуру Кена широко известен он.

- А вместе вы банда?

- Почему Лисьёна называть нас банда? - Петух встрепенулся, его оскорбило сравнение коллектива с бандитским формированием.

Остальные циркачи также нахмурились.

- Извините, ошиблась. Так кто же вы?

Четвёрка беглецов задумалась. Как ни странно, вопрос Лисёны застал зверей врасплох. Понятно, что актёры. Но они вдруг, без всякой подготовки, оказались в чужом лесу, перепуганные и растерянные, их нагло атаковал странный ёж-вымогатель... Стоило ли говорить правду?

Василиса, конечно, лапочка. А вдруг проболтается? И вся округа узнает, что имеет дело с артистами. А тамбовчане уже показали, как встречают талантов... Хорошо бы напустить дымовую завесу, придать себе солидности!

Вот такие мысли пришли одновременно всем беглецам.

Первым начал импровизировать Петер:

- Э... Мы есть очень сложный. Зарубежный гость. Из других государств, ферштейн?

- Воистину ферштейн, - благоговейно проговорила Лисёна.

- Да, - подхватил скунс, - мы представители сильных, суверенных стран. Например, я гражданин мощной демократии, опирающейся на самые развитые экономику, науку и армию.

- Эй, парни, проявим немного твёрдости, ведь Сэм сейчас лопнет от гордости, - тихонько пробормотал Ман-Кей.

- ...И моя страна защищает своих подданных в любой точке Земли, - продолжал, не слыша товарища, Вонючка Сэм. - Даже в такой, как эта. Так что...

- Так что помолчи, Парфюмер! - перебил Гуру Кен. - Наговоришь сейчас. Уважаемая Лисёна, мы посланники своих стран. Я вот австралиец. Скунс, как вы поняли, американец. Петер - немец, а Эм Си - афробританец.

- И это правильно, брат! - подтвердил шимпанзе.

- Да, я никогда не видела таких, как ты с Эм Си, - сказала Василиса. - Ваш Парфюмер похож на наших енотов. А уж Петер-петушок, должна признаться, самый красивый из тех, кого я на своём веку повидала.

Петеру стало приятно:

- Тут есть пройти слух, что вы - главная по птицам.

- Сущая правда, хотя я догадываюсь, кто тебе это выболтал. Но коль скоро вы послы иноземные, то я пока не стану обременять вас своим присутствием. Располагайтесь. Подождём Михайлу Ломоносыча.

- А кто это? - спросил скунс.

- Наш голова. Начальник.

Лисёна раскланялась и удалилась, стараясь держаться аристократично. Грациозно вилял хвост, острый нос торчал вверх, брови взыгрывали при каждом шаге, - короче, принцесса, а не плутовка.

Покинув овраг, Василиса отправилась на поиски Колючего, благо его след не взял бы только безносый. Лиса двигалась трусцой, мысленно нахваливая себя за сообразительность. Это здорово, что она удержалась от соблазна тут же схватить Петера и убежать с ним прочь, чтобы потом съесть этого толстенького аппетитненького петушка... Перед глазами Лисёны всплыл образ гамбургского тенора, и пасть мгновенно наполнилась слюной.

- Позже, подруженька, позже, - прошептала Василиса.

У австралийца слишком длинные и сильные задние лапы. Догнал бы непременно. И морду набил бы, он же боксёр. Да они ещё и послы! Будет сложно. Это какой скандал разразится, если все узнают, что германский посол съеден. Тут хитрее надо. Во-первых, предупредить всех, кто захочет позариться на иностранцев, ни в коем случае их не трогать. Во-вторых, найти Ломоносыча. Убедить, что петух в ранге посла - это оскорбление. Предложить свои услуги, мол, задеру пернатого, ты принесёшь извинения, а иноземье пришлёт нового.

И все останутся довольны. Особенно Лисёна.




Глава 5


У Колючего был товарищ - тамбовский волк. Волка звали Серёгой.

Серёга жил наособицу. Раньше он работал в бригаде санитаров леса, но потом из-за чего-то поцапался с руководством и ушёл, завёл частную практику. Семьи у Серёги не было, был товарищ - ёж.

Неудивительно, что при таком раскладе Серёга был хмурым, весьма задумчивым и любил пожевать особый гриб, после которого жизнь казалась лёгкой, а голова - ещё легче. Правда, наутро и жизнь, и голова были тяжелее некуда.

Вот и в то славное утро, когда Колючий получил оскорбительную метку Вонючки Сэма, Серёга отходил от "вчерашнего".

Ёж чувствовал себя опозоренным. Кому пожаловаться? Конечно, единственному товарищу.

Пробравшись в балку, где обычно ночевал волк, Колючий громко возопил:

- Серый! Ты тут, я знаю! Дело есть!

Из зарослей донёсся слабый стон.

- Вона как, снова грибов нажрался, - проговорил ёж и полез в кусты.

Серёга лежал на мхе. Серая шерсть поблекла и беспорядочно торчала клоками. Красные глаза несмело выглядывали из-под опущенных век. Некогда покалеченная морда была кривее, чем обычно. Нос был сухой и горячий. Короче, полная трагедия организма.

- Скучно мне, Колючий, - выдохнул волк. - И скучно, и грустно, аж выть охота.

- Так ты повой, - предложил ёж.

- Мы, волки, летом не воем. Такой у нас порядок.

- Так кто ж тебя услышит? Ты же одиночка!

- Вот! Сыплешь соль на рану, издеваешься... - Серёга скорбно поглядел на друга.

- Прости, Серый, - сказал Колючий. - Я вообще-то по делу. Заодно отвлечёшься от грусти своей, развеешься. Слухай сюда. Ты у нас типа санитар. А тут какие-то новые звери возникли. Пёс их знает, вдруг они слабые и больные? Между прочим, енот ихний по-любому больной.

- Кстати, - волк открыл правый глаз, - ты сам пахнешь весьма нездорово.

- Так это как раз он меня и облил, енот этот чёртов!

- Колючий, не пугай меня. - Теперь Серый глядел на товарища обоими глазами. - Не вздумай заболеть и ослабнуть. А то ведь я клятву давал...

- Укуси тебя оса за язык! - Ежа аж передёрнуло от Серёгиных слов.

- Не ерепенься, шучу, - произнёс волк. - Будь другом, принеси лучше водички, а?

- Так уж и быть, спасу тебя, шутника.

Колючий сбегал к ручью, сорвал широкий лист лопуха, зачерпнул воды и притащил приятелю.

Серёга с немой благодарностью вылакал. В налитых кровью глазах появились огоньки.

- Рассказывай, что за новички.

Ёж, как мог, описал циркачей и свою с ними встречу. Волк внимательно выслушал, иногда задавая уточняющие вопросы и произнося ободряющие возгласы.

- Что ж, - сказал он, когда Колючий закончил. - Диагноз ясен. Петухом пусть занимается Василиса, а вот остальные, надо полагать, мои пациенты.

- Шишку тебе сосновую, а не пациентов! - раздался голосок лисы.

Она давно подслушивала разговор друзей и теперь вышла из укрытия.

- Ишь ты, вспомни о тебе - и здрасьте-пожалуйста, - усмехнулся Серёга. - Так что ты там протявкала про шишку?..

Василиса явственно почуяла угрозу и заулыбалась:

- Ты не злись, пожалуйста. Только эти звери - иностранные послы.

- Ну, Лисёнища, ты меня изумляешь, - проговорил волк. - Чего только не сочинишь, чтобы всё тебе досталось! Такой ерунды ты ещё никогда не выдумывала.

- Клянусь ближайшим курятником, не вру! Все они - важные персоны. Тот, который Колючего облил, вообще армией меня пугал. Кстати, Колючий, ты по-прежнему пахнешь незабываемо. - Лиса одарила ежа издевательской улыбкой. - Надо срочно позвать Михайлу.

- Где ж его взять-то? - спросил Серёга.

- Эх, темнота, - сказал Колючий. - Дятла надо слушать! Михайло Ломоносыч у нас в дальнем малиннике. Любит, старик, сладким побаловаться. Вот помню, в прошлом году он туристов на дерево загнал, весь сахар у них сожрал и сгущёнку початую вылизал. Потом, правда, долго порезы на языке залечивал, но говорил, что удовольствие того стоило.

- Брось балаболить, - призвала Лисёна. - В северном малиннике или южном?

Ёж почесал макушку, морщась от лёгкой боли - короткие колючки впивались в пальчики.

- Не помню. Надо Стук Стукыча попытать.

- Где ж его ловить прикажешь?

Колючий покровительственно похлопал Василису по спине:

- Держись меня, и будет тебе счастье. Ну-ка, пододвинься ближе.

Лиса подсела к ежу и волку, стараясь не обращать внимания на запах, исходивший от Колючего. Ёж склонил голову к собеседникам и зашептал:

- Вш-сш-кш-вш... Зш-нш-вш-кш... Тш-хш-сш...

- Чиво? - протянула Лисёна.

- Ничего! - ответил ёж и вновь зашептал, теперь разборчиво: - Чуете, как тихо стало?

Лиса и волк прислушались. Действительно, смолкли распевки птиц, щелчки, шорохи, даже ветер, казалось, замер. В этой неестественной тишине еле заметно захлопали маленькие крылья.

- Вот и наш стукачок, - обрадованно прошипел Колючий. - Так он и узнаёт все секреты...

- Эй, дятел! - крикнула Василиса. - Помощь нужна.

- ТУК! - раздалось откуда-то сверху.

- Вызванный нами дух готов сотрудничать, спрашивай, - перевёл ёж.

- Знаешь, где сейчас Михайло Ломоносыч?

- ТУК!

- Знает.

- Да я поняла, - отмахнулась Лисёна. - Он в малиннике?

- ТУК!

- В северном или южном?

- ТУК... ТУК-ТУК!!!

Лиса растерянно посмотрела на Колючего:

- Что он сказал?

- Учись задавать вопросы, - пробормотал ёж.

- Какой ёмкий язык! - подивилась рыжая.

- Это я тебе говорю: учись задавать вопросы. Он дятел, а не академик.

- А! - Лисёна хлопнула себя по лбу. - Эй, Стук Стукыч! Михайло-то в северном малиннике?

- ТУК-ТУК!

- В южном?

- ТУК!

- Спасибо! - Василиса повернулась к ежу и волку: - Что ж, побегу за нашим главой. А вы не вздумайте послов обижать! Ломоносыч из вас коврики понаделает, если оскандалитесь.

- Ежовый коврик - это модно, - негромко рассмеялся Серёга.

- Волчий - более классический вариант, лучше раскупается, - пробурчал Колючий.

- Ладно, боевая ничья, - примирительно сказал Серый.

Лисёна припустила к малиннику.

Друзья проводили её взглядами и, не сговариваясь, отправились к оврагу. Серёга хотел посмотреть на диковинных визитёров, а Колючий жаждал возмездия.


В стане беглых циркачей был военный совет. Собравшись в берлоге, петух, скунс, кенгуру и шимпанзе принялись обсуждать стратегию поведения. Случайно рождённую байку о том, что они заморские послы, звери признали очень удачной. Их самозваный статус давал им неприкосновенность и уважение. Случился небольшой конфликт, когда стали выяснять, кто придумал удачную ложь. Петер разочаровал всех, сказав, что впервые слово "посол" употребила сама Лисёна.

- Какие замечательные простаки, - добавил Петер. - Сами есть придумывайт неправда. Просто рай для обманщик.

- Не люблю афёры, - проговорил кенгуру. - Но у нас нет другого выхода...

Четвёрка решила и дальше выдавать себя за послов. Скунс призвал друзей быть понаглее. Эм Си с ним согласился, Петер предостерёг:

- Я просить вас не переигрывать! В конце концов, вы есть представители своих стран.

Ман-Кей поддержал петуха:

- Ты прав, приятель. Подумай о награде. Всем быть посолидней! Come on everybody!

Everybody не спорили.

- Теперь бы пожрать, - мечтательно протянул Вонючка Сэм.

Покинув берлогу, друзья принялись за решение продовольственной проблемы.

За ними следили волк и ёж.

- Да, - сказал Серёга. - Енот так и просится на операционный стол. Они, конечно, все странные, но он - особенно. Больной. На голову.

Ежа вполне устраивал этот не утешительный для скунса диагноз. Ни о чём не догадывающийся Сэм бродил по пологому склону оврага и рылся в земле, отыскивая деликатесных жуков.

Волк спросил:

- Так ты, Колючий, говоришь, это он вонючкой в тебя плеснул?

- Он, покойничек, - кивнул шпанёнок.

- Что-то мне не верится, что он посол. Послы обычно не бесчинствуют. Думаю, он шпион.

- Шпион?!

- Точно. Запах ему нужен для того, чтобы сбивать нас со следа...

- Постой-постой, Серый, - запротестовал ёж. - Этот запах сбивает не со следа, а с ног. А потом, наоборот, привлекает внимание. Мне кажется, весь лес знает, где я, так от меня несёт этой гадостью.

- Именно! - подхватил волк. - А где он сам?

- Да вот он. - Колючий ткнул лапкой в сторону склона и захлопал глазами. - Эй, он только что тут был!

Скунс пропал. На самом деле он просто скрылся за большим пнём, но Серёге было важно не это.

- Теперь, дружище, скажи мне, можешь ли ты взять его след?

Ёж принюхался и раздражённо зачихал:

- Нет, в нос сразу бьёт проклятый запах.

- Мне тоже, Колючий, мне тоже. - Волк наблюдал, как из-за пня высовывается деловая мордочка Сэма.

Мимо молодых сосёнок, в тени которых прятались Серёга с другом, пронёсся кенгуру. Гуру шпарил длинными прыжками, вытянув мордашку. Красные перчатки болтались на шее.

- Ничего себе, грызун-переросток, - прошептал волк. - Как на такого охотиться?

На противоположном краю оврага закукарекал, распеваясь, Петер.

- Чисто голосит, - оценил Колючий. - Небось консерваторию оканчивал.

- Ага, по классу мясных консервов. Лисёна наверняка уже придумала, как приготовить бедолагу.

По гладкому стволу стремительно спускалась дымчатая тень. У самой земли она остановилась, и наблюдатели узрели Эм Си Ман-Кея, недовольно поглядывающего вверх.

- Что за пародия на человека?! - поразился Серёга.

- Я и говорю, уроды жуткие, - голос Колючего сорвался на фальцетик.

Ёж и так не отличался красивым тембром, но тут похмельного волка вовсе скривило.

- Потише, заметят!

Справа зашевелились кусты. Колючий и Серёга залегли и скосили взгляды.

К сосёнкам вышел кабан. Молодой сильный секач. С клыками, с внимательными злыми глазками, с чёрным, слегка сопливым пятаком.

Кабан вызывающе хрюкнул и принялся озадаченно вертеть головой, дивясь на петуха, кенгуру, скунса и шимпанзе.

Те также заметили гостя. С минуту стороны оценивали друг друга, но когда Эм Си открыл рот, чтобы заговорить с секачом, тот демонстративно развернулся и удалился.

- Кто это был? - спросил Вонючка Сэм.

Циркачи не знали.

Зато знал Серый.

- Ну, если уж Таинственный Кабан явился поглазеть на послов, то всё серьёзно, - прошептал он на ухо Колючему.

- Так это и есть Таинственный Кабан? - очумело выдавил ёж.

- Точно. Тот самый. Пресловутый.

- Обалдеть...

Дальше друзья хранили молчание и изучали пришельцев. Артисты разбредались всё шире, только Петер держался у медвежьего логова. Петух испытывал смутное беспокойство, будто... будто...


- Будто кто-то наблюдает за нами! - сказал Вонючка Сэм, вернувшись к берлоге.

- Ты тоже есть чувствовать? Правда? - Петер с тревогой вертел головой. Серьги потешно болтались, хлопая петуха по щекам.

- Да. Словно страшный хищник затаился в засаде и выбирает момент для решительного прыжка.

Петер кинулся в берлогу, оглашая округу испуганными воплями.

Скунс рассмеялся. Стремительно прискакал Гуру Кен.

- Ну и дурень же ты, Парфюмер, - сказал он. - Зачем пугаешь певца? У него голос пропадёт.

- Вот и здорово, не будет утром будить. А то сегодня раскричался ни свет ни заря. Король оперы хренов.

- Химзавод пушной! - донеслось из логова.

- Эй, не спорьте. - Эм Си слез с очередного дерева. - Лучше вспомните о спорте. Сразитесь честно, и станет известно, кто прав, а кто нет. Как вам сюжет? А я лазал наверх, да видно рано - не нашёл ни одного банана. Зато натыкался без передышки на шишки, шишки, шишки... Шиш я тут поем, оголодал совсем.

- Сходи найди ягоды, - посоветовал кенгуру.

Шимпанзе кивнул и вразвалку отправился по ягоды.

- Слышь, Серый, - прошептал Колючий, - он что, медведь?

- Почему?

- Ну, наш-то Михайло Ломоносыч тоже любитель малины всякой...


Михайло Ломоносыч был старым, но весьма энергичным бурым медведем. По сути, он являлся всезверино избранным хозяином леса. Он следил за порядком, разрешал споры, руководил обороной от людей. Михайло помнил времена, когда люди вели себя по-человечески. Сейчас медведь-губернатор с грустью осознавал: лес если не вырубят, то сожгут. Постоянно приходилось объявлять так называемую браконьерскую тревогу и отслеживать пути эвакуации зверей из мест, куда забредали нелегальные охотники. Много было проблем у Михайлы. Именно поэтому он иногда позволял себе расслабиться. В молодости он даже хотел слетать на Луну, но расчёты не подтвердились, и астронавт-неудачник упал с дерева, сломав оба орлиных крыла и заднюю ногу. С возрастом Михайло отдыхал всё менее экстремально, может быть, излишне простовато.

Вот и сейчас он лакомился малиной и мычал под нос какой-то мотив.

Слуха у Михайлы Ломоносыча не было - редкому медвежонку не наступят на ухо родители. Лисёна издалека узнала эти немузыкальные звуки, прибежала на голос.

- Здравствуй, Ломоносыч! - поприветствовала она губернатора, сидящего в самых густых зарослях ягоды.

- Кто? Что? - воскликнул глуховатый медведь, чавкая. - А, это ты, Василиска! Ну, здорово живёшь. По делу прибёгла или просто составить компанию старику?

- Ой, по делу, Ломоносыч, - тяжко вздохнула лиса, демонстрируя, как она переживает из-за необходимости прервать медвежью идиллию.

- Ну, рапортуй, твою налево.

- К нам пожаловали иностранные послы.

- Ну и что? Чем иностранные ослы отличаются от отечественных?

- Да не ослы, а послы, - громко пояснила Лисёна и добавила тише: - Вот глухомань.

- Я всё слышу, не дерзи! - грозно проревел Михайло.

Василиса прикусила язык.

- Послы, стало быть... Откель?

- Один то ли из Австрии, то ли из Австралии...

- Точнее докладывай!

- Тогда из Австрии, - после недолгих колебаний выбрала лиса. - Кстати, боксёр. Второй из Америки, по должности, по-моему, скунс. Говорил что-то о сверхдержавности и сильной армии. Требовал к себе особого отношения.

- Вот гусь лапчатый! - Медведь стукнул лапой оземь. - Доходили до меня слухи об этих американцах, а тут и сам пожаловал.

- Третий, как я поняла, англичанин, но из Африки.

- Что-то ты мне мозги крутишь, Василиска. Смотри, не доиграйся, хитрюга. Спутать Англию с Африкой - это надо сильно постараться.

- Зря не веришь, - обиделась Лисёна. - Он действительно африканский англичанин.

- Угу, или английский африканец, - едко прокомментировал медведь.

- В любом случае ты такого зверя ещё не видел. Вылитый человек, только мохнатый. О четвёртом хочу рассказать поподробнее. Он петух. Гамбургский.

Михайло Ломоносыч засмеялся, запрокинув голову и хлопая себя по животу:

- Что, правда?

- Истинная. А чего смешного-то?

- Ну, стало быть, он тебя сильно достал, если ты его так обзываешь. Давай серьёзно. Кто он?

- Я же говорю - петух.

- Натуральный?

- Нет, искусственный, - огрызнулась лиса. - Настоящий, разумеется. Посол из Германии.

- Вот наглость, - вымолвил Медведь, и его глаза превратились в узкие щёлки. - Курёныша прислали! Надо будет нашим полномочным представителем у них назначить дятла. Уж он-то их задолбает...

- Ломоносыч, я с тобой полностью согласна и знаю, что нужно делать с петухом.

- Что?

- Я его убью! - Лиса замахала лапками на свирепеющего начальника. - Подожди! Никакого скандала. Несчастный случай. Ты направишь им соболезнования и пожелание того, чтобы больше домашних птиц не присылали. Дескать, у нас нравы крутые, климат суровый, вот и не вынес посол тягот государственной службы.

- Обдумаю, а пока веди к ним, - постановил медведь.

- С превеликим почтением, - залебезила Василиса. - До твоей берлоги путь неблизкий, но пойдём.

Михайло, начавший было выбираться из малинника, остолбенел:

- До моей берлоги?! Я не ослышался?

- Увы, нет. Именно там они и остановились.

- Кто разрешил? - в гневе проорал медведь.

- С-сами... - пролепетала лиса. - Они сами... Без спроса...

Губернатор сделал несколько глубоких вздохов.

- Бардак, - сказал он и пошёл к берлоге.

Лисёна засеменила следом.




Глава 6


Отчего-то отечественные животные испытывают к иностранным зверям странный пиетет. Складывается впечатление, что чужеземцы лучше знают, как нужно жить. Ещё бы! Они такие экзотичные. А этот, который Ман-Кей, невероятно ловко лазит по деревьям, блестя непонятным и оттого культовым знаком, висящим на шее. Петух, франт и щёголь, поёт настолько сладкозвучнее отечественных, что хочется лишить всех окрестных петухов этого гордого имени. Тушкан-переросток поразительно быстро и далеко скачет, отменно боксирует и говорит с мягким, еле заметным акцентом. Очаровашка. Енот, которого пришлые называют скунсом, пока себя не проявил. Но за ним, по слухам, стоит мощная страна с десятками тысяч таких же отважных енотов, готовых прийти на помощь гражданину. Тем более послу.

А послушаешь рассказы этих воистину замечательных гостей и сразу поймёшь: тут, в тамбовских лесах, разве жизнь? Вот там, в прекрасных странах...

- Я вышел один на дорогу, йо, сквозь смог мне светила блестят, и я постоял немного, послушал, как звёзды звенят. Come on, говорят, everybody, ведь чудно сейчас в небесах, и месяц висел, как в засаде, а я был в семейных трусах.

- Ох, разве у нас такое небо? Разве такие у нас туманы? - закручинилась Василиса.

Она сидела возле Михайлы Ломоносыча, а перед ними чинно расположились заморские послы. Первая официальная встреча в формате "четверо на двоих" была в самом разгаре. Иноземцы рассказывали о своих странах и заверяли тамбовчан в самых дружеских намерениях.

- Я вообще-то боксёр, - принял эстафету Гуру Кен. - Вы можете подумать, что это не самая частая специализация в дипломатии. Конечно. Просто Австралия сказала: "Надо!", и я ответил: "Да!" Я лично тренировал... тренировался у Кости Дзю. Поэтому меня выбрали послом в вашу страну. Я знаю, чего ожидать от вашего брата...

- И чего? - как бы невзначай спросил Михайло.

Простодушный кенгуру с готовностью пояснил:

- Если ориентироваться на Костю, то может прилететь как справа, так и слева, главное - дистанцию держать, я так понимаю.

- Дистанцию? Это хорошо, - степенно произнёс медведь-губернатор.

- А потом резко меняешь рисунок боя, используя тактические наработки предшественников, и резко атакуешь со средней... - не унимался чемпион.

- Камон Эврибадьевич, - обратился к Эм Си медведь. - Давай с тобой поговорим, как с самым ответственным кадром. Не с этим же вашим олимпийским резервом говорить! - Михайло кивнул на Гуру.

- Я не резерв, - задиристо сказал кенгуру, нервно покачиваясь на ногах и хвосте. - Я действующий чемпион.

- Ты действующий мне на нервы чемпион, - уточнил медведь. - Так на чём я?.. Ах, да! Вот вы, понимаешь ли, иностранная делегация. Это здорово. Давно пора укрупнять и углублять связи между зверьми всех стран. Но где гарантия, что вы не злоупотребляете нашим гостеприимством? Мы народ, бесспорно, доверчивый. Принимаем гостя, что называется, от всей души. Но если разочаруемся, карать будем тоже от всей души. Тут я тебе припомню цитату. Как говорят африканские крокодилы, сегодня ты у нас посол, а завтра - опа! - и на стол. Или, по словам моих американских коллег - медведей гризли, сегодня брешешь ты притворно, а завтра мы тебя с попкорном...

- У нас так не говорят! - запротестовал Вонючка Сэм.

- А вас, товарищ скунс, мы и не спрашиваем, - веско сказал Михайло. - Я же образно очертил, понимаешь ли. Хозяйство тут у нас не резиновое, лишних мест нету. Опасностей, опять же, множество. Я бы обозначил - вызовов современности. Люди лютуют: вырубают деревья-то, ходят и нас отстреливают. А бывает, приедут на машинах, костёр запалят, музыку громкую включат, орут, ломают всё вокруг, затем уедут, а костёр-то не потушат. Тут и пожар. Так что у нас чем дальше в лес, тем меньше мест. Я доходчиво изложил?

- Конечно, Мхалыч, йо! Только сами мы ни при чём. Сами от людей сбежали - чуть не погибли, аж дрожали. Жизни наши совсем не подорожали, а подешевели. Ноги унесли еле-еле.

- Тихо-тихо, не тараторь, - поднял лапы Ломоносыч. - Так вы беглые, что ли?

- Как вы изволите понимать, - вклинился Петер, - путь из наших стран в вашу есть труден. Нихт гарантий, что люди хотеть иметь пропустить.

- Чиво "хотеть-иметь"? - пропищал в кустах Колючий.

- Молчи, оболтус! - прошипел Серёга.

Волк и ёж всё ещё сидели в укрытии, ловя каждое слово, сказанное на исторических переговорах.

- То да, - согласился с петухом медведь. - От этих беспредельщиков скоро некуда будет деваться...

- Тем легче быть понятный вам наша просьба, - гнул свою линию Петер. - Нам бы после обмена опытом обратно смочь отбыть, а?

- Смогли прибыть, сможете и отбыть, - резонно сказал Михайло.

- Мы есть потерять всё средство к передвижению. Сами имеете понимать, человеческий фактор.

- Ох, уж мне этот фактор... Ладно, что-нибудь придумаем. А пока я разрешаю вам жить в моей зимней резиденции, раз уж вы её заняли самосудом.

- Нелепый недоразумений, - замахал крыльями петух.

Михайло скривился. Всё же петух медведю не ровня. Только дипломатия - она как вытаскивание занозы из лапы: и больно, да необходимо.

- Коли речь зашла о недоразумениях, то я требую внятных объяснений насчёт моего подчинённого, поражённого сильнопахнущими отравляющими веществами.

Вонючка Сэм потупился.

Ман-Кей ткнул его в бок, мол, отвечай, если влип.

- Э... - изрёк скунс. - Я... Он... Мы... Короче, он сам виноват.

- Чиво?! - второй раз пискнул Колючий и схлопотал от Серёги тумака.

Сэм между тем входил в раж:

- Да, он сам! Пригрозил мне, то есть нам, скорой расправой и потребовал платы за постой...

- Постой-постой, - вдруг перебил наглые речи скунса Михайло.

- Не верите? - возопил Парфюмер, игнорируя тычки Эм Си и Гуру Кена.

- Да замолчи ты! - прикрикнул губернатор.

- Я не самый последний представитель великой страны... - продолжил наступление Вонючка.

- Да иди ты к лешему со своей страной! - прорычал Михайло, поднимаясь во весь свой могучий рост. - Заткнись и дай послушать!

Скунс захлопнул пасть, аж зубы клацнули. И в наступившей тишине все услышали отчётливую шифровку:

- Тук... Тук-тук-тук...

Казалось, лес замер. Все жители задержали дыхание, чтобы дальше разносились позывные:

- Тук... Тук-тук-тук...

- Так, так-так-так... - будто эхом повторил медведь. - Объявляется чрезвычайное положение! Браконьеры в лесу! Всем приготовиться к экстренным мерам. Матери и дети - в укрытие, взрослые и сильные - на отвлекающие манёвры... Колючий, вылезай уже из кустов и дружка своего, санитара, прихвати. Хватит в прятки играть, вы мне нужны.

Бритый ёж и кривомордый волк вышли из засады.

- И откуда Ломоносыч всё про всех знает? - изумлённо проговорил Колючий.

- На то он и губернатор, - ответил Серёга.

- Истину глаголишь, - проворчал медведь. - А ещё от вас вонь идёт, как от человеческой свалки.

- Это его заслуга. - Ёж показал на скунса.

- Позже разберёмся, - решил глава.

- Ми... хай... ло, чем мы можем помочь? - спросил Гуру Кен, еле-еле справляясь с непривычным именем.

Губернатор пожал лапу кенгуру:

- Здесь от каждого по способностям. Каждому как повезёт. Пойдём с нами, там видно будет. Лисёна, ты ещё тут?! А ну-ка, шуруй оповещать народонаселение! И чтобы мне все антибраконьерские мероприятия провели. Виновные будут покараты... Или покараны? Пулей!

Лиса рыжей стрелой помчалась исполнять распоряжение.

- Мы помогать всем силам, - гордо отрапортовал петух. - Но что есть такой браконьер?

- Это такой человек, который стреляет в нас, зверей, - пояснил волк.

- Ох! - только и сказал Петер. Ему стало страшно, хотя он боялся топора, а не ружья.

- Ну, за мной, - скомандовал Михайло.

Через сущие мгновения овраг опустел.

Циркачи отправились на войну с браконьерами. На неравную войну. Скунс и петух хотели вырвать язык Гуру Кену. Гуру Кен хотел набить кому-нибудь морду, а браконьеры как раз годились для этой забавы. Эм Си Ман-Кей пошёл просто за компанию.

А местным предстояло защищаться.





Часть вторая,

в которой люди ловят снежного человека, а звери борются с браконьерством




Глава 1


Лесные обитатели чётко различают два вида охотников: настоящих и липовых. Первые могут быть умелыми и не очень, не это главное. Важно, что они приходят именно добывать зверя. Вторые приезжают пить дурманящие жидкости, есть сожжённое на костре мясо и стрелять по банкам.

Первые всегда опасны, особенно самые лютые и умелые. Вторые - почти никогда, главное - не попадаться им на глаза.

Стук Стукыч поднял самую тревожную из тревог. В лесу - браконьеры. Когда эти хищники выходили на промысел, Михайло Ломоносыч объявлял Тихий Час. Все прятались и замолкали, а косолапый губернатор шёл выяснять, кого ищут ненавистные пришельцы.

Сейчас Михайло торопливо топал к месту, где были замечены браконьеры, а его спутники спешили следом. Волк Серёга хранил молчание, серая шкура то и дело подрагивала - признак сосредоточенного беспокойства. Колючий заметно нервничал, хотя ежей как раз не особенно и стреляли. Его всё разбирало поболтать, посмеяться.

- Слушайте анекдот, - неестественно громко сказал Колючий. - Попали однажды люди в яму...

- Тихо, шпанёнок! - буркнул, не оборачиваясь, Михайло. - Шумишь.

Ёж прикусил язык.

"Пусть все видят, я готов к бою", - думал Гуру Кен, разминаясь на ходу. Он так отчаянно месил кулаками воздух, что шерсть шедшего рядом Вонючки Сэма колыхалась, как при беге.

- Эй, хватит проводить военные учения вблизи гражданина суверенного государства, - выдвинул ультиматум скунс и угрожающе поднял хвост.

Демонстрация химической угрозы вполне убедила кенгуру. Он прервал поединок с тенью, тайно жалея, что Сэм не остался в цирке.

Задумавшийся об угрозе попасть в суп, Петер двигался на автомате, изредка спотыкался, выравнивал ход и снова погружался в невесёлые мысли.

А Эм Си, казалось, ничего не боялся, его не томило страшное ожидание. Рэпер-шимпанзе наговаривал под нос очередной речитатив:

- Мы идём, бредём, и днём идём, и ночью. На войну, войну. Ну-ну. Войну. Но чью? Впереди - браконьеры, пора принять меры, а то они забыли или не знали манер, и будем толковать-воевать, будем воевать-погибать...

- Не каркай! - буркнул Михайло. - Это оно сейчас тебе шуточки-стишочки, а как начнут стрелять - первый с головой зароешься.

Словно в подтверждение слов медведя, впереди раздался сухой хлопок выстрела. Эхо принялось гонять резкий звук по лесу, сообщая об опасности не хуже Стук Стукыча.

Михайло замер, остальные тоже остановились.

- Уже близко, - шепнул Колючий.

Губернатор осмотрелся. Сосны - непрерывным частоколом. Справа, на небольшом холмике - заросли ольхи. После недолгих раздумий медведь повернул в сторону кустов. Махнул: мол, айда за мной.

Спрятались. Затаились. Стали ждать.

- Ситуация такая, - приглушённо начал Михайло. - Смотрим на противника, заходим ему в тыл и уже там решаем, что делать.

- А ничего, что мы так скучились? - спросил Гуру.

- Здравое замечание, - кивнул медведь. - Серёга, бери Колючего и двоих послов и пробирайтесь в противоположный конец зарослей. Встретимся, когда пройдут браконьеры. И постарайся, чтобы ёж молчал.

- За мной, - коротко скомандовал криво ухмыляющийся Серёга и скрылся из виду.

Ёж засеменил за ним.

Циркачи переглянулись.

- Ну, давайте же, - как-то досадливо промолвил Михайло. - Двое ближних - вперёд марш.

Ближними оказались Скунс и Петер. Петух предпочёл бы пойти с Гуру Кеном или хотя бы с Ман-Кеем, но... Впрочем, как ни рисовался Вонючка Сэм, он тоже с удовольствием остался бы рядом с более сильными коллегами. Уходить с волком было страшно. Серёга, конечно, спокойный: сразу видно, такой зря не обидит, к тому же, говорят, санитар. Только вот клыки уж больно большие да глаза голодные. И если б ещё не морда, сдвинутая набок...

Спустя пару минут волк, ёж, петух и скунс следили за лесом из дальней части ольшаника. Здешние заросли выгнулись полукругом, образуя ленточку, и, получалось, две звериные группы засели друг напротив друга.

Медведь осмотрел свой отряд. "Хорошо, - подумал губернатор, - всё, как и спланировал: со мной двое громил, а слабаков, случись чего, уведёт Серёга". Кенгуру и шимпанзе не догадывались, что Михайло Ломоносыч готовит им особую миссию. "Лучше с этим увальнем. Если драка, то он силён, а если бежать, то он медленнее", - рассудил Гуру Кен. Мысли Эм Си были примерно такими же.

Через несколько долгих минут из-за деревьев показались два мужика. На вид им было лет по сорок. Браконьеры, одетые в старую пятнистую военную форму и обутые в потрёпанные армейские сапоги, медленно шли и читали следы, оставленные на земле разным зверьём. У каждого мужика за плечами болтался не сильно нагруженный рюкзак. На плече одного висело двуствольное ружьё, второй нёс карабин.

Внешне браконьеры сильно отличались друг от друга. Тот, что вооружился двустволкой, был высок и сух, как берёзовое бревно. Из-под кепки защитного цвета торчали белые волосы. Лицо, тонкое и морщинистое, глядело зло и придавало мужику вид древнего идола. Этакий вариант фильма "Мумия", только на древнерусский лад.

Второй охотник был на две головы ниже первого, носил серый картуз, прятавший лысину, и имел внешность некогда мускулистого человека, который перестал заниматься спортом и порыхлел. Он постоянно стирал рукавом бушлата пот, стекающий по дрябловатому лицу. Чуткие звери уловили в дыхании браконьера признаки одышки.

- Ишь запыхался, - прошептал Колючий и тут же получил от Серёги тумака.

В другой засаде хорохорился кенгуру:

- Пустите, я набью им морды! Перед вами чемпион по боксу, а не по пряткам!

Гуру вскочил и вновь замахал лапами, уничтожая невидимого соперника. Михайло прихватил пылкого спортсмена за шею и пригнул к земле:

- Нишкни!

Кенгуру не знал, что такое "нишкни", и на всякий случай заткнулся. Эти русские такие странные!

Медведь по-отечески спросил:

- Ну, чучело австрийское, в тебя когда-нибудь стреляли?

- Я австралиец, - поправил Гуру.

- Угу, не забыть бы сделать выговор Лисёне за дезинформацию... - пробормотал лесной губернатор.

- А где Ман-Кей?! - вдруг выдохнул кенгуру.

Действительно, шимпанзе пропал.

В то же время браконьеры остановились напротив кустов, решая, куда двигаться дальше. И тут прямо перед ними раздвинулись ветви и возникла морда Эм Си Ман-Кея. За мордой из чащи выдвинулись плечи и грудь.

Вообще-то, шимпанзе ускользнул от спутников, потому что хотел ознакомиться с местностью. Решив глянуть, не пришли ли таинственные враги, Ман-Кей столкнулся с ними нос к носу и ужасно перепугался. Он выпучил глаза, наморщился и распахнул рот, полный жёлтых зубов. Хотелось кричать, но не получалось.

Неизвестно, что произвело большее впечатление на охотников - физиономия Эм Си или его сценический пиджак, но мужики, не сговариваясь, попятились, попятились да и ретировались. Почти наперегонки.

- Ну, Камон Эврибадьевич, - выдохнул медведь. - Молодец, чертяка страшный!

Остальные также были приятно удивлены.

- Вот что значит дипломат, - пролопотал Серёга, хлопая глазами. - Талант переговорщика налицо.

Циркачи предпочли промолчать. Звери выбрались из поросли и сошлись к Ман-Кею. Тот растерянно хмурился.

- Что ты им сказал, Эм Си? - спросил Вонючка Сэм.

- Ничего, - промолвил шимпанзе и тут же спохватился: - Точнее, напугал их твоей армией, Парфюмер.

Медведь, волк и ёж многозначительно переглянулись. Воистину со скунсом надо вести себя осторожнее. Что это за страна такая, чью армию боятся даже люди?


Браконьеры бежали долго. Затем привалились к двум соснам, уронили оружие и попробовали отдышаться. Удалось не сразу - у страха глаза велики, а ноги быстры.

Где-то наверху упорно стучал дятел. Лёгкий ветерок обдувал потные раскрасневшиеся лица охотников.

Мужики справились с дрожью в коленях, почувствовали себя в безопасности. Как обычно, проснулась гордость. Захотелось показать друг другу и прежде всего себе, что боязни не было, а пробежка - результат... результат... Жаль, но никаких более-менее нормальных оправданий не приходило в голову.

А перед мысленным взором каждого всё ещё маячила страшная заросшая рожа с большими зубами.

- К-кто это был?! - выдавил из себя низкий в картузе.


Высокий не сразу обрёл дар речи:

- Это ж эти... Как их?.. Йети!

- Которые?

- Ну, йети.

- Какие "эти"? - не понимал низкий.

- Блин, ну, люди снежные. В "Науке и жизни" лет десять назад писали. Йети звать.

- Иди ты!

- Сто пудов.

- А может, бродяга?

Высокий снял кепку, почесал макушку:

- Нет, Федь, морда у него была не людская, даже если выбрить. Пиджак слишком дорогой. В блёстках весь. И амулет здоровенный на цепи. Истинно тебе говорю, снежный человек это.

- Да, рыло действительно не человеческое, - признал короткий по имени Федя. - Может, макака?

- В тамбовском лесу? Ты думай перед тем, как ляпнуть-то, - сказал высокий, снимая рюкзак.

- Чего это ты, Вить? - забеспокоился Федя. - А вдруг он сюда припрётся?

- Вряд ли, - нарочито беспечно отмахнулся высокий по имени Витя, но всё же огляделся украдкой. - Доставай капканы. У меня три, у тебя два. Сейчас расставим. Не пялься на меня! Да, поймаем этого уродца.

- Зачем? - отчего-то шёпотом спросил Федя.

- А ты мозгами пошевели хоть раз, - порекомендовал Витя. - Мы же с тобой, дураком, прославимся и разбогатеем, если снежного человека схапаем! Непременно живьём будем брать, непременно живьём! Представь заголовки: "Найден тамбовопитек!"

- Кто?

- Ты в пальто, - вспылил высокий.

- Погоди, в целом я ухватил твою мысль. - Низкий, пыхтя, стянул рюкзак с плеч. - Ты только прикинь, вдруг он не один? Вдруг их там целый табун?

- Не-е, это вряд ли, - неуверенно возразил Витя. - Они бы все повылезли, да и тихо там было.

- Пока он не показался, мы его не слышали и не видели, так? И смекай, Вить, их же, йетей твоих, никто до нас не видел. Лес-то излазили вдоль и поперёк. Не было никаких снежных людей!

- Да прятались они!

- А тут повылазили!

- Не ори, спугнёшь, - тихо сказал высокий.

- Сам не ори, - ещё тише огрызнулся короткий.

- Рискнём, - убеждённо проговорил Витя. - Одного отловим, от остальных, если такие найдутся, отстреляемся.

Убедив Фёдора, высокий пошёл обратно к зарослям. Выяснилось, что браконьеры отбежали на порядочное расстояние. Витя крался подобно индейцу из американского фильма. За ним топал напарник.

- Федя, - процедил сквозь зубы высокий, - я тебе ноги оторву, если ты не перестанешь шуметь.

Недовольно сопящий коротышка постарался двигаться беззвучно. Странно, но лес как бы вымер, даже дятел заткнулся. И в этой неземной тишине Фёдор наступил на сухую ветку. Она лопнула с громким щелчком, который прозвучал, словно выстрел.

Витя закатил глаза, беззвучно шевеля губами. Провинившийся проскулил что-то жалобное, разводя руками. Лязгнули капканы, которые он сжимал во влажных ладонях.

- Сущий дурак! - прошипел высокий. - Теперь точно спугнул.

Ольшаник лишь шелестел листьями, обдуваемыми ветерком. Никого. Ожили птички, пару раз стукнул дятел. Кукушка начала предсказывать чей-то век. Лес вздохнул, будто сбрасывая наваждение.

- Ставить будем на тропках, чуть-чуть углубляясь в заросли, - произнёс Витя.

- Я туда не полезу, - дрожащим голосом сказал Фёдор. - Вдруг этот урод ещё там? Я руки опущу, а он хвать меня за голову! И поминай как звали...

- Не дрейфь, Федя. - Высокий покровительственно похлопал напарника по плечу. - Ушёл он. Но я мозжечком чую, вернётся. Тебе не надо заходить в чащу. Нужно расположить капканы почти на границе кустов и открытого пространства. Понятно?

- Да.

- Не слышу решимости.

- Иди ты.

- Ладно. Расходимся, ищем крепкие тропки и заряжаем, - распорядился высокий.

"Чёрт, чёрт, чёрт! - истерично ругался в уме Фёдор, ползая в поисках места для капкана. - На кой я дал себя уговорить? Глупая затея. Глупая и опасная..." Коротышка всматривался в глубь зарослей, боясь таинственного йети.

Витя аккуратно ставил ловушки, привязывая их к наиболее крепким деревцам, и еле слышно напевал:



Йети глаза напротив

Чайного цвета,

Йети глаза напротив.

Кто это, кто это?..



Закончив "минирование", браконьеры сошлись в том месте, где видели мохнатого страхолюда.

- И как ты его подманишь? - поинтересовался короткий.

- Хрен его знает. Будем ждать, Федя. Прятаться нет смысла. Предлагаю наоборот - сесть под деревом и спокойно пообедать. Это рыло показалось мне любознательным. Обязательно припрётся подсматривать.

Мужики сели под сосной, разложили снедь - хлеб, колбасу, рыбные консервы. Федя достал из бокового клапана рюкзака термос с чаем. Ели, то и дело косясь в сторону зарослей, но так никого и не приметили.




Глава 2


- Браконьеры возвращаются!

Крик Колючего вклинился в разговоры зверей. Петер и Вонючка Сэм доказывали Серёге, что в их странах никогда бы не допустили преступников в лес. Сама идея незаконного промысла вызывала в душах немца и американца искренний недоумённый протест. Волк не верил в существование заповедников "США" и "Германия". Гуру Кен, Эм Си и Михайло Ломоносыч придумывали, как поступить, если снова появятся охотники. А скучающий ёж просто смотрел туда, куда убежали длинный и короткий охотники. Смотрел-смотрел да и увидел, как они топают обратно.

- В укрытие! - скомандовал медведь-губернатор.

Звери бросились в чащу. Затаились. И тут выяснилось, что циркачи засели отдельно от местных. Так получилось: иностранцы бросились в одну сторону, а тамбовчане в другую.

- Вона как, - прошептал Колючий. - Не доверяют.

- Я бы тебе тоже не доверял, - полушутя буркнул Михайло.

Серёгу заботили прежде всего браконьеры.

- Кажется, не заметили. Может, что-то у английского африканца спросить хотят? А то он как-то быстро от них избавился.

В стане циркачей возникла похожая идея.

- Эм Си, чего им нужно? - полюбопытствовал Гуру Кен. - Ты не достаточно им наврал?

- Да я вообще ни слова не обронил, я себя заживо хоронил, так страшно было, аж сердце выло, - горячо проговорил Ман-Кей.

Скунс сник:

- Так про нашу армию - это было враньё?

Эм Си выдал свой секрет:

- Не говорил я про вашу армию, йо. Из меня не лезла ни правда, ни враньё. Я Михайло развёл, поверьте, для общей пользы. И заметьте, теперь они будут нас уважать, лапы жать, не обижать, до берлоги провожать. И может, хоть кто-то поможет попасть домой. Ой...

- Ты есть верно всё решить, хоть и бесчестный быть, - Петер зарифмовал не хуже шимпанзе-рэпера.

Кенгуру одобрительно улыбнулся.

И лишь Вонючка Сэм не успокоился:

- Так ты всё-таки смеёшься над нашей мощью?!

- Согласись, Парфюмер, лучше смеяться над мощью, чем над немощью, - раздался вкрадчивый голос за спинами циркачей.

Обернувшись, звери увидели Лисёну.

- Она всё слышала! - пропищал скунс, закрывая глаза лапами.

Лиса церемонно кивнула, хитро улыбаясь:

- Именно, яхонтовые мои. Всё до последнего словца.

Гуру Кен как бы невзначай сжал кулаки. Эм Си ненавязчиво пересел поближе к Василисе. Хвост Вонючки Сэма стал потихонечку подниматься.

- Тю-тю-тю, ребятушки, - ласково проворковала Лисёна. - Я же не собираюсь трубить на весь лес о вашем маленьком секрете.

- Это есть правда? - недоверчиво спросил Петер.

- Конечно, Петер-петушок! У всех есть секреты. И у вас, и у меня... Так получилось, что я случайно узнала ваш. Вы ведь не думаете, что я подслушивала?

Циркачи отрицательно покачали головами. Плутовка продолжила:

- Я постараюсь держать язык за зубами. Но кто я, друзья мои?

Лисёна приняла вид бедной сиротки.

- Кто? - хором откликнулись звери.

- Я - всего лишь слабая лисица... - Она скорбно потупилась. - Каждый норовит обидеть. Давайте, вы просто будете мне немножко помогать и иногда, сугубо по дружбе, исполнять мои маленькие желаньица.

- Какие? - Гуру Кен сощурился и закусил губу.

- Ну... Я пока сама не представляю. Согласны?

- Да, бэби, - ответил Ман-Кей.

- Угу, - нехотя согласился кенгуру-боксёр.

- Яволь, - важно высказался петух.

- Это невозможно! - возопил Вонючка Сэм.

Трое друзей хмуро посмотрели на скунса. Тот сник:

- Я имел в виду, это невозможно, невероятно замечательное предложение.

Слова были правильные, но рожица Сэма скривилась так, будто он съел что-то кислое.

- Вот и славненько, - сахарно улыбнулась Василиса. - Вы пока отдыхайте, а я пойду доложу Ломоносычу, что антибраконьерские мероприятия проведены.

Довольная лиса потрусила к своим. "Жаль, я не слышала всего разговора, а захватила лишь пару загадочных, но ничего не значащих фраз, - думала она. - Хотя этого оказалось вполне достаточно, чтобы наши иноземные гости попались мне на крючок. Всё-таки какая я молодчинушка!"

Когда Лисёна пробралась к Михайле, Серёге и Колючему и отрапортовала о выполненном задании, напротив кустов нарисовались браконьеры. После короткого совещания они принялись расставлять капканы.

- Ай да вероломство! - возмутился волк. - И наглость. Двадцать первый век как-никак, а они всё на ржавые железяки нас ловят.

- Не знаю, не знаю, - степенно прокряхтел Михайло Ломоносыч. - Эти железяки исправно работали веками и дальше работать будут. Ты сейчас умничаешь, Серёга, потому что стал свидетелем установки. А кабы просто бежал по тропе? Вон, оцени, как они орудуют, только сильно не высовывайся. Хитры, бестии. Представь. Ты идёшь по чащобе, подходишь к её границе. Ты чем занят? Оцениваешь обстановочку, сложившуюся за кустами. Нюхаешь, выглядываешь, слушаешь. О будущем печёшься. И попадаешь в суровое настоящее.

- Да... - только и сказал санитар леса. - Пожалуй, ты прав.

- Раньше хоть прикормку в капканы клали, а теперь вовсе обнаглели. Надо их проучить, - промолвила Лисёна.

- Есть предложения? - спросил медведь.

- Пока нет.

- У меня есть, - прошептал ёж, потирая лапки. - Если они так боятся Эм Си, то пусть он их пугнёт с тыла. Они полезут в кусты и попадутся в свои же капканы.

Михайло Ломоносыч вздохнул:

- Ох, Колючий, такая несусветная чушь, какую ты предложил, бывает только в глупых баснях. Не так всё просто, как в Красной книге.

- В какой книге?

- В Красной. С большой буквы. Молод ты ещё, жизни не ведаешь. Есть у людей специальная книга, куда они вносят нас, зверей. Только не всех подряд, а тех, которые почти все исчезли уже. И вот на них-то и начинается самая лютая охота. Паразиты, наподобие вон тех, что с капканами ползают, набрасываются на бедных животных и, пока всех не переловят, не успокаиваются.

Ёж помолчал. Чёрные глазёнки быстро бегали - Колючий напряжённо думал.

- Михайло Ломоносыч, - сказал наконец он. - Признайся, пожалуйста, а ежи в этой книге есть?

- Есть. На первой же странице, - сурово изрёк медведь, но не удержался, улыбнулся, снова посерьёзнел. - Шучу. Из нас четверых только тебя в той книге и нету.

- Вона как они?! - обиженно пролопотал ёж. - Вот вечно так: все при деле, а Колючий идёт лесом!

Волк подбодрил друга:

- Чудак, тебе радоваться надо.

- Нет, правильно вопрос ставишь, Колючий, - подтрунила Лисёна. - Сколько вас, ежей, будут ущемлять? Сходи к людям и поставь вопрос ребром!

- Потрепались, и будет, - окоротил Михайло спутников. - Наши охотнички изголодали. Сидят и лопают.

- Ёлки-сосёнки! - неожиданно воскликнул Колючий. - А послы-то... Вдруг они не знают, что такое капкан? Как бы выяснять не полезли...

Медведь нахмурился:

- Ох, и правда. Скандал случится международный, не иначе. Посла съели... А мы ведь не в Африке какой, верно? Лисёна, ну-ка, мухой к ним и предупреди, чтобы не совались.

- А почему я у тебя на посылках постоянно? - проныла Василиса.

- Кто у нас лисья почта? Ты. Вот и беги, не задерживайся. Разбаловал я вас, охламонов.

Лисёна поспешила прочь.

К счастью, циркачи и не планировали попадаться. Пока Гуру Кен, Вонючка и Петер спорили, что же это такое, Эм Си Ман-Кей, который настороженно относился ко всему железному, раздобыл палку и потыкал в странную штуковину, оставленную браконьерами. Челюсти капкана сомкнулись, перекусив палку. Шимпанзе в панике отскочил, чуть не разодрав пиджак о ветки. Спутники Ман-Кея тоже насмерть перепугались.

К счастью, браконьеры не услышали глухого щелчка металлических челюстей.

Эм Си успокоился, снова пробрался к загадочному предмету, осмотрел обломки испытательного снаряда:

- Йо, парни! Вот так кошмар. Не поверите: если вы бы сюда наступили, эти вот дуги вас закусили бы, лапу сломали бы, и уж едва ли бы вы бы сбежали бы.

- Бы-бы-бы, - передразнил скунс, скрывая свой страх. - Страшные штучки... Хотя чего ещё ждать от людей?

- Я хотеть иметь возможность убирать плохой штучка, - сказал Петер.

Гуру Кен поддержал петуха:

- А что? Правильно певец говорит.

Тем временем Ман-Кей окончательно разобрался с ловушкой. Капкан не был привязан. Цепочка опоясывала куст, словно лассо. Просунь железку в петлю - и можно уносить восвояси.

- Ай да мальчики, - изрекла Лисёна, - с капканом справились!

- Опять ты тихо подкралась и шпионила! - возмутился Вонючка Сэм.

- Тише ходишь - дольше будешь, - сумничала рыжая. - Что поделать, если вы глухие? Я вообще на вас дивлюсь: ничего не видите, не слышите, не чуете. Немудрено, что Михайло Ломоносыч забеспокоился, не попадётесь ли. А вы молодцы.

- Давайте их все соберём и спрячем, - предложил Вонючка Сэм. - Пусть ваши браконьеры поохотятся без ловушек.

- Дельная мысль, - оценила Лисёна.

- Тогда come on. Гуру, ты где? А, вот он... - забормотал Эм Си. - Держи капкан, не стой, как истукан. Лиса, веди ко второй ловушке, только тихо, а то окажемся на мушке.

Звери пробирались от капкана к капкану и аккуратно собрали их, не разряжая. Лишний шум никому не нужен.

Василиса сбегала за ежом и волком. Те помогли осторожно вынести опасные "гостинцы", оставленные людьми. Михайло велел спрятать добычу в небольшой яме, здесь же, возле зарослей.

Тщательно уложив и замаскировав капканы, звери вернулись на свои наблюдательные пункты. Браконьеры давно закончили трапезу и сидели разомлевшие. Пузырь, соломинка... Лаптя только не хватало.

- Вить, - подал голос коротышка, - что дальше? Йети твои не идут, кусты не трясутся, скоро вечер...

- А чёрт его знает, Федя, - ответил длинный, зевая.

Помолчали, слушая птичьи перепевы.

Виктор не без кряхтения встал, отряхнулся:

- Привал окончен. Обойдём заросли. Если что, пугнём сердешных.

- Они идут! - пискнул Вонючка Сэм, оступился и навалился боком на чахлую ольху.

- Есть! - завопил короткий браконьер, тыкая пальцем в сторону качнувшегося куста.

- Быстро отсюда, - скомандовал Михайло, шлепками подгоняя самых нерасторопных.

Охотники приблизились к поросли, раздвинули ветви.

Ни йети, ни капканов.

- Стырили! - выдохнул Витя.

- Как есть стырили, - отозвался Федя.

Они метнулись к следующей западне. Пусто. Потом к другой. И здесь капкан исчез.

- Вот жульё! - неистовствовал Витя, когда убедился, что все ловушки украдены. - Ничего нельзя оставить! Они что должны были сделать?

Длинный схватил низкорослого за грудки и затряс.

- По... пасть... ся... - смог выдавить Федя.

- Именно! - Виктор отпустил спутника, тот с размаха сел на муравейник. - Умные гадёныши.

Зайдя в заросли, длинный поплутал в поисках йети, но не нашёл.

- Ладно! - крикнул он, обращаясь к невидимым противникам. - Согласен, уели. Но я вернусь! И поймаю вас, гадёнышей. Обязательно поймаю!

Низкий не без ехидства спросил:

- Чего ты кепкой машешь, как с броневика? Пойдём домой, ловец сенсациев.

- Ты-то хоть не смейся, - укоризненно вымолвил Виктор.

Браконьеры побрели в деревню. Рослый беспрерывно бормотал что-то рассерженное и грубое, а коротышка молчал, хотя готов был придушить докучного коллегу.


Стук Стукыч протелеграфировал отбой тревоги. Лес отмирал: попрятавшиеся звери и птицы выбирались из укрытий.

- Из охотников самые отмороженные - это браконьеры, - поучал заморских гостей Михайло Ломоносыч. - Люди вообще народ кровожадный. Но браконьеры просто ни в какие рамки не помещаются. Они промышляют даже тогда, когда им свои же запрещают.

- Имеют запрещать сами себе? - не понял Петер.

- Да. У людей, похоже, бытует странное заблуждение. Они полагают, что являются венцом природы, царями зверей. Поэтому они назначают сами себе, когда им можно охотиться и сколько добыть.

- Это есть ужасный гадость! - вознегодовал гамбургский петух.

- Молоток, правильно понимаешь, - одобрил Колючий.

- Правда, с вами, курами, люди поступают куда вероломнее, - невинно заметила Лисёна.

Петер сник.

- Эх, Василиска, - сказал медведь, - всё бы тебе языком трещать. В общем, не смей оказывать на послов дурное влияние!

Волк Серёга, сидевший чуть в стороне от общего круга, закинул новую, более насущную тему:

- Между прочим, браконьеры обещали вернуться. И длинный, если я не ошибся, обещал войну.

- Да, это так, - согласился Гуру Кен. - Они хотят драки, и они её получат.

Кенгуру вскочил и принялся боксировать.

- Эй, Гуру, Гуру, не порть фигуру, ты и так хорош, ставлю на это последний грош, - распевно затараторил Эм Си Ман-Кей. - Твоя привычка лапами махать начала уже всем надоедать, а в условиях, когда приходится недоедать, это начинает доставать...

- Всё-всё, понял, не дурак. - Кенгуру сел на место.

Михайло проговорил подчёркнуто серьёзно:

- Смотрю я на вас, спорите постоянно. Наверное, от большого ума.

В беседу вступил Вонючка Сэм:

- Главное, что я хочу знать, - это как вы тут будете противостоять браконьерам.

- По-старому. - Медведь-губернатор пожал плечами. - Проверенными способами.

- А насколько они эффективны?

- Достаточно, - буркнул Михайло.

- Достаточно для чего? - не отставал скунс, с каждым вопросом всё активнее жуя жвачку.

- Ну... Чтобы не всех перебили.

- Ого! - Циркачи были ошарашены.

- Но неужели ваша цель не полная победа над охотниками? - Вонючка Сэм был в ударе.

- Наша цель - выжить, - признался медведь.

Петер устремил на собеседников пламенный взор:

- Я хотеть предлагать думать этот цель устаревший. Мы есть должен размышлять вместе над то, что говорить Парфюмер.

- Мы сами справимся! - встрял Колючий.

- Отчего же?.. - протянул Михайло.

- Не знаю за что, но я люблю этого парня! - выпалила Лисёна, обнимая Петера.

Петух опасливо скосился на лисьи клыки.

- Отпусти посла, рыжая, - нарочито небрежно сказал Серёга.

Лиса как бы спохватилась, разомкнула объятья, отодвинулась от пернатого германца.

- Решено. - Михайло хлопнул лапой оземь. - Подумаем. Примем любую вашу помощь. Обсудим. А сейчас близится вечер. Давайте разойдёмся, отдохнём, перекусим, кто что найдёт.

На том и расстались. Тамбовчане разбежались по своим делам, экзотическая четвёрка отправилась к берлоге.




Глава 3


Вечер был тёплым и уютным. В такие вечера ничего не случается, и можно спокойно отдохнуть от суеты. В лесу царил мир. Разморенные животные купались в мягком зное, поднимавшемся от прогретой за день земли. Ветра не было. Деревья беззвучно замерли, на их зелень легла алая краска - солнце потихоньку покидало Тамбовщину.

Кенгуру, шимпанзе, скунс и петух от нечего делать сидели на краю оврага и лениво обсуждали события последних дней. Бегство из цирка казалось далёким. Звери ловили себя на мысли, будто бы это были вовсе не их приключения. Дикий лес буквально завалил артистов новыми, до сей поры неизведанными переживаниями. Циркачи признались друг другу, что они в смятении. Такая растерянность, наверное, охватывает мальчика из деревни, попавшего в огромный город.

Жизнь между клеткой и ареной была скупа на впечатления. Стены, пол, потолок. Соседи. Здесь же всего было чересчур: звуков - лавина, красок - революция, событий - ураган. Да, тревожно. Да, браконьеры. Да, приходится врать местным зверям, кстати, неплохим ребятам. Зато здесь всё настоящее.

- Может, не стоит никуда ехать? - спросил Гуру Кен. - Дом далеко, опасностей море. А тут тишь, соседи неплохие... Вот победим браконьеров и заживём... С лисой как-нибудь договоримся...

- Никаких переговоров с шантажисткой, - отчеканил скунс, прервав работу крепких челюстей.

Кенгуру выплюнул травинку:

- Ох, Парфюмер, мы не в Чикаго. Придётся найти с ней общий язык.

- Я есть бояться этот Василисья, - признался Петер. - Нихт доверие. Аларм.

- Зато стильная деваха, не без размаха, не черепаха, но хитрая ряха, - выдал Эм Си.

- Что есть ряха? - Петух захлопал глазами.

- Физиономия, Петер, - пояснил Вонючка Сэм. - Наш афроанглийский друг быстро схватывает местные словечки.

Шимпанзе гордо кивнул.

- Только нам здесь не место, - развивал свою мысль скунс. - Я допускаю, что мы приживёмся в этом коллективе авантюристов, хулиганов и преступников под управлением недалёкого губернатора. А как быть со знаменитой русской зимой?

- Перекантуемся, йо! - отмахнулся Ман-Кей.

- Где? - не сдавал позиций Вонючка Сэм. - Нам позволили занять берлогу, потому что сам Михайло летом там не ночует. А еда? Медведю хорошо - он заснёт до весны. Зато, например, Гуру Кен не заснёт. И жрать ему будет не-че-го.

- Они тут жить, и мы смочь, - неуверенно предположил Петер.

- Твои родичи живут в специальных домах. Как же это?.. В курятниках. Там тепло и люди кормят. Правда, потом сами вас едят, но это детали.

- Я категорически хотеть на родина! - выпалил петух, тряся гребнем.

- Да, - протянул кенгуру. - Надо выбираться отсюда. Но как?..

Никто не знал. Звери погрузились в невесёлые размышления.

В таком состоянии и застал иноземных гостей медведь-губернатор.

- Отдохнули? Славно, - бодро выдал он, потирая лапы. - Давайте-ка, гостюшки, устроим культурный обмен.

- Это как же, Михайло Ломоносыч? - поинтересовался Вонючка Сэм.

- Проведём конкурс художественной самодеятельности. Выявим, так сказать, таланты в среде братских народов.

Циркачи перемигнулись.

- Это мы можем, - вынес вердикт Гуру Кен.

- Чтобы мы, профессионалы?.. - начал возмущённую тираду Вонючка Сэм, но его прервал Эм Си:

- Чтобы мы, профи, красавцы в фас и профиль, показали мощь искусства, пробудили чувства, прославили бы места родные, а не кисли б, не ныли, трусами не прослыли, надо вызов принимать, йо! Тамбовчан удивлять, йо!

- Ё-моё, - прокомментировал Михайло речь Эм Си. - Чую, нашим дарованиям придётся туго. Конкуренция, забодай вас человек!

Скунс с остервенением жевал жвачку, шумно сопя через расширившиеся ноздри. Петер тоже вовсе не горел желанием петь перед неизвестным сбродом, как-никак он выступал перед самой королевой Англии! Ну, или женой пражского мэра. Всё равно, уровень-то международный! Но петух готов был переступить через актёрские амбиции. В глубине своей куриной души Петер нёс настоящий артистический огонь. Этот огонь требовал пищи - зрительских восторгов. И какая разница, кто тебе хлопает - польская женщина или тамбовский волк. Главное, что искусство принадлежит народу!

Проникнувшись пафосом, петух изрёк:

- Я быть хотеть петь на местную публику!

- Много хочешь, - буркнул под нос Вонючка Сэм.

- Раз вы согласны, то и здорово, - подытожил Михайло Ломоносыч. - Сейчас позову народ.

- Сюда? - удивился Гуру Кен.

- А что, идеальное место для концерта. Эй, ребятки, все сюда!

Из леса валом повалили животные: зайцы, белки, бобры, барсуки, ласки, лисы, пара оленей, мыши-полёвки, несколько диких свиней, ежи, ужи, лягушки, - да всех и не перечислить. Зрители рассаживались на склонах оврага. Птицы слетались на поваленное дерево, толкались, гомонили. В траве блестели спинки юрких ящериц. За всю карьеру циркачи никогда не видели столько зверей вместе. А крылатые? Воробьи, овсянки, сороки, филин, канюки, синицы, чибисы...

- Как же мы их раньше не заметили? - ошалело вымолвил кенгуру.

- Нюх потеряли, - тихо сказал Вонючка Сэм. - Допрохлаждались в клетках-то.

Вскоре овраг превратился в Колизей. Дно служило ему ареной или сценой, склоны - зрительскими трибунами. Десятки глаз настороженно изучали экзотических гостей, местные шептались, обсуждая внешность каждого.

Колючий, Серёга и Лисёна расположились наособицу, чуть в стороне от циркачей. Михайло Ломоносыч вышел в центр "арены".

- Вы все слышали, что нас посетили иностранные послы. Вот они... - Медведь жестом дал понять циркачам, что нужно встать.

Четвёрка поднялась. Артисты глуповато улыбались и махали лапами. Петер за неимением лап хлопал крыльями. Зрители ответили аплодисментами и криками.

Медведь переждал волну взаимных приветствий и продолжил:

- Мы тут в нашем лесу живём, мира не знаючи, словно бы и нету, кроме дома, никаких земель, дорогие мои. Ан есть. Нас окружает масса дружественных стран, плотно сжимая в тиски... Тьфу ты, я не об том. Все мы разные. Кто косой, кто колючий, а кто и вовсе косолапый.

Михайло Ломоносыч не чурался самоиронии, и лесные жители это ценили. Они заулыбались, зашептались, дескать, да, таков наш губернатор - строг, но и добр.

- А существуют в матери-природе ещё более необычные звери. Например, кенгуру. Помаши нам, Гуру Кен. Вот красавец... Или вот вам, пожалуйста, шимпанзе. Похож на врага нашего, человека, только лучше: и красивше, и умнее.

Тамбовчане рассмеялись. Анекдот об уме и красоте обезьян дошёл и до российской глубинки. Эм Си этого не знал, поэтому расценил смех как проявление дружелюбия.

- А теперича, ребята, попрошу отнестись посерьёзнее, с пониманием, дело всё же государственное, - понизил голос медведь. - Прибыл к нам гамбургский петух.

С невольным смехом справились почти все. Только какая-то белочка из молодых пронзительно хихикнула и замолкла, сконфузившись.

- И наконец, четвёртый посол. Вы думаете, он енот, а он, наоборот, скунс. Американский, стало быть, пушной зверь. Прошу любить и жаловать. Те, кто не хочет его любить и жаловать, потом могут расспросить Колючего, чем это чревато.

Слух о конфузе с ежом давно облетел весь лес, поэтому смех был особенно громким. Колючий отвернул мордочку. Вонючка Сэм раскланялся.

Ломоносыч призвал собрание к порядку и перешёл к сути:

- Пора нам обменяться с гостями опытом, найти общие интересы, узнать друг друга получше. Предлагаю начать с культуры. Мы споём-спляшем, заслушаем иностранных друзей, составим, так сказать, впечатление. Кто за?.. Против?.. Воздержался?.. Чего тебе, бурундук?

Толстенький низколобый зверёк с внешностью куркуля встал и спросил:

- Можно я воздержусь?

- Вот ведь скряга! - воскликнул Михайло. - Голоса и то ему жалко! Ладно, принято единогласно при особо жмотистом воздержавшемся.

Губернатор сел в первом ряду.

Вниз скатились зайцы. Птицы вдарили залихватский мотив, косые пустились в пляс. Замелькали лапки, ушки, хвостики кнопочкой, завертелись юлой проворные зайчата, совершая невероятные прыжки друг через друга.

- Wow, - выдохнул Ман-Кей, одёргивая пиджак и поправляя медальон. - Рубятся круче хип-хоперов. Реальный брейк-данс!

Танец закончился, и медведь объявил выход тамбовского певца:

- А сейчас, дорогие мои, выступит Колючий в традиционном для себя жанре лесного шансона! Поддержим!

Ёж появился с самодельной гитарой. Короткий игольчатый бобрик на макушке топорщился с особенным задором. Колючий ударил по струнам и запел, находясь в рамках классических трёх аккордов. Голос ежа звучал уверенно и нагловато, но из-под образа сорвиголовы выглядывал весьма душевный паренёк:



Ты назвала меня животным,

ежиха милая моя.

Я был влюблённым, беззаботным,

все звёзды были для тебя.

О, как я дико прокололся:

иголки в сердце, грусть в груди.

За тучи скрылось типа солнце.

Тебе я типа дал уйти.



С пробитым сердцем жить я больше не могу,

с огромной дырочкой в боку. У-у! У-у!



Коренные жители леса рукоплескали. Циркачи вежливо похлопали, но им совершенно не понравилась баллада Колючего. Иноземцы оказались вне жанра и не смогли оценить очарования лаконичной подачи.

Да и, нужно признаться, ёж фальшивил.

Петер не выдержал и попросил слова:

- С вашим позволением я хотеть иметь петь!

- Вот это по-нашенски! - одобрил Михайло. - Поприветствуем нашего гамбургского... друга!

Овраг огласили радостные крики и аплодисменты. "Какие благодарные зрители", - умилился петух. Ему предстояло сосредоточиться. Фонограммы не было. Значит, а капелла.

Сохраняя академическое спокойствие и неизъяснимое достоинство, Петер занял место в центре "арены". Запел чистейшим тенором:



Скажите, курочки, подружке вашей,

что я ночей не сплю - о ней мечтаю,

что на насесте один рассвет встречаю...

Я сам хотел признаться ей,

но как начать, не знаю...



Публика была покорена.

- Ай да Петер, ай да молодец, - приговаривал Михайло Ломоносыч, смахивая слезу. - Говорит ни в склад ни в лад, а спел-то как безупречно! Талант!

- Браво! - умилённо пролаяла Лисёна.

- Таких надо в артисты, а не в послы, - глубокомысленно изрёк Серёга.

А Колючий промолчал, потому что считал себя проигравшим по всем статьям.

Под гром оваций петух раскланялся, посылая зрителям воздушные поцелуи, и уселся рядом с друзьями.


- Замечательно, Петер, ты показал настоящий уровень, - шепнул Гуру Кен.

- А что, товарищ кенгуру, не хочешь ли и ты удивить нас каким умением? - спросил Михайло.

- Всё, что я умею, так это боксировать, - сказал Гуру. - Я чемпион мира сразу по трём версиям. Меня тренировал сам Костя Дзю. Кстати, мой друг. И если кто-то хочет провести со мной пару раундов, то я с радостью дам мастер-класс.

Тамбовчане притихли.

- Кхе... Кхе, - вежливо покашлял в кулак Михайло. - Раз желающих нет, то я, так уж и быть, тряхну стариной. Ну, на правах главы леса.

- Ты чего, Ломоносыч? - одновременно зашипели ему в уши Лисёна и Серёга. - Брось ты эту затею!

Друзья кенгуру тоже усомнились в необходимости драться.

- Зачем тебе это, Гуру? Как бы конфликта не случилось! - отговаривал австралийца скунс.

Боксёр усмехнулся:

- Всё под контролем, Парфюмер. Он неповоротлив, попрыгаем, он быстро устанет, я нанесу пару акцентированных ударов, вот и всё. Эм Си, будешь рефери?

- Йо, без проблем!

Шимпанзе пригласил Гуру Кена и Михайлу на площадку, временно ставшую рингом.

Кенгуру пружинисто запрыгал, всунул лапы в перчатки, замолотил перед собой. Его кулаки ходили так быстро, что сливались в две красные линии.

Медведь вышел вразвалочку, добродушно отмахиваясь от лисы с волком.

- Да что вы заладили? Брось, брось... Что я, без понятия, что ли?

- Бокс! - скомандовал Ман-Кей.

Гуру молниеносно подскочил к оборачивающемуся Михайле и нанёс ему акцентированный хук правой. Только вместо челюсти перчатка почему-то угодила в поднятую медвежью лапу.

- Ишь ты, быстрый какой! - вроде бы удивился Ломоносыч и отвесил Гуру Кену дружескую оплеуху.

Кенгуру долго потом вспоминал тот момент. Казалось, вот она - лапа. Она ме-е-едленно начинает двигаться, но почему-то настигает голову чуть раньше, чем приходит мысль уклониться. Голова будто взрывается изнутри, из глаз стартуют снопы искр, потом темно, затем откуда-то сверху звучит голос Эм Си: "Hey, boy! Ты живой?", а после австралийский спортсмен вдруг понимает, что лежит на чём-то мягком...

Постепенно боксёр очухался, открыл глаза и даже встал. Михайло ему тактично помог, похлопал по плечу:

- Ты хороший паренёк. Суетной маленько, но удар держишь неплохо. Обычно все лежат вдвое дольше.

Состязание закончилось. Медведь, шимпанзе и кенгуру расселись, получив свою порцию одобрительных аплодисментов. На "сцену" грациозно выскользнула Василиса.

- Привет честной компании, - поприветствовала она зрителей. - Сегодня я прочитаю басню. Я посвящаю её нашему человекообразному гостю. Специально, между прочим, разучила. Эта африканская басня называется "Макака и койот".

И Лисёна продекламировала стихотворную историю, проявив подлинный артистический талант:



Макаке Мбога всемогущий даровал кокос.

На пальме одинокой утвердившись

и плод вкусить совсем было решившись,

макака стала размышлять, кокос держа хвостом,

беспечно нежась и лежа пластом.

На ту беду по джунглям семенил койот.

И вот

кокосный запах тормознул койота.

Койот узрел кокос, койоту жрать охота,

и хитрый хищник молвит чуть дыша:

"Макакушка, как хороша!

Ловка, легка - всё прыг да скок с лианы на лиану.

Но крокодил сказал мне как-то спьяну,

что ты не сможешь никогда, закрыв глаза,

достать до носа кончиком хвоста!"

Макакина с похвал вскружилась голова,

и на приветливы койотовы слова

сомкнула очи, хвост до носа устремился,

кокос упал - койот с ним удалился,

оставив обезьяну в дураках...

Мораль проста: держи кокос в руках.



Нехитрую басню звери также встретили на ура. Лес редко видел концерты, всё было в диковинку. Ман-Кей, которому было посвящено стихотворение, не особо им проникся. Ему почудилось, будто над ним издеваются. Гуру Кен заметил недовольство друга.

- Не хмурься, Эм Си, - прокричал он на ухо шимпанзе. - Она не хотела тебя обидеть. Это у них такой юмор, наверное. Мне-то вовсе по башке досталось.

- А мне не ясно, что в африканской басне делает американский койот, - заявил Вонючка Сэм.

- Он есть кокосы воровать, - ответил на претензии скунса Петер.

Поднялся медведь-губернатор. Гомон стих.

- Потехе час, а делу время. Скоро совсем стемнеет. Пойдёмте-ка спать. Завтра могут вернуться браконьеры. Мы должны отдохнуть и приготовиться. А вечерком продолжим. Всем спокойной ночи!

Животные стали нехотя расходиться. Птицы вспархивали с поваленного ствола, растворяясь в сумерках. Змеи и ящерицы расползались. Ускакали зайчишки, белки. Затих вдали топот кабаньих ножек...

Некоторые зрители благодарили "послов", точнее, Петера за то, что не погнушался блеснуть талантом, сочувствовали кенгуру-боксёру, дивились вблизи на Эм Си и Вонючку Сэма. Жали лапы, знакомились, звали в гости. Циркачи буквально замлели от такого искреннего радушия тамбовчан.

Последним овраг покинул канюк. Он так и не приблизился к артистам, просидел над берлогой, неотрывно глядя грустными немигающими глазами на Петера. Потом молча взлетел и был таков.

- Великолепен вечер этот есть, - вздохнул петух.

Друзья закивали. Правоту Петера признал даже сварливый Сэм.

Заурчал живот Ман-Кея.

- Сейчас бы бананчика... - жалобно сказал шимпанзе.

- Да, с пальмами тут несколько не богато, - проговорил Гуру. - Поищем пищу с утра, Эм Си.

Квартет беглецов улёгся в берлогу и заснул. А вокруг кипела ночная жизнь: ухал филин, шуршали в траве маленькие добытчики, переговаривались птицы. Лунный свет, путающийся в ветках сосен, падал на дно оврага, освещая недавнюю "концертную сцену". Кенгуру несколько раз начинал храпеть, но всхлипывал, затихал, морщась от ноющей головной боли. Оплеуха Михайлы - штука запоминающаяся.




Глава 4


Плохие люди часто имеют вредные привычки. Например, пьют. Некоторые думают, что таким образом плохие люди проявляют подспудное стремление стать хорошими. Ведь выпившему человеку частенько говорят: "Надо же, полдень не наступил, а ты уже вон какой хороший!"

Плохие, хорошие... На словах, казалось бы, всё просто. Но браконьеры Витя и Федя не были насквозь плохими мужиками. Скорее они были слабыми. Потому к сорока годам так и остались Витей и Федей, а не Виктором Петровичем и Фёдором Ивановичем. Потому и пошли нелегально промышлять зверя, ведь удачный выстрел по прибыли равнялся нескольким неделям ударного труда на заводе. Потому и пили горькую, ведь она отключает здравый смысл, а здравый смысл шепчет: "Работай над собой, не топчись на месте!"

И вот - прошло полжизни, с закрывшегося молокозавода выгнали, металлолом весь сдан, бутылки тоже. Рыба не ловилась - кончилась рыба. Как жить? Витя и Федя сняли со старых, купленных ещё отцами ковров ружья и ушли в лес - вносить посильный вклад в дописывание Красной книги.

На счету мужиков было несколько удачных охот, и Федя вполне довольствовался заработками, но Виктору хотелось большего. Когда перед добытчиками замаячила перспектива изловить сенсационного зверя, долговязый браконьер почуял немаленькие деньги и громкую славу. А славы хотелось. "Живёшь тут, как калоша на антресолях, - порой говаривал Витя, - мимо жизни живёшь. Ровесники в Москве давно, по телевизорам всяким светятся, евроремонты сделали. А я?.."

В общем, снежный человек казался длинному охотнику пропуском в мир известности и достатка. Сфотографироваться, с журналюгами поболтать - поудивлять ещё не выдуманными подробностями облавы, сняться для телевидения и продать йети подороже какому-нибудь научно-исследовательскому институту. Глядишь, хватит денег перебраться из райцентра в город.

Утро встретило Витю свежестью. Как ни странно, он сам чувствовал себя свежо - цель заставила отказаться от традиционных вечерних возлияний, и теперь голова была непривычно легка и светла. Охотник бодро встал, поставил чайник, умылся, оделся. Скрип половиц не раздражал, даже появилось желание заняться ремонтом. Появилось и пропало.

Наскоро перекусив и выпив обжигающего кипятка с тремя крупицами заварки, он вышел из дома.

Деревня просыпалась. Вдали белели остатки тумана, на давно запущенных грядках блестела обильная роса. Соседка гнала корову на поле, по дороге тарахтел трактор с пустым прицепом, из дома напротив доносился плач малыша. Витя втянул носом сыроватый воздух. Чихнул.

Притворив калитку, зашагал к Федьке. Товарищ по "бизнесу" жил в квартале от Вити.

Дом подельника был настолько ветхим, что долговязый прозвал его хижиной дяди Феди. Забор покосился, калитку давно сорвали с петель, кажется, во время драки. По-хозяйски зайдя на двор, Витя поднялся на трухлявое крыльцо, толкнул дверь. Так и есть, не заперто.

Федя спал, лёжа на кровати этаким оплывшим колобком, и храпел. Брюхо вздувалось и опадало - масштабное зрелище, хоть зови киношников снимать фильм-катастрофу.

В перерывах раскатов Фединого храпа было слышно, как отчаянно жужжит, стучась головой о стекло, большая зелёная муха. В Витином уме промелькнуло что-то философское о смысле жизни, но эта мысль тут же была погребена под гениальным обобщением: "У, дура!"

- Федька, храпоидол, просыпайся! - громко изрёк долговязый.

- Хрю, - ответил коротышка и зачмокал пухлыми губами.

- Подъём, барсучище! - рявкнул Витя.

- Что? - Федя моментально сел, распахивая глаза. - А, это ты...

Он откинулся на спину и закачался на старых пружинах, как "Титаник" на волнах.

- Похмелиться есть?

- Нету. Завязывай, я же тебе вчера говорил. Поймаем снежного человека - тогда хоть упейся. А сейчас нам вместе надо. Надо нам все силы... Понял?

- Угу. - Федя, кряхтя, встал с постели. - Я сейчас.

Прошлёпав в кухню, хозяин загремел посудой, уронил ворох каких-то пакетов, в общем, повёл себя, как слон в посудной лавке. Разлил рассол по стаканам, вернулся в комнату:

- Буишь?

- Федя, я трезв, - терпеливо сказал Витя. - Чего и тебе желаю.

- Тогда я оба.

Коротышка потихоньку ожил. Оделся, накинул покрывало на кровать. Подельники уселись друг против друга - гость на стул, а хозяин на давным-давно сдохший чёрно-белый телевизор.

- Значит, хочешь поймать этих, снежных... - прохрипел Федя. - А были ли йети-то? Может, кто пошутил так и заодно капканы дюзнул?

- Брось городить, ты сам его видел. Меня до сих пор его глазищи лиловые преследуют. И ещё, а ведь снежные люди наверняка на что угодно способны, раз свидетелей до сих пор мало было!

- Э, полегче, - струхнул коротышка. - А то у меня от твоих слов мурашки по спине забегали.

- Это вот эти рыжие и усатые, что ли? - спросил Витя, заглядывая за спину подельника.

Федя вскочил, потешно обмахиваясь руками. Он страшно, до судорог омерзения не любил тараканов.

- Шучу я, - смилостивился долговязый. - Я вот чего подумал. Сеть нам нужна, иначе не совладаем.

- Ты его найди, а потом совладай.

- Не умничай. Твой бредень цел?

- Загнал я его, кажется...

- Так кажется или загнал?

- Надо пойти порыться.

Помолчали.

Витя не выдержал:

- Ну, так пойди и поройся, чёрт тебя дери!

- И то верно, - ухмыльнулся Федя. Ему нравилось иногда включить дурачка, чтобы позлить подельника.

Бредень нашёлся в чулане под завалом досок, сачков, оснастки для зимнего лова. Поднялось огромное облако пыли. Чихающий хозяин выволок сеть на двор, бросил её в заросли сорной травы.

- Отлично. Вроде не сгнила, - оценил Витя. - Берём палатку, харчи и боезапас. Мохнатого надо заловить во что бы то ни стало. Пока не поймаем - не уйдём. Собирайся и топай ко мне, а я пока приготовлю ружьецо.

Через полчаса навьюченные барахлом браконьеры шагали от деревни к лесу.


Есть такое красивое и ёмкое словосочетание - животный мир. И ведь точно: между зверями не бывает войн, не сколачивают они армий, не занимаются завоеваниями. Всё проходит в тихой обстановке.

- А я считаю, что с людьми надо по-людски! - заявил Вонючка Сэм на утреннем совете, где решалось, как дать отпор охотникам.

- Это как же? - Серёга затряс ушами.

Скунс надул из жвачки пузырь, лопнул его с громким хлопком. Циркачи и пришедшие к ним местные невольно вздрогнули.

- Стрелять, что ль?! - не понял Михайло. - Так мы не умеем.

- И стволов нету, - добавил Колючий.

- Дремучая провинция. - Сэм скорчил гримасу "что с них взять?".

Гуру Кен решил сгладить неловкость и остановить Вонючку, пока тот не наговорил ещё больше грубостей.

- Если ты такой умный, Парфюмер, то объясни нам свой гениальный замысел. Ведь, помнится, ты первый завёл речь о противостоянии браконьерам до полной победы.

- Да, я, - напыщенно закивал скунс. - Итак, они охотятся на вас, то есть нас. До сих пор мы что делали? Убегали и прятались. Хватит, говорю я вам! Остановитесь, выйдите из логовищ!

- Пушистый мой, - Лисёна изящно махнула роскошным хвостом, как бы прося слова, - ты предлагаешь нам умереть героями?

- Нет. Я предлагаю открыть сезон охоты на ваших браконьеров! - заявил Вонючка Сэм.

- Совсем сбрендил Парфюмер, - прошептал кенгуру. - Видно, местного свежего воздуха надышался.

Петер и Эм Си молча кивнули. Им тоже стало страшно за рассудок друга. Где это видано, чтобы скунсы охотились на людей?

- Хм... - Михайло Ломоносыч поскрёб лапой пузо. - В этом что-то есть...

- Звучит слишком дико, - неуверенно сказала Лисёна.

- А я готов сходить на человека, - задиристо выпалил Колючий. - Хотя бы с рогатиной.

Все заулыбались.

- А в сущности, что такое охота? - задался философским вопросом Серёга.

Встрепенулся Эм Си Ман-Кей:

- Что такое охота? Это когда идёшь лесом с одним интересом - поймать кого-то. Утро, туман, зевота, а ты топ-топ с ружьишком, всё тип-топ и даже слишком. Рядом пёс, для него есть работа. Ищет след. Пока нет... Ха, вот он! И за зайцем, за зайцем. Стой, заяц! На курке палец. Косой пугается, петляет-виляет-стремается, как бы в лапы не угодить собачьи! Бачили? Вы бачили? Ушёл! Эх, лучше б рыбачили, йо!

- Он ещё и по-украински лопочет! - вырвалось у Колючего.

- Ему вообще не важно по-каковски. Лишь бы лопотать, - отмахнулся Гуру Кен.

- Тем не менее я просить дорогих друзьёв вернуть к обсуждению наш вопрос, - подал голос Петер. - Предложений славный! Давно пора начать сказать свой зверский "нет" произволу людей. Парфюмер имел сказать красивый план. Железный лапа должен остановить зло!

- Спасибо, приятель, ты всегда придёшь на выручку силам добра и разума, - церемонно поблагодарил скунс друга.

- Кукушка хвалит петуха... - промолвила Лисёна, и тамбовчане рассмеялись.

- Что есть смешной? - рассерженно вскрикнул Петер.

- Не обращай внимания, наш гамбургский... друг, это местный фольклор, - добродушно сказал Михайло Ломоносыч. - Важно другое. Как мы прищучим коварных охотников?


- Эй, wake up everybody!

[2]

Я вчера подумал, сидя в засаде, что у нас есть несколько капканов, в которые нас хотели загнать как баранов, - вспомнил Эм Си. - Давайте их против хозяев поставим! С новой охотой поздравим, ноги подавим...


Медведь прервал "рэпопоток" Ман-Кея:

- Тпру, сердешный! Во-первых, уточни, сделай милость. Ты Камон Эврибадьевич или Вэйкап Эврибадьевич?

- Можно просто Эм Си, - поспешно вставил Петер.

- Хорошо. Эм Си даже удобнее, а то язык, не ровён час, сломается. А во-вторых, дорогой ты наш человекообразный гость, откуда у тебя такие прогрессивные идеи? У тебя случайно в роду людей не было?

- Ты ещё спроси у Парфюмера про людей и чувство меры, - ответил шимпанзе. - Ведь это он с ними хотел по-людски, а я лишь развил идеи, что мне близки. Вы много лет спали, ничего не предпринимали, а теперь, смотрю, испугались всего. Неужели слабо?

- Да посол ты!.. - выкрикнул Колючий. - Нам не слабо! Правда, Ломоносыч?

- Нас на слабо не взять, - наставительно сказал Михайло. - Но мы должны трезво понимать, что идеи Эм Си революционны. Знаете, друзья, чем мы отличаемся от людей?

- Мы умней, - зарифмовала Лисёна к общему удовольствию.

- Нет, Василиска, - покачал головой медведь.

- Мы быстрей! - Гуру Кен потряс кулаками.

- Выйдешь против человека с ружьём? - не без лукавства спросил Михайло.

Кенгуру насупился.

- У них есть ружья, но нет у нас, а также свет, вода и газ, - выдвинул версию Ман-Кей.

- Я же говорю, сильно ты на них смахиваешь.

- Ладно, Ломоносыч, трави уже правильный ответ, - сдался за всех волк.

- Стыдно, Серёга, - укорил серого хищника медведь. - Тебе, санитару леса, и не знать! Мы, любезные мои, берём столько, сколько нам нужно. А они - столько, сколько смогут взять и больше. Не ты ли, волчинушка, рассказывал мне про то, как нашёл мёртвого лося без ноги и рогов? Вот наше главное отличие. Уклад предков чтите?

- Угу, - подтвердили звери.

- Так вот. Предложение заморских послов заманчиво. Если всё сделать расчётливо, оно сулит полную победу над этими двумя браконьерами. Но мы рискуем зайти за флажки.

- О какой флажок иметь говорить уважаемый Михайло? - поинтересовался Петер.

- Да про совесть он, - пояснил Серёга. - Объявим охоту на людей - начнём брать больше необходимого. Мы же их есть не будем! А задрать кого-то просто так... Ну, не знаю...

- Я вам, русским, поражаюсь. - Скунс всплеснул лапками. - Волк учит нас правилам честной войны. То есть пока эти добрые люди не придут за вами, вы будете терпеть, а попав на мушку, спохватитесь, да?

- Ну, коли рассуждать с этих позиций, то да, - согласился медведь.

- А я считаю, что мы вправе поохотиться на вчерашнюю парочку, - сказала Лисёна.

Все обратили взоры на неё.

- Да, вправе. Вы все слышали крики длинного охотника. Он вернётся. И, представьте себе, не мировую подписывать. Я на всю жизнь запомнила эти бешеные глаза, оскаленные зубы и ор. Делайте выводы. Я бы рискнула побороться.

Воцарилось молчание.

Михайло встал, обошёл сидящих в кружке зверей, что-то бормоча под нос. Вернулся.

- Охоте быть. Но наша задача заключается в том, чтобы победить браконьеров бескровно. Повторяю, бескровно. Это значит, что при охоте ни один человек не должен пострадать.

- А животное? - спросил Вонючка Сэм.

- Это так очевидно, что даже не обсуждается, - твёрдо сказал медведь-губернатор.




Глава 5


Если зверь действительно захочет спрятаться от человека, то он это сделает блестяще. Охотник будет бродить, чуть ли не наступая на "добычу", но так её и не найдёт. Однако зверю частенько мешает темперамент. Затаиться и ждать - вот что самое сложное для деятельного, взрывного парня наподобие Гуру Кена!

А ведь главное в опасных прятках - выдержка. У кого крепче нервы, тот и победит... Австралиец изнывал, сидя в ольшанике. Казалось, пятки горели.

Рядом, на тропке, покоился взведённый капкан. Гуру дожидался особого сигнала - дроби в исполнении Стук Стукыча. Услышав её, кенгуру должен был пошуметь, привлекая внимание браконьеров, и бесшумно покинуть "заминированное" место.

План, разработанный под руководством Михайлы, пришлось перекраивать на ходу. Браконьеры повели себя непредсказуемо: зачем-то притащили сеть, не торопились лезть в заросли, а разделились и принялись медленно их обходить. С каждым кругом взгляды людей казались всё внимательнее, создавалось ощущение, что охотники видят сквозь кусты. Нервишки шалили.

Изредка зыркая в сторону ольшаника, Витя и Федя тщательно осматривали землю, пытались расшифровать следы, оставленные зверьми, и засечь отпечаток ноги снежного человека.

Наконец коротышке повезло: он наткнулся на чёткий след Ман-Кея. В кровь шибанул адреналин. Хоть что-то нашлось! Проснулся охотничий зуд.

- Так, не орать, - велел себе Федя. - Мало ли, спугну нашего снежного обезьянина. Спокойно дождусь Витька... Витёк, Витёк, куда же ты утёк...

Кенгуру запаниковал - браконьеры ищут Эм Си! Коротышка сказал "обезьянин"! А ещё Гуру подумал, что теперь охотники обязательно полезут в кусты, где он засел. "Надо перебежать в соседние заросли, - поставил себе задачу австралиец, - главное, выбрать правильный момент для старта. Пусть следопыт отвернётся или посмотрит вниз... Давай же, толстенький..."

Через несколько долгих секунд Федя действительно опустил взгляд.

Гуру Кен исполинскими скачками направился к соседнему кустарнику. Кенгуру надеялся, что его серо-бурая фигура сольётся с фоном. Расчёт австралийца не оправдался: браконьер-коротышка его заметил, когда до укрытия оставалась половина пути.

- Прав Витёк, пора завязывать с вином, - прошептал Федя, стягивая картуз. - Кто же это? Тушканчик-мутант?..

Какое-то шестое чувство подсказало кенгуру, что он обнаружен. Скосив взгляд, Гуру увидел ошалевшего браконьера, мнущего в руке картуз. Затем коротышка очнулся и протянул пухлую лапу к ружью.

Австралийскому спортсмену не хотелось получить пулю, от которой, как известно, не убежишь. Решение пришло само собой: кенгуру резко изменил траекторию и устремился прямо к Феде. "Выйдешь против человека с ружьём?" - всплыл в памяти Гуру Кена вопрос Ломоносыча. Вот же пророк!

Дальше всё было как в кино. Медленно-медленно браконьер начал поднимать ружьё. Плавными-плавными скачками кенгуру нёсся на стрелка. Бесконечно долго округлялись Федины глаза, а глаза спортсмена так же неспешно закрылись перед столкновением.

БАЦ!!!

Время отмерло, и Федя полетел в одну сторону, двустволка в другую, а Гуру Кен, устояв на лапах, пулей метнулся в кусты.

- Ох... - крайне расплывчато высказался горе-охотник, растянувшись на спине.

Он беспомощно зашевелил руками и ногами, напоминая перевёрнутую черепаху.

Из-за ольшаника к Феде уже бежал Витя.

Через несколько секунд он навис над поверженным подельником и возбужденно тараторил, задыхаясь:

- А! Видал? Видал? Это просто фантастика, братан! Здесь, у нас...

- Ага, тушканчик юрского периода, - сказал коротышка.

- Сам ты тушканчик, - нервно заржал Витя. - Это же кенгуру!

- Откуда тут кенгуру?!

- Откуда, откуда... Чёрт его знает. На прошлой неделе по ящику показывали, я как раз у Пахомыча был, ага... Ну да, показывали, что под Рязанью, в Оке, мужик выудил какую-то экзотическую рыбу. Думал, это пиранья. Представляешь? В Оке!

- Ну, и что за рыба оказалась?


- А, название смешное, какое-то коровье. Теляпия мозамбикская,

[3]

кажется.


- Что, с телёнка, что ли?

- Да нет, с мою ладонь примерно. Но выглядит совсем непохоже на наших рыб. Корреспондент сказал, аквариумисты выпустили, а она прижилась.

- Хорошо, я понял, к чему ты клонишь. А кенгуру кто выпустил? Тоже аквариумисты?

- Вот развыступался-то, - буркнул Витя. - Будто это мой кенгуру!

- Ну, если не твой, то, значит, кенгуру - друг снежного человека, - съязвил Федя.

Он осторожно перекатился на живот, подобрал под себя руки-ноги, встал на четвереньки:

- Вроде цел.

- Отлично. Значит, ставим ловушку-сеть с той стороны, откуда выскочил этот... кенгуру.

- А ты за ним не хочешь прогуляться?

- Зачем? - Долговязый пожал плечами. - Мы его всё равно не догоним. Наша цель - йети.

Коротышка почесал затылок:

- Сдаётся мне, макаку мы видели, а не йети.

- Ни-ни, уж больно он крупный для макаки, - с жаром возразил Витя. - Сначала выловим, потом разберёмся.


- И почему тебе на месте не сиделось? - сокрушённо спросил Михайло Ломоносыч запыхавшегося Гуру Кена. - Команды "отбой" не было. Не ровен час, пойдут за тобой. Так, уходим отсюда!

Звери потянулись в глубь леса.

- А остальные? - поинтересовалась Лисёна.

Она имела в виду Колючего, Серёгу и Ман-Кея, которые сидели в ольшанике возле капканов и должны были по очереди привлекать внимание браконьеров после попытки Гуру.

- Пусть пошумят и проваливают. Встреча - у резиденции послов.

- Это у твоей берлоги, что ли? - В голосе лисы сквозило осуждение, дескать, что же ты, губернатор, так стелешься перед иноземцами?

- Да, - буркнул Михайло. - Беги уже.

Мелькнул огненный хвост и пропал - плутовка исчезла в кустах.

Лисёне пришлось сделать большой крюк, огибая открытое место, где возились с сетью браконьеры. Нырнув в ольшаник, рыжая первым делом отыскала Серёгу. Волк лежал, положив голову на лапы, и грустно глядел на эволюции охотников.

При приближении лисы Серёга лишь повёл ухом.

- Чего тебе, Лисёна? - тихо проворчал он.

- Да вот пришла, приказ Ломоносыча принесла. - И она передала слова медведя.

- Понял, - коротко буркнул волк. - Через пару минут начну бузу.

- А о чём кручинишься, Серый?

Серёга поднял голову, обернулся к Василисе:

- О трагических судьбах любопытных.

- Да ладно, я же из доброты душевной... - Лиса попятилась.

- Ври новичкам, - хмыкнул волк и вновь уложил голову на лапы.

Лисёна побежала к Колючему, передала ему распоряжение Михайлы. Потом не выдержала:

- Слышь, ежище? А чего это Серёга такой пасмурный?

- У него спроси.

- Да я уже...

- И что он ответил?

- Да угрожать стал... - Рыжая помолчала. - Хорошо, поняла. Ты тоже не скажешь.

Колючий улыбнулся:

- Молодец, сообразила. Давай вытаскивай лучше Эм Си. Потешный он, жалко будет, если поймают.

Шимпанзе сидел на корточках напротив капкана и, резко размахивая руками, набалтывал очередной речитатив:

- Come on! Как шпион, таюсь в засаде, сзади - лес, впереди - лес. Зачем сюда залез? Кушать охота, yes! Кушать охота, yes! Охота-охота-охотники. Негодники правила нарушают, жить мешают, лучше бы пошли в работники. Зачем покинул я дом, хотя разве это дом? Его так можно назвать с трудом, но я не о том, о доме потом, а сейчас, как шпион, таюсь в засаде...

Лисёна выслушала три круга вариаций и, поняв, что рэп-композиция Ман-Кея будет вечной, а полезного уже ничего не прозвучит, деликатно кашлянула.

Самозабвенно бормотавший Эм Си испугался и чуть не сиганул в капкан.

- Ну, ты прямо вылитый тетерев, - захихикала лиса. - Пока токуешь, ничего не слышишь. Между прочим, я придумала, какую услугу вы мне окажете за молчание.

- И что ты придумала, йо?

- Вы возьмёте меня с собой. Хочу мир повидать, себя показать...


- Лучше никто не мог бы сказать, - подхватил англоафриканец. - Так ты рэпер, боже мой! Как я рад, что теперь мы вдвоём начитаем куплеты, а также споём...

- Позже, милый, сейчас аккурат время не для пения, прояви терпение... Тьфу, заразил! - Лисёна топнула лапкой. - Делом, делом надо заниматься, раз уж вы втянули нас в разборки с людьми! Настала пора осуществить план. Если наши жертвы не полезут за Серёгой и Колючим, то мы тоже пошумим и убежим.

В этот момент в игру включился Серёга. Ольха закачалась, браконьеры оторвались от сети.

- Пойдём, - произнёс Витя, подхватывая двустволку.

Федя вцепился в свою, аж пальцы побелели.

Трусцой, думая, что двигаются тихо, охотники побежали к Серёгиному кусту. И тут в стороне, метрах в двадцати, затряслась ещё одна ольха - Колючий расстарался.

- Ты сюда, я туда, - прошептал долговязый коротышке, устремляясь к ежу.

Волк уже качал следующее деревце, как бы завлекая преследователя глубже в заросли.

Витя и Федя ворвались в кусты, не обращая внимания на хлещущие их ветки. Ёж тоже отступил, потолкался между тремя молодыми стволиками. Долговязый браконьер отчётливо увидел этот сигнал. Мужики почувствовали азарт: вот они, снежные люди, близко.

"Щёлк!" - Федя наступил в капкан и заорал:

- Ой-ё!!!

Витя встал как вкопанный:

- Федя! Ты чего?

- А-а-а! Бо-о-ольно! - не унимался коротышка.

Долговязый вскинул ружьё, пригнулся, попятился и... угодил в капкан, который перескочил, когда бежал.

- О-о-о!!! - взревел Витя, выпуская из рук двустволку.

- У-у-у!!! - вторил ему Федя.

Оба, хныча, упали наземь, стали разводить стальные челюсти в стороны. Потные руки коротышки соскользнули, и он завопил с новой силой.

- Пожалуй, там справились без нас, пойдём, Ман-Кей, - сказала Лисёна.

Ёж бежал, пыхтя и ехидно хихикая.

Волк топал не торопясь. На кривой морде серого хищника блуждала недобрая ухмылка.

У берлоги диверсантов уже ждали Михайло Ломоносыч, Вонючка Сэм, Петер, Гуру Кен и несколько других животных - пара беспокойных белок, давешний воздержавшийся бурундук и канюк, нервно чистящий перья.

Лисёна оставила Эм Си, а сама побежала обратно - подглядывать за браконьерами.

- Ломоносыч! - залихватски воскликнул Колючий. - Наша взяла! Попались, голубчики!

- Во-первых, шпана игольчатая, я для тебя Михайло Ломоносыч, - назидательно проговорил медведь. - А во-вторых, докладывай подробнее, а лучше вообще помолчи. Серёга, ты товарищ ответственный, изложи, пожалуйста.

Волк склонил голову набок, размышляя, то ли вступиться за друга, то ли в этот раз согласиться с начальником.

- Всё путём. Два капкана сработали, два человека попались. Орут как резаные. Посол и Лисёна отступили согласно плану.

- Отличный новость! - порадовался Петер; шимпанзе и кенгуру закивали, поддакивая.

Скунс с чувством собственного превосходства молчал, ворочая челюстями.

Михайло не особо весело хмыкнул:

- Я много думал насчёт нашей охоты. Она кажется мне не такой уж и удачной идеей. Как вы считаете, чего мы только что добились?

- Мы поступили с людьми так же, как они с нами, - пискнула одна из белок.

- Горюшко ты моё. - Медведь отвесил грызуну аккуратный подзатыльничек. - Я же спросил не "что мы сделали", а "чего добились". Чуешь разницу?

- Мы покалечили двух врагов, - сказал Вонючка Сэм. - Вывели их из строя.

- Фух, - шумно выдохнул Ломоносыч. - Вы полагаете, вывели? Вряд ли. А вот разозлить - разозлили.

Все затихли. Никто не рассматривал сегодняшнюю акцию с такой точки зрения.

- Даже если люди ломают лапы, - продолжил медведь, - они не выбывают из борьбы. У них полно каких-то механических ухищрений. Всякий раз, когда люди встречают сопротивление, они изобретают что-нибудь новенькое, ещё более подлое, чем было до этого. Я вот до сих пор не раскусил, зачем они приволокли сети. Зарубите себе на носу, наша задача остаётся прежней - избежать потерь.

Слово взял кенгуру:

- Насколько я могу судить, из сетей браконьеры хотят собрать простенькую ловушку. И насколько я разобрал слова толстенького коротышки, они ловят... ловят...

И тут Гуру Кен не на шутку растерялся. Нужно ли признаваться, что объектом охоты люди избрали Ман-Кея? А вдруг местные решат, что легче отдать ловцам шимпанзе, чем противостоять им? Дружба дружбой, как говорится, а выжить любому хочется. Причём к Эм Си тамбовчане отчего-то относились с опаской. То ли больно на человека был похож, то ли достал всех своим рэповым бормотанием. Достал-то он и коллег по цирку, но они друзья, а к местным доверия нет.

- ...Браконьеры ловят всех подряд! - закончил австралиец.

- И ежей? - спросил Колючий.

- Особенно ежей. - Медведь сделал ударение на первом слове.

- Есть айн проблем, а вы хотеть шутить, - неуклюже выразился Петер.

- Я просекаю так, - кенгуру вернулся к сути. - Задача не только в том, чтобы рассердить людей, хотя мы знаем, что злость выводит соперника из равновесия. Главное - противопоставить им такие каверзы, после которых им не захочется возвращаться в лес.

- Золотые твои слова, посол! - одобрил Михайло. - Я докумекался до тех же выводов. Есть ли у кого-нибудь идейка-другая насчёт того, как отвадить браконьеров от наших мест?

Участники военного совета погрузились в думы. Первыми заёрзали белочки:

- Можно, мы пойдём? От нас всё равно никакого толку...

- Идите-идите. - Медведь махнул лапой. - И бурундука с собой возьмите. А ты, канюк, чего сидишь?

- Мне бы с гамбургским бы... С петухом поговорить... - жалостливо протянул канюк, втягивая голову.

- Потом. Лети пока, - раздражённо велел губернатор.

- Я недолго, пожалуйста, а? - не унялся птах.

- Умеете же всё-таки вы, канюки, канючить! Петер, поговори с ним, будь другом, в сторонке.

Птицы ушли к дальнему краю оврага. Дальнейшему разговору они почти не мешали, правда, изредка до зверей доносились назойливо-просительные вопли канюка "Ну, пожа-а-алуйста!" и непреклонные ответы Петера "Найн!".

Вонючка Сэм прервал процесс жевания жвачки и поделился с коллегами своими последними прогрессивными разработками:

- Тщательно взвесив все факторы, я пришёл к выводу, что вокруг противника необходимо создать враждебную атмосферу, в которой он не сможет существовать...

- Это как раз по твоей части, - вклинился Колючий, картинно принюхиваясь.

Серёга тихо, но недвусмысленно рыкнул на друга. Ёж замолчал.

- Кстати, наш похожий на бобра родственник дикобраза прав, - не тушуясь, заявил скунс. - Я всерьёз рассматриваю возможность химической атаки. Это будет чётко выверенная точечная атака. Своевременная и победоносная. Примерно такая, какую испытал на себе Колючий.

Все засмеялись. Шпанёнок-ёж был уничтожен.

Окрылённый успехом Вонючка Сэм продолжил:

- Кроме моей атаки необходимо наносить любые сколь угодно существенные удары по браконьерам в любой точке леса и за его пределами. Предлагаю преследовать их вплоть до их логова! Когда они обнаружат, что уязвимы даже там...

- Отступать им будет некуда, и они озлобятся ещё сильнее, - закончил за скунса Гуру Кен. - К тому же они живут в людском поселении, и вряд ли кто-то из нас сможет туда пробраться незамеченным. Поэтому давай ограничимся лесом.

- О'кей, - нехотя согласился Сэм. - Сегодня враг получил серьёзное предупреждение. Мы и впредь будем ставить капканы, благо их осталось три.

- Один разряженный, йо, - уточнил Эм Си.

- Хорошо, два капкана. Сеть, с которой нынче носились браконьеры, надо также конфисковать и постараться использовать против них. Главным деморализующим фактором полагаю кражу рюкзаков с провиантом. Безоружных непременно надо запугивать. В частности, Михайло Ломоносыч мог бы навести страх и на пятерых охотников. Давайте вместе обсудим детали.

- Что ж, меры перечислены действенные, стратегия должна сработать, - проговорил медведь.

Ман-Кей не смолчал:

- Реально, Парфюмер! Парфюмер, мощно! Негодяи будут вскакивать еженощно в холодном поту, вспоминая то эту каверзу, то ту. Они хотели войну, и они её получат. Пусть...

- Тихо! - скомандовал Михайло, оборачиваясь и глядя вверх.

На краю оврага показалась рыжая мордочка Василисы. В зубах рыжей бестии чернел ремень. Лиса выплюнула его изо рта и промолвила:

- Привет честной компании. Планы строите? А я тут ружьишком разжилась.




Глава 6


Браконьеры высвободили опухшие ноги из ловушек. Ссадины кровоточили, нестерпимо саднила надкостница. Выбравшись из зарослей, мужики чуть ли не на четвереньках проковыляли к оставленным на полянке рюкзакам. Рухнули на траву. Полезли за аптечкой.

Охая и вскрикивая, сначала помыли раны водой из фляжек, затем залили зелёнкой. Федя по-детски дул на ссадины. Витя бранился, как учитель труда, чей палец зажали в тиски шутники-ученики.

Каждый перебинтовал свою ногу. Потом оба легли, скрипя зубами от боли.

- Федя, - хнычущим голосом позвал долговязый.

- Чиво? - не менее жалобно отозвался короткий.

- Где твоё ружьё?

- Тут, я на нём валяюсь...

- А моё?

- Это у тебя надо спросить. - У Феди остались силы на сарказм.

- Ёлки... - простонал Витя. - Я его там забыл, у капкана. У нашего, чёрт побери, капкана.

Долговязый, хромая, отправился к месту своего позорного пленения. Стальная ловушка валялась, а двустволки не было. Витя злобно взвыл, пнул капкан, вновь взвыл, но уже от боли в ноге.

- Они спёрли ствол! - пожаловался рослый, вернувшись к напарнику.

- Ну, ты и... - начал было глумиться Федя, но Витя поднял руку в запрещающем жесте:

- Лучше молчи.

Обворованный охотник возвышался над подельником, будто ссутулившийся памятник. Однако через некоторое время Витя распрямил спину, расправил плечи. Сжал руки в кулаки:

- Нет, это уже дело принципа! Они меня достали! Но я их ещё достану. В смысле, поймаю. А они, в смысле, вывели меня из себя. В общем, подловили. Тьфу! Фёдор, не смотри на меня тупо, как отъевшийся ротан. Ишь пасть разевает... Чего?

- Разве тебе не достаточно? - выдохнул коротышка, морщась от боли в ноге.

- Ха! Я только начал. Да я только взялся за них! - разбушевался Витя.

- По-моему, это они взялись за нас, - всхлипнул Федя.

- Не раскисай, кисель. Мы ещё посмотрим, кто кого.

- А может, не надо?

- Надо, Федя, надо, - ответил долговязый словами из старого фильма и рассмеялся.

Вдоволь поглумившись над ни в чём не виноватым подельником, Витя почувствовал себя лучше. Странное дело, это он, Витя, прошляпил ружьё, а крайним всё равно остался коротышка.

Посовещавшись, браконьеры решили разбить лагерь, но не здесь, подле театра военных действий, а хотя бы в километре от злополучного ольшаника. Закончив установку сетчатой ловушки, мужики собрали вещи и отправились восвояси.

- Мы прямо, блин, тройного коня йетям подкинули, - сумничал Федя.

- Не тройного, а троянского, - поправил Витя. - С одеколоном небось спутал?

Отойдя на приличное расстояние, поставили палатку, собрали сушняка для костра. Коротышка сходил с котелком к ручью. Запалили огонь, вскипятили воды. Пили крепкий чай с какими-то древними сушками, которые Витя нашёл в Федином буфете.


Тем временем звери затолкали до поры ружьё в берлогу и расстались: циркачи попросили времени на отдых и совещание, а тамбовчане выдвинулись на разведку.

- А теперь внимательнее, ребята, - сказал Гуру Кен. - Я знаю, за кем охотятся браконьеры. За тобой, Эм Си.

- Откуда ты?.. - пролепетал шимпанзе.

- Сидел в засаде и подслушал. Оказывается, они предметно искали твои следы. Возможно, тебя с кем-то путают, но факт налицо - коротышка внятно произнёс слово "обезьяна".

- И ты не поделился этой информацией с тамбовскими коллегами... - проговорил Вонючка Сэм.

- Разумеется! - почти вскрикнул кенгуру. - Можем ли мы им доверять? А если бы они решили сдать Ман-Кея живодёрам?

- Да-да, ты прав, - закивал скунс.

- Я бояться рыжий Лисьёна, - признался в очередной раз Петер. - Она есть посадить нас на шантаж.


- Йо, парни! Она сказала мне, чего хочет! Вы не поверите, между прочим. Она желает с нами отправиться, в наших землях прославиться, погостить, оглядеться, по злачным местам отереться. Не так уж этот зверь страшен, не надо бояться Russian.

[4]


- Я категорически не согласен, нихт! - Петух забил крыльями от негодования. - Подлый лазутчик под бок? Только через мой труп.

- Петер, не кипятись, - сказал Гуру Кен. - Эм Си прав, это не самое ужасное желание.

- У неё будут другие, - уверенно заявил Вонючка Сэм. - Я этих преступников знаю. Ни фунта совести. Держу пари, она будет нас третировать, пока не выдоит подчистую.

Шимпанзе представил, как доят скунса, и ему стало смешно.

- Мы совершенно правильно не доверяем местным животным, - изрёк кенгуру. - Лиса, ёж, волк... Самый опасный из них - медведь. Он легко мог меня прибить, парни! Я боксировал со многими противниками. Русский медведь - вне конкуренции. Он на вид весь такой простоватый и душевный, а внутри сидит машина, нацеленная на победу.

- Не накручивай, Гуру. - Скунс пренебрежительно надул жвачку и лопнул очередной пузырь. - Получил раз по сопатке и в кусты.

- Если бы ты не был моим давним другом, я бы тебя сейчас разделал, как повар черепаху, - процедил сквозь зубы австралиец. - Ты бы у меня как кур в ощип...

- Я решительно не понимать последний намёк! - вскинулся Петер.

- Что тут понимать? - заржал Вонючка Сэм. - Тебе пожелали хорошей варки.

- Прикуси язык! - сказал кенгуру.

- Высуни и наклонись. Я прикушу, - парировал скунс, тряся напряжённым хвостом.

- Сейчас он станет брызгать! - Петух взлетел на поваленный ствол, спасаясь от химической атаки.

- Стоп! Молчать! Баста, парни! - завопил Эм Си. - Зачем грызётесь, ругаетесь угарно? Наша сила не в склоках, братья. Заключите друг друга в объятья, помиритесь, не деритесь, к нормальному диалогу вернитесь. Неужели вы люди, а не зверьё?! Стыдно за вас, йо!

Циркачи устыдились. Пожали лапы, попросили прощения. Петер спустился, клюнул шутливо скунса в нос. Вонючка Сэм чихнул.

Чих - известное лекарство, улучшающее настроение. Американец улыбнулся, принялся с энтузиазмом за жвачку.

- Не хочу обратно в шапито, - вдруг сказал он.

- Я тоже, - согласился австралиец.

- Я хотеть желать быть на исторический родина, в славный Гамбург, но не цирк, - вставил реплику Петер.

- Да, в Африку бы... Или в Англию, йо... Посмотрел бы на неё, - протянул Эм Си.

Все остались довольны. Один Ман-Кей не сильно радовался.

- Что с тобой, приятель? - спросил Гуру Кен.

- Хочу кушать, есть, лопать, - проговорил шимпанзе. - Желудок пуст, им можно хлопать себя по рёбрам изнутри... Мне бы бананчик, два, три... Но я не волшебник, не маг. Всё, парни, ухожу в ближайший продмаг!

Эм Си принялся карабкаться по склону оврага.

- Куда ты? - окрикнул друга кенгуру.

- В ближайшее село. Йо, живот свело!

Ман-Кей скрылся из виду.

- Кто-то должен с ним пойти, - сказал Гуру.

- Ты не мочь, и Парфюмер нихт. - Петер почистил клюв о веточку. - Я иметь долг идти за Эм Си. Деревня, курки, петушок. Нет подозрения.

- Дуй, - кивнул австралиец.

Никому не нравилось разделение, но шимпанзе нужна была еда, а оставлять товарища одного - последнее дело.


Тамбовские звери стояли возле странного сооружения, обтянутого сеткой. Произведение искусства Феди и Вити воистину притягивало внимание. Кубический каркас чуть ниже человеческого роста, невод с остатками сухих водорослей. Несмотря на свою убогость, конструкция завораживала.

Внутри, в самом центре, стояла маленькая деревянная кубышка. Крышки на ней не было, и до носов зверей отчётливо доносился аромат мёда. Осы также услышали чудесный запах. Они слетались к ловушке, некоторые путались в мелкой сети, другие успешно находили вход, устроенный в центре одной из стенок куба.

- Ох, держите меня семеро, - хмуро произнёс Михайло, переступая с лапы на лапу.

- Ломоносыч, ты же не собираешься?.. - робко проговорила Лисёна.

- Да, Василиска, собираюсь, - обречённо сказал медведь, глотая слюни. - Пахнет-то как... Просто обалденно.

- Михайло Ломоносыч, очнись! - изрёк волк, становясь между сетчатым кубом и губернатором.

- Да ладно, Серёга, - преувеличенно беспечно отмахнулся бурый гигант, пряча бегающие глаза. - Я же осторожненько...

Лиса, волк и ёж чувствовали: медведь борется со своей природой, но зов лакомства одерживает верх, чары мёда опутывают разум Михайлы, сковывают волю, пьянят...

- Дорогу, Серый, - потребовал Ломоносыч.

Серёга немного попятился к ловушке, пепельная шерсть на загривке вздыбилась, голова пригнулась к земле.

- Пр-р-роснись! - прорычал волк.

- Не зли меня, - угрожающе тихо промолвил Михайло.

Лисёна забежала за спину губернатору, вцепилась зубами в его заднюю лапу. Медведь, почти не отвлекаясь, стряхнул рыжую на траву. Лиса перекувыркнулась, вскочила, рассерженно замела хвостом.

- Увалень косолапый! Ну-ка, иди сюда, я тебе морду расцарапаю да уши пообкусываю! - принялась дразниться Лисёна.

Михайло обернулся:

- Смотри, Василиска, как бы не пришлось пожалеть о сказанном.

Серёга воспользовался тем, что медведь отвлёкся, и прыгнул, сметая Ломоносыча наземь. Они кубарем откатились в разные стороны, встали, готовые вцепиться друг другу в глотки.

- Эх, скунса бы сюда, он бы запашок подправил, - с досадой прошептала Лисёна.

Тем временем Колючий, о котором никто не вспоминал, зашёл в ловушку, аккуратно миновал прутик, приводящий в действие запирающее устройство, обнял кубышку, поднял её и, отдуваясь от ос, вынес наружу.

- Эй, хватит! - крикнул он, поставив мёд перед входом.

Михайло увидел кубышку, забыл обо всём, подлетел (ёж еле успел отпрыгнуть), схватил, принялся лакать янтарное лакомство. Он самозабвенно пиршествовал минут десять, ворочаясь, пересаживаясь и долго вылизывая пустую уже ёмкость. Потом счастливо зажмурился, откатился на спину. Как выяснилось, внутрь сетчатого куба.

Голова угодила в прутик, тот упал, сетка накрыла верхнюю часть тела медведя.

Отчаянно брыкаясь, Ломоносыч принялся стаскивать невод. Лапы норовили застрять, запутаться в коварной сетке. Но в конце концов Михайло вынырнул из кокона, отпрыгнул от коварно сложившейся ловушки, затряс ушами.

- Ох... - выдавил медведь-губернатор. - Как же чудовищно стыдно! Дурак старый...

И заковылял в лес.

- Мих... - хотела окликнуть лиса, но Серёга взглядом дал понять, дескать, не трогай его сейчас, ему и так плохо.

- Что будем делать с сеткой? - деловито спросил Колючий.

- Ну, есть тут неподалеку ямка подходящих размеров, - улыбнулась Лисёна.


Эм Си Ман-Кей целенаправленно топал к деревне. Ему подсказали дорогу местные бурундуки. Правда, они предупредили, что где-то впереди засели браконьеры, но шимпанзе уже было всё равно.

Петер, бегущий следом за другом, то и дело начинал его уговаривать:

- Ахтунг, Эм Си! Бывай осторожный! Враг не хотеть дремать.

Ман-Кея эти беспокойные куриные вопли не особо останавливали.

Когда шимпанзе и петух вышли на поляну, где горел костёр и стояла палатка браконьеров, Витя и Федя как раз допивали чай. Узрев экзотическую парочку, нагло двигающуюся мимо, охотники аж захлебнулись.

Эм Си обернулся на кашель. Втянул воздух широкими ноздрями. "Нет, ничего вкусного, йо", - констатировал Ман-Кей и проследовал дальше. Петер семенил за товарищем, как Пятачок за Винни-Пухом.

- Вить, ты узнал? - просипел Федя.

- Угу.

Долговязый в сердцах отбросил кружку. Обезьяна! Не снежный человек, как вчера показалось из-за кустов, а простая банальная обезьяна.

- Но откуда? - задался вопросом коротышка. - Откуда здесь мартышка?

- Макака, - автоматически, из упрямства поправил Витя.

- Сам ты макака.

- Маловата она для мартышки, точно тебе говорю, - подавленно сказал долговязый.

- А может, мы это? Ну, того?..

- Я тоже так решил. Резковато пить бросили, не иначе. Обезьяна. Кенгуру. Обезьяна с петухом. Капканы исчезли, ружьё... - Витя пересел поближе к Феде. - Ущипни меня!

- Чего это ты? - Коротышка отодвинулся.

- Ну, тогда я тебя ущипну, - предложил долговязый.

Глаза его сияли нездоровым блеском.

- Иди ты...

Федя почти ползком ретировался от горячечного подельника:

- Белочку поймал, да?

- Кто, я? - Витя недоумённо посмотрел на руки. - А, ты про это. Знаешь, Федя, давай-ка соберём нашу ловушку, покидаем шмотки в рюкзаки и домой, а? От греха подальше.

- Ладно, - настороженно согласился коротышка, пытаясь унять нервный тик - от волнения у него задёргалась бровь. - Только ты ко мне не подходи. И ружьё будет у меня, понял?

Подозрительно косясь друг на друга, браконьеры оправились к ольшанику. А через несколько минут на поляну выбрел Михайло Ломоносыч. Медведю было ужасно стыдно. Так стыдно, что он забрался в палатку и затих там, предаваясь самобичеванию, словно это как-то решало его проблемы.

Разумеется, браконьеры не обнаружили ловушку. Зато им осталась пустая кубышка.

Витя растоптал её, едва не сломав ногу от усердия.

Из зарослей донеслась возня и ворчание. Федя вскинул ружьё. Затряслись сразу несколько кустов. Коротышка пальнул наугад.

- Дурак, куда палишь? - завизжал долговязый. - У нас мало патронов!

Федя развернулся к подельнику, держа двустволку под мышкой.

- Куда ты её направил! - ещё громче заорал Витя, смещаясь в сторону. - Убери!

Терпение коротышки закончилось.

- Как же ты меня задолбал! - Федя в бешенстве бросил ружьё.

Раздался выстрел. К счастью, никого не задело. Охотники стояли и слушали тишину, радуясь, что всё обошлось.

А в зарослях Лисёна спросила у Серёги:

- Оно точно двухзарядное?

- Точно.

- Ну, тогда мой выход.

Рыжей стрелой Василиса выбежала прямо под ноги браконьерам, задев хвостом Витин сапог.

Долговязый издал странный нечеловеческий рык и бросился за лисой.

Коротышка остался на поляне:

- Ишь ломанулся, как борзой пёс. А он и похож.

Федя наклонился, чтобы подобрать ружьё, и встретился глазами с матёрым санитаром леса. На кривой волчьей морде, казалось, играла усмешка.

- Мама, - шепнул Федя, подхватил двустволку и бросился к лагерю.

А Витя обежал соседний остров кустарника, не выпуская из виду рыжую бестию. За очередным поворотом долговязый упёрся в возвышение: вместо лисы на холмике стоял какой-то другой пушной зверёк.

"Енот, да не тот", - пронеслось в мозгу долговязого.

Странный енот поднял свой чёрный в белую полоску хвост, напомнивший Вите жезл регулировщика, долговязый браконьер ещё успел подумать, мол, сейчас права спросит, а в следующее мгновение Вонючка Сэм развернулся и нанёс ему дерзкий химический удар.

Вите стало непередаваемо плохо. Щипало глаза, из-за резкого гадкого запаха перехватило дыхание. Как противно!

Тут непреодолимая сила сбила его с ног. Гуру Кен отлично научился атаковать людей с разбега.

Долговязый возопил, и крик его был похож на скулёж.

Немного погодя где-то далеко истошно заорал Федя. Он только что попытался залезть в палатку и столкнулся нос к носу с огромным медведем. Это было самое ужасное событие в жизни коротышки. Федя крупнокалиберной пулей добежал до ближайшей сосны - гладкой, высокой, без единого сучка сосны - и вскарабкался по ней так быстро, что окрестные белки долго потом завидовали его прыти.

Феде очень хотелось в туалет. У Феди стучали зубы и тряслись руки, намертво вцепившиеся в колючие сосновые ветки.

А Витя пытался продрать глаза и злобно бормотал:

- Нам нужна собака... Нет, свора. И карабин... Пулемёт! А также гранат, гранат побольше... И - непременно - танк.





Часть третья,

в которой люди удивляются загадкам дикой природы, а звери прячутся от людей




Глава 1


Вечерело.

Продавщица сельпо Антонина Пыжикова меланхолично щелкала семечки и собиралась закрывать магазин. Мухи вяло бродили по покрытым пылью консервным банкам да кулям с макаронами. Хлипкий вентилятор тщетно пытался победить зной, нагоняя горячие потоки на дородное тело продавщицы.

Антонина смотрела в окно, но там ровным счётом ничего не происходило. Тихая, полусонная деревня. Проезд машины - уже событие. Продавщица замечталась. Думы её были сплошь запутанные и неизъяснимые. Изредка пухлые губы растягивались в неясной улыбке, затем на круглом блестящем лице пролегали глубокие морщины - женщина чему-то сердилась.

Чахлая герань на подоконнике напоминала Антонине её жизнь. "Выросла здесь, как в горшке, здесь же и завяну", - философски подумала продавщица.


Над прилавком нарисовалось тёмное пятно. Антонина очнулась от горьких размышлений, удивляясь, как это она не заметила посетителя ещё на входе. Скользнув не сильно сфокусированным взглядом по лицу потенциального покупателя, продавщица на автопилоте распознала в нём лесничего Прохора.

- Что, Прошка, - протянула Антонина, стараясь придать голосу максимальную противность, - за крупами пришёл или за огненной водой?

Женщина снова отвернулась к окну.

- У тебя долгу полтораста рублей, - продолжила она. - Если не принёс, то ничего тебе не отпущу.

Периферическое зрение Антонины уловило какое-то ненормальное движение над прилавком. Продавщица резко обернулась и обомлела - пожухлых бананов и полусухих апельсинов, валявшихся на холодильной витрине вторую неделю, не было!

На пороге, в свете вечернего солнца, чёрным пятном стоял вор. Блеснул мутноватым светом медальон, висевший на шее грабителя. Коротышка в пиджаке подарил Антонине улыбку и состроил извиняющуюся гримасу.

Продавщица отметила нечеловеческое обаяние визитёра и грузно упала в обморок, устроив в магазине маленькое землетрясение.

А Эм Си Ман-Кей ликовал. Пусть фрукты вялые, зато родные!

Шимпанзе залез в заброшенный сарай, где его дожидался Петер.

- Ты есть раздобыть поесть! - обрадовался петух за друга.

Сам Петер особо не бедствовал - в лесу он навострился выкапывать лапой червяков и жучков.

- Я и тебе принёс не ячмень, не овёс, а пшено. Вот оно! - Ман-Кей достал из-за пазухи пакет зерна.

Петух обрадовался подарку, как ребенок.

Друзья поужинали, глазея на деревню. Она имела признаки упадка. Заколоченные ставни и двери домов, заброшенные огороды, техника, голый остов теплицы...

За деревней паслись коровы. С соседних дворов доносилось пение местных петухов и кудахтанье кур. Петер заволновался.

- Девочки... Я есть слыхать девочки! А как им плохо петь здешний петух! Что за бессильный фальш! Что за безвкусица!

Гамбургский талант не выдержал и запел сам на мотив "Вернись в Сорренто":



Слышишь, в рощах апельсинных

звуки трелей петушиных?

Вся в цветах, благоухая,

расцвела земля вокруг.

Не оставь меня,

тебя я умоляю.

Приди к овину,

мой верный друг!



И притихла деревня. Очарованные курочки вытягивали головы, ловя "звуки трелей петушиных", а посрамлённые петухи будто бы разом проголодались, принялись искать крошки...

Наконец обаяние тишины разрушили посторонние шумы, отмерли курочки, заквохтали, обсуждая неведомую арию, потом оживились петушки.

Петер загрустил. Эм Си ободрил коллегу:

- Не печалься, брат, в тоске бесконечной - их жизнь коротка, твоё искусство вечно, йо!

Начало темнеть. Друзья решили, что нет смысла возвращаться ночью, ведь они не дикие звери, чтобы найти дорогу по запаху. Шимпанзе развалился на сене, Петер примостился на насесте.

- А ещё, вспомнил пока, хотел спросить про канюка, - сказал Эм Си. - Чего он тогда хотел? Почему не улетел?

- На совете? - Немец рассмеялся. - Он хотеть взять уроки пения.

- Канюк?!

- Да. Он иметь мечтать про большой успех в пении.

- Потеха, потеха, он же неумеха. Его жалобные вопли выжимают из слушателя слёзы и сопли! Бывает же такое, впору заржать: рождённый ползать не может летать.

- Ты на что есть намекать? - обиженно вскинулся Петер. - Я уметь летать, хоть и недалеко.

Шимпанзе пришлось извиниться за то, что он невольно обидел друга. Разумеется, он никаких намёков не планировал. Оскорблённый снисходительно простил рэпера.

- Ты имел сказать, что взял последний фрукт, - напомнил петух. - Насколько я ориентируюсь, тут они не расти. Значит, их привозят. Бьюсь об заклад, редко. Как ты хотеть решать проблему голода?

- Хороший вопрос, Пит, и я ценю твоё мнение, но проблемы решаю по мере их возникновения, - ответил Эм Си.

- Сколь сиюминутен ты есть.

Потом они болтали о всякой всячине, но все разговоры сводились к тому, что хочется домой. Правда, идей, как туда попасть, обезьяна и петух так и не родили. Недаром замечено: сытый соображает хуже. Зато спит лучше. Сон Ман-Кея и Петера был глубок. Обоим привиделись родные края. Петух важно вышагивал по дорогам старого Гамбурга, раскланиваясь с другими франтами. Рядом шла красавица жена, сзади шли аккуратные детишки-цыплята. А Эм Си приснилась Африка - жаркие джунгли, развесёлые друзья и много-много еды... Ничто не тревожило покой циркачей.

Ночью долго лаяли собаки. Они чуяли, что к околице приходил волк и стоял, ждал... Волк приходил не один, а с ежом. Но кто обратит внимание на ежа, когда рядом серый матёрый хищник?


- Ну, Серёга? Не нашёл обезьянина с гамбургским другом? - спросил утром бодрый Михайло Ломоносыч, когда волк с ежом явились в условленное место, на опушку леса.

Погодка вырисовывалась не самая весёленькая - за ночь ветер нагнал туч, и теперь в воздухе носилось предчувствие дождя. Однако медведь проснулся в деятельном расположении духа. Сказалась вчерашняя победа над браконьерами. Лесной губернатор смотрел в будущее и видел там только хорошее.

- Не нашёл. - Волк покачал головой.

- Плохо. - Градус настроения Михайлы упал разом делений на десять.

- Послы-послы, а ведут себя, как ослы, - порадовал окружающих экспромтом Колючий.

- Нишкни, шпанёнок, - велел медведь. - Сейчас остальные иноземцы подойдут, а ты язык распускаешь. И так из-за их глупости конфликт может случиться. Чёрт их дёрнул тащиться к людям... Где Василиска?

- Тут!

Лисёна вышла на опушку, изящно потягиваясь и деликатно позёвывая. Она провела ночь, охотясь.

- Идеи есть?

- Ах, значит, не вернулись, - догадалась рыжая. - Порассуждаем. Соваться в деревню днём дураков нет. Но наблюдать за ней надо. Лучше с воздуха.

- Ты готова отправиться в полёт? - поддел лису Серёга.

- Слабоват ты умишком, серый, а в шутники набиваешься, - отпарировала Василиса. - Надо послать туда канюка.

- Почему канюка? - Медведь не понял выбора.

- Так он, как я поняла, пламенный поклонник таланта моего Петера-петушка...

- О, ты тоже не последняя его поклонница! - съязвил Серёга.

- Ценю дарование, не отрекаюсь, - с напускным благородством ответила лиса.

- Всё, тихо, - скомандовал Михайло. - Это такой жирный канюк, да?

- Я бы сказала, полный канюк.

- Эй, Стук Стукыч! - громко позвал Ломоносыч. - Телеграфируй приказ по лесу. Мне нужен канюк-меломан! Пусть следит за деревней, где засел Петер.

Дятел бодро застучал шифровку.

В это время на опушке появились спортивно подпрыгивающий Гуру Кен и меланхолично жующий Вонючка Сэм.

- Не представляю, как этот долбёжник живёт, - удивлялся скунс. - Что за работа такая - стучать, стучать, стучать... По-моему, он вообще не замолкает.

- Его эта работа кормит, гостюшки дорогие, причём в буквальном смысле, - пояснил Михайло. - Он личинки сейчас ищет, а не впустую колотит.

- Боюсь я за Эм Си и Петера, - признался кенгуру, закончив тренировочные прыжки.

- Мы тоже крайне обеспокоены их демаршем, - сварливо ответил медведь. - И несмотря на то что мы снимаем с себя всякую ответственность за несчастья, которые могут произойти по вине ваших коллег, к их поискам подключены лучшие силы леса. Сейчас организуется воздушное наблюдение. Ночью по моему личному распоряжению туда ходила спасательная экспедиция.

Серёга и Колючий удивлённо переглянулись. Всё-таки по части дипломатии Ломоносыч гений! И отмазался, и пыль в глаза пустил.

- Мы ценим вашу заботу и хотим поучаствовать, - сказал Вонючка Сэм.

- Нам остаётся лишь ждать, надеясь на лучшее, - подала голос Лисёна. - Логово людей - самое опасное место в округе. Я бывала там лишь раз, но страху натерпелась на всю жизнь вперёд.

- Зачем же ты туда ходила? - восхищённо поинтересовался Гуру Кен.

- С инспекцией птичьего двора, - уклончиво объяснила лиса.

Когда пришла шифровка, мол, канюк приступил к наблюдению, звери решили пойти к деревне, чтобы быть рядом, если начнётся что-нибудь необычное. Особенно рвался к околице кенгуру. Он по-настоящему болел за друзей, кроме того, события нескольких последних дней убедили австралийца в том, что он легко справится с любым человеком.

Михайло не пошёл со всеми, предпочитая оставаться подальше от людей и командовать операцией из глубины леса.

Лисёна получила приказ быть на связи между медведем и основной группой.

Серёга, Колючий, Гуру Кен и Вонючка Сэм затаились в старом яблоневом саде, росшем в пятидесяти метрах от деревни. Всё было тихо, без переполоха. Значит, шимпанзе и петух пока не засветились.

Пасмурное небо нависало над землёй. Зверей клонило в сон, и они отгоняли его при помощи беседы.

Кенгуру и вне ринга предпочитал мыслить категориями бокса. Поэтому его беспокоило имя лесного губернатора. Опасное такое отчество, надо было сразу задуматься...

- Давно хотел узнать, почему Михайло именно Ломоносыч, поясните, а? - спросил Гуру.

- Это тебе надо у Серёги спросить, - ответил, хихикая, Колючий.

Волк подарил ежу один из самых тяжёлых своих взглядов. Шпанёнок смутился.

- Ладно, расскажи, - позволил санитар леса.

- Да? Ну, в общем... - засмущался Колючий, стараясь смотреть на кенгуру, а не на волка. - Короче, однажды Серёга был сильно не в себе. Грибочков объелся, как сейчас помню. Он, между нами говоря, очень...

Серый хищник предостерегающе заворчал. Ёж намёк понял.

- Очень давно это было, ага, - вывернулся он. - И вот Серёгу нашего на подвиги потянуло. Пошёл по лесу. Орал, что попадёт шишкой белке в глаз со ста шагов, что Лисёну наизнанку вывернет, что Михайлу в бараний рог скрутит. Вот последнее он, на свою беду, вопил прямо перед Михайлой. Тот ка-а-ак даст Серёге в морду. Морда - набок, сам видишь. А Михайло с тех пор у нас Ломоносыч.

- Так он, получается, меня изрядно пожалел! - Кенгуру с содроганием припомнил боксёрский поединок в овраге.

- Считай, что он тебя слегка задел, - осклабился волк и вновь состроил хмурую мину.

Помолчали.

- Почему самый сильный всегда в лидерах? - раздумчиво произнёс Гуру.

Серёга вскинулся:

- Вообще-то я не люблю болтовни и предпочитаю тишину, но тут, пожалуй, выскажусь. Пойми, иностранец, лидером становится не тот, у кого удар мощнее, а тот, кто может взять на себя ответственность. Понимаешь? Ответственность. Вот Михайло, при всех его недостатках, такой. Руководит жёстко, но если принял решение, то всегда за него ответит. Это я тебе говорю не потому, что он мне харю набок сдвинул, а чтобы ты проникся главной мыслью, мыслью об ответственности. Ты, как я вижу, лидер, но пока сырой. В тебе нету стержня. Вот я, к примеру, очень сильный. Но я не стал губернатором, ведь я одиночка. Я не умею думать обо всех. А Ломоносыч - умеет.

- Как же вы жили до Михайлы? - спросил скунс.

- До Михайлы губернаторствовал мудрый лось.

- И что с ним стало?

- Он проиграл Ломоносычу в предвыборных дебатах. - Волк снова улыбнулся, но от его оскала веяло отнюдь не весельем.


Петер проснулся с первыми лучами солнца, еле пробивающимися через облачную завесу, и с удовольствием пропел "Оду к радости".

- Сделайся потише, - сонно пробубнил Эм Си, переворачиваясь на другой бок.

Петер поклевал ещё пшена, послонялся по сараю, выглянул на улицу.

Возле сарая играл потешный пегий щенок. Он крутился на месте, пытаясь поймать хвост, падал, задорно тявкал и вновь продолжал сизифов труд.

- Здравствуй, мальчик! - сказал петух.

Щенок слегка перепугался, поэтому разразился громким лаем. Голосок малыша предательски дрожал, зато воинственный вид внушал уважение. Точнее, умилял.

- Какой ты есть храбрый! Имя?

Смельчак повернул головку, отчего вислые ушки перевалились набок, и мордочку его осенило желание понять странного петуха.

- Твой есть имя?

- А! Моё имя! Трезор. Папа говорит, я принадлежу к старинной дворянской породе, - гордо отрекомендовался щенок.

Петер внимательно оглядел Трезора, призадумался:

- О! Дворянин! Немецкая овчарка? Нихт. Ризеншнауцер? Вряд ли... Что за фамилии ты иметь принадлежать?

- Я же говорю - дворянской, - щенок словно растолковывал глупому петуху очевидное. - Во дворе живу, значит, дворянин.

- Ага! Ты есть дворняжка, - догадался Петер.

- Ну да. А ты - странный, дядь Петь.

Певец из Гамбурга удивился такому племяннику, но спорить насчёт смешного обращения не стал:

- Почему я странный?

- Надутый весь какой-то и говоришь непривычно. - Юный Трезор настороженно обнюхал петуха. - Знаешь, у меня дед служил на границе, ловил шпионов. Мать говорит, я в деда. И знаешь, дядь Петь, что я подумал? Что-то ты подозрительный какой-то. Ты случайно не шпион?

- Случайно нихт, - рассерженно сказал Петер. - Ты чрезвычайно невоспитан. Молодой гражданин должен иметь уважительность к старшему. Твой родитель будет очень стыдный.

- И ничего мой родитель не стыдный, - обиделся непонятливый Трезор.

- Ты есть его стыдный отпрыск. Подумай над моими словами. А сейчас мне нужен твой помощь. Где у вас хранится фрукт?

- Какой?

- Любой. Много фрукт. Яблок. Груш. Банан.

- Ну, про бананы я не знаю, а груши с яблоками растут в колхозном саду. Только не спрашивай, что такое колхоз, дядь Петь. Этого я тоже не знаю.

- Где расти твой сад?

- Да вон. - Щенок мотнул пегой головой чуть южнее леса, из которого пришли в деревню Эм Си и Петер.

- Данке, юный Трезор. Ты есть умниц и перспективен. Теперь прощай, я иметь взрослый неотложный дела.

Петух повернулся к сараю.

- Погоди! - обиженно протянул щенок. - А поиграть? Я люблю игры.

- Какие игры, мальчик! - вальяжно хохотнул Петер. - Я слишком стар и серьёзен, чтобы хотеть иметь с тобой игру.

- Не понял... - в голосе Трезора прорезались нотки возмущения. - Все куры играют со мной, а дядя Петя, значит, не будет?

- Найн! А во что они и ты способны резаться?

- В догонялки, конечно. Пока хозяева не видят. - С этими словами щенок заливисто залаял и понёсся к Петеру.

Гамбуржец испугался. Собачонок хоть и был молодым, но хищник есть хищник. Петух всполошился, раскудахтался похуже старой вздорной курицы и побежал от Трезора вокруг сарая.

Нужно признать, что в моменты паники Петер вёл себя совершенно глупо. Когда щенок и его жертва третий раз обежали ветхое строение, оттуда вышел Эм Си.

- Йо, стоп, оба! Потолкуем, чтобы разобраться, зачем орёте, братцы? - Шимпанзе критически оглядел участников догонялок. - Я понимаю, щенок играется: тявкает, ерундой занимается, но ты, брат!.. Неужели ты рад кричать и носиться? Нет, так не годится.

- Он хотеть меня съесть! - завопил пернатый немец. - Оцени его клыки!

Трезор проговорил, не убирая высунутый язык:

- Ну и хозяин у тебя, дядь Петь... Страхоил похлеще лесника. Я-то, правда, сам его не видал, но мамка постоянно им пугает. Дескать, буду себя плохо вести, отдаст в лес Прохору. И ну рассказывать, какой он ужасный, я аж писать начинаю хотеть.

- Он нихт хозяин! Он друг! - запротестовал петух.

- Да как ни называй. Вот люди тоже заладили: "Собака друг человека, собака друг человека", - а сами ведут себя вовсе не по-дружески.

- О'кей, малой, иди домой, - не по обычаю кратко велел хмурящийся Ман-Кей.

- Нет, вы точно какие-то странные, - буркнул Трезор и ушёл.

- Я хочу серьёзно подозревать, что мальчик будет вернуться с подмога, - сказал Петер. - Исключительно подозревательный тип. Объявил нас шпионами.

- Не грузись, брателло, не его это дело. Не поднимет тревогу, больно чести щенку много.

- Хотеть бы верить. Кстати, он показал сад с фруктом. Ты сможешь иметь завтрак, хозяин!

- Эй, Петер, в голове ветер? Ты принял близко к сердцу слова какого-то мелкого перца? Да будь я хоть пони, дельфин или панда, я б остался твоим другом... Потому что мы - банда!

Эм Си шутливо потрепал петуха за гребень. Петер вроде бы перестал дуться.

Совсем близко раздался лай. Гам приближался. Циркачи поняли, что Трезор всё же поднял переполох.

- В сарай! - крикнул шимпанзе, стартуя к распахнутой двери. Петух понёсся за ним.

В заброшенный двор ворвалась свора собак. Очень злых собак.




Глава 2


Канюк спикировал чуть ли не на голову Михайлы Ломоносыча.

- Я видел Петера, - страдальческим голосом провопил летун. - За ним носилась собака! А потом его обложила целая свора! Срочно на спасение культурного достояния!

- Тихо, тихо. - Медведь поморщился от боли в ушах. - Второй-то, обезьянин который, там?

- Да, кажется.

Пронзительный взгляд канюка не оставлял сомнений: в деревне происходит катастрофа.

- Лисёна, дуй к нашим, предупреди. Пусть пока не дёргаются. А ты, поклонник западной музыки, продолжай слежку. Чуть что новое - рапортуй. Всё.

Михайло остался один. Прошёлся по опушке, присел на пень. Встал. Снова прогулялся...

Медведь кумекал, что бы предпринять. Может, отвлекающий манёвр?..

Вздохнув, Ломоносыч заковылял к наблюдательному пункту.

Там и без канюка с Лисёной заметили неладное. Лай отлично доносился до сада.

Кенгуру буйствовал, намереваясь ворваться на людскую территорию и устроить избиение собак. Скунс, Серёга и Колючий удерживали Гуру Кена на месте, они наперебой убеждали бойца, что он не может выступить против нескольких опытных охранников.

- Да они на коллективной травле собаку съели, не поймите меня буквально! - заявил Колючий.

Австралиец поостыл.

Потом прибежала лиса с донесением. Стали с тревогой наблюдать за переполохом, случившимся у заброшенного сарая.

Люди также обратили внимание на активность своры. Но пока никто не собирался пойти и проверить. Лай сам собой утих, правда, собаки не спешили расходиться. Некоторые уселись, другие и вовсе улеглись в тень. Все настороженно наблюдали за сараем, особенно пристально вглядываясь в тёмный квадрат верхнего окошка.

Петер и Эм Си сидели именно наверху, где их не смогли бы достать настырные шавки. Гамбургский петух отпускал в адрес юного Трезорки такие страшные немецкие ругательства, что Ман-Кею становилось завидно - его бранный словарь был значительно беднее.

- Йо, Петер, ты крут, ни разу не повторился за десять минут, а с виду интеллигент, но выдался момент, и нате - получите, за тихоней разучите...

Петух вклинился в восторженный лепет друга:

- Эм Си, я приносить извинения за несдержанность. Мой нордический характер дал изрядный трещина. Варварская страна! Ужасный порядок. Атмосфера тотальной подозрительность. Я хотеть негодовать на это!

Через полчаса осаждённым циркачам стало ясно, что собаки не планируют расходиться. Петух их совсем не интересовал, зато обезьяна вызывала огромное любопытство.

Шимпанзе высунулся наружу из окна, громко спросил:

- Эй, парни, чего хотите? Наорались, так домой идите!

Реплика афроангличанина утонула в новой волне лая.

- Безобразие! - прокомментировал петух.

Ман-Кей спрятался, собаки замолкли.


Михайло Ломоносыч неспешно добрался до наблюдательного пункта:

- Как дела?

- Всё плохо, - ответил Серёга. - Деревенская свора осадила сарай, в котором сидят наши послы. Люди пока не подключались.

- Значит, не так уж всё и плохо, - мудро изрёк медведь-губернатор. - Пока я топал к вам, у меня созрел план. Василиска, подь сюды.

Лисёна приблизилась.

- Смогёшь отвести собак от, хм, нынешней резиденции послов? - спросил Михайло.

- Ты что, начальник?! - всполошилась лиса. - Рисковать жизнью среди бела дня? Да ещё и в деревне? И всё ради каких-то иноземцев?

- Во-первых, не ори! - повысил голос Ломоносыч. - Ведь часть наших гостей слышит, что ты буровишь. А во-вторых, мы испокон веков славились самопожертвованием и готовностью прийти на помощь даже тем, кто в ней не нуждается. Поэтому я жду вежливого и положительного ответа.

Гуру Кен тихо, но твёрдо сказал:

- Спасибо, Михайло, только вам действительно не нужно рисковать самим! Собак отвлеку я. Я бегаю быстрее всех присутствующих.

- И абсолютно не знаешь местности, - добавил Серёга.

- Выкручусь, - заверил кенгуру.

- Вообще-то в моём плане тебе, боксёр, отводится другая роль, - произнёс медведь. - Как только Василиска уведёт собак, ты поскачешь к сараю и приведёшь сюда петуха с обезьянином.

- Ладно, я беру шавок на себя, - сказала лиса. - Но это вам обойдётся чертовски недёшево.

- Я в тебя верю, - улыбнулся Ломоносыч. - Уж за мздой ты обязательно вернёшься.

Лисёна осторожно прокралась к заросшему двору, обогнула собачье оцепление. Наметила начальный маршрут и стрелой стартовала мимо своры. Почуяв и увидев лису, четвероногие охранники с диким гамом сорвались вслед за ней. Рыжая нырнула в заборную дыру, выскочив на улицу, шмыгнула в глубокую засохшую колею, пробежала до колодца, где изрядно напугала тётку с вёдрами, свернула в чей-то двор, пронеслась вдоль сараев, посеяв панику в курятнике, протиснулась меж поленниц, перемахнула через низкий штакетник и задала стрекача к центру деревни, постоянно меняя курс.

Собаки рвались за ней. Естественно, они растянулись в своеобразный шлейф, ведь хитрюга нарочно устроила кросс с препятствиями. Один раз Лисёна увлеклась - загнала себя в тупик, но на глазах какого-то изумлённого деда буквально взвилась вверх, пробежав по сетчатому забору, как по земле. Чуть не случившееся поражение обернулось победой: свора безнадёжно отстала.

Где-то сзади отчаянно лаяли собаки, то и дело вскрикивали от неожиданности встречные люди, а Василиса летела прочь из деревни.

Гуру Кен повесил перчатки на шею скунса: "Посторожи - нечего размахивать красным, носясь по деревне". Сам без проблем допрыгал до сарая, позвал друзей. Петер и Эм Си спустились, радуясь спасению.

- Йо, Гуру, я рад... - начал было шимпанзе.

- Некогда болтать, - оборвал австралиец.

Подхватив под мышку петуха, кенгуру поскакал назад, к колхозному саду. Ман-Кей побежал за ним.

Не обошлось без свидетелей. Бабка и внучка, шедшие в магазин, уставились на эту процессию, не веря глазам. Эм Си улыбнулся, послал невольным зрителям воздушный поцелуй. Бабка упала в обморок.

- Мы сделали их! - воскликнул Вонючка Сэм, когда циркачи достигли границ сада.

- Особенно ты, - воткнул ему шпильку Колючий.

Скунс сердито заработал челюстями.

- Не болтать, - скомандовал Михайло. - Все в лес. Пункт сбора - овраг.


В деревне, удалённой от областного центра, жизнь течёт спокойно и размеренно, словно равнинная река. Для селян событием является разве что опорос, и когда поползли дикие слухи о странных зверях в лесу, в них мало кто поверил. Люди думали, это какие-нибудь анекдоты или байки, неумело пересказанные по цепочке. Однако разговоры о снежном человеке, которого якобы отправились ловить два местных алкоголика-браконьера Витя и Федя, сменились душещипательной историей нервного срыва продавщицы Антонины, видевшей обезьяну-воровку. Многие понимали: пьянчугам-охотникам доверия нет, а торговка вконец проворовалась, раз лопочет о таинственной макаке, стянувшей фруктов на крупную по деревенским меркам сумму.


Затем пришли вести о тамбовском кенгуру и еноте, стреляющем вонючей жидкостью. Это было уже не очень смешно, хотя один из браконьеров божился, что встретил сначала волка, а потом медведя, причём последнего застал в собственной палатке. Те, кто видел Витю и Федю после их возвращения из "экспедиции по следам снежного человека", утверждали: мужики трезвы, злы и надломлены, их одежда порвана, а сами они расцарапаны.

Следующее утро породило сразу три сенсации. Во-первых, сошли с ума собаки. Брехали, толклись возле заброшенного участка. Во-вторых, прямо по улице бегала бешеная лиса. Бесстыжая не обращала внимания на людей и шутя ушла от своры преследователей, поводив её по дворам и "сбросив с хвоста" изящным прыжком через забор. А лиса-то не самый великий прыгун, это знают все. В-третьих, кенгуру и обезьяна действительно существовали. Они так же, как и рыжая хищница, бегали по деревне!

Достоверность перечисленных происшествий подтверждали самые надёжные, уважаемые люди. Это уже не Витя, Федя да Антонина. Это уже либо массовый психоз, либо опыты военных, либо экологическая катастрофа.

Слухи о загадочных событиях мгновенно разнеслись по округе, достигнув райцентра, а уже оттуда кто-то добрый позвонил в Тамбов, в местную газету. Главный редактор подумал-подумал и послал-таки молодого корреспондента в командировку, наказав всё досконально выяснить да крепко не пить, ведь наш народ сначала накормит-напоит, а уж потом и сказки начинает сказывать. По окаянному пьяному делу не то что кенгуру - слоны в средней полосе России заведутся.


Радостные звери сидели у берлоги Ломоносыча и взахлёб делились впечатлениями от спасательной операции. Лисёна почти без вранья пересказала ход погони, Гуру Кен в лицах изобразил встречу с бабкой и внучкой. Петеру и Ман-Кею было стыдно за то, что они стали причиной таких хлопот и риска.

- Артистические вы натуры, - невесело усмехнулся Михайло.

Четвёрка циркачей нервно переглянулась: неужели их обман раскрылся?

- Всё вас на публику тянет, а ещё послы, - укоризненно продолжил медведь-губернатор. - Переполошили всю деревню. Что за жизнь там у вас, за бугром-то? Мы никогда не лезем посередь утра людям на глаза. Этак они решат, что в нашем лесу развелось много лис и кенгурей... Кенгуров... Ну, вы поняли. Не буди лиха, коли оно тихо. Ведь чую: заявятся люди-то, захотят добычи.

- Что же делать? - спросил Вонючка Сэм.

- Будем думать. А пока давайте-ка устроим ещё один концерт. - Михайло потёр лапы. - А то народ спрашивает, когда продолжится культурный обмен. Тут товарищ канюк интересовался...

Петер закатил глаза. Медведь, еле заметно усмехнувшись, закончил мысль:

- Так вот, канюк хотел знать, будет ли петь блистательный гамбургский тенор.

- Будет-будет, - пообещал за товарища кенгуру.

- Вот и ладушки. Отдыхайте пока.

Вечером старый овраг опять превратился в зрительный зал. Звери и птицы усаживались плотнее, потому что желающих приобщиться к прекрасному в этот раз было больше - слухи о замечательном концерте спровоцировали волну интереса к заморским послам и их талантам. Приползла даже старая гадюка, которую никто не любил за сварливый нрав: она вечно отпускала ядовитые комментарии в сторону соседей и шипела на молодёжь. Ради праздника все готовы были потерпеть и её.

Представление снова открыли танцующие зайцы. Их пляска стала более изощрённой. Темп взвинтился, прыжки и трюки усложнились, а венцом выступления стала затейливая пирамида, которую косые построили из своих тел.

- Спасибо, мы репетировали, - пыхтя, отвечали зайцы на горячие аплодисменты зрителей.

- Реальный замес, come on, come on, yes! - кричал Эм Си, хлопая в огромные ладоши.

Но вот танцоры откланялись и покинули арену. Их место заняла лиса.

- Сегодня я расскажу вам ещё одну басню, - порадовала публику Лисёна. - Она называется "Моржиха и клыки". Это чукотская автономная басня, которую мне рассказала одна вкусная... ой, то есть искусная, перелётная птица. Итак, "Моржиха и клыки".



Моржиха к старости слаба бивнями стала:

болят и кариес. Но по ТВ видала,

что бивни паста укрепляет,

а порошок микробов убивает.

Всё это у людей приобрела

и весь полярный день клыки блюла,

но как ни чистила, зазря - не помогает:

всё больше новых дырок меж бивней,

с которых подлые микробы ржут над ней.

Моржиха слезы льёт и воет, как собака,

худеет на глазах. Нехорошо, однако!



Мораль поведал мне шаман, долбя в тамтамы:

не верьте, чукчи, хитрым тёткам из рекламы!



Басня всем понравилась, хотя мало кто знал, что такое ТВ и микробы.

А рыжую артистку уже сменил Колючий с гитарой.

- Песня о нелёгкой доле жителя зоопарка, - объявил свой номер ёж. - Шансон посвящается всем, кто сидел.

Граждане начальнички, я не виноват.



Зря меня поймали вы, я уже не рад,

что гулял я по опушке,

пел весёлые частушки

и попал в тиски ловушки аккурат.



Небо в клетку и кормёжка по часам.

Я скучаю, я страдаю по лесам,

мне на волюшку охота,

я гляжу на бегемота

и набить хочу я морду страусам.



Эх, на воле братцы ягод нажрались.

Ну а взаперти, ребята, жизнь не жизнь!

И всё же очень здорово,

ах, как же типа здорово,

как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.



Старания Колючего были вознаграждены аплодисментами и одобрительными грустными возгласами с мест. Тема заточения в зоопарк волновала тамбовчан, потому что совсем недавно лесник Прохор в очередной раз водил по округе каких-то любопытных людей в очках и показывал им, кто где селится. Обычно такие экскурсии оканчивались облавами.

Ёж сжал лапку в кулак и потряс ею, мол, крепись, братва!

Стоило Петеру встать с места, как его стали упрашивать исполнить арию, которую он пел на прошлом концерте. Сладкоголосый петух не дал себя долго уговаривать и повторил "Скажите, курочки...".

Овации продолжались несколько минут. Растрогавшийся Петер признался в беззаветной любви к тамбовской публике, за что был объявлен королём сцены.

- Серёга, дружище! - Лисёна уткнулась в плечо волка и разрыдалась в бесконечном умилении. - Как же божественно он поёт, мой Петер-петушок! В такие минуты я просто не представляю, как я смогу его съесть. А я обязательно его съем, Серёженька. Я не я буду, если его не съем!

Волк прорычал ей что-то в ответ, но его слова потерялись в шквале зрительских восторгов.

Потом оказалось: иноземцы приготовили сюрприз. Гуру Кен, немного стесняясь, заявил, что сейчас экзотический квартет подарит гостеприимным россиянам частушки. Эм Си витиевато посвятил их волку, лисе, ежу и медведю. Скунс попросил птиц помочь аккомпанементом и под хлопки да трели задвинул первый куплет:



Ну и что, что неказиста

и вдобавок рыжая?

Но зато хитра, речиста,

да к тому ж бесстыжая!



Звери упали со смеху, а Лисёна взбесилась, поэтому Гуру Кен смягчил накал страстей:



Я не знаю, как в Тамбове,

но у нас в Австралии

за такие вот приколы

морду бить не стали бы.



Петер выступил вперёд и вывел следующую остроту:



Если долго покумекать,

сильно поднатужиться,

то и в песенках ежа

смысл обнаружится!



Эм Си подхватил эстафету:



Отдохнуть решил Серёга

и грибов поел немного,

кривоногий и хромой,

сам весёлый и хмельной.



Кенгуру проехался по Михайле:



На медведя я, друзья,

смело выйду снова,

если с ломом буду я,

а медведь без лома.



Губернатор не смолчал, вставил классическую отпевочку:



Против лома нет приёма,

если нет другого лома!



И напоследок четвёрка певцов вывела хором:



На окошке два цветочка -

голубой да аленький.

Ни за что не поменяю

лес большой на маленький.



- Всё, на сегодня концерт окончен! Всем спокойной ночи! - объявил Михайло. - А то эта... Как её? Вах, ханалия начнётся.

Народ ещё долго не расходился, хлопая друг другу и распевая частушки, но звери постепенно покинули овраг, хотя циркачи ещё долго слышали во тьме вопли вроде "Я не знаю, как в Тамбове...".

- Знаете, мне вдруг захотелось обратно, в цирк... - вздохнул скунс.

- Мне есть тоже немножечко хотеть цурюк, - признался петух.

Кенгуру всхлипнул в знак солидарности.

У Ман-Кея была другая точка зрения:

- Эй, братья, бросьте ерундой страдать, я с вами не согласен, ответ ясен - цирк ужасен, опасен, хотя и притворно прекрасен. Вспомните песню Колючего, ничего не слышали круче вы о зоозастенках и воле или хотите выступить в роли мальчиков для битья? Нет, не с вами я.

Поразмыслив, актёры согласились, что цирк мало отличается от зоопарка. Тюрьма, она останется тюрьмой, как её ни назови.




Глава 3


Спозаранку, ещё до первых криков Петера, Ломоносыч созвал малый совет: Лисёну, Серёгу и Колючего. Обычно медведь не очень полагался на ежа и считал его откровенно незрелым для серьёзных дел, но, невзирая на трения при знакомстве с послами, шпанёнок как-то удачно нашёл с ними общий язык. Опытный губернатор отлично видел, что ёж симпатичен пришлым в большей степени, чем волк, лиса, да и он сам. Поразмыслив, Михайло пришёл к выводу, что Колючий - единственный нехищный зверь в "комитете по встрече" плюс первый, кто контактировал с иноземцами. Серёга и Василиса доверия не внушали. Один угрюмый, вторая постоянно облизывается на петуха. А он, Ломоносыч, старый дурак, ради веселья поступился правилами дипломатии и вырубил австралийского спортсмена.

Значит, пусть Колючий общается с послами больше, пусть исполняет их прихоти...

Так размышлял медведь, сидя под осиной и дожидаясь тамбовскую троицу.

Сначала появились волк и ёж.

- Ой, Серёга-Серёга, кривомордый немного... - напевал Колючий, в шутку задевая зевающего друга.

Санитар леса вяло отмахивался и громко клацал зубами, захлопывая пасть. Шпанёнок понимал, что это не всерьёз, и не отставал.

- Доброе утречко, - сказал Михайло.

Серёга и Колючий ответили на приветствие.

Поболтали о вчерашнем концерте. Сошлись во мнениях - было здорово. А тут и Лисёна припылила. Ломоносыч перешёл к сути:

- В общем, я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.

- К нам едет ревизор? - ухмыльнулась рыжая.

- Нет. Тут впору нам самим когти рвать, - задумчиво проговорил волк.

- Молодец, Серёга! - похвалил Михайло. - Я как раз об этом и думал вчера, до концерта. И вот что вырисовывается. Мы пошли на поводу у иностранцев. Сначала они залихватски убедили нас, что надо воевать с браконьерами, потом попёрлись в деревню... Короче, сейчас к нашему лесу будет приковано внимание десятков людей, а для нас, как известно, хуже человеческого внимания никакой напасти нету.

- И что это значит? - спросил Колючий.

- Это значит, что в нынешней обстановке я решил объявить эвакуацию. Мы отойдём в глубь леса. Сейчас все кому не лень полезут искать кенгуру с обезьянином. Житья от людей не будет. Поэтому - эвакуация. А позже, когда переполох уляжется, вернёмся.

- Пожалуй, самое верное из возможных решений, - кивнул Серёга.

- Когда начинаем? - Лисёна проявила практичность.

- Сегодня же. Ответственным за сопровождение послов я назначаю тебя, Колючий. Не подведи, сынок.

Ёж выглядел обескураженным:

- Конечно, спасибо, отец родной, и типа всё такое, но я как-то не хочу...

- Да, Михайло Ломоносыч, - вступилась лиса, - назначь меня!

- Василиска! - Медведь поднялся во весь свой могучий рост. - Не перечь мне. С петухом не так всё просто. И держись от иностранцев подальше. Так будет лучше для всех. И лисы сыты, и куры целы.

- Поняла, - буркнула Лисёна.

- Тогда вот тебе задание. Понаблюдаешь за деревней, поразнюхаешь.

- Да что я, рыжая, что ли? - завелась было лиса, но прикусила язык. - Да, рыжая.

Ломоносыч продолжил:

- А ты, Серёга, следи за общей санитарной обстановкой, как ты умеешь. Уходим на северо-восток. Объявление передам Стук Стукычу через час. К полудню чтобы все начали движение. Вопросы есть? Нет? Вот и здорово.

Колючий поплёлся к послам. Ему не очень-то улыбалось коротать с ними досуг, но раз уж Михайло требует, то это закон. Шимпанзе, кенгуру и скунс ещё спали, а Петер уже спел первую утреннюю песню, вспорхнув на поваленный ствол. Ёж застал петуха за чисткой перьев.

Недаром ходят легенды о немецком педантизме. Петер скрупулёзно оглядывал каждое перо перед тем, как аккуратно поправить его клювом. Иногда гамбуржец недовольно тряс головой, обнаружив вопиющую неряшливость - застрявшую в перьях соломинку или ещё какую-нибудь соринку.

- Привет, Петер! - крикнул Колючий, спустившись в овраг.

- Гуттен морген, дорогой друг, - гордо ответствовал петух. - Как тебе сегодня слушать мой голос?

- Нормально, - пожал плечами ёж. - Типа громко спел, я бы проснулся. А твои коллеги, похоже, не торопятся.

Из берлоги доносились храп Вонючки Сэма, мощное сопение Гуру Кена и ритмичное неразборчивое бормотание Ман-Кея.

- Слушай, Петер, а Эм Си и во сне болтает? - очумело выдохнул Колючий.

- О да. И если не хотеть спаться, то можно услышать много интересный!

Ёж почесал макушку:

- Удивительно, как при таком словесном недержании пацан попал в дипломаты?

Теперь задумался петух:

- О! Это есть уникальный шимпанзе. Он легко имеет говорить обо всём, кроме работа. Чепуха - да, государственные тайны - нихт!

- Вот же вы, басурмане, какие хитрованы! - восхитился Колючий. - Всё-то у вас с подвыподвертом.

- Специфика, - развёл крыльями Петер.

- Ладно, я же типа о деле говорить пришёл, - спохватился ёж. - У нас, ребятки, эвакуация. Будем прятаться от людей. Михайло предрёк их столпотворение. Полезут в наш лес, а всё из-за вас, между прочим.

- Это почему?!

- Да потому, что нечего было светиться на каждом углу.

- Что есть "светиться"? - не понял гамбуржец.

- Ох, чучела вы неместные... - вздохнул Колючий. - Неважно, забудь. Главное, что пора сматывать удочки.

- Как-как?! - Петер снова не уяснил мысль шпанёнка.

- Уходить надо, - раздражённо перевёл ёж с просторечного на доходчивый.

- Это почему? - Из берлоги появилась морда Ман-Кея. - Это почему? Всё же хорошо, всё же по уму. Тут классная квартира наподобие тира. Там, в глубине, двустволка-мортира, конфискованная у рэкетира, то есть браконьера, побери его холера.

- Кстати, пушку надо прихватить с собой, - сказал Колючий.

- Подъём!!! - пропел Петер для скунса и кенгуру.

Гуру Кен выкатился наружу, активно двигая всеми конечностями. Спортивный стиль жизни сквозил в каждом скачке, в каждом махе передних лап, одетых в боксёрские перчатки.

- Утро чемпиона, - сварливо прокомментировал Вонючка Сэм.

Он вышел из логова, корча недовольную гримасу и чуть ли не брезгливо жуя свою традиционную жвачку. Сэм был очень привередливым и требовательным скунсом, привыкшим совсем не к тому уровню комфорта, который мог предложить взыскательному клиенту тамбовский лес. Отсутствие благ в виде миски с водой, кормушки с пищей да тёплой фешенебельной клетки крайне угнетало Вонючку. В последние дни скунса посещали приступы хандры. Тогда Сэм брюзжал и хмурился, как пасмурное небо.

А сегодня погодка стояла замечательная, безоблачная, не то что вчерашняя. Тем сильнее бросалось в глаза гадкое настроение скунса.

- Эй, Парфюмер-братишка, что ты надулся слишком? - затараторил Эм Си. - Жизнь хороша, пляши! Праздник устрой для души. И зажигай, не туши. Come on, лапой мне помаши!

Колючий сказал:

- Вот гляжу я на вас, таких насквозь весёлых и потешных, и думаю: как же вы запляшете, когда стукнут наши знаменитые русские морозы?

- Мы хотеть вернуться домой до знаменитый руссиш мороз, - ответил Петер. - Только не иметь идей как.

- А сюда на чём прибыли?

В разговор вступил кенгуру, продолжая утреннюю разминку:

- Сложный был маршрут, обратно так не уедешь. Может, ты что-нибудь посоветуешь?

Ёж растерялся - вопрос был явно не по адресу, ведь Колючему никогда не доводилось путешествовать, хотя родной лес он облазил вдоль и поперёк.

- Я это... Ну, подумаю, ладно?

- Спасибо! - Гуру Кен подскочил к тамбовчанину и энергично потряс его лапу.

Потом Колючий рассказал проснувшимся гостям то же, что и Петеру.

- А теперь собирайтесь и за мной, - скомандовал ёж.

Из вещей у циркачей было лишь ружьё, добытое Лисёной. Ман-Кей повесил его себе на шею. На том сборы и закончились.

Шли в основном молча, то и дело замечая, как параллельно топали местные жители. Тамбовчане неохотно покидали дома. Многие тащили на себе припасы, кто-то нёс детёнышей.

Вонючка Сэм долго всматривался в вереницу муравьёв, бодро шагавших туда же, куда и все.

- А что, насекомые тоже участвуют в эвакуации? - спросил американец.

- Нет, - рассмеялся Колючий. - Просто чапают на промысел.

Ветер качал сосны, рождая скрипы и стук, тревожно перекликались птицы, эхо разносило шифрограммы Стук Стукыча. Содержание было неизменным: "Всем, всем, всем! Уходим на северо-восток! Уходим на северо-восток! Михайло".

Весь день шли циркачи, ведомые ежом. Изредка делали привал, объедали ягоды, Петер клевал каких-то жуков, затем путь возобновлялся.

К вечеру прилетел сигнал останавливаться. Лес по-прежнему был хвойным, с лёгким вкраплением лиственных деревьев. Здесь же росло немало елей. Возле одной из берёзок Эм Си ловко соорудил шалаш. Правда, ему помогли остальные: кто-то подтаскивал ветки, кто-то держал, а Вонючка Сэм командовал, но, к счастью, его никто не слушал.

Уставшие путники завалились спать, выстелив пол шалаша сухой травой да еловым лапником.

А утром к ним пожаловала злая Лисёна. Правда, она маскировала свою ярость, но иногда горячие искры буквально вырывались из лисьих глазок. Весь день она следила за деревней, и там ровным счётом ничего не произошло. Люди жили в привычном ритме, совсем не собираясь на грандиозную охоту, предсказанную Михайлой Ломоносычем. Ночью Лисёна догоняла медведя и лесных жителей, чтобы доложить обстановку. Выслушав гневную тираду разведчицы, Михайло удовлетворённо кивнул и... приказал возвращаться да продолжать слежку, пока не начнётся подозрительное. Василиса буквально села от такого распоряжения. "Глупая ты, хоть и хитрая, - сказал медведь. - Люди никогда не реагируют сразу. Скорее всего, они зашевелятся завтра, так что иди и не умничай. За тебя уже поумничали".

И вот Лисёна грубо отослала Колючего погулять и обратилась к циркачам:

- Значит, так, ребятки. Вы мне кругом обязаны. Во-первых, у нас с вами договор - моё молчание против моих же желаний. Во-вторых, я рисковала жизнью, отводя угрозу от Петера и Эм Си. Настала пора исполнить желаньице. Потребуйте от Михайлы, чтобы я была постоянно при вас. Надоело быть на посылках и зазря подставлять свой хвост под огонь.

- Но как мы объясним твоему начальнику, что ты нам нужна? - поинтересовался Вонючка Сэм.

- Ну... Например, вас не устраивает Колючий. Или ещё что-нибудь. Придумайте, вы же дипломаты! Кто пойдет уламывать Ломоносыча?

- Хорошо, пойду я и Парфюмер, - ответил Гуру Кен.

- Нет, хочу, чтобы пошёл Петер, - отрезала рыжая бестия.

- Почему я?! - всполошился гамбургский певец. - Я один не хотеть пойти!

Лисёна, разумеется, помнила, что Михайло не велел обижать немецкого посла, хотя был согласен с мыслью об оскорблении, нанесённом Германией, - додумались же прислать петуха! Поэтому, если в её защиту выступит именно Петер, медведь будет спокоен. "Целую политику приходится сочинять", - мелькнула мысль у Василисы.

- Тогда с Петером отправлюсь я, - скорректировал решение кенгуру.

- Hey, yeah! А почему не все? - поинтересовался шимпанзе.

- Ты готов сказать Колючему в глаза, что он тебя якобы не устраивает? Значит, двое сидят с ним и ждут решения, - сказал Гуру Кен.

Ломоносыч, сидевший на поляне и что-то втолковывавший бобру, встретил Лисёну недовольным возгласом:

- Ты ещё здесь?! Шуруй к деревне, Василиска! Неужто ты не понимаешь важности своей миссии?

- Я тут встретила наших послов, Михайло Ломоносыч, - вкрадчиво начала рыжая. - Они к тебе просьбу имеют.

Кенгуру и Петер выступили вперёд. Заговорил боксёр:

- Это... Михайло Ломоносыч... Мы хотели бы, чтобы нашим провожатым была Лисё... то есть Василиса. Очень просим. Для укрепления дипломатических отношений.

- Вы понимайт, как важен брудершафт между нашими народами, - подхватил Петер, сгорая от стыда за вынужденное враньё. - Васьялисья есть самый хороший кандидатур!

- А чем вас Колючий не устраивает, господин гамбургский петух? - Голос Михайлы звучал угрожающе тихо.

- Господин йож очень хороший провожатый, но он иметь желание мстить Парфюмеру. Его никак не успокоит тот досадный химический атака. Постоянный напряжений и конфликт нихт помогать дружбе наших стран.

Медведь пристально посмотрел на лису:

- Не знаю, чем ты их зацепила, но всё равно решение своё не изменю. И дело даже не в моём упрямстве и не в том, что мы больше никуда не идём, а значит, и провожатые не нужны. - Губернатор встал и принялся расхаживать по поляне. - Жаль, ты, хитрая морда, никак не усвоишь простую мысль. Если я посылаю тебя, то никто лучше не справится. Мало канюка в небе, а он, в отличие от тебя, уже там. Ты услышишь и поймёшь в намерениях людей значительно больше. Это ясно?

Михайло остановился и навис над Лисёной, словно грозная бурая туча.

- Да, - еле слышно выдавила лиса.

- Вот и беги выполняй приказ. А ты, господин петушиный посол, думал бы, чего просишь. Это на простом языке называется "запусти лису в курятник". Возвращайтесь к шалашу, любезные. Тут озеро близко, ягодники, так что паситесь с миром. И пожалуйста, не обижайте паренька моего. Ёж у нас товарищ неплохой, хоть и хулиганистый.

Немец и австралиец поплелись к своим. На душе у обоих было прескверно.

- Изволь видеть, Гуру, - грустно промолвил петух, - ложь есть порождать всё новую и новую ложь.

- О, да ты философ! - попробовал разрядить ситуацию кенгуру. - У тебя мозги хоть и куриные, но иногда варят!

- Ох, не говори мне о варке, - сказал Петер ещё более печально.

Боксёр понял, что сморозил глупость. В порыве самокритики он схватил одну из перчаток и стукнул ею себя по голове.

У шалаша воздух буквально звенел от неизъяснимой напряжённости. Эм Си был не по обычаю молчалив, не говорили и скунс с ежом. Колючий выглядел обиженным. Вонючка Сэм - довольным.

Гуру Кен верно оценил ситуацию и сразу же обратился к провожатому:

- Дорогой Колючий, тут произошло дикое недоразумение. Лисёна претендовала на твоё место, но Михайло не дал ей оттеснить тебя. Мы приносим извинения за такую некрасивую ситуацию. Ты не обижаешься?

- Я-то? - как-то странно переспросил Колючий. - Нет, я не обижаюсь. Я типа в ярости. Ваш товарищ уже вполне доходчиво объяснил эту "некрасивую ситуацию". И знаете, мне осточертела эта постоянно жующая рожа.

- Хочешь ещё раз посмотреть на хвост? - ехидно предложил Вонючка Сэм.

- Да я тебе нос бы расшиб, если бы не идиотская дипломатическая неприкосновенность! - выпалил ёж и ушёл.

- Кольючий, Кольючий, айн момент! - попробовал остановить его Петер, но тамбовчанин не вернулся.

- А всё-таки ты Вонючка, Сэм, - сказал кенгуру скунсу.




Глава 4


Корреспондент областной газеты прибыл в деревню на попутке - стареньком молоковозе, управляемом сумрачного вида мужичком. Двадцатидвухлетнего журналиста звали Павлом. Фамилия у него была Гришечкин. Павел Гришечкин молодцевато выпрыгнул из кабины в сельскую пыль и огляделся.

Центральная площадь не поражала воображения - засыпанная щебнем площадка да дома, в одном из которых угадывался сельсовет. Павел зашагал к административной избушке, но вскоре был жестоко разочарован: дверь оказалась запертой.

"Пойду в народ", - решил корреспондент.

В первом же дворе селянка неопределённого возраста надоумила Павла навестить горемычных браконьеров Витю и Федю. Журналист их посетил. Неудачники маялись от безденежья и за небольшую мзду, эквивалентную поллитре, согласились рассказать обо всём, что пережили в суровом тамбовском лесу.

Павел Гришечкин был весьма амбициозным молодым человеком. Он видел себя через пять лет в Москве, в одном из самых главных изданий. Когда Павел мечтал о столичной карьере, его топорщащиеся ушки краснели от удовольствия. Ради достижения своей цели Гришечкин не поскупился на деньги.

Браконьеры сперва скупо, а потом всё щедрее и щедрее стали делиться неприятными воспоминаниями о событиях, связанных с поиском йети. Федя докладывал обстоятельно, словно получал тайное удовольствие от пережитых позора и страха. Витя морщился, но изредка дополнял рассказ подельника.

Перед тамбовским журналистом разворачивалась картина, достойная опубликования в каких-нибудь "Аномальных паранормальностях". Снежные люди, похищенное ружьё, пропавшие капканы, позже выставленные против хозяев, обезьяна, действующая в сговоре с кенгуру, волком, медведем и даже енотом, распыляющим зловоние... Павел когда-то брал интервью у главврача психиатрической лечебницы, от которого узнал, что двух одинаковых сумасшествий не бывает. Но Федин бред активно подтверждал Витя. Следовательно, либо мужики сговорились и таким сложным способом добывают средства на опохмел, либо их кто-то самым скрупулёзным образом разыграл.

В памяти Павла происходило неясное шевеление. Что-то недавно случилось курьёзное... Это что-то могло быть связано с деревенскими страшилками... Но что?

Кроме того, позвонивший в редакцию человек говорил о многих случаях столкновения с экзотическими зверьми. Гришечкин задал вопрос браконьерам:

- Кроме вас кто-нибудь видел эту бешеную банду?

- А то! - хмыкнул Федя. - Поспрошайте хотя бы продавщицу нашу, Антонинку. К ней обезьяна заходила.

Сфотографировав и покинув страдальцев-охотников, корреспондент отправился в сельпо.

Антонина с нечеловеческим радушием встретила журналиста:

- Я так и знала, что нашим случаем заинтересуется центральная пресса! Вы же из центра?

- Из областного, - честно ответил Павел. - Но если слухи подтвердятся, то я обязательно продавлю публикацию в одной из московских газет.

- В "Правде"?

- В "Искре".

- Ух ты! - Продавщица не поняла иронии и восхитилась с детской непосредственностью.

- Так что у вас стряслось?

История Антонины была значительно короче Фединой, зато образ обезьяны дополнился романтическими штрихами.

- Я его про себя прозвала Макакием Макакиевичем, - откровенничала продавщица. - В магазин пришёл, воистину, что крестьяне, то и обезьяне! Да, своровал, подлюка, фрукты на кругленькую сумму, но ведь не каждый же день в наш сельмаг мартышки заглядывают. А этот такой обаятельный, в пиджаке, не вру! Вы будете смеяться, но он, когда на пороге обернулся да, как бы извиняясь, разулыбался, так сильно напомнил артиста одного!.. Он ещё Паниковского играл...

"Обезьяна в пиджаке, ну-ну", - подумал Павел Гришечкин, щёлкнул дородную Антонину в скупом продмаговском интерьере и откланялся.

Затем корреспондент из первых уст выяснил, что действительно по деревне бегала лиса. Чуть позже доброхоты направили Павла к той бабке, что свалилась в обморок, встретив кенгуру.

- Ой, вот как тебя, зверюгу ту разглядела, - залопотала очевидица. - Бежит на меня скачками. Глазищи навыкат, рыло утюгом, а под мышкой - петушок. Получается, скрал у кого-то курёнка и ходу! Натерпелась я, милок...

Дело шло к вечеру. Журналист попросился к старушке на ночлег, а та была только рада: вдруг наглое сумчатое захочет ещё и в дом проникнуть? Внучке было всё равно, она полагала, что кенгуру добрый. Гришечкин поглядел новости по старому чёрно-белому телевизору да завалился спать.

Утром деятельный корреспондент пожелал отправиться в лес.

- Нешто ты у кенгуры энтой интервью взять хочешь?! - поразилась бабка.

- Нет, но от эксклюзивной фотосессии не отказался бы, - заявил Павел.

- Это ты сейчас на каком языке говорил? - захлопала глазами селянка.

Будущая звезда столичной журналистики Гришечкин махнул, мол, не бери в голову, и пошёл к Вите.

Долговязый браконьер лежал бревном, имея вид трагический и жалобный. На просьбу Павлика поводить по местам боевого бесславия Витя ответил категорическим отказом, с тайным цинизмом посоветовав корреспонденту воспользоваться услугами Феди. Гришечкин отправился к коротышке. Тот послал журналиста ещё дальше - к чёртовой бабушке. Павел посулил денег. Федя выпучил красные глазищи и мучительно простонал, судорожно смяв рубашку на груди:

- Соколик, я теперь туда вообще носа не покажу! Ты когда-нибудь спускался с верхушки гладкой сосны на землю? Попробуй на досуге. Попроси медведя, чтобы он тебя туда загнал, и дерзай. А теперь вали отсюда, пресса фигова.

Гришечкин вернулся в дом долговязого. Молодому журналисту помстилось, что Витя сильнее духом и в конце концов согласится на прогулку. Павел не ошибся.

- Литру поставишь, пойду, - буркнул браконьер.

На том и порешили.

Лес встретил корреспондента и проводника гробовым молчанием. Сначала заволновался Витя, потом неладное почувствовал и Павел.

- Так не бывает, - прошептал долговязый. - Даже птица не чирикнет. Ты как хочешь, а я домой.

Тишина давила на уши. Гришечкин подумал: "Вот же феномен! Пока лес привычно звучит, ты не обращаешь на это внимания. Но как только наступает безмолвие, становится жутко".

Павел расчехлил фотокамеру, но никакой экзотики, как назло, не попадалось. Тогда он окликнул Витю, топавшего впереди, и сделал снимок. Впоследствии долговязый так и попал на страницы тамбовской газеты - длинный, ссутулившийся человек с перекошенным от тихого ужаса небритым лицом и бешеными глазами. "Жертва зверского беспредела", - гласила подпись к портрету.

Постепенно ускоряя шаг, журналист и браконьер чуть ли не выбежали из леса.

На центральной площади собрались мужики - кого-то посетила гениальная идея устроить облаву на кенгуру и обезьяну. Отыскалось пятеро охотников.

- Куда собрались? - спросил Витя, когда они с Павлом проходили мимо.

- Ловить твоих четвероногих друзей. Решили прославиться энтой, как её, сенсацией, - ответил крепенький старичок, поглаживая цевьё ружьишка.

- А вы всем селом пить бросьте, это будет подлинная сенсация, - предложил Павел.

- Святое не трожь, лучше мы кенгурятину поймаем!

- Дырку от бублика вы там поймаете, - сказал долговязый. - Лес словно вымер.

Охотники не слишком поверили Вите.

- Эй, корреспонденция! - окрикнул Гришечкина бородатый мужик. - Не брешет Витёк-то? А то, может, он сам решил кенгуру захомутать?

- Правду он говорит, - буркнул Павел, только добытчики и к его словам не прислушались.

Взяли пару толковых собак и двинулись в путь.

Они вернулись с "облавы" через полтора часа, хмурые и молчаливые. Тихо разошлись по домам и крепко-накрепко наказали детям и бабам не ходить по грибы, да и вообще в лес не соваться.

А Павел Гришечкин привёл Витю в магазин. Долг платежом красен.

Пока Антонина обслуживала покупателей, журналист тоскливо пожаловался:

- Неужели я в тупике? Пустой лес - это не экзотическое зверьё. Не сенсация, а пшик. К кому бы ещё обратиться за помощью?

- Хех! - усмехнулась продавщица. - Тебе, милый, надо к Прохору, леснику нашему. Это для тебя, недотёпы, лес пустой, а Прошка в нём кого угодно найдёт, хоть слона.

- Это хорошо бы - слона, - мечтательно проговорил Павел. - Где живёт ваш Прохор?

- Ну, ты меня умиляешь, сразу видно, городской. Где ещё леснику жить, как не в лесу?

- А как же я?.. - начал вопрос парень, но догадливая Антонина перебила:

- Гляди в окно. Вот дорога. Пойдёшь, не сворачивая, упрёшься в его избу. К нему завсегда на машинах крутые разные ездят. А ходу часов пять. Стало быть, сегодня не рвись, а то уж вечер на носу. Прохор тебе обязательно поможет. Он здесь каждый куст знает - потомственный лесник.

- Спасибо вам, - поблагодарил Гришечкин.

- Не на чем, - отмахнулась продавщица. - Встретишь Макакия Макакиевича, на вот, передай гостинец.

Пухлая рука протянула корреспонденту апельсин.

Выйдя из магазина, Павел и Витя попрощались и разошлись. Долговязый отказался проводить журналиста до заимки лесничего, потому что Прохор терпеть не мог браконьеров. Да и трусил Витя не по-детски.

Гришечкин отправился на постой всё к той же бабке. Упрямый корреспондент решил довести расследование до конца. Почему бы не погулять на свежем воздухе вместо того, чтобы париться в душном городе под бодрящие окрики главного редактора?


На этом людская активность и угасла. Когда наступили сумерки, Лисёна сочла необходимым добежать до Михайлы и рассказать о странном поведении людей.

Циркачи всерьёз повздорили.

- Как ты мог, Парфюмер?! - бушевал Гуру Кен. - Кто тебя за язык тянул? Мы же договорились, что Колючего обижать нельзя. Здесь вообще никого нельзя обижать!

Скунс сосредоточенно играл желваками. Мех зверька вздыбился, хвост нервно подёргивался, словно антенна, которую оттягивает и отпускает чей-то палец.

- Я всего лишь сказал пацану, что он может быть свободен, - заявил Вонючка Сэм.

Вклинился Эм Си. Он отчаянно жестикулировал и будто вколачивал каждое слово:

- Не дам соврать, не могу молчать, стану правду излагать, йо! Разрешите начать, йо! Парфюмер, ты обидел Колючего, нашего друга лучшего. Сказал: "Иди, на гитарке бренчи, новые аккорды учи. Ты не ровня нам и не мешай заниматься делами". И ещё много всякого ты сказал, жаль, я не записал.

- И ты, Брут, - проворчал Сэм. - Да, он мне не нравится. Он начал общение с попытки нас надуть, забыли? И потом... А если бы вы каждую ночь просыпались из-за того, что вам кто-то добренький подложил под бок огромную шишку?

- Йож имел хотеть подшутить, - вступился Петер. - Я буду вынужден напоминать тебе, как ты сделать Кольючему химический атака. Такой обида не в айн момент забывается.

- Да в гробу я эти шуточки видел! - взбесился скунс.

- Всё равно, ты не должен был его оскорблять, - твёрдо сказал кенгуру. - Во время эвакуации именно ёж показывал тебе, где ковырнуть на предмет личинок и прочей снеди. Да, Колючий - хулиган и лукавый задира, но он с удовольствием нас сопровождал. Жаль, что ты этого не оценил. Чего пузырь надул? Или я не прав?

- Прав, не прав. Не люблю я его, - буркнул Вонючка Сэм и ушёл в шалаш.

Гуру Кен вздохнул:

- Вы, парни, как хотите, а я пошёл извиняться перед Колючим.

Кенгуру оставил друзей.

В этот момент к шалашу прибежали зайчата, около десятка.

- Здрасьте, - поприветствовали они Ман-Кея и Петера.

- Гуттен таг, - чинно ответил петух. - Маленький косой поклонник прибыл выразить мне восторги?

Зайчата переглянулись.

- Честно признаться, нет, - робко сказал самый смелый. - Мы к Ман-Кею.

- О! - Гамбургский тенор был уязвлён до глубины души, но вида не подал, отошёл в сторону, якобы в поисках гусениц.

А шимпанзе слегка удивлённо обратился к посетителям:

- Хай, братья, что могу дать я таким ребятам классным? Йо, ответьте, старику Эм Си не ясно.

Косые замялись:

- Мы краем уха слышали о рэпе, и вроде вы его постоянно читаете. А в Тамбове рэпа нету. Вот мы и хотели бы попросить вас, ну, научить, что ли...

- А! Круто-круто-крутотень, вы решили не наводить тень на плетень, а познать хитросплетения речитативные, поймать вибрации позитивные. Будем, будем, детвора, веселиться! До утра, до утра клубиться, рэпу учиться!

И Ман-Кей стал грузить зайчат премудростями и идеологией рэп-движения. Первый урок Эм Си закончил программной композицией о себе, любимом. Новообращённые помогли ему, выстукивая ритм лапками.



Вру, вру, вру, в рубахе парень.

Рад, рад, рад, родился.

Вру, вру, вру, в рубахе парень.

Рад, рад, рад, родился.

Я родился во фраке,

в африканском мраке.

Враки,

что я сын макаки.

Шим -

пан -

зелено-молодо молодо-зелено!

Хотите, чтобы спели вам?

Нате, мы и спели вам!

Я весел, талантлив, почти гениален!

Не просите, нет, чтобы я остановился.

Вру, вру, вру, в рубахе парень.

Рад, рад, рад, родился.



Зайчата запрыгали от восторга, договорились о следующем уроке и побежали к родителям.

Ман-Кей зачарованно сказал петуху:

- Петер, рубишь фишку? Я счастлив, даже слишком, ведь у меня есть ученики теперь! Это круто, поверь!

- Нихт сомнений, - произнёс тенор. - Но я бы хотеть иметь счастье наблюдать воспитанников строгий классический вокал.


Гуру Кен долго слонялся по лесу. Он был за холмом, прошёлся по дну большой низины, выбрел на берег озера, но нигде не встретил Колючего. Воистину, высматривать ежа в бору - всё равно что искать иголку в стоге сена.

Наконец, австралиец увидел Серёгу. Волк куда-то спешил, и кенгуру его окликнул.

- А, боксёр, - на бегу сказал серый хищник. - Гуляешь?

- Нет, Колючего ищу. Ты не знаешь, куда он мог деться?

Серёга остановился и проворчал сердито:

- Знаю. Он молчит, но я понял, что он грандиозно на вас обижен. Я пока не ведаю причины, но если вы задели моего друга незаслуженно, я поразмыслю над тем, чтобы на несколько минут забыть о дипломатической неприкосновенности и наказать виновных так, как посчитаю нужным.

- Подожди, подожди. - Гуру замахал лапами. - Я ищу Колючего, чтобы извиниться. Помнишь, что ты говорил о лидерстве и ответственности?

- Ну.

- Я пытаюсь исправить ошибки друзей. Взять ответственность.

Волк как бы поднял брови, размышляя над словами боксёра:

- Хорошо, попробуй. За мной.

Серёга прибежал к пригорку, покрытому зарослями юных берёзок. Гуру не отставал. Волк молча мотнул головой, мол, лезь наверх, и потрусил по своим делам. На прощание он посмотрел австралийцу в глаза. Кенгуру почудилось, будто Серый пожелал ему удачи.

Гуру Кен полез в чащу и почти сразу же услышал бренчание гитары и невесёлый, с хрипотцой, фальцет Колючего:



В тёмном лесе ветер свищет,

от бобра добра не ищут,

от добра бобра ведь тоже,

так сказал мне волк Серёжа.



В небе пасмурном зарница,

на просторе реет птица.

Над главою непокорной

ты не вейся, ворон чёрный.



Ты, Колючий, туп, как дятел,

ты, Колючий, явно спятил:

ты к ним с честными устами,

а они с чем под хвостами?



Кенгуру взобрался на пригорок, вышел из-за берёзок:

- Колючий, ты прости нас, пожалуйста, а?

Ёж смерил австралийца долгим и каким-то отсутствующим взглядом.

- А, Гуру, садись типа, - промолвил наконец шпанёнок. - Петь будем.




Глава 5


Прохор был невысок, сутуловат, смугл лицом, которое заросло щетиной, кудрявыми волосами и бакенбардами. Этими чертами лесник напоминал одновременно Эм Си Ман-Кея и великого русского поэта Пушкина. Корреспондент Павел Гришечкин не видел шимпанзе, поэтому сразу вспомнил Александра Сергеевича.

Правда, тамбовский Пушкин выглядел слегка бомжевато и неизысканно. Стихов не декламировал, хотя и был страстным болтуном. Журналист решил, что словоохотливость развилась у лесничего из-за отсутствия собеседников.

Конечно, попробуй-ка поживи месяцами в одиночку. Невольно обрушишь на первого же встречного всё накипевшее. Прохор усадил гостя за стол, поставил чайник, достал сушки. Павел подумал, что эти сушки, возможно, помнят времена Наполеона.

- Это хорошо, мил-человек, что ты именно сейчас припожаловал, - чуть шепелявя, говорил лесник. - Ведь сейчас самые такие зори да соловьи, когда душа распахивается и хочется воспарить над этой всей грешной землёй да улететь к чертям на кулички отсюдова, а то пенсию и ту зажали, гроши платят да по линии лесохозяйства никаких шишей не хватает, но кормушки-то зимние лосю никто не отменял, и соль самому приходится покупать, только соли-то мало, но я тебя всё равно накормлю завтра таким шашлычком, прямо с перчиком, ты даже не волнуйся, всё покажу, раз ты у нас пресса, ведь места-то тут историцкие, мил-человек, поэтому ты про государственную денежку обязательно в своей газетке пропечатай, мол, никаких средств не хватает, а вечерком пойдём вечернюю зарю поглядим, ведь аж крылья форменные вырастают, когда смотришь...


- Я... Мне... Тут... Это... - пытался вставить Павел Гришечкин, но у него не было никаких шансов.

Наконец корреспондент окончательно разозлился и заорал:

- Отец!!! Послушай меня!!!

Прохор замер, глядя на гостя шальными глазами. Потом справился с шоком, залопотал:

- Нервные вы там, в городе своём, мил-человек, вот недавно тоже один приезжал, между прочим, из обкома или, как там сейчас, из администрации, пузом тряс, щеками махал, руками, бардак, мол, развели, а как я ему расклад пояснил, так он понял, что сам же и виноват, и ты не кипятись, как чайник со свистком, главное - дотерпи до вечерней зорьки, тут тебя и накроет...

- Замолчи! - взмолился журналист, чуть ли не падая на колени. - Мне нужно знать, были ли тут в округе кенгуру и обезьяны.

- Опаньки, сынок, да ты никак сдвинулся? - Прохор засуетился, будто мог врачевать психические недуги. - Тут, в туеске, был у меня травяной сбор, он успокоит, поспишь, а завтра чуть свет пойдём утреннюю зорьку встре...

- Хватит уже зорек!!! - заорал корреспондент, краснея от ярости и стыда за своё поведение.

Лесник захлопнул рот.

- Папаша, выслушай меня ради всего святого, - почти прошептал Гришечкин. - В селе были замечены кенгуру и обезьяна. Не мной замечены. Повторяю: не мной. Эти звери... Я в курсе, что им тут не место. Так вот, они живут в твоём лесу. Вчера я пошёл в лес, но там была абсолютная тишина, словно всё зверьё ушло. Что творится у тебя, папаша, ты можешь объяснить? Официально, для прессы? А потом мы пойдём смотреть твои дурацкие зорьки.

Прохор скрутил папироску, закурил:

- Ты с кем в лес ходил?

- С Витей, есть там такой, - ответил журналист.

- Это с поганым браконьеришкой?! - взвился лесничий, обдавая собеседника ужасным дымным облаком. - Ох, встречу если, то пристрелю... И тебя бы надо за то, что ходишь с кем попало.

- Я не браконьер, - терпеливо объяснил Павел, взяв тон учителя, толкующего с недалёким ребёнком. - Я статьи пишу. Профессия у меня такая. На букву "ка".

- Кретин, что ли? - хмыкнул Прохор.

- Корреспондент, - устало выдохнул Гришечкин.

- Ну, одно другому не мешает, - мудро изрёк лесник. - Ты больше с ним не водись. Дурной он. И второй такой же, Федя который. А теперь допивай чай и айда смотреть, где там у тебя кенгуру завелись. Говорить с тобой не буду, сразу понял, ты слушать не умеешь. А байка твоя про сумчатых понравилась. Надо проверить.

Прохор и Павел пришли в окрестности деревни, и лесничий признал, что странная тишина не вымысел заезжего журналиста. Мужик быстро сориентировался по следам, повёл спутника на северо-восток.

Павел на ходу рассуждал над загадкой природы.

- А в деревне, мил-человек, не было никаких взрывов или там шумов постоянных?

- Кажется, нет, - ответил корреспондент.

- Точно? Сваи там какие-нибудь не колотили? - не унимался Прохор. - Хотя какие там сваи... Разве тут что-нибудь будут строить? Пожары. Слава богу, без них пока. Тогда я просто не понимаю.

Лесник припал на колено, разглядывая чёткий след... "Ребёнок? - удивился Прохор. - Быть такого не может. Нет-нет-нет, слишком неправильная ступня. Неужели и взаправду обезьяна?!"

Теперь лесник двигался медленно, рассматривая каждый клочок земли, на котором могли остаться отпечатки звериных лап. Таких клочков было немного, ведь песчаный грунт плотно укрывался слоем сухих иголок, мелких веточек и тонких чешуек сосновой коры. Но несколько раз Прохору повезло: обнаружились следы кенгуру и... петуха. Первые лесник не распознал, ведь он не был в Австралии, а вот куриную лапу определил без проблем.

- Надо же... - протянул мужик, сдвинув фуражку и почёсывая затылок. - Ажно закурить захотелось. Жаль, нельзя. А то, мил-человек, от меня вонять будет, как от химзавода. Этак ни один зверь не покажется. Ты, кстати, зря без шапчонки-то. Тут клещуки лютые, моё тебе почтение. Энцефалита пока у нас не было, но зачем судьбу искушать, верно?

Гришечкин запустил обе пятерни в шевелюру, принялся судорожно искаться. Затем залез в свой рюкзачишко, достал запасную майку и накинул её на голову.

- Вот и умница, - одобрил Прохор. - Ещё бы теперича понять, что тут делала курица...

- Не курица, а петух, - корреспондент произнёс это с этаким шерлок-холмсовским апломбом и даже скосил взгляд на отпечаток.

- Это ты как определил?

- Элементарно... - Павел чуть не добавил "Ватсон". - Очевидцы говорили, что кенгуру украл из деревни петуха. И не надо корчить такое лицо, я тоже очумел, когда такое услышал.

- Гмык, - вырвалось у лесника. - Ладно, потопали. Тут хоть птицы запели, значит, и зверьё где-то близко.

Через некоторое время Прохор заметил белку, потом не в меру делового ежа. Тот привстал, словно оценивая, кто это такой здесь шастает. Затем животных стало больше. Даже городской журналист их засёк, хоть и вёл себя в лесу, как слепо-глухой.

- Километрах в трёх отсюда есть замечательное озерцо, - сказал Прохор. - Предлагаю посетить, искупаться. Целебная водичка, мил-человек, чистейшая.

Корреспондент с непривычки умаялся бродить, поэтому принял предложение лесника с усталым восторгом.

День был жарким, хотя солнце иногда скрывалось за лёгкими молочно-голубыми облаками. От зноя спасал еле заметный ветер. Когда люди вышли к озеру, они почувствовали свежесть, навеваемую от воды.

Места были прекраснейшие. Павел постоянно фотографировал, не жалея плёнки, потом вдруг замер, просто засмотревшись.

"Господи, - думал молодой журналист, - красотища-то какая! Вот где надо жить, а не в Москву стремиться... Как там лесник говорил? Зорьку вечернюю встречать".

Искупались. Вода была восхитительна - полоса тёплой, полоса прохладной. Обсохли, молча любуясь игрой бликов на глади, небом и лесом. Прохор достал из мешка хлеба и сильно закопченные колбаски. Перекусили. Запили водой из фляжки.

- Всё, мил-человек, пора обратно, - промолвил лесничий. - Мы с тобой дали изрядного крюка, пока до моей лачуги дошкандыбаем, стемнеет.

Гришечкин топал и мысленно прикидывал содержание будущей статьи. Пока получалось сплошное коллективное враньё да страхи корреспондента из-за тишины в бору. Как-то маловато. Павел охотно верил историям браконьеров, бабки, продавщицы и селян, видевших лису, а в "мёртвом лесу" побывал сам, но как убедить читателя? Факты, факты давай, скажет главный редактор и будет прав. Сенсационный материал спасут только фотографии кенгуру, обезьяны и пресловутого зловонного енота... И тут журналист встал как вкопанный:

- Ага!

- Чего это ты? - обернулся Прохор.

- Я знаю, откуда тут вся эта экзотика! - Павел не скрывал гордости. - На днях в Тамбове из цирка сбежали животные. Заметку готовила, кажется, Любочка... Это не важно. Да, там пропали кенгуру, обезьяна, скунс и петух!

- А сюда они как прибыли? На попутках?

- Возможно, их кто-то похитил, отвёз сюда, и они вырвались на свободу, - предположил корреспондент. - Между прочим, директор цирка жаловался в милицию, что ему угрожали.

- Ну, прямо "Следствие ведут знатоки", - усмехнулся лесник.

- Дельце пахнет криминалом, - пробормотал Гришечкин. - Крупной сенсации не светит, а вот раскрутить тему бандитского произвола вполне возможно... Прохор, нам во что бы то ни стало нужно найти этих зверей!


У Михайлы Ломоносыча хватало забот. Лисёна принесла весть о том, что люди стали ходить на разведку, правда, как-то странно. Зайдут в лес, потом вдруг поворачивают и сбегают в неясной тревоге. Медведь знал, что ощущение опасности - штука тонкая. Бывало, оно спасало множество зверей. К примеру, какой-нибудь волк замается, завоет беспокойно, уведёт стаю, а через какое-то время нагрянут охотники, только волков-то уже тю-тю. Знал лесной губернатор и то, что некоторые начинают чувствовать землетрясение или ещё какую-нибудь катастрофу.

"Неужели мы вовремя снялись с мест?" - думал Михайло.

Лисёну он на всякий случай пожалел, не послал обратно в разведку. А канюк продолжал наблюдение с воздуха, изредка оглашая деревню печальными криками. Кстати, возможно, поэтому тамошние жители ощущали какую-то тоску и подавленность.

Ещё зачем-то пришёл лесник с каким-то незнакомцем. Прохору можно было доверять, он мужик свой, а вот его спутник вызывал серьёзные подозрения. Всё прикладывал какую-то штуковину к лицу, замирал, щёлкала она. Совершенно ясно, что от такого поведения хорошего ждать не стоило, а стрельба весьма вероятна. Вот, к примеру, каждая собака знает: наклонился человек или присел - жди летящего в тебя камня. Нехорошо, в общем, тревожно.

Кроме людской угрозы возникла проблема с расселением. Не все были довольны отведёнными участками. Хомяки не хотели селиться у озера, а белки жаловались на тесноту из-за нехватки дупел. Стук Стукыч проблему с дуплами решить не мог, так как долбил громко, но медленно.

И конечно же, надо было что-то решать с послами. Американец сильно задел ежа, а остальные иноземцы неслабо на него взъелись. Однако это полбеды. Когда слух о том, что Парфюмер оскорбил Колючего, обошёл лес, в народе появились, мягко говоря, опасные мысли относительно скунса и его коллег. Ломоносыч предпочёл утрясти конфликт, втайне желая, чтобы неугомонные дипломаты вымелись из Тамбовщины куда подальше. Тем не менее хлопцы они были симпатичные, только больно уж их было много. Всего четверо, а проблем - хоть с соседями делись.

Для урегулирования политических разногласий медведь собственнолично пожаловал к посольскому шалашу. Время выбрал вечернее, тихое.

- Эй, гостюшки, выходите, надо потолковать, - позвал Михайло.

Циркачи выбрались, расселись, глядя в землю. Последним вальяжно вышел Вонючка Сэм, занял место с краю.

Ломоносыч хмуро начал:

- Значит, музыкального слуха у меня нету, всё-таки в берлоге рос, а там на ухо, сами понимаете, наступили, и не раз, поэтому я вам сейчас не спою, а просто заявлю ноту протеста. Если ещё раз кто-нибудь из вас допустит хотя бы малейшее оскорбление моих подданных, я того лично вызову на самые серьёзные дебаты. На всякий случай намекну, что полемику со мной пока никто не пережил.

- Не надо меня пугать, у нас в стране самая крутая армия, - горделиво сказал Вонючка Сэм. - Видели бы вы наших морских котиков. Сущие дьяволы!

- Так, трепло пушное, - устало проговорил Михайло. - Имей уважение к тому, с кем беседуешь. На каждого вашего морского котика у нас найдётся сухопутный пёсик. А ты сейчас извинишься передо мной, руководителем леса, а потом перед Колючим, моим заместителем по связям с иностранцами.

Скунса, похоже, совсем занесло.

- Вот ещё, извиняться! - ляпнул он и развернулся для химической атаки.

Хвост Сэма ещё поднимался, а медведь уже начал кувырок, и к моменту, когда зловонная струя брызнула туда, где только что сидел Михайло, тот уже был рядом со скунсом, чуть сбоку.

Американец вякнул, почувствовав стальную хватку у себя на шее. Ломоносыч поднял Сэма в воздух, приблизил свою морду к его острой физиономии:

- Ещё раз применишь химическое оружие в моём лесу - съем тебя вместе с хвостом. Понял?

- Да, - прохрипел Вонючка.

- Ты хочешь принести извинения?

- Разумеется... Простите, я больше так не буду.

Михайло разжал лапу, скунс брякнулся оземь.

- Отчего вы все только силу и понимаете? - в отчаянии спросил медведь. - Просишь по-хорошему, никакой реакции. А придавишь горлышко-то, и пожалуйте - результат. Вы поймите, черти иноземные, мы вам искренне рады. Только не надо плевать в колодец.

Циркачи совсем притихли, хотя Ман-Кей хотел возразить, дескать, и не думали никуда плевать, и не знаем, где тут колодец, но промолчал. Сказал Гуру Кен:

- Ты не держи зла, Михайло Ломоносыч. Я с Колючим вчера поговорил, он простил Сэма.

Медведь снова уселся, удовлетворённо кивая.

- И я давно хотеть иметь намерение восхититься. Превосходный тут у вас место, ваш Фатерлянд, - промолвил Петер. - Я есть испытывать зависть белого цвета.

Ломоносыч погладил землю:

- Хорошо тут. Дом это мой. Я-то на Тамбовщину совсем молодым пришёл. С рыбным обозом. Сам-то обоз ехал в Москву, но я всю рыбу с него потаскал ночами, вот он тут и остановился. И верно, чего порожним ехать-то? Ну, я огляделся - любо. Так и поселился. Активность проявил, любознательность. Можно сказать, этот лес - мои университеты. Рос я, рос да вырос в губернатора. - Медведь помолчал. - Хорошие вы ребята, правильные. Если чего, то знайте - тут у вас есть сильная мохнатая лапа.

Пробеседовав ещё несколько часов, Михайло и циркачи расстались друзьями.

Вонючка Сэм сидел пристыженный, вяло жевал жвачечку и погружался в пучины самоанализа.

Бывают натуры, которые надуваются, словно воздушные шарики, от чувства собственного достоинства, лоснятся от самодовольства, а потом жизнь наносит им щелчок. Тогда они сдуваются, теряют спесь, морщась и ноя. Правда, потом снова начинают медленно надуваться... Скунс был из таких натур.

Сейчас ему было и гадко из-за себя, и мерзко оттого, что его так унизили. Но он действительно осознал свою неправоту. Прав был Ломоносыч: только взбучка протрезвила напыщенного наглеца.

- Ребята, вы тоже меня простите, - сказал Сэм друзьям-актёрам.

- Йо, Парфюмер, ты даёшь нам пример откровенности, говоря "прости". Брат, я с тобой, ты реальный boy.

- Молодец, Сэм, я есть гордиться твоим дружбом, - добавил Петер.

Гуру Кен просто пожал скунсу лапу.

В густых сумерках никто не следил за мнимыми послами. Только стоявший на опушке Таинственный Кабан тихо наблюдал за иностранцами. На рыле секача замерла загадочная полуулыбка наподобие той, что тронула лик Джоконды.

Таинственный Кабан вздохнул и скрылся в зарослях.




Глава 6


Часто бывает: после ссоры стороны мирятся и сходятся ещё теснее, чем прежде. Так случилось и в истории с ежом. Вонючка Сэм искренне повинился, а Колючий заверил его: мол, зла не держит. К вящей радости циркачей и тамбовчан, они скрепили мир тёплым лапопожатием.

Потом разговорились и как-то незаметно ушли от шалаша.

Кенгуру не оставлял занятий спортом, посвящая свободное время бегу, прыжкам и избиению деревьев. Местные косились на боксёра, молотящего сосну кулаками, да шептались, дескать, у Стук Стукыча подрастает конкурент.

Петер завёл знакомство с тамбовскими птицами. Те оказались любителями почирикать. Немец от них не отставал:

- Был у меня знакомый режиссёр - попугай по имени Риччи. Этот попугай Риччи вечно хотеть стремиться запутать всё действо вокруг какой-нибудь яркий блестящий предмет или сокровищ. Я понимай, сказывалась его наследственность. Предки Риччи иметь ходить на пиратских судах и с плеч капитанов насмотрелись на такое, что перья дыбом должен встать...

Эм Си Ман-Кей продолжал проповедовать рэп в среде тамбовской молодёжи. Зайчики привели бурундучков, бурундучки сусликов, а суслики совершенно неожиданно сагитировали юного ворона. Ворон зазвал знакомых соек. На подпевку. Теперь шимпанзе мог гордиться - он сколотил настоящую gangster-rap банду.

Косые делали первые попытки к чтению собственных текстов:



Я зая-зая-зая-заяц!

Рэп! Я - за!

Не кладите в рот мне палец -

откушу. Потерял тормоза.

Испытываю жжение

за рэп-движение,

это не унижение -

всё подряд рифмовать!

Зря ты так, зайчиха-мать...



Ман-Кей был просто счастлив. Способные ученики.

Маленькие тамбовчане в свою очередь показали шимпанзе несколько акробатических танцевальных трюков. Эм Си поведал своей "банде" о клубах. Тут же было решено открыть клуб. Подбор места оказался сложной задачей. Но это не представляло особенной трудности, главное - модная молодёжная культура тамбовского леса переживала бурное развитие.

Во время очередной пробежки кенгуру снова встретил волка. На сей раз Серёга никуда не спешил, наоборот, захотел побеседовать с австралийцем. Гуру Кен был не против.

- Вы ещё хотите домой-то? - поинтересовался волк.

- Ещё бы!

- Я думал над вашей проблемой. Вам, извините, пора. Это я не из злобы, а сугубо в профилактических целях... - Волк присел возле тропки. - Зима не за горами. У нас ведь как говорят? Готовь берлогу летом. Нынешнее перевалило через середину. Замёрзнете вы. И я, главный санитарный врач леса, буду вынужден решить, что с вами делать.

- О! - Кенгуру плюхнулся на землю.

- Во-во. Никому такой расклад не нравится, в том числе и мне. Поэтому я рассудил: существуют разные пути, самый простой из которых - автомобиль.

- Ну, с небольшими нюансами, так и есть.

- С какими? - удивлённо поинтересовался Серёга.

- Машины лучше ездят по людским дорогам, когда в кабине сидит специальный человек - шофёр, машину остановят на таможне...

- Что за штука такая - "там можно"? - не понял волк.

- Таможня. Насколько я знаю, она даёт добро. Ну, можно ехать через границу или нет.

- Ясно. Шофёра мы добудем, а вот насчёт твоей таможни... Надо взять такое авто, чтобы легко чухало по бездорожью. Правильно?

- Точно.

- Тогда у меня есть замечательный вариант. Бежим!

Серёга и Гуру Кен бежали на запад довольно долго, около часа, пока не очутились на границе леса и поля. Здесь, в широком пересохшем канале, стоял накренившись огромный старый трактор. Несмотря на ветхость и заброшенность, сельскохозяйственный агрегат был относительно цел и, на первый взгляд, не носил признаков мародёрства. Запылённые стёкла, выцветшие наклейки на кабине. Целые гусеницы, не тронутый вроде бы двигатель, раз уж кожух опущен.

Кенгуру обратил внимание на то, что поле было таким же заброшенным, как и трактор. Из высоченного травостоя тут и там торчали молодые, но уже крепкие деревья - берёзки, тополя, встречались островки кустарников.

- Тут не сеют?

- И не пашут, - подтвердил волк. - Колхоз развалился лет десять тому назад. А почему трактор бросили - неясно.

Гуру Кен представил картинку: где-то на границе в чистом поле вдруг появляется трактор. Внутри - цирковой квартет. На полном ходу трактор пересекает контрольно-следовую полосу, сметает пограничный столб и врывается на территорию какой-нибудь Польши. А там уже будет легче...

Помечтав, австралийский боксёр заскочил на шасси, попробовал открыть дверь кабины. Дверь отвалилась и рухнула вниз, чуть не придавив Серёгу. Волк поморщился, отчего его морда стала будто бы ещё кривее.

- Хлипковато.

- А где руль? - недоумённо прошептал кенгуру.

Привычная баранка отсутствовала, да и рычаги были явно выломаны. При попытке заглянуть в двигательный отсек австралиец отломил защитный кожух. Волк, наученный горьким опытом, стоял поодаль, с благородным спокойствием наблюдая, как металл осыпается, словно осенний лист. Движок изъела ржавчина, провода были уничтожены какими-то грызунами.

Всё-таки первое впечатление оказалось обманчивым.

- Хорошая попытка, Серёга, - пробормотал кенгуру, - но эта машина вряд ли когда-нибудь поедет.

Возвращались пешком, бегать совсем не хотелось.

Гуру Кену вдруг стало невыносимо стыдно. Всё же он был правдолюбом, этот австралийский спортсмен, и сильно тяготился необходимостью ежедневно врать местным насчёт посольской миссии. А, казалось бы, замкнутый тамбовский волк показал ему примеры честности и дружбы. Сначала тот самый совет о лидерстве, теперь предложение помощи...

- Знаешь, Серёга, я просто обязан признаться: мы не послы, а беглые циркачи.

И кенгуру подробно рассказал о шапито и побеге.

- Ну, что ж, - произнёс волк после недолгих раздумий, - артисты так артисты. Могло быть и хуже.

У Гуру аж нижняя челюсть упала.

- И всё?

- А чего ты ждёшь? "Ай, какие вы плохие", что ли? Наверное, плохие. Но я ставлю себя на ваше место и могу только удивиться вашей удачливости. Вчетвером по ночному городу, на барже, потом у нас... Вы старались выжить, стоит ли за это вас ругать? Разве что признаться давно пора было.

- Да, я хочу поговорить с ребятами насчёт правды, - кивнул кенгуру.

- Поговори. А что касается меня, так я ничего не слышал, - промолвил волк со всей серьёзностью.

- Спасибо тебе, Серёга, ты благородный зверь! - горячо воскликнул Гуру Кен.

- Да брось ты, - в суровом голосе серого хищника проскочили нотки стеснения. - Считай, это врачебная тайна. Санитар я или кто?


Вечером все циркачи, кроме Вонючки Сэма, собрались у своей "резиденции".

- Валить отсюда надо, - мрачно сказал Гуру Кен. - Сегодня был с Серёгой возле заброшенного трактора, пробовали завести. Не вышло. У кого-нибудь есть идеи, как попасть на родину?

Никто не откликнулся.

- Ребята, мне не нравится ваша расслабленность.

- Йо, здесь можно жить тоже, хоть на Африку и не похожа растительность местная, нам неизвестная, - протараторил Эм Си.

- О, мы сколотили банду и уже готовы остаться с аборигенами? - спросил Гуру с издёвкой в голосе. - А что ты запоёшь зимой, рэпер ты наш продвинутый? Или отправишься на зимовку к продавщице, которую ограбил?

- Есть предложений пойти вернуться в цирк, - сказал Петер.

- Мы больше недели в бегах, друг мой, - напомнил кенгуру. - А гастроли были заявлены именно на семь дней. Так что цирк уехал, а мы с вами, дорогие мои, остались. И ещё. Я уверен, что пора прекратить пудрить мозги приютившим нас зверям. Честность - лучшая политика, господа послы из погорелого цирка.

Все погрузились в раздумья.

К шалашу подошёл медведь-губернатор.

- Так, граждане дипломаты, скунс с ежом примирились? - с напускной строгостью спросил он.

- Конечно, и даже больше, - ответил кенгуру. - Парфюмер подружился с вашим сорвиголовой, весь день где-то пропадают вместе.

- Не хотеть ли задумать они очередной гроссе проказа? - озаботился Петер.

- Хм... Ёж у нас хулиган, да, любит всех подкалывать, - протянул Михайло с улыбкой. - Одно время норовил улечься туда, куда я собирался сеть. Что я могу сказать? Больно было, неожиданно, опять же. Потом, конечно, научился его аккуратно смахивать лапой. Приложился он пару раз о стволы сосёнок да и перестал меня разыгрывать. Ваш-то тоже тот ещё хлюст. Но, думаю, сладим.

Ломоносыч пожелал послам спокойной ночи и ушёл.

- И как к такой огромный злой мишка иметь произносить правда? - проговорил Петер.

- Всё сидите? - раздался навязчивый голосок скунса.

- Явился не запылился, - почти без акцента выдал петух.

- Не с вами же пухнуть. А с Колючим хотя бы потешно. И вообще спать пора.

С этим никто спорить не стал. Действительно, было поздно.

На следующее утро ёж пришёл к шалашу. Циркачи уже проснулись и позавтракали.

- Ребята, у меня есть идея, - провозгласил Колючий. - Я знаю, как вам попасть домой. Пойдём, посмотрите сами.

Шли долго, полдня, не меньше. Наконец выбрались к странной насыпи, делящей лес на две части. Наверху торчали столбы и еле слышно гудели провода. Между своеобразным бесконечным валом и деревьями пролегла полоса отчуждения - луговая лента, заросшая бурьяном и засыпанная бумажным и пластиковым мусором. Редкие мелкие деревца чуть оживляли картину, но циркачам отчего-то стало неуютно.

- Садитесь, - сказал ёж, плюхаясь в траву. - Надо подождать.

Через четверть часа по земле побежал тревожный гул, застучало, и по валу побежала электричка. Вагоны слились в длинную синюю полосу с мелькающими просветами окон. Грохот стоял невозможный. Но вот состав проскочил место, где сидели звери, шум постепенно стих.

- И ты привёл нас сюда, чтобы продемонстрировать поезд?! - спросил Вонючка Сэм, выражая общее недоумение.

- Точно, Парфюмер. Предлагаю вам ехать поездом. - Ёж улыбался, словно только что открыл новый закон. - Сядете в вагончик и с ветерком на родину.

- Как ты думаешь, Колючий, - медленно начал Гуру Кен, - здесь ходит поезд "Тамбов - Сидней"?

- Наверняка, - уверенно сказал ёж.

- Хм... - Кенгуру потеребил себя за нижнюю губу. - А ты знаешь, что такое океан?

- Конечно! Это такое огромное озеро.

- Да?! Ладно, пусть будет так. Я живу за океаном, Парфюмер живёт за океаном... По воде рельсы не прокладывают, понимаешь?

Колючий насупился:

- Вона как. Хорошо. Моё дело предложить, а ваше отказаться. Я же не знал, что вы настолько иноземные гости.

- Ты не иметь повод для грусть, господин йож, - церемонно произнёс Петер. - Мой друг поспешил поторопиться. Поезд есть хороший идея. Мы выбираться из ваш варварский страна, а там будет легче!

- Точно, Гуру, не горбь фигуру. Поддержим план Колючего, я не слышал ничего лучшего, - завёлся Ман-Кей. - Люблю поезда. Скажи поезду да! Йес, йес, если нет никакой альтернативы, то одна перспектива!

- Да-да, Эм Си, спасибо, мы поняли твою точку зрения, - раздражённо проговорил Вонючка Сэм. - Железная дорога - хорошая идея, Колючий. Ты реально хороший парень.

- Вот уж спасибочки, - буркнул ёж, снова припомнив, как познакомился со скунсом.

Кенгуру стало стыдно: зря он сразу отверг помощь Колючего, да ещё и насмехался над пробелами в знаниях ежа.

- Слушай, - замялся Гуру, - ты не обижайся, ладно? Ты хороший товарищ, а я...

- Чудило ты моё австралийское! - Колючий буквально расцвёл. - Не бери в голову. Ты тоже типа мировой перец. И потом... Я ж теперь всем говорю, что у меня друг боксёр. Знаешь, как это на задир действует? Так что всё нормально.


Пока ёж водил циркачей к железной дороге, в лесу произошло два важных события.

Первое было вполне предсказуемым. Лесник Прохор и корреспондент Гришечкин снова нарисовались в окрестностях озера. Михайло велел Серёге показаться людям на глаза. Волк появился эффектно, неожиданно выйдя из-за орешника прямо навстречу леснику и журналисту. Остановился метрах в пятнадцати, пригнув голову к земле и глядя на визитёров исподлобья. По серой шерсти несколько раз пробежала волна - Серёга разминал мускулы. Когда Павел полез за фотокамерой, волк скрылся в зарослях.

- Вот, мил-человек, - прошептал Прохор, сжимая своё по обыкновению не заряженное ружьё. - Считай, нам сделали недвусмысленное предупреждение здесь не околачиваться.

- Вроде того, что занято?

- Вроде того, вроде того. Нечасто волк так выходит, как на демонстрацию трудящих. Айда потихоньку другой стороной.

Люди осторожно двинулись прочь от орешника. Лопоухий корреспондент решил не прятать фотоаппарат, пока не поймает какого-нибудь зверя в объектив. "Это же огромная удача - увидеть серого хищника так близко, - думал Павел Гришечкин. - По крайней мере, у Дроздова в передаче говорили именно так".

А смуглый лесник хмурился своим мыслям. Ему решительно не нравилось происходящее. "Живёшь, живёшь, а потом в один прекрасный день будто все с ума съезжают. Сроду лес так себя не вёл", - размышлял Прохор, качая кучерявой головой.

- Слышь-ка, мил-человек, - сказал мужик. - Надо бы нам домой, за патронами.

Корреспондента прошиб холодный пот.

- У нас нет патронов?!

Прохор подарил спутнику щербатую улыбку:

- Не знаю, как у тебя, а у меня точно нету.

- Быстрее домой, - срывающимся голосом вымолвил Гришечкин, стараясь унять дрожь в коленках.

Лесник и журналист удалились, причём Павел очень уж спешил. Таким было первое происшествие.

А о втором важном событии речь пойдёт чуть ниже.





Часть четвёртая,

в которой люди ведут себя ещё хуже, а звери становятся лучше




Глава 1


Недаром говорят: мир тесен. Порой судьба переплетает наши дороги столь причудливым образом, что кажется: кто-то сильно похлопотал, выстраивая затейливую цепь совпадений.

Однажды утром из Тамбова выехала машина. Она была из тех, которые в народе называют крутыми тачками. В здоровенном джипе сидели трое бритоголовых ребят бандитского телосложения. Они направлялись на отдых.

У ребят были имена, но они предпочитали пользоваться кличками. Худого звали Жилой, крепенького Костылём, а прозвище главного звучало гордо - Граф.

Случается, клички прилипают к человеку после какого-то события. Многие берут своё начало от фамилий или имён. Попадаются и сложные варианты. Например, в классе, где учился Жила, была девочка, которую все звали Вороной, а фамилия у неё была Воробьёва.

Граф вёл свою родословную от Льва Толстого. Нет, он не был праправнуком писателя, просто когда-то, на уроке литературы, ответил учительнице, что "Каштанку" написал именно Лев Николаевич. С тех пор парня величали исключительно Графом.

Жила по паспорту был Жильцовым. А Костыля родители назвали Костей, то есть Константином. В результате хитрых сокращений острые языки одноклассников отсекли всё лишнее, и миру предстали Жила и Костыль.

В старших классах троица нырнула в мутную пучину криминала, потому что спортивным парням, занимавшимся боксом и не знающим, кто написал "Каштанку", легче заниматься опасными физическими упражнениями, чем какой-либо другой работой.

Жила, Костыль и Граф тянулись к прекрасному. Они посещали концерты, пытались приобщиться к театру и даже один раз сходили в цирк. Очень уж им понравилась фотография на афише - изящная красавица, ступающая по острым саблям. Визит в шапито закончился плачевно. "Спортсмены" не были сведущи в теории сценического ремесла, но копчиком чувствовали фальшь. Цирковое представление разозлило непосредственных тамбовчан. Они напугали директора и четырёх ведущих актёров, с девушкой не познакомились и покинули цирк расстроенными.

Словом, с искусствами у ребят не срослось, зато оставалась магия природы. Тамбовские "гангстеры" давно хотели съездить на рыбалку, пожить в палатке, поплескаться в озере - в общем, отдохнуть от нелёгкого бандитского ремесла. Побросав в машину спальные мешки, палатку, удочки, надувную лодку, еду, пиво и ящик коньяка, парни поехали в тамбовские леса.

Музыка гремела из открытых окон, внедорожник обгонял поток машин дачников по встречной полосе, Жила крутил баранку, а Граф с Костылём предавались пивопитию и сухарикоедению. Более того, "спортсмены" беседовали, перекрикивая музыку.

- ...Я тогда тем козлам дал время на подумать и поехал домой, - рассказывал Костыль.

- Надо было конкретно на них наехать, в натуре, а не заниматься благотворительностью, - посоветовал Жила.

Граф на правах босса решил поучить подчинённых уму-разуму:

- Так, пацаны! Никаких "в натуре", "козел" и всяких "конкретно". А то вы уже конкретно достали, как козлы, в натуре!

Костыль и Жила задумались.

- Я же объяснял, - продолжил главный. - Так сейчас никто не говорит. Нынешний базар должен быть нормальным. Типа литературным.

- Как у твоего тёзки? - спросил Костыль.

- Не понял? - Босс сдвинул брови.

- Ну, у графа, у Толстого, - пояснил Костыль.

Жила заржал.

- Удоды, - буркнул Граф, невольно вспомнив тот самый позорный урок литературы.

Пространство заполнила музыка, хотя не каждый рискнул бы назвать музыкой звуки, которые исторгала автомагнитола. Во-первых, на максимальной громкости колонки издавали довольно неприличные звуки, а во-вторых, бритоголовые слушали блатной шансон самого низкого качества.

Машина стрелой цвета металлик рвалась на северо-восток от Тамбова, потом съехала на просёлочную дорогу, в бор, и, проболтавшись по ухабам минут сорок, выкатилась к замечательному чистейшему озеру, замерла на берегу, склонившемуся к воде.

- Кайф! - протянул Граф, выбравшись из салона.

- Реальный, - подтвердил Костыль.

- Пиво осталось? - поинтересовался Жила.

- Эх, не романтик ты, - сказал босс. - За что я тебя и ценю.

Костыль прошёлся по берегу:

- Нормальное место для стоянки. Ты, Жила, не забудь тачку на ручник поставить и скорость воткни. А то обратно почапаем как туристы, в натуре.

- Я же предупредил: без словечек, - раздражённо прошипел Граф.

- А, прости, привычка.

- Искореняй. Короче, придумал. Кто говорит "козёл", "в натуре" или "конкретно", тот кладёт в котёл десять баксевичей. Правила ясны?

- В целом, - пробубнил Жила.

- А куда потом бабки денем? - спросил Костыль.

- У, хомячина, - ухмыльнулся главный. - Деньги пойдут на дело. Пропить не удастся. А то я вас знаю. Вы тут же наболтаете тысяч на пять. Объявляю начало игры.

- Вот уже сейчас пойдут штрафы, если что, да? - ступил Костыль.

- Да, да, идиот, в натуре! - рассердился босс.

- Это, Граф... - неуверенно сказал Жила. - С тебя десюнчик.

- А?! Тьфу, паразиты! Ладно, чирик за мной. Ставьте палатку, наводите культуру, а я за дровишками прошвырнусь.

Прихватив топор, Граф побрёл в глубь леса. Бандит решил присмотреть сухую сосёнку, завалить ствол и притащить к стоянке. И хватило бы надолго, и разминка была бы отличная. Правда, чем дальше шёл "спортсмен", тем меньше ему хотелось махать топором. Зато не надо помогать друзьям обустраивать стоянку!

Шагов через пятьсот Граф наткнулся на пустой шалаш.

- Опа, как у Ленина в разливе, - схохмил парень. - Наберу сушняка здесь, а за нормальными дровами пошлю Костыля.

Разворошив постройку, Граф собрал в охапку самые толстые ветки и отправился к лагерю.

За главным "спортсменом" осторожно следила Лисёна. Рыжая проводила человека до стоянки, долго наблюдала за тем, как троица суетится у палатки, надувает лодку и разводит костёр, потом вернулась к обрушенному шалашу. Аккуратно проскользнув под ветками, лиса разгребла лапник и вытянула ружьё, держа его зубами за ремень.


Михайло Ломоносыч, лежавший на лужайке, издалека заметил вооружённую Лисёну.

- Что случилось, Василиса? - спросил медведь.

Блаженная расслабленность сменилась напряжением. Лесной губернатор поднялся с мягкой травы.

- К озеру приехали какие-то одинаковые люди и разорили жилище послов, - сказала лиса.

- А иностранцы? - тревожно воскликнул Михайло и словно потянулся к Лисёне, чтобы поскорее вытрясти из неё ответ.

- Их рано утром куда-то увёл Колючий. Серёга говорит, появилась идея, как отправить послов домой.

- Оно и к лучшему. Больно плохо они влияют на нашу молодёжь. Слыхала, как зайцы лопотать стали?

- Как?

- Да как этот, обезьянин ихний. Сегодня один косой поздоровался: "Привет, губернатор, мохнатый терминатор". Что за терминатор такой? Может, ругательство новое?

- Вряд ли. А вот манера Эм Си слагать глупые вирши меня давно бесит, - призналась рыжая.

- Угу. Гамбургский петух, как ни странно, тоже оказал дурное воздействие на народ. Честно признаюсь, в его случае всё же наши виноваты. Ты просекла, что птицы поют меньше и как-то без огонька? Это от зависти и чувства собственной неполноценности. Мы, мол, так не могём, вот и помолчим. Я вчера с соловьём поговорил, вправил ему мозги вроде бы. Я перед ним категорически вопрос поставил: "Уж если я, лишённый слуха, заметил вашу халтуру, то как быть истинным поклонникам вашего пения?" Объяснил, дескать, у каждого свой стиль, своя песня.

- Надо же, - всплеснула лапками Лисёна. - Я и не подозревала, насколько мы поддаёмся чужому влиянию! Ну, поёт этот немец, красиво выводит. Только, Михайло Ломоносыч, без души как-то. Тот же Колючий намного больше чувств вкладывает. Наверное, оттого, что голосом не богат. Зато за живое цепляет. Про зоопарк-то...

Лиса затянула мотивчик.

- Кстати, о Колючем. Вот оскорбил его скунс, а ребята из ежей да бурундуков зароптали сразу, крови захотели. Хотели идти бить окна в посольстве, только вовремя вспомнили, что в шалаше стёкол не бывает. Потом ещё друг друга накрутили: "Мы эту заморскую выхухоль на лоскуты за Колючего порвём!" Решили поколотить иностранцев. Хорошо, Серёга вовремя заметил. Остановил неразумных.

- Нешуточные страсти-то, - поражённо промолвила Лисёна.

- Потому-то и говорю: не грех бы послам и домой отбыть. С ними всё кувырком. Вчерашние враги (это я опять-таки о Парфюмере с Колючим) скорешились на почве любви к пакостям и изрядно нашкодили. Приходил наш скупой бурундук с опухшей мордочкой, жаловался, дескать, кто-то засунул в его нору осиное гнездо. В общем, покусали бедолагу. Нам одного ежа было вполне достаточно, а тут...

- Тогда, может, в целях восстановления статус-кво, какого-нибудь посла умыкнуть? Я думаю...

- Хватит! - рявкнул Михайло. - Сходи в деревню, там полно кур. Гамбургского гостя - не трогать. Ёлки-палки, куда бы их заселить-то, гостей этих?

- И ружьё надо спрятать, - напомнила лиса.

- Давай его сюда, а сама дуй следи за людьми. Вот же бестии, от них бежишь, а они лезут.


Циркачи и ёж вернулись под вечер, когда Михайло уже придумал, где расположить посольство, и поджидал их у развалин прежнего "представительства". Поход отнял много сил, но стоило зверям увидеть уничтоженный шалаш и услышать о новой угрозе, как усталость мигом испарилась.

- Кто есть этот людь? - тревожно спросил Петер.

- Трое каких-то самцов, - ответил медведь. - Я сходил их оценить. Они действительно опасны.

- Что им нужно? - Скунс даже перестал жевать.

- Насколько я разбираюсь в двуногих, они предаются отдыху.

В этот момент с берега озера донеслись звуки музыки. Звери поморщились, а петух затряс головой:

- Колоссаль гадость!

- Не спорю. Поэтому мы отойдём на безопасное расстояние. Надеюсь, вы выстроите новый балаган, - проговорил Ломоносыч.

- Конечно, разумеется, - наперебой ответили циркачи.

Пройдя километра два вдоль берега, они углубились в бор и вышли к пригорку, где недавно горевал Колючий.

- Тут вам будет спокойнее, - сказал Михайло, отдавая ружьё Гуру Кену. - Я приношу дипломатические извинения за поведение людей и отбываю. Спешу, знаете ли.

Медведь повернулся, чтобы уйти, но вспомнил, что не узнал главного:

- Ах, да! Вы придумали способ вернуться домой?

- К сожалению, нет, - ответил ёж.

- Жалко, - прокомментировал губернатор. - Кстати, Колючий, ты мне нужен.

Шпанёнок попрощался с иноземцами и догнал Михайлу. Тот топал на свою командную полянку, поглядывая на сгущающиеся тёмные тучи. Ветер стал крепче и дул настырными порывами.

- Буря, скоро грянет буря, - пробормотал медведь. - Соберём-ка совет.

Потом он громко приказал Стук Стукычу вызвать Серёгу и Лисёну. Дятел добросовестно передал шифровку.

Волк появился на месте сбора почти одновременно с Ломоносычем и Колючим, а вот Лисёны всё не было и не было.

- Как бы не случилось чего, - тихо сказал Серёга.

Медведь вызвал сороку:

- Лети, голубушка, к озеру, отыщи мне Василису.

Птица упорхнула, и спустя четверть часа Лисёна прибежала на полянку.

- Почему не явилась? - грозно спросил губернатор.

- Стук дятла не слышала, Михайло Ломоносыч, - объяснила своё опоздание рыжая. - Проклятая музыка ревёт, аж голова раскалывается.

- Ладушки, - смягчился медведь. - Главное, что жива-здорова. Докладывай обстановочку.

- Наши незваные гости купались, плавали на лодке, жгли костёр, что-то варили. Один срубил сухую лесину, притащил к машине. Больше по округе не шастали. Запахи от них исходят тревожные - дым, гарь. Шумят слишком музыкой своей. Не удивлюсь, если люди всю рыбу в озере поглушат. В целом всё.

Михайло ненадолго задумался. Вздохнул:

- Нам остаётся лишь наблюдать. В драку не лезть. Чую, натерпимся с ними, но хочется надеяться, что на сей раз всё обойдётся. Ночью будет ливень. Может, они испугаются дурной погоды? Люди всегда разбегаются, когда дождит.

- Когда уедут послы? - спросил Серёга.

- Пока неизвестно. Их очередная затея не удалась. Ничего, Колючий, твоя идея была неплоха. Да, кстати, пусть каждый из вас подумает над тем, как бы отправить уже этих иноземцев. Как воображу, что они столкнутся с теми тремя отдыхающими, так сердце кровью обливается.

- А я бы слегка насолил людям, - мечтательно протянул ёж.

- Не смей! - вспылил Ломоносыч. - Рассержусь.

Колючий надулся. Бобрик коротких иголок затопорщился ещё сильнее.

- Всё, дорогие мои! - Медведь хлопнул лапой оземь. - Задачи поставлены, спокойной ночи.


Ночь выдалась неспокойной. Несколько часов бушевала мощнейшая гроза. Молнии безжалостно вспарывали небо, которое отзывалось оглушительными раскатами грома. Звук пронизывал тела животных, вода хлестала сплошным потоком, а ветер был настолько силён, что наломал веток и повалил пару сосен.

В конце концов палатка Графа, Костыля и Жилы вымокла. Замёрзшие атлеты похватали спальные мешки, залезли в машину и заснули сидя. Было ужасно неудобно, к тому же дождь барабанил по крыше и стёклам автомобиля, бомбил всепобеждающий гром, сверкали молнии.

Новый шалаш циркачей также не минула небесная кара: вода сочилась сквозь ветки и струйками стекала на головы зверей. Артисты прижались друг к другу, поместив Петера в центр. Стало не так холодно. Ах, как они захотели опять очутиться в цирке, в тёплых сухих клетках, под шатром! Жаль было себя, хоть волками вой!

Серёга совсем не тяготился злой погодой. Он даже любил грозы. Забравшись под раскидистую ель, волк положил голову на лапы и меланхолично смотрел на лес, то возникающий в холодном белом свете перунов, то гаснущий в кромешной темноте. В мгновения, когда вспышка показывала стволы сосен, куст орешника и замершие в воздухе капли, возникало удивительное ощущение, что время остановилось. В получившихся фотографиях лес мерещился чужим, нереальным. Серёге это нравилось.

Остальные тамбовчане тоже не очень страдали. Всё-таки в наших широтах народ ко всему привычный.

Прохор долго рассматривал влажные чёрточки, оставляемые на тёмном окне каплями, потом сказал: "Ишь как полоскает", задул керосинку и лёг на лавку. Корреспондент Гришечкин на правах гостя почивал на тёплой печи. Получалось, что прессе повезло больше всех.

Потом гроза внезапно стихла. Кончился дождь, умер ветер, и к утру небо полностью очистилось от облаков, словно ничего и не было.




Глава 2


- Эгей, иностранщина! - позвал ёж, стоя у входа в шалаш и наслаждаясь солнечной ванной. - Вылезайте, утро уже!

Впотьмах началось какое-то шевеление, и на свет выползли мокрые, дрожащие от холода циркачи. Смешнее всех выглядел Вонючка Сэм - облезлый худой зверёк с тонким хвостиком. Мех прижался к бокам, топорщились лишь несколько жалких клочков. Короткошерстного Гуру Кена изрядно колотило. Австралиец самоотверженно занялся физкультурой. Ман-Кей стал походить на человека ещё сильнее. Шимпанзе также замёрз и поэтому с радостью присоединился к разминке кенгуру.

А Петер смотрелся, как мокрая курица с обвисшими перьями.

- Айн... пчхи! - чихнул петух.

- Атас! - завопил Колючий. - Куриный грипп!

- Д-да б-брось т-ты, - вымолвил Гуру Кен, стуча зубами. - П-просто п-п-простуда.

В этот момент Вонючка Сэм поступил, как какая-нибудь собака. Он отряхнулся от носа до хвоста. Фонтан брызг накрыл всех присутствующих.

- Парфюмер! - воскликнул Петер. - Ты есть несносный!

- Ну, извините, - буркнул скунс.

Его мех бодро торчал теперь в разные стороны, и Сэм был похож на мокрую щётку.

- Ну и погодища проклятущая! - сказал шимпанзе. - А ещё, блин, лето! Мотать отсюда надо до зимы, братья!

Все недоумённо уставились на Ман-Кея. Даже кенгуру прекратил упражнения.

- Ты чего, Эм Си? - тихо спросил Колючий.

Афроангличанин недоумённо захлопал глазищами, а потом стукнул себя по лбу:

- Йо, проклятая погода! И это лучшее время года? Да что же будет зимой? Ой, пора домой!

- Вот, узнаю старину Ман-Кея! - выразил общую радость Гуру Кен, возобновляя махи лапами.

Колючий обратился к скунсу:

- Парфюмер, раз уж ты сейчас смахиваешь на ежа больше, чем я, то давай отойдём на пару слов? У меня идейка созрела...

Парочка шкодников удалилась от шалаша.

- Короче, типа план. Я вспомнил, вы хотели на гнилом тракторе отправиться домой-то, - начал Колючий, поглаживая игольчатый бобрик на макушке. - Но трактор не вариант. Нужна не тарахтелка тихоходная, а быстрая крутая тачка. И я знаю, где такую взять.

- Веди, - коротко сказал Вонючка Сэм.

Вскоре скунс и ёж присоединились к Лисёне, наблюдавшей за людьми.

- Что новенького? - поинтересовался Колючий.

- Ровным счётом ничего, - зевая, проговорила лиса. - Продрыхли всю ночь в машине, теперь вылезли, разминаются, пробуют зажечь костёр, только не получается - дрова-то сырые. Зябнут. Плохо всё-таки без шерсти. Главный, вон, как ваш австралиец. Молотит кулаками направо и налево, прыгает козлом и дышит, будто паровоз. А подчинённые хлопочут. Вот и всё.

- Негусто, - кивнул ёж.

- А они что, всё время в машине спят? - спросил Сэм.

- Нет, - ответила Лисёна. - Палатку залило, вот они и переползли в авто. А зачем это вам?

- Для полноты картины, - невинно заявил Колючий.

- Надеюсь, ты помнишь слова Михайлы Ломоносыча? - Рыжая прищурилась. - Только наблюдаем!

- Сто пудов, Василиса, - поспешно заверил её шпанёнок. - Правда, Парфюмер?

- Без вариантов, - важно подтвердил скунс.

- Тогда последите часик за меня, а я метнусь к Ломоносычу, с докладом.

Шкодники переглянулись. Затем синхронно кивнули, мол, замётано.


Лисёна побежала к Михайле. Она не удержалась - сделала крюк, заскочила поглядеть на гамбургского петушка. Петер прогуливался между соснами и пировал - влага, выпавшая во время грозы, впиталась в землю, выгнав наружу толстых дождевых червей. Рыжая хищница облизнулась, прикрыла глаза. Перед её мысленным взором возник другой пир - пир на двоих.

- Только я и Петер, - прошептала лиса. - Мой сладкоголосый обед.

- О, привет, Лисёна! - раздался сзади голос Гуру Кена.

Рыжая вздрогнула, обернулась, притворно улыбаясь:

- Доброе утречко, боксёр! Как спалось?

- Ужасно. Хуже этой ночи у меня ещё не было. Разве что та, когда нам пришлось сбежать из... - Кенгуру вовремя осёкся, понимая, что чуть не выболтал тайну.

Правда, он тут же вспомнил: лиса знает правду! Недаром же она их шантажирует!

А хитрая бестия, легка на помине, завела речь об очередной "услуге":

- Я нынче мокла под открытым небом и думала: "Василиса, отчего же ты всё время в одиночку ходишь в дозоры да бегаешь с поручениями? Есть же вокруг добрые, старательные соседи, которые с радостью разделят с тобой эти почётные обязанности. Не попросить ли тебе господ иностранцев о помощи?" Так вот, Гуру, я не сомневаюсь, что ты мог бы посоветовать нашему губернатору заморскую новинку - дежурство по очереди. А на роль патрульных вполне подошли бы четверо замечательных послов из-за бугра. Как тебе такой расклад?

- Мне нужно посоветоваться с друзьями, - промямлил кенгуру.

- Советуйся-советуйся да не затягивай, - в елейном голоске Лисёны проступила угроза. - Я натура болтливая, голова у меня дырявая, могу и лишнего наговорить... Сейчас к Михайле бегу, доклад несу. Слово за слово, сам понимаешь...

- Не торопись, пожалуйста, - попросил австралиец. - Я же действительно не могу принять решение за всех.

- Мне будет чертовски трудно, но я потерплю, - жеманно сказала Лисёна и убежала.

Гуру Кен лукавил насчёт того, что не может решать за всех. К сегодняшнему дню он был готов взять на себя любую ответственность. Просто ему требовалось время.

К шалашу кенгуру не пошёл, ведь там Эм Си Ман-Кей вновь возился со своей рэп-бандой. Боксёр углубился в лес, чтобы не слышать зарифмованных жалоб:



Белочка я, ма... Я - маленькая белочка.

В тамбовском рэпе я первая девочка.

Водиться с Эм Си мне мама не велит.

"Он не наш, не местный, - она говорит. -

Пой частушки, детка, или песни-страдания.

Не ходи к иностранцам теперь в наказание".



Тук-тук! Кто тут? Тут я - бурундук.

Я отъелся, йо, и стал квадратным, как сундук.

Буду, буду рэп читать. Рэп читать буду, буду!

И банду нашу дружную вовек я не забуду,

хотя папаша запретил мне самовыражаться

в речитативе. Но я стану сражаться

за рэп во всём мире.



Я не вор, не вор, не вор, а ворон я.

Мне запрещает рэповать вся моя родня.

"Кар! - говорят они. - Кар! Как не стыдно!

Нам, - говорят они, - о, очень обидно,

что сын из воронят, кар, тарахтит-картавит

и наши идеалы, кар, ни во что не ставит".

Но я встал на крыло, йо! Я уже окреп!

Буду, буду дуть в дуду и буду читать рэп.



Другой бы на месте Эм Си задумался, забеспокоился насчёт назревающего скандала с родителями членов новой группировки, однако шимпанзе полагал, что здесь, в российском лесу, культура ухода детей в рэп-движение ничуть не отличается от английской или американской.

Ритмичные вопли белочки, бурундука и воронёнка давно не тревожили ушей Гуру Кена. Он неспешно гулял, раздумывая над проблемой Лисёны. Конечно, она хотела дать себе отдых да воспользоваться наконец возможностью получить хоть что-нибудь с проболтавшихся лжепослов, потому и затеяла разговор о подменах и дежурствах. Но только ли это беспокоило хитроумную рыжую головку? К чему странная слежка за Петером, во время которой Гуру и спугнул лису? "Сдаётся мне, она хочет полакомиться петушатиной из Гамбурга, - решил австралиец. - Мы можем уговорить Михайлу принять нашу якобы бескорыстную помощь, но пусть он сделает дежурства парными, чтобы Петер не остался в ночном лесу один на один с Лисёной. Это как бы тактика поединка. Займёмся стратегией. Нужна полная и безоговорочная победа над шантажисткой. Есть два пути: либо скомпрометировать хитрую, выставить её информацию бредом, либо просто признаться Михайле в том, что мы артисты".

- Так-то, Гуру, - боксёр продолжил размышления вслух. - Как ни крути, получается выбор между ложью и правдой. И я выбираю правду, а дальше - будь что будет!

В уме кенгуру всё встало на свои места, с души был снят груз, и австралийцу вдруг стало так хорошо, как давно не случалось.

Светило жаркое июльское солнце, от нагревающейся земли поднималась знойная влага, а Гуру Кен грациозно двигался в этой тёплой гармонии, дышал чистейшим воздухом и жмурился от накатившего счастья.

- Ёшкин свет, кенгура!!!

Австралиец открыл глаза и узрел перед собой ошалевшего лесника Прохора и остервенело жмущего на кнопку фотоаппарата корреспондента Гришечкина.

Гуру состроил гримасу ничуть не умнее, чем лицо лесника, растопырил уши сильней, чем журналист, и стартанул обратно, подальше от людей. Разумеется, бывший циркач не боялся людей как явления, просто очень уж неожиданно они появились.

- Ату его! - весело закричал опомнившийся Прохор. - Ну, мил-человек, запечатлел кенгуру свою?

Павел не ответил.

Лесник скосил взгляд на спутника.

Журналист безмолвно плакал, стуча себя кулаком в лоб и тряся камерой.

На её объективе чернела крышечка.

- Я - лопух, - причитал Гришечкин.


Но, пожалуй, самое важное происходило возле стоянки трёх бандитов.

Колючий и Сэм поболтали, лёжа в траве, потом решили поглазеть на людей. Когда скунс разглядел Графа, Костыля и Жилу, с ним чуть не случился сердечный приступ. Американец поднялся из укрытия, заморгал, словно хотел убедиться, что не бредит, а видит реальность.

- Колючий... - прошептал Вонючка Сэм, тыча лапой в сторону ржущих у костра "спортсменов". - Это же... Они же... Нас же... Мы же...

- Спокуха, Парфюмерий, - деловито сказал ёж. - Сделай вдох. Теперь выдох. Ещё. Ещё. Теперь говори.

- Это те самые люди, друг! Из-за этих гангстеров мы сбежали из...! - вымолвил скунс.

- Откуда-откуда вы сбежали? - выдохнул Колючий.

До американца дошло, что он проболтался. Мысли скунса понеслись в бешеном хороводе, зверёк чуть не выронил изо рта жвачку.

- Из города, - нашелся он наконец. - Вышли из посольства прогуляться, и тут напали эти негодяи... Возможно, хотели похитить нас ради выкупа. Мы бежали не выбирая дороги, не чуя ног под собой, пока не очутились в вашем лесу. А теперь гангстеры явились и сюда - чтобы довершить начатое, конечно же...

Ёж сказал:

- Сядь, пожалуйста, тебя видно.

Но вконец растерявшийся Сэм не слышал.


- Эй, братва! Реальный енот!

Костыль тыкал толстым, как сарделька, пальцем в сторону скунса.

Жила и Граф оторвались от созерцания пламени костра и обернулись.

- Ё-моё! - протянул главный. - Устроим охоту. Лови его, пацаны!

Костыль затопал к Сэму. Его подельники тоже.

Ёж толкнул друга в бок. Американец очнулся.

- Ходу!! - завопил Колючий.

Друзья кинулись к ближайшим зарослям ольхи. Преследователи явно не успевали перехватить беглецов. Но топот и шумное дыхание Костыля звучали совсем близко, поэтому, хотя скунсы и ежи не самые великие легкоатлеты, страх разогнал шкодников до рекордных скоростей.

- Уйдут же! - в отчаянии крикнул Жила.

Он выхватил из-за пазухи газовый пистолет и несколько раз пальнул в сторону зверей. Под оглушительные хлопки выстрелов Сэм и Колючий ворвались в кусты и, не снижая темпа, побежали вглубь.

Пальба произвела на людей неожиданный эффект.

С первым же "бабах!" Костыль залёг, ткнувшись суровым лицом в маленький муравейник. Сработал бандитский инстинкт, и "спортсмен" поспешил убраться с линии огня. Мгновением позже он распознал по звуку, что огонь ведётся не из боевого оружия. Но муравьи уже попали в ноздри, забегали по щекам, полезли по шее за пазуху. Костыль заворочался, стирая насекомых с лица, принялся чихать.

С Жилой и Графом происходили события поинтересней. Газ, вырвавшийся из дула пистолета, большим облаком завис над поляной. Как назло, ветер изменился и потянулся к озеру. Нервно-паралитическое облако накрыло бандитов. Разумеется, они упали на колени, пытаясь увернуться от неожиданной атаки, но успели перехватить по неслабому глотку газа.

Из глаз "спортсменов" хлынули слёзы. Невыносимо першило в горле. Граф и Жила кашляли и задыхались.

- Ну, Жила, - пробормотал Костыль, поднимаясь и отряхиваясь. - Ну, дебила кусок.

Оставшийся в строю бандит сбегал за водой, дал сотоварищам промыть глаза и напиться.

- Ты где эту пукалку взял, придурок? - просипел главный, сердито глядя на долговязого гангстера.

- Да позавчера отобрал у шкета одного, - досадливо проговорил Жила. - Положил в карман, да так и носил. А тут, в натуре, азарт накатил охотничий, я и выхватил...

- Идиот, - кратко прокомментировал Костыль.

- Согласен, - сказал Граф. - И не забудь десятку внести, стрелок.

Главный поднял с земли злополучный пистолет, брошенный Жилой, размахнулся и выбросил его в озеро. Вода булькнула, принимая подарочек.

- Если захочется попалить, то нормальный ствол лежит в багажнике, - пробурчал Граф и побрёл к костру.


Лисёна так и не добралась до Михайлы Ломоносыча. Прогремели выстрелы, и рыжая поняла: это трое бритоголовых. Она со всех ног кинулась к озеру.

"Медведь с меня шкуру сдерёт за то, что я оставила пост, - думала лиса. - А там ещё двое недотёп остались. Наверняка это они заваруху устроили! Колючего надо наизнанку вывернуть. А я, кулёма, ему доверилась!"

Навстречу Василисе вырулили ёж и скунс.

- Быстрей к Михайле и к послам! - пропыхтел, не останавливаясь, Колючий.

Лисёна развернулась, пристроилась:

- Что случилось?

- В нас стреляли, - сказал Вонючка Сэм. - И я знаю кто.

- Ясно, что не Колючий, - рассердилась рыжая.

- Некогда, Лисёна, - пробормотал ёж. - Пожалуйста, приведи послов на поляну Ломоносыча.

- Я покинула пост, прошляпила важное. Отмажешь меня? - Лиса тут же принялась торговаться.

- Ладно, не дрейфь, - успокоил её шпанёнок.

Василиса побежала к шалашу. Когда она скрылась, Сэм сбавил обороты:

- Колючий, погоди.

- Чего? - Ёж рад был замедлиться. Не с его короткими лапками носиться по пересечённой местности.

- Как же с нами?

- В смысле?

- Ну, с тем, что мы здесь не на работе, а в бегах?

- Ах, с этим! Да ничего. Я - могила.

- Спасибо, ты настоящий друг.

Зверьки показались на поляне плечом к плечу.

- Что? - коротко прорычал Михайло.

Серёга, стоявший рядом с губернатором, сохранял молчание.

- Беда! - "порадовал" начальника ёж. - Троица бритоголовых - давние враги наших послов.

- Рассказывай, - совсем недипломатично велел Ломоносыч скунсу.

- Мы уже встречались с этими людьми, когда ехали к вам, - сказал Вонючка Сэм. - Давайте подождём моих коллег. Их зовёт Лисёна.

- А возле озера кто остался? - спросил Михайло, упирая лапы в бока.

- Да никого! - зло ответил Колючий. - Там стрельба была, еле ноги унесли! Нужна разведка? Засылай канюка.

Ломоносыч хотел изречь что-то гневное и не терпящее возражений, но пожаловали встревоженные циркачи и лиса.

- Я хочу знать всё в мельчайших подробностях, - заявил медведь-губернатор.




Глава 3


Прохор уверенно шагал к месту, где минуту назад раздались выстрелы. Павел Гришечкин семенил за лесником, испытывая неслабое волнение.

- Послушайте, может быть, нам стоит позвонить в милицию? - робко спросил корреспондент.

- Чтой-то ты, мил-человек, совсем струхнул, - усмехнулся Прохор. - Это мой долг - пресекать незаконную охоту или вырубку, опять же... Не дрейфь, нынче у нас ружжо с патронами. Да и нету таких дураков, чтоб в человека стрелять. Места-то у нас волшебные, любую тварь добрее делают. Хоть давешнего волка, хоть нынешнего кенгура. А люди, они ведь не звери.

Журналист мысленно ответил: "Ага, понаписал бы ты столько криминальных заметок, сколько я, не стал бы такие глупости говорить".

Минут через двадцать лесник и представитель прессы вышли к озеру. Сориентировались. Чуть поодаль увидели машину, палатку и трёх оболтусов у костра. Прохор двинулся к ним. Гришечкину ничего не оставалось, кроме как последовать за смотрителем угодий.

"Спортсмены" заметили маленького смуглого мужичка с берданкой и худого лопоухого паренька, вооружённого фотоаппаратом.

- Что за клоуны? - спросил Костыль.

- Рыбнадзор, блин, - гоготнул Жила.

- Без шухера, - сказал Граф, промокая тряпкой красные глаза. - Мы типа туристы? Вот и отдыхаем. А если кто помешает, обидимся. Лучше палатку просушили бы, халявщики.

Костыль и Жила занялись палаткой.

- А, кстати! Мне сегодня братва звонила, пока вы за дровами бегали, передала печальную новость. Я вам говорил? - Граф подкинул в огонь веток.

- Не-а.

- Тогда говорю. Ваньке-то вчера не повезло, да... Насмерть.

- Как? Где?

- Да на дискотеку, не под нами которая, пришёл, а там, значит, какие-то на голову отмороженные хлопцы стоят...

- И что?

- Ну, и ухлопали его, да...

- Вот беспредел, - процедил сквозь зубы Костыль. - А чего мы тут прохлаждаемся? Поехали!..

- Не торопись. Сейчас отморозки затихарились, а вот всё уляжется, тогда и мы подскочим.

- Здравствуйте, люди добрые, - сказал Прохор, подойдя к стоянке бритоголовых.

- Чё надо, дед? - презрительно спросил Жила.

- Не вы ли тут... - начал лесник.

- Не выли. Мы не воем, - сострил Граф.

- Грубые вы какие-то. - Прохор укоризненно покачал головой. - Стрельбу не вы устроили?

- Ты чё, дед, нас и в городе-то не было! - пошёл в отказку Костыль, думая, что речь идёт о случае на дискотеке.

Лесник растерялся.

Главный "спортсмен" заржал, поняв ошибку Костыля.

- Ну, ты тормоз! - сказал он подельнику. - Это про газовый пистолет базар!

- Тьфу ты! - Костыль сконфузился.

Зрелище было великолепное: шкафообразный бритый мужик покраснел и сжался, словно провинившийся ребёнок.

- А вы кто сами, чтобы тут допросы устраивать? - обратился к Прохору и Павлу Граф.

- Я, мил-человек, лесник. А это представитель областной газеты. У нас рейд супротив браконьеров. Так из чего палили-то?

- Папаша, иди-ка ты лесом, - сказал Граф.

Корреспондент Гришечкин потянулся, чтобы открыть объектив, но Жила заметил его жест и пригрозил:

- Фотоаппарат будешь на дне искать.

Журналист отдёрнул от камеры руку.

Жила поразмыслил, стоит ли отбирать вещь, или пусть пресса ходит необиженная, и решил пока не трогать. Газетчики - народ шумный и дотошный, не стоит привлекать их внимание.

- Зря вы так грубо, - вздохнул Прохор, поправляя фуражку. - Пойдём, Паша.

- Э, Граф, а он чё, угрожает? - вскинулся Костыль.

- Кто его знает? - пожал плечами главный.

- Эй, дед! Ты там ходи осторожно, под ноги смотри, ну и по сторонам тоже, - громко сказал Костыль.

- Выпороть бы вас всех, - досадливо ответил лесник, правда, намного тише.

Скрывшись в бору, Прохор остановился. Гришечкин тоже.

- Не по нраву они мне, - сказал мужик. - На лбу написано, что бандиты. Такие и зверя пострелять могут, и лес поджечь. Ну, и вообще не ясно, может, они тут какой разбой учинили, да концы в воду.

- Да, видок типичный, - согласился корреспондент. - Спортивные костюмы, кроссовки, причёски... Явные "быки". Хотя я думал, что таких уже нет. Ан не перевелись ещё богатыри на Руси.

Прохор горько усмехнулся:

- Приглядывать за ними придётся.


- Мы встретились с этими головорезами в Тамбове, когда ночевали в цирке. Где ещё переночевать четырём джентльменам? - начал свой рассказ Вонючка Сэм. - Было отличное выступление, ужин, всё о'кей, но тут ввалилась эта троица и устроила сущий дебош. Бритые грубияны побили директора, потребовали денег, до смерти запугали Петера, дескать, сварим. Нас, признаться, тоже напугали. Даже меня, гражданина великой державы, чья армия...

- Ближе к делу, - оборвал хвастливые речи скунса Михайло.

- Они пообещали сжечь цирк. Поэтому мы без промедления покинули его гостеприимные стены и отправились дальше.

- А цирк-то сгорел? - спросила Лисёна.

- Скорее всего! - ответил американец. - Эти слов на ветер не бросают. Сегодня, стоило им увидеть меня, как они начали стрелять. Это ужасные люди, господа!

Ломоносыч почесал за ухом:

- Чего-то ты, пушистый, недоговариваешь...

Гуру Кен хотел было сказать: "Да, мы давно хотели признаться, что не послы, а циркачи!", но медведь продолжил свою мысль:

- Почему эти, как ты их назвал, головорезы очутились именно здесь?

- Я думаю, они отдыхают. Это такой человеческий обычай - выехать на природу, жечь костёр, купаться и употреблять вредные пищу и напитки.

Медведь в сердцах бухнул лапой оземь.

- Не уходите от ответа! Почему они отдыхают, - Михайло выделил это слово особенным издевательским тоном, - именно у нас?

- Я полагать иметь место совпадений, - вклинился Петер.

- Свежо предание, да верится с трудом. Если я узнаю, что вы меня обманываете, - Ломоносыч сурово посмотрел на каждого посла, - и эти трое приехали охотиться на вас, то я за себя не ручаюсь. Мы и так много раз подвергались опасности по вашей вине. Разговор окончен.

Циркачи понуро побрели с поляны.

- И ещё, - остановил их Ломоносыч. - Дело касается тебя, обезьянин. Я настоятельно прошу оставить нашу молодёжь в покое. Я устал сдерживать разгневанных родителей, которые давно хотят всыпать тебе по первое число. В общем, бросай эту свою репу.

- Рэп, - поправил Петер.

- Мне всё равно, одна репа или много реп, - веско произнёс Михайло. - Надеюсь, моё предупреждение услышано.

Артисты вернулись к своей резиденции. Общее настроение было ужасным: подавленность, тревога и стыд.

- Давно надо было признаться, - сказал Гуру Кен. - А сейчас мы попали в опаснейшее положение.

- Я не думал, что головорезы явились за нами, - пробормотал Вонючка Сэм. - Мне даже в голову не могло такое прийти, но, похоже, Михайло прав. Ведь не зря же они в меня стреляли!

- Зря они не попали, - буркнул кенгуру. - Как они вообще тебя нашли?

Шерсть на холке скунса вздыбилась.

- Я узнал их и растерялся, - прошипел он. - Встал из укрытия.

- Не есть самый хороший решений, - прокомментировал петух.

Вонючка Сэм ехидно хмыкнул:

- Помнится, в цирке кое-кто умный и вовсе впал в ступор от страха.

- Йо, братья, не надо ругаться, будем думать, как прорываться, - призвал друзей к порядку Ман-Кей.

- Да-да, ты прав, Эм Си, - закивал кенгуру. - Я не могу представить, что бритоголовые явились за нами, но и скидывать со счетов такую вероятность нельзя.

- А я просто уверенный быть, это не есть специально, - сказал Петер.

Скунс возразил:

- Если бы палили в тебя, ты бы сейчас думал иначе.

- А может, они просто любят пострелять? - предположил Гуру.

- Не смешно, - обиделся скунс.

- Но неужели и правда за нами ездит эта банда? - пробормотал шимпанзе.

- Такой вполне легко предполагать, - ответил петух.

Американец быстро-быстро жевал жвачку. Это означало, что он чертовски взволнован. Ему казалось: мир рушится. Размеренная цирковая жизнь с аплодисментами и светом прожекторов воспринималась как далёкий полузабытый сон. Теперь скунсу было действительно страшно, ведь на него впервые охотились!

Тревогу Вонючки Сэма разделяли все циркачи. От волнения они говорили громче.

- Мы можем либо бежать, либо дать бритоголовым бой, - проговорил кенгуру. - Вы меня знаете, я привык к схваткам. Но сегодня я скажу вам... Да, неделю назад я и не мог представить, что у меня когда-нибудь повернётся язык сказать эти слова. В общем, нам надо бежать.

Повисла долгая тишина.

- Мы иметь хороший друг здесь, - нарушил молчание Петер. - И мы были драться с браконьерами. Нихт сомнений, наш тамбовский знакомые помогать нам в борьба с бандитами.

- Да-да, дружище, ты прав, - подхватил Гуру Кен. - Но мы не имеем права рисковать жизнями наших новых друзей. Даже Лисёниной. А они не оставят нас одних с гангстерами. Я понял главную черту местного характера. Здешние звери могут злиться, обижаться, не любить тебя, но если ты попал в реальную беду, они обязательно придут на выручку. Вспомните, как они организовали бегство Эм Си и Петера из деревни. А Колючий? Мы его ужасно обидели, а он первый предложил нам вариант поездки на родину.

- Ты прав, йо, - невольно обронил Ман-Кей.

- Именно поэтому мы просто обязаны увести бритоголовых хищников из этих прекрасных мест, - заключил австралиец.

Из чащи раздался вежливый кашель.

Звери обернулись на звук.

Михайло стоял, прислонившись к берёзке. Деревце заметно наклонилось под тяжестью медвежьего тела.

- Я тут невольно подслушал часть вашей интересной беседы. С одной стороны, вроде бы поступил плохо. С другой, вы сами виноваты - орёте, как в лесу. - Михайло хмыкнул. - Но к делу. Спасибо за то, что вы про нас сказали... Наверное, вы правы насчёт нашей готовности помочь в трудную минуту. Кроме того, в противостоянии браконьерам вы открыли новый для нас метод борьбы с людьми. Да, я почувствовал, что он привёл к усилению давления людей на лесных жителей, но такова уж природа человека. Он соревнуется ради соревнования. Разумеется, нам придётся отказаться от активной борьбы, вернуться к прежнему сосуществованию с людьми. Только не сейчас.

Звери слушали Ломоносыча, затаив дыхание.

- Нынче мы просто обязаны противостоять троице бритоголовых. И не только потому, что русские друзей в беде не бросают. Странный вид людей к нам нагрянул, дорогие мои. Таких наглых мы ещё не встречали. Они способны на всё, даже Прохор, гроза браконьеров и просто лучший человек на земле, для них не авторитет. Ну, и самое главное, только что мы получили сигнал: они идут на охоту.


Десятью минутами раньше в стане бритоголовых произошёл роковой разговор. Бандиты рыбачили, только клёва не было. "Спортсменов" одолевала скука.

- Граф, - сказал Жила, уныло взирая на неподвижные поплавки, - раз уж мы при пушке, то круто бы было пострелять. Зверьё так и прёт, грех не поохотиться.

- Мысль, - коротко одобрил главный. - Сматывай удочки. А ты, Костыль, бери в багажнике ствол и закрывай тачку. Прогуляемся за дичью.

Стоило опасной троице вооружиться и двинуться к лесу, как Стук Стукыч начал непрерывную передачу сигнала SOS. Звери и птицы мгновенно узнавали: к ним идут охотники.

Несколько соек взяли на себя предупреждение о маршруте бритоголовых. Куда бы ни свернули "спортсмены", везде раздавался тревожный птичий крик. Граф, Костыль и Жила этого, разумеется, не замечали. Да и топали они громко, болтали без умолку и ржали.

Главный допил пиво и выбросил банку. Она ударилась в сосну, загремела, катясь между корней. Это навело Графа на важную мысль.

- Эй, ну-ка заткнулись!

Костыль и Жила захлопнули рты.

- Мы не по набережной гуляем, а типа охотимся, - пояснил главный. - Так что не орите.

Теперь бандиты почти крались, то и дело замирая и озираясь.

- Блин, как Чингачгуки, в натуре, - хохотнул Жила.

- Десять баксов. И молчать! - прошептал Граф.

Долговязый "спортсмен" сдавленно выругался, жалуясь на память.

Волк Серёга, издали наблюдавший за эволюциями головорезов, глухо прорычал, дескать, что за неуклюжие звероловы, и потрусил к шалашу иностранцев.

Там его уже дожидались сами послы, а также Михайло, Лисёна и Колючий.

Серёга коротко поделился с ними результатами:

- Противники ведут себя как дети. Леса не знают, производят шум и совсем не умеют читать следов. Бритые уже дважды пересекли кабанью тропу и даже не заметили. Но вместе с тем они весьма опасны. У них большое одноствольное ружьё и масса энергии.

Ломоносыч поблагодарил волка за информацию и обратился ко всем собравшимся:

- Я надумал поделить нашу команду на двойки. Будем вести партизанскую войну. Что это значит? Появляемся, наносим какой-нибудь ущерб и растворяемся в лесу. Напоминаю: никаких потерь! Риск должен быть самым мизерным. Выявите сильные и слабые стороны противника, нанесите мелкие удары, а потом сравним данные. Объявляю пары. Серёга работает с Гуру Кеном, Колючий с Парфюмером, Василиска с... - Михайло лукаво смотрел, как лиса обращает свой голодный взор на Петера. - Василиска с обезьянином. А я уж с нашим гамбургским товарищем.

Все, кроме Лисёны, остались довольны. Она же разумно предпочла промолчать. Звери разбегались в разных направлениях, пока перед шалашом не остались медведь с петухом.

- Айда, Петер, - сказал Ломоносыч. - Наше с тобой место на моей командной поляне.

- Разве мы не есть планировать участие в сраженьях?! - удивлённо воскликнул немец.

- Ты, боевой мой, совсем героизмом заразился, как я погляжу. - Михайло добродушно улыбнулся. - А кто же будет этими твоими "сраженьями" руководить? И уж давай честно признаем, что я слишком большой, чтобы переть на ружьё, а ты слишком маленький, чтобы нанести врагу весомый урон.

- О, это есть мудрые изъяснения! - Петух церемонно поклонился. - Я хотеть проявлять похожий разум и просить тебя выслушивать очень важную вещь.

- Валяй, только быстро. Время не ждёт.

- Правду говорить есть нихт легко, - сказал петух. - Но и, я просить тебя поверить, неправда тоже говорить есть трудно. Прости, пожалуйста, Михайло. Мы иметь большой стыд, но обязательно решить признаваться в страшный тайна.

- Ну, не томи, - раздражённо бросил Ломоносыч.

- Мы очень плохой друг, ибо есть обманщик, - скорбно промолвил Петер. - Мы нихт посол, мы есть цирковой актёр.

- Ах, ты об этом! - протянул медведь-губернатор, отмахиваясь. - Нашёл же время, ей-богу. Пойдём скорее. Но по поводу вранья разговор будет серьёзный, это я тебе гарантирую.

Гамбургский петух ошеломлённо распахнул клюв, чуть не подавившись языком. Оказывается, Михайло давно всё знает!!!




Глава 4


Серёга и Гуру Кен по широкой дуге обежали головорезов-охотников. Теперь троица бритоголовых осталась левее и чуть сзади.

Волк притормозил, а кенгуру не заметил манёвра спутника и продолжил свой скачкообразный бег.

- Тпру, савраска! - велел Серёга.

Гуру осадил:

- Что случилось?

- Ничего, - ответил санитар леса. - Возникла маленькая идейка. Есть тут неподалёку старая, но надёжная волчья яма. Можно сказать, антиквариат. Ещё мой прадед в неё чуть не попал. Недурно было бы заманить одного или двух охотников...

- Отличная идея. А как?

- Для этого нам понадобятся мозги, ловкие руки и приманка, - изрёк Серёга.

- Ну, ловкие руки обеспечит Эм Си, - проговорил Гуру Кен. - Приманкой у нас отлично служит Лисёна... Но где взять мозги? И сколько их потребуется?

- Не мучайся, тебе мозги не были нужны и впредь, чую, не понадобятся, - съязвил волк, правда, кенгуру не понял, что его подкузьмили. - Мозги есть у меня. И они уже составили хитрый план. Позовём-ка лису и шимпанзе.

Серёга задрал морду к небу и длинно провыл. А затем - коротко.

Жила, Граф и Костыль аж присели от накатившего чувства всепоглощающей жути.

- Кто это? - шёпотом спросил Жила.

- Типа волки, - так же тихо сказал главный.

Костыль, стреляя испуганным взглядом по сторонам, стал судорожно заряжать ружьё.

Граф потянул из подмышки пистолет.

В двух километрах к западу от бандитов замер Прохор, жестом останавливая корреспондента Гришечкина. "Всё чуднее и чуднее, - сказал лесник, направляясь на звук, - серые же не воют летом!"

Лисёна распознала Серёгин сигнал. Они давно столковались о таких позывных. Лиса пронзительно лаяла трижды, а волк пел. Через несколько минут рыжая и Ман-Кей появились пред светлыми очами санитара леса.

- Вот что мы сделаем, - начал объяснять свой план Серёга.


Ёж и скунс неторопливо топали к лагерю бандитов.

- Запомни, Колючий, - наставлял Вонючка Сэм приятеля, - главное у любого врага - это обеспечение. Лиши армию провизии - и она сломается. Жрать-то нечего будет. Лиши крова - и она останется под открытым небом. Любой мощный удар по комфорту будет существеннее боевых потерь. Как ты уже знаешь, самая мощная армия...

- Давай конкретнее, - оборвал очередную похвальбу друга ёж, впрочем, тактично умолчав, что не считает американскую армию верхом совершенства.

- В общем, даже наши солдаты отказываются идти в бой, не получив десерта, - закончил мысль скунс.

- Значит, наша с тобой первейшая задача - жахнуть по тылам, - сообразил Колючий.

Вонючка Сэм кивнул, изобразив на остренькой мордашке самую пакостную из своих улыбочек.

- Нам снова потребуется осиное гнездо, - хором сказали друзья-шкодники.


"Спортсмены" были не из пугливых. Шок, испытанный ими от прослушивания Серёгиного пения, быстро прошёл.

- Без шухера, - призвал подельников Граф. - Нам всё по барабану. У нас стволы.

- У вас стволы, а у меня шиш с маслом, - проныл Жила. - Даже мою газовую машинку утопили!

- Да ты и без пушки намертво страшный, - сказал Костыль и заржал.

- Сам-то давно в зеркало смотрелся? - пошутил главный. - Короче, Жила, держись Костыля. Волка надо мочить, я их с детства не люблю. Поэтому слегка разойдёмся. Ну, для большего охвата территории.

Костыль не удержался от вопроса:

- Слышь, Граф, а отчего тебе волки не в масть, а?

Главный бандит скривился. Он предпочитал не вспоминать, как его маленького напугал волк из мультика "Ну, погоди!". С тех пор юный Граф смотрел телевизор только в компании взрослых, а знаменитый мультсериал ненавидел всеми фибрами души.

- Несчастный случай в зоопарке, - соврал главный. - Огромный волк сожрал самого любопытного зеваку.

- Да ну тебя на фиг, - обиделся Костыль.

- Тогда хватит базаров. Я туда. - Граф ткнул пистолетом чуть южнее того места, откуда несколько минут назад доносился вой. - А вы - правее меня. Пошли!

"Спортсмены" зашагали, постепенно расходясь дальше и дальше. Они не торопились, пристально рассматривая каждую кочку, каждый кустик, за которым мог скрываться серый хищник. Именно поэтому минут через пятнадцать они в упор не увидели Лисёну, дожидавшуюся их, сидя на открытом месте.

Рыжая даже обиделась: вот так охотнички! Она поднялась и пронеслась чуть ли не перед носами Костыля и Жилы. На сей раз горе-зверобои заметили роскошный огненный мех.

- Лиса! - завопил Жила. - Шмаляй, Костыль!

Вооружённый бандит бабахнул и промахнулся. Лисёна двигалась хитро, петляя и забегая за сосны, кочки, высокие кусты черники.

- За ней! Патроны береги!

Бандиты кинулись за плутовкой. Где-то в стороне за ними бежал Граф, а с противоположного края леса на звуки выстрела торопились Прохор и Павел Гришечкин.

Дистанция между главарём и его подчинёнными была настолько велика, что он их не видел. Поэтому, когда Лисёна умело вывела преследователей к волчьей яме, прикрытой ветками, и они благополучно провалились, Граф ничего не заподозрил.

Более того, главного "спортсмена" отвлёк Серёга. Волку пришлось рыкнуть, чтобы обратить на себя внимание бритоголового. Охотник, не раздумывая, выстрелил. Пуля впилась в ствол сосны, возле которой стоял Серёга. "Повезло!" - пронеслась мысль в зверином мозгу. Волк бросился вправо от ямы-ловушки. Граф с каким-то тупым азартом затопал вслед.

Стоило Костылю и Жиле свалиться в яму, как Ман-Кей, притаившийся на дереве, соскользнул на землю и принялся закидывать дыру ветками. Маскировочный материал был припасён заранее. Вот где пригодились ловкие обезьяньи руки - для изготовления "фальшивого пола" и быстрого латания бреши, которую образовали в нём два упавших атлета.

Костыль заворочался на рыхлом дне ловушки, выясняя, цело ли ружьё. Жила застонал, хватаясь за ушибленные колени.

- Как же мы это... - жалобно всхлипнул он.

- Как, как, - злобно пробормотал Костыль. - Как последние лохи, в натуре.

- Десять долларов, - пропищал Жила.

- Дебил. Кто же, чёрт возьми, тут охотится? Мы или кто?

Костыль встал на ноги, держась за стену ямы. "Метра четыре, - подумал головорез, - не допрыгнуть. Хотя если встать на плечи Жилы..."

- Граф! - позвал Костыль. - Граф! Эй! Мы тут!

Звук словно впитывался землёй, крик выходил глухим и слабым.

Жила присоединился к подельнику:

- Граф! Ау!

Наоравшись, бандиты замолчали, постарались отдышаться.

- Подставляй плечи, - вымолвил наконец Костыль.

- Лучше ты.

Они долго препирались, но в конце концов Жила присел, упершись в стену руками, а Костыль принялся карабкаться. Сперва он поставил ноги на согнутые колени товарища, затем утвердил колени на его плечах, потом попробовал встать ступнёй, но потерял равновесие и завалился набок, увлекая Жилу на дно ямы.

- Вот, блин, могила! - Костыль вцепился в ружьё и тут же хлопнул себя по лбу. - Что же я?! Орал, карабкался...

Он направил ствол вверх и уверенно спустил курок. Звук получился мозгодробительным. Костыль выронил оружие, схватился за уши. Жила тоже был занят ушами. Через некоторое время стрелок поглядел на подельника. Тот что-то активно говорил, но Костыль ничегошеньки не услышал. "Придурок, - прочитал он по губам, - надо было хотя бы поднять пушку-то!"

Много ещё разных слов прочитал провинившийся, пока к нему возвращался слух.

- ...с таким кретином, как ты! - донеслось до ушей Костыля, будто из погреба.

"Хотя почему - будто? - спросил себя бандит. - Мы и есть в долбаном погребе!"

- Граф! - снова закричал он. - Графчик! Графинчик!!! Где ты?..

А Граф уже извёл всю обойму. Разумеется, впустую, ведь целиться на бегу в петляющего волка это вам не в ресторанной перестрелке участвовать. Впрочем, одна пуля всё же разорвала серому ухо, но тот даже не взвизгнул. И вот, когда верный ТТ "порадовал" хозяина щелчками вместо резких хлопков, Граф услышал странный приглушённый выстрел.

- Брателлы!

Главарь бросился обратно, попутно обливаясь потом: "Если бы волк знал, что у меня нет патронов, то наверняка захотел бы потолковать поближе. А я, как назло, финку в бардачке оставил!"

- Эй, крокодилы! Вы где? - взывал Граф. - Хватит в прятки играть!

Он кружился меж соснами, постепенно теряя ориентиры. Когда "спортсмен" взял себя в руки, он не мог сказать ни где озеро с машиной и палаткой, ни откуда донёсся последний выстрел подельников.

Костыль и Жила сидели на корточках, орали до хрипов, замолкали, таращась на смутный свет, пробивающийся сквозь наваленные Ман-Кеем ветви елей.

- Зато не тесно, - сказал Жила, видимо, чтобы ободриться.

- Мы с тобой как в кино "Кавказский пленник", - вымолвил Костыль. - Там тоже в яме два братка сидели из белой гвардии.

Жила хмыкнул:

- "В кино", комик, "из белой гвардии"! При Графе не сболтни такой фигни. Это же книжка, её Лев Толстой написал. А герои там Жилин и Костылин.

- Да ты гонишь! - не поверил коренастый "спортсмен".

- Зуб даю, - ответил долговязый.

- А мы, значит, Жила и Костыль...

- Угу.

И тут под ноги новых пленников упал лучик надежды. Ветви зашевелились. Их явно кто-то разбирал. Отверстие в потолке "могилы" становилось больше и больше. Затем в пятне света возникла голова лесника.

- Эй, люди добрые, вы там как?

- Зашибись, - прошептал Костыль.

- Спускайся, узнаешь, - сказал Жила.


- Ну а мы-то с Пашей думали, вы не прочь выбраться, - с доброй усмешкой произнёс Прохор.

- Хотим, хотим! - завопили головорезы.

В этот унизительный момент они вовсе не выглядели бандитами. Это были просто большие дети, потерявшиеся, попавшие в ловушку дети.

Лесник достал из мешка моток верёвки, обвязал ближайшую сосну, скинул конец:

- Выкарабкаетесь. А когда выкарабкаетесь, шуруйте к своей машине и валите-ка домой, в город. Здесь вам не место.

Прохор мотнул головой, мол, пойдём, Паша. Атлеты остались в одиночестве. Жила подёргал верёвку. Крепкая.

- До встречи наверху, - сказал он Костылю и начал восхождение, осыпая подельника пылью и комьями земли.

Спортивная подготовка не подкачала: долговязый выбрался.

Костылю пришлось хуже. Он был очень сильный, но чертовски тяжёлый. Бандит сопел, обильно потел, несколько раз срывался. Он скользил вниз, обжигая ладони и пальцы верёвкой. Потом Костыль додумался снять ружьё с плеча. Подкинул. Жила поймал.

Стало чуть легче. Сделав последнее нечеловеческое усилие, коренастый достиг поверхности. Малиновое от напряжения лицо высунулось, будто из танка. Жила вцепился в одежду подельника, вытянул грузную тушу на усыпанную иголками землю. Костыль перекатился с живота на спину, раскинул руки. Иголки впивались в его тело, но он не замечал. Дышал тяжело, словно престарелый бульдог, пробежавший десятикилометровый кросс.

- Всё, снова пойду в спортзал. Качаться, качаться и ещё раз качаться, - пропыхтел Костыль.

- И пиво бросай пить, - посоветовал Жила. - А то сам как бочка стал.

- Где чёртов Граф?

А Граф, разъярённый и обиженный на судьбу, топтался в километре от коллег. Он долгое время шёл, несколько раз резко меняя направление, пока не остановился, как громом поражённый: "А куда я, собственно, иду?" Во все стороны - сплошные сосны, сосны, сосны. Одинаковые, без особых примет. Главарь банды попробовал вспомнить какие-нибудь приметы для ориентирования на местности. "Кажись, мох должен расти с севера", - всплыло в мозгу Графа. Он осмотрел ближайшее дерево. Никакого моха.

- Ерунда какая-то! - воскликнул потерявшийся.

"Поорать, что ли? - подумалось ему. - Не по-пацански, конечно, но типа что делать?"

- Эй! Удоды! Крокодилы! - закричал "спортсмен", поворачиваясь вокруг себя. - Вы где?

Жила и Костыль обрадовались голосу вожака.

- Граф! Мы здесь! Здесь! Ау!

Лес подхватил вопли головорезов, стал играться, перебрасывая его эхом.

- Здесь... Здесь... Здесь... - доносилось до Графа со всех сторон.

Бандит чуть-чуть запаниковал:

- Где?!!

- Да здесь же... Да здесь же... Да здесь же...

Успокоившись, Граф выделил из хора самый первый вопль, пошёл на него.

Вскоре троица воссоединилась. Костыль и Жила поведали о своей неудачной охоте, главарь - про то, как бегал за волком.

- Значит, яма - дело рук лесника, - заключил Граф.

- Ещё скажи, что он типа специальную лису выпустил, чтобы нас в эту ловушку заманить, - пробормотал Костыль.

- Это, конечно, вряд ли, - задумчиво проговорил главный. - Хотя чёрт их знает! По-любому, за яму леснику придётся ответить. Не зря же он вам верёвку подал, а сам сбежал. Чувствует вину, удод.

Жила подумал, что, вероятно, старик мог оказать помощь просто из бескорыстных побуждений, но оставил эту мысль при себе. Мало ли, друганы засмеют.

- Главный вопрос сейчас в другом, - продолжил Граф. - Где наша тачка со всем барахлом?

Костыль завертел бритой башкой. Жила спокойно указал нужное направление:

- Там.

- Откуда знаешь? - с подозрением поинтересовался вождь.

- Ну, бугор, ты даёшь! - Долговязый усмехнулся. - Я же копчиком чую, забыл? По ходу дела, пространственная память хорошая, как у собаки.

Граф и вправду забыл, что в молодости, когда им с Жилой доводилось пожить в деревне, они могли забираться куда угодно без компаса. Длинный всегда находил путь домой. Талант, одним словом.

- Тогда вперёд.

Вернувшись к машине, бритоголовые устало сели на оставленные возле потухшего костра складные стульчики. Граф тут же завопил, вскочил, как ошпаренный, хватаясь за мягкое место. Оказалось, что под полотенцем, наброшенным на сиденье, оказалось осиное гнездо. Раздавив домик, бандит разозлил хозяев. Сразу несколько ос впились в нежные тылы Графа.

Главарь в гневе сдёрнул полотенце и выпустил разъярённую армаду на волю.

Несколько следующих минут "спортсмены" бегали от грозно жужжащих мстителей, пока рой не успокоился. Но и после осы курсировали по лагерю, пока Граф не додумался отнести поломанное гнездо подальше. Укушенную часть тела жгло, сидеть было невозможно. Главный гангстер стоял, облокотившись на автомобиль, и бранился сквозь зубы.

- Искупайся, Граф, - посоветовал Жила. - Холодненькая водичка успокоит боль. Опять же, снимет отёк.

- Ух ты, блин, доктор, - хмыкнул ужаленный. - Дело базаришь. Спусти-ка на воду лодку, я за неё держаться буду.

Граф принялся стягивать с себя трикотажный костюм и майку, а Жила направился к самой кромке воды, туда, где лежала резиновая лодка.

- Она сдулась! - пожаловался долговязый бандит.

- Накачай!

- Это... Боюсь, что не смогу. У неё в боку огромная дыра, будто кто-то проткнул её и рвал руками. - Жила поднял над головой лодку, демонстрируя здоровенное отверстие.

- Лесник с корреспондентишкой, - уверенно проговорил Костыль.

Он показал подельникам разбросанные и поломанные удочки.

- Никому верить нельзя! - воскликнул Граф, пиная стульчик.

Каждое движение главарь совершал через боль. Даже когда говорил, морщился и с шумом втягивал воздух. Сквозь плотно стиснутые зубы.

Он прошествовал к озеру, ворвался в водную стихию, словно большой мускулистый локомотив, и, отфыркиваясь, как бегемот, принялся блаженно кувыркаться. Блаженные стоны свидетельствовали о том, что ужаленному филею стало несравненно легче.

- Ну, какой ещё урон нам нанесли? - спросил Граф через несколько счастливых минут купания.

- Колесо спустили, - отрапортовал Жила.

- Качай, - велел главарь.

Колючий и Вонючка Сэм, наблюдавшие за драмой бандитской троицы, поздравили друг друга и покинули засаду. Теперь можно было похвастаться перед товарищами, как славно они тут поработали. То есть нашкодили.




Глава 5


В дни неистовых войн и жарких противостояний случаются минуты затишья. Армии замирают, и солдаты предаются отдыху, придумывая разные забавы.

В предзакатный час Михайло Ломоносыч, Серёга, Колючий и Лисёна сидели кружком под сенью сосен и валяли дурака. Ёж начал было рассказывать старые анекдоты, но его попросили замолчать. Медведь припомнил пару не очень забавных случаев, звери вежливо посмеялись. Волк по обыкновению хмуро молчал.

Лисёна оживилась, очевидно, ей на ум пришло нечто потешное.

- Отгадайте-ка загадку! Все слышали о легендарном золотом руне? Отлично. А есть ли рыбье руно?

Звери задумались. Здесь чувствовался какой-то подвох. Руно - это всего лишь овечья шкура с ворсом, остающимся после стрижки, этакий сплошной шерстяной пласт. Но рыбий... Мохнатых рыб не бывает.

- Нет, Лисёна, ты гонишь, - заявил ёж.

- Все согласны с Колючим? - спросила лиса.

- Давай, Василиска, не томи, - проворчал Михайло Ломоносыч.

- Тогда вот вам ответ: да, рыбье руно бывает. Так иногда называют косяк рыб.

- Век живи, век учись, - изрёк Серёга, осторожно шевеля разодранным ухом.

- У меня попроще задачка, - сказал медведь, посмотрев на упражнения волка. - Кто-нибудь слышал о поганке ушастой?

- Сколько бегал по лесу, такой не встречал, - признался Колючий.

Лисёна припомнила знаменитую поговорку:

- Говорят, в Рязани есть грибы с глазами; их едят, а они глядят. Но чтобы с ушами...

- Это птица такая. - Серёга вздохнул. - Я слышал о чомге, или большой поганке. Почему бы не найтись ушастой?

- Молодец, товарищ санитар, хорошо знаешь матчасть и смекалку проявляешь! - одобрил Михайло. - У нас прямо интеллектуальный клуб какой-то. Кста-а-ати! Филин!

- Какой филин? - напрягся Колючий.

- Мудрый, разумеется, - пояснил медведь. - Мудрый Филин. Между прочим, Филин - это ещё и фамилия. Так что зовут его филин Филин. Тот самый, который года три назад хотел устроить в лесу клуб знатоков. Он задавал задачи, а знатоки решали. Полезная игра. Жалко, не прижилась.

- Почему?

- То ли вопросы были сложные, то ли знатоки тупые, но ни одной загадки они не решили. Тогда мудрый Филин обиделся и ушёл в затворничество.

- Да-да, - подхватила Лисёна. - Поселился в дупле большого дуба и отрёкся от общения с миром. Сказал, что истину ищет.

- И к чему этот весь разговор? - задал очередной вопрос Колючий.

- Игольчатый ты мой недотёпа, - широко улыбнулся Михайло, - мы отправимся к Филину за советом. Если и мудрец не знает, как отправить наших гостей по домам, то больше никто не подскажет.

Медведь, лиса, волк и ёж пришли к старому могучему дубу, когда первые малиновые краски заката уже легли на его роскошную зелёную крону. Солнечные лучи расчертили небо с запада на восток, словно прожекторами высвечивая потемневшие тучки.

Листва безумолчно шелестела, навевая мысли о бесконечности бытия всем, кто замирал перед большим древом. Всем, кроме Колючего.

- Неслабый дубок, - оценил ёж. - Ну, и где мудрый Филин?

- Видите дупло? - Медведь показал лапой наверх. - Там его пристанище.

- Как его выманить? - спросила Лисёна.

Ломоносыч стукнул пару раз по коре и прокричал:

- Филин, выходи, к тебе правительственная делегация!

- Надоели, свиньи! - раздался гулкий возглас над головами визитёров.

Михайлу возмутило поведение мудреца. Не по чину выражался.

- Эй, ты там не попутал ли? Тут перед тобой губернатор, а не кабан какой-нибудь!

- С кабинетом министров, - вставил Колючий.

Из тьмы дупла высунулась большая пёстрая голова. Пара огромных карих глаз пристально рассмотрела посетителей, а затем открылся маленький клюв.

- Прошу прощения, вышел из себя. Точнее, докучные свиньи вывели. Целыми днями роются, жёлуди ищут, хрюкают меж собой о всякой ерунде да дерутся. Хотя какие сейчас жёлуди? Суетный мелочный народец, несомненно. Один лишь Таинственный Кабан - нормальный собеседник. Большого ума, доложу я вам, эрудит.

- Ладушки, - Михайло принял извинения, тихо удивляясь тому, что Таинственный Кабан, оказывается, тонкий собеседник. - Спускайся, нам нужна твоя консультация.

Филин, кряхтя, забрался на край дупла, оттолкнулся мощными лапами и величественно воспарил над глупым миром. Дав расправившимся крыльям хорошенько размяться, Филин спланировал к посетителям.

- В какой области мне вас проконсультировать? - деловито поинтересовался мудрец.

- Да вот... - замялся Ломоносыч. - Желательно в этой, в Тамбовской.

Мудрый птах топнул. "С какими невеждами приходится общаться!" - подумал он.

- Я имел в виду, о чём пойдёт речь, - терпеливо объяснил Филин.

- Тьфу! Так бы и сказал, профессор, - промолвил Михайло и обрисовал ситуацию вокруг приехавших иностранцев.

Медведь не умолчал и о неудачных попытках отправить послов домой.

- Любопытненько, - отозвался Филин, выслушав историю Ломоносыча. - Сразу чувствуется, коллеги, что вы не знакомы с понятием системного подхода к решению проблем. Здраво рассуждая, мы, несомненно, найдём сильное решение. Вы следите за ходом моей мысли?

Звери неуверенно кивнули.

- Отлично. Из услышанного можно заключить, что сухопутный и водный пути для нужд ваших страдальцев не подходят. Следовательно, остаются два варианта: подземный и воздушный. Рыть нору, скажем, до Австралии дело хлопотное, затратное и небыстрое. А времени до осени всё меньше и меньше. Остаётся воздушный. У вас всё?

Михайло почесал макушку:

- Н-не совсем. Насколько я понимаю, ни кенгуру, ни скунс, ни обезьянин летать не умеют, а петух, конечно, птица, но совсем-совсем не перелётная.

- Ух, - устало вздохнул Филин, которому надоело жить в мире существ с неразвитым интеллектом. - Мнится мне, вам требуются определённые пояснения. Видите ли, современность предлагает нам не только естественные методы передвижения, но и искусственные, сконструированные человеком. Я подразумеваю многочисленные летательные аппараты различных конфигураций и классов. Вас, точнее, ваших гостей вполне устроили бы самолёт, вертолёт или, скажем, дирижабль. Несомненно, управление такими высокотехнологичными средствами, как самолёт или геликоптер, требует долгого обучения. Более того, раздобыть перечисленные машины будет сложно. Согласитесь, это не ржавый трактор, много лет простоявший на меже заброшенного поля.

Звери согласились, постаравшись не замечать иронии мудреца.

- Дирижабли или воздушные шары - это вовсе музейная редкость. О, я чувствую скепсис! - воскликнул Филин.

Слушатели сначала загрустили, ведь список летательных аппаратов был исчерпан, а потом стали втягивать носом воздух, пытаясь уловить флюиды скепсиса, который якобы почувствовал эрудит.

Мудрец понаблюдал за зверями и продолжил лекцию:

- Не стоит отчаиваться, коллеги! Кроме перечисленных устройств люди изготовили массу других. Несомненно, вы догадались, о чём я... Хм, вижу, что не догадались. Тогда я скажу одно-единственное слово, и вам всё станет понятно. Шар!

- Чиво? - пискнул Колючий.

- Шар, - повторил Филин. - Воздушный шар. Люди используют его, чтобы подниматься на большую высоту, и от этого им становится страшно и радостно. За катание в корзине такого шара хозяева берут деньги. Ближайший аттракцион находится недалеко, под Тамбовом. Один ночной перелёт на восток отсюда. Так что вам нужны шар, припасы и попутный ветер. Вуаля, как говорят французские лягушки. Теперь вам всё понятно?

- Несомненно, - хором ответили просветившиеся звери.


Пока тамбовчане решали проблему отъезда циркачей, те отдыхали, кто как умел. Кенгуру вновь совершал пробежку. Петер ушёл от шалаша и распевался, устроившись на суку поваленной ветром сосны. Он терялся в догадках - почему Михайло, давно зная, что они не послы, не устроил скандала? Гамбургский тенор так и не придумал достойного ответа.

Эм Си тетёшкался со своей рэп-бандой. Вонючка Сэм добывал себе пищу.

Колючий отыскал друга, когда тот как раз насытился.

- Парфюмер, - окликнул скунса ёж. - У меня для тебя две новости. Одна хорошая, а вторая просто блеск.

- Начинай с хорошей, - попросил Сэм.

- Пляши, дружище, мы знаем, как послать вас домой.

- Да ну?

- Сто пудов! Вы полетите на метеозонде.

- Ненавижу перелёты, - скривился скунс.

- Ну, тогда оставайся! - радостно предложил ёж.

- Ох, Колючий... - Сэм явно смутился. - Ты только не подумай, что я проявляю высокомерие... Ваша страна не для меня. Не потому, что она плохая, вовсе нет! Наоборот, у вас прекрасная страна. Но тут мне не место. Мой дом - на другом материке. Там родня и всё такое.

- Понимаю, - грустно сказал ёж. - Наше дело предложить...

- А вторая новость-то какая? Если эта хорошая, то "просто блеск" должна быть совершенно сногсшибательной.

- Именно. - Колючий приободрился. - Я изобрёл простой способ насолить трём головорезам так, что мало не покажется. Твоя наука про ущерб тылам не пропала даром. Айда к их лагерю.

Друзья отправились к озеру и принялись терпеливо ждать. Удачного момента долго не было. Сначала Жила с Костылём отошли за дровами, а Граф остался в машине, названивая кому-то по мобильному телефону. Потом бандиты оставили у костра Жилу, а сами попробовали поймать рыбки на обломки удочек. Затем сидели втроём и лопали тушёнку, проклиная умную рыбу...

Наконец поздно вечером Парфюмер прогулялся к палатке бритоголовых, пока те купались при свете луны.

Стоило "спортсменам" залезть в палатку, как они с негодующими стонами выползли обратно.

- Что за духан, ёлки-палки, - проныл главный. - Костыль, ты опять возишь какую-нибудь нервно-паралитическую гадость?

- Да ты чего, шеф, у меня пушка. Это не я, а Жила у нас специалист по газам.

- На меня стрелки не переводи, ну? - взбеленился третий. - Я исключительно с ножом, зуб даю.

- А что же делать? - спросил Костыль.

Граф разъяснил:

- Сейчас вы лезете в воду и стираете палатку, а ночуем в тачке, в спальных мешках.

- Блин, только высушили палатку-то, - проворчал Жила.

- Давай, не базарь.

Ёж и скунс, чрезвычайно довольные своей каверзой, потопали к шалашу циркачей. Американец назвал операцию "Буря в палатке".

По пути Колючий как мог передал Вонючке Сэму содержание лекции Филина.

- Мне кажется, ваш консультант не учёл маленькой детали, - проговорил Парфюмер. - Он априори решил...

- Стоп! - перебил друга ёж. - Ты нашего Филина априорями всякими не обзывай!

Скунс рассмеялся:

- Это слово такое, Колючий. Оно обозначает, дескать, независимо от опыта, заведомо. И ваш мудрец заведомо решил, что путь по земле отпадает. Но я не согласен. Конечно, ты скажешь, мол, чего только не придумаешь, чтобы не лететь, а ехать. Ну, не люблю я перелётов! Только суть не в этом. Там, на берегу, осталась прекрасная тачка. Ею владеют отморозки, которых не грех было бы проучить. Да, нам говорят, машину умеют водить только люди. А у нас, между прочим, есть Эм Си. У него всё, как у человека, только он душевнее. Неужели цирковая обезьяна не потянет того, что могут люди?

- Погоди-ка, - встрепенулся ёж. - Цирковая?

Вонючка Сэм спохватился: "Я выболтал тайну!!!" Скунс настолько растерялся, что чуть не проглотил жвачку. Потом успокоился. "Парфюмер, очнись! Это же друг, он не предаст, - подумал американец. - Рано или поздно ты должен был ему признаться".

- Да, Колючий, - проговорил Сэм. - Мы не послы. Мы беглые актёры.

- Вона как! То-то я всё недоумевал, откуда вы такие талантливые! - рассмеялся ёж. - Циркачи, стало быть. Вот потеха!

- Ты никому не расскажешь? - с надеждой спросил скунс.

- Обижаешь, Парфюмерий! Конечно, нет. Мы же товарищи. Ловко вы нас облапошили, самородки! Нет слов.

- Стыдно нам, - потупился Вонючка Сэм, которому редко бывало стыдно.

- Это правильно, - Колючий посерьёзнел. - Многие могут обидеться. У нас ведь народ правду любит. Ты честный и я честный. В главном. А мелочи, они и есть мелочи.

- Уникальные вы тут. В моей стране надо быть честным во всём. "Закон и порядок" - вот наш девиз.

- И ты думаешь, что у вас все живут согласно твоему девизу?! - Ёж расхохотался. - Уморил! Ты часом не клоуном работал?

- Акробатом, - буркнул Сэм и исполнил несколько умопомрачительных прыжков.

В свете луны гимнастический этюд скунса выглядел фантастически.

Колючий не удержался от аплодисментов. Парфюмер раскланялся.

- В общем, завтра берём Ман-Кея и дуем угонять автомобиль, - подытожил ёж. - А пока рассказывай, почему вы сделали ноги из цирка.


Бандиты проснулись злыми. Бритые головы болели, ныли мускулы. Жилу продуло, Костыль впал в чёрную депрессию. Граф чуть не выпал из машины, размял затёкшие конечности.

- Цитрамона всем, - прохрипел он.

- Поехали домой, - сказал Костыль, выпив таблеточку.

- Поедем, поедем, не плачь, - пообещал главный. - Вот морду леснику начистим, корреспондентишку отпинаем, тогда и поедем.

- Да где же их взять-то? - спросил Жила, прикладывая опухший кочан к прохладному стеклу автомобиля.

- Пальните пару раз - и они сами прибегут, - посоветовал Граф.

Как же неудобно ночевать в машине! Костыль со стонами выполз наружу, проковылял к багажнику, достал ружьё и жахнул. Вся троица поморщилась, зеленея лицами.

- Дурак, - выдавил Жила.

- Приказ Графа, - отмазался стрелок, которому тоже пришлось несладко.

Вонючка Сэм и Колючий глазели на мучения бритоголовых, спрятавшись в кустарнике. Эм Си пока не было. На рассвете Парфюмер ввёл шимпанзе в курс дела, тот одобрил план и даже похвастался, что умеет водить автомобили. Всё складывалось как нельзя удачно.

После приёма таблеток бандитам полегчало, они позавтракали и засобирались искупаться.

- Сейчас гангстеры полезут в воду, - прошипел Сэм. - Где же Ман-Кей?

А Эм Си, договорившись со скунсом об угоне тачки, порадовался, что совершит поступок, достойный главаря рэп-банды, и... снова заснул. На рассвете так сладко спится!

Спустя полчаса шимпанзе вскочил. "Йо, я опоздал, друзей сдал!" - подумал он. Эм Си отряхнул пиджак, пригладил торчащий на макушке вихор и побежал к озеру.

Сосны мелькали в невообразимо быстром хороводе. Рэпер проклинал себя за беспечность. Ведь подводить подельников по ограблению - низкий стиль.

- Товарищ посол из дружественной Обезьянии, можно вас на минуточку? - окликнул Ман-Кея заяц.

- Хай, длинноухий брат-братишка, я рад тебе, даже слишком, - заулыбался Эм Си, останавливаясь перед собеседником. - Я спешу, будь краток, прошу. Что ты хо...

Заяц взвился в воздух, извернулся, и шимпанзе изведал страшную силу удара задних ног взрослого русака. Эм Си не был готов к такому оригинальному развитию беседы и плюхнулся наземь, недоумённо глядя на свою грудь. Её прочертили красные борозды, оставленные когтями, - заяц не церемонился.

Ман-Кей хотел разразиться тирадой, которая морально уничтожила бы вероломного русака, но откуда-то сверху посыпались шишки, больно стукая афроангличанина по голове и плечам. Белки работали снайперски. Рэпер прикрылся лапами, но тут к нему спикировал огромный ворон и клюнул в шею. Эм Си метнулся в сторону, запрыгнул за кочку. Там его ждал гневный бурундук.

- Знаешь, обезьянин, ты славный малый, и нам нравится твоя непосредственность, - сквозь зубы сказал бурундук. - А ты в курсе, что такое детская непосредственность?

- Э... - Ман-Кей растерялся.

- Я объясню, - продолжил грызун. - Детская непосредственность - это когда дети живут не по средствам.

- Йо?! - Шимпанзе никогда не рассматривал это слово с такой неожиданной точки зрения.

Бурундук вздохнул.

- Ладно. Мы собрались здесь, чтобы сделать тебе последнее тамбовское предупреждение, - сказал он. - Никаких больше рэп-тусовок. Дети целыми днями пропадают неизвестно где и занимаются неизвестно чем. А мой сын, представь себе, должен трудиться и учиться. Здесь не Африка, бананы сами на голову не упадут. Ты слышал что-нибудь о зимних заготовках?

- Ох, йо... - поражённо выдавил Ман-Кей. - А я и не подумал.

- Ну, по тебе заметно, что ты не главный думальщик всех времён и народов, - съязвил бурундук. - Захочется рэпа - в вашем распоряжении час перед закатом. Замётано, йо?

- Да! - Эм Си энергично затряс головой.

Папаша-бурундук ушёл.

"И мне пора, - вспомнил озадаченный шимпанзе. - Ёж с Парфюмером ждут". Он побежал к месту встречи.

- Эм Си, быстрее! Ну, где ты копался? - Колючий в нетерпении переступал с лапки на лапку.

Ман-Кей сказал, будто оправдываясь:

- Я шпарил легкими шажками, летел, пыхтел, скакал, порхал, как сумасшедший мишка Гамми, что гамми-ягоды искал.

- Медленно же ты шпарил, - ледяным тоном заявил Вонючка Сэм. - Итак, бритоголовые купаются. Ключи лежат в кармане главного вон на том стульчике. Хватай ключи, заводи тачку и пили по дороге до второго...

- Нет, третьего, - поправил Колючий.

- Да, третьего поворота. Там до конца. А мы попробуем задержать бандитов. Жди нас в машине. Всё усёк?

- Да, будь спок, я тот ещё док, в смысле, доктор угона, come on, come on, ah!

- Молодец. - Скунс ударил передней лапой о лапу шимпанзе.

- Ни пуха ни пера, - сказал ёж.

Эм Си, пригнувшись, пересёк открытое место, завладел ключами. Подобрался с ними к автомобилю. Дёрнул ручку. Заперто. Стал перебирать ключи, пробуя их совать в замочную скважину.

Лапы-руки тряслись, пару раз связка падала в траву. Наконец один ключик подошёл. Ман-Кей открыл дверь, и округу огласили резкие звуки сирены сигнализации. Шимпанзе испугался, метнулся от машины, затем дал себе мысленную команду не паниковать.

Гангстеры бултыхались метрах в сорока от берега. Им совсем не понравился вой "сигналки". Вроде бы не было никого видно, а заорала... И - дверь открыта!

"Спортсмены" двинулись к берегу.

Тем временем угонщик жал все подряд кнопки и педали, дёргал рычаги, но проклятое авто не заводилось. Ну, не ведал шимпанзе, что необходимо найти ещё один ключ - ключ зажигания. В цирковой машинке, которую когда-то доводилось водить Эм Си, всё было проще: руль да велосипедные педали. Работаешь ногами - катит. Не работаешь - не катит.

Автомобиль стоял к озеру передом, да ещё и под уклон, и Ман-Кей видел, как приближаются бритоголовые пловцы. Он ещё неистовее стал жать педали и рвать рычаги. Двигатель молчал. Зато тачка снялась со скорости и с ручного тормоза!

Бандиты взвыли, заметив, что их транспорт потихоньку покатился к воде.

- Спасайте тачилу!!! - заорал Граф и замолотил по воде ручищами, подобно колёсному пароходу.

Жила и Костыль не отставали.

- Йо! Я поехал! - обрадовался Эм Си, но тут же осознал, куда, собственно, он поехал.

- Прыгай! - завопили Колючий и Вонючка Сэм.

Шимпанзе и сам догадался, что этот тонущий корабль стоит покинуть. Он вывалился в открытую дверь у самой кромки воды и вывихнул ногу.

Машина врезалась в мутные пучины тамбовского озера и стала уходить вглубь. Дно здесь уходило резко вниз, поэтому погружение выдалось быстрым.

Троица гангстеров подплыла-таки к терпящему бедствие автомобилю. Бойцы понимали, что опоздали. Они упирались в крышу, их руки соскальзывали. Борьба была неравной. Победили стихия и сила тяжести.

Перед тем как окончательно выпустить из рук дорогущую тачку, Граф встретился глазами с Эм Си Ман-Кеем, который всё ещё сидел на мокром песке и боролся с дикой болью в задней ноге.

- Где-то я твою рожу видел... - тихо проговорил главный, глядя на шимпанзе.

"В зеркале", - подумал тот, пробуя отползти к кустам.

Ногу пронзил новый приступ боли. Эм Си заверещал и потерял сознание.

Граф осклабился:

- Капец тебе, мартышка удодская.




Глава 6


- А где Парфюмер и Эм Си? - спросил, потягиваясь спросонья, Гуру Кен.

- Я имел слышать, они ходить в лагерь человеков, - ответил Петер, слетая с крыши шалаша.

Петух только что разбудил кенгуру задорным утренним пением.

Боксёр вылез наружу, порадовался утреннему солнышку, вдохнул полной грудью. Запрыгал, замахал лапами.

- Я хотеть выражать беспокойство, - сказал Петер. - Они обсудить некий план. Боюсь, как бы что не вышел плохой.

- Как бы чего плохого не вышло... - эхом повторил Гуру. - Да. Бегом за ними!

Австралиец уже привычным движением сгрёб петуха под мышку и припустил по знакомому маршруту.

Стоило кенгуру бросить первый взгляд на берег озера, и ему стало понятно: случилась беда.

Машина пропала. Возле сырой палатки горел костёр, вокруг которого плясали три бандита в плавках, а чуть поодаль неподвижным комком шерсти лежал Ман-Кей.

- Уко-ко-кошили! - проголосил Петер.

Гуру Кен бросился на поляну, облюбованную Михайлой.

Там уже собрались медведь, волк и лиса.

- Беда! - выдохнул кенгуру.

Он резко остановился, и Петер чуть не вылетел у него из-под лапы.

Серёга и Лисёна вскочили.

- Что случилось? - спросил Ломоносыч.

- Эм Си в плену у людей, - выпалил Гуру.

- Или вовсе есть погиб в полный расцвет лет, - скорбно добавил петух.

- А скунса своего вы не видели?

- Нет. И Колючего тоже, - сказал кенгуру.

Михайло грузно встал, зашагал в лес.

Все поспешили за губернатором.

- Бери берданку, австралиец, - бросил через плечо медведь. - Пригодится.

Гуру Кен стартовал к шалашу. Боксёр поймал себя на мысли, что совсем недавно он не мог и шагу ступить по лесу, боялся, жался к товарищам, а сейчас вполне сносно ориентируется и, похоже, готовится к самому важному бою в своей карьере. Да что там - в карьере? В жизни!

У зарослей орешника, которая отделяла лес от бережка, где располагалась стоянка бритоголовых, отряд встретился со скунсом и ежом.

- Выкладывайте всё честно и подробно, - велел Ломоносыч.

Вонючка Сэм выложил правду-матку.

- Да... - изрёк медведь, выслушав историю о неудачном угоне машины. - Глупо. Непродуманно. Рискованно.

Друзья-шкодники надулись и уставились в землю.

- Но если бы выгорело, то было бы красиво, - сказал Серёга.

- Однако не выгорело, - припечатал Михайло. - Пойдём поглядим.

Аккуратно раздвинув ветви, Ломоносыч осмотрел берег.

Главный бандит чуть ли не прыгал от злости вокруг костра.

- Всё потонуло, чёрт возьми! - орал Граф. - Мобила, ружьё, бабки! Хоть пистолет остался, и то... Одежда где, я вас спрашиваю?

Михайло обернулся к Колючему и Сэму.

- А где, говорите, одежда?

- В ивняке, рядом с их палаткой, - прошептал ёж. - Мы подумали, что бандитов это задержит, когда машина укатит.

- Укатила... - буркнул Ломоносыч. - Зато обезьянин жив. Я отчётливо видел, что он дышит.

- Ура! - вскрикнул Парфюмер и сразу зажал себе рот.

Как же скунс обрадовался, что шимпанзе не погиб! Вонючка Сэм чувствовал вину за то, что втравил Ман-Кея в опасную авантюру.

- Насколько я разбираюсь в людях, эти на грани истерики. В таком состоянии они способны на всё что угодно. Так что, Лисёна, останься наблюдать, - велел медведь. - Остальные - за мной. Обмозгуем наши дальнейшие действия.


Прохор почти бежал к стоянке докучных отдыхающих. Вот ведь неугомонные - снова стреляли! Выгнать, выгнать их взашей из здешних заповедных мест. На смуглом лице мужичка была написана решимость.

Следом за лесником семенил корреспондент Гришечкин. Парень проклинал дурацкую командировку, главного редактора и журналистику. Мало того что застрял в этой Тмутаракани, так ещё и попал в зону серьёзного конфликта. Бритоголовые шутить не будут. Такие и пришибить могут.

- Давай, мил-человек, поспевай, - приговаривал Прохор. - Всё сымай на свой фотоаппарат, не стесняйся. Будет тебе репортаж о буднях и праздниках лесничества.

- Так они же...

- Понимаю, не глупый. Боишься. За камеру, за себя. Правильно делаешь. Поэтому щёлкай из укрытия. Вот и будет польза от прессы, растудыть её в киоск.

Павел невольно рассмеялся над потешным ругательством Прохора.

Вскоре мужик указал, где спрятаться, а сам сделал небольшой крюк и вышел на открытое место, держа винтовку перед собой.

- Где чёртов егерь? - бушевал тем временем Граф. - Эй, леший, выходи! Твоя макака у нас!

- Какая макака? - громко спросил Прохор.

- А, вот ты где, козёл! - Главный головорез брызгал слюной, выкрикивая слова. - Что, скажешь, не твоя мартышка утопила мою тачку?

- Бугор, слышь-ка, - вклинился Костыль.

- Чего?

- За козла-то ответить придётся. Десятью баксами.

- Идиот!!! Ты, в натуре, совсем на голову отмёрз?! Какие конкретно сейчас баксы?

- Вот, ещё двадцатка, - промямлил Жила. - За "в натуре" и "конкретно".

- Заткнитесь оба, - велел Граф. - Так, старичок-лесовичок, колись, где макаку взял?

- Это ты рассказывай, откуда в моём лесу обезьяна, - спокойно ответил Прохор.

- Ты дурку не включай, я тебя насквозь вижу, - сказал главный.

Он сунул руку за спину и нащупал пистолет, засунутый в мокрые трусы. А что делать? Кобура пропала вместе с одеждой. Достав оружие, Граф покрутил им перед лесничим.

- Чуешь, к чему базар катится?

- К статье. - Прохор пожал плечами, будто речь шла о чьей-то чужой жизни. - Возьмёшь грех на душу?


- Легко! - истерично заявил бандит.

Жила, вперившийся влево от лесничего, толкнул Костыля в плечо. Тот глянул в указанном подельником направлении, выкатил глаза:

- Эй, бугор...

- Если опять штрафы, ты помрёшь первым, - пообещал Граф.

- Ты левее посмотри.

Что-то в голосе Костыля заставило главного "спортсмена" последовать совету. Граф застыл.

На опушке стоял кенгуру. На шее австралийского животного висело ружьё. Создавалось впечатление, что кенгуру вполне осмысленно держал его в лапах. Морда зверя выражала самую непоколебимую решительность.

- Это... Босс... - запинаясь, проговорил Жила. - Такой точно завалит и не моргнёт.

Хотя со стороны казалось, что Гуру Кен имеет тонны опыта в обращении с оружием, это было не так. Австралиец случайно спустил курок, и ружьё бабахнуло. Кенгуру впал в ступор, но бандиты этого не заметили. Наоборот, они решили, что зверь сделал предупреждающий выстрел и теперь замер подобно бесстрашному шерифу из вестерна.

Костыль уже пялился вправо, тыкая пальцем и беззвучно открывая рот.

Из зарослей орехового кустарника выступили петух, ёж, скунс, лиса, медведь и волк.

- Обложили, звери, - процедил сквозь зубы Костыль.

- Форменный зоопарк!.. Всё, с меня хватит! - чуть не плача, завопил Граф, выкидывая ТТ в озеро. - Я сдаюсь. Вызовите мне психбригаду.

Конечно, будь на месте Гуру Кена человек, бритоголовые повоевали бы, но облик боевого кенгуру, тем более здесь, на Тамбовщине, вверг их в шок. Бандиты подняли руки в знак полной капитуляции.

Прохор сам испытал серьёзнейшее удивление - животные оказали ему слаженную поддержку, а одно из них ещё и вооружилось. Справившись с чувствами, лесник спросил побеждённых:

- Дорогу отсюда знаете?

Головорезы закивали.

- Тогда счастливого пути домой. И из леса побыстрее бегите, а то я за свою команду не ручаюсь.

Толкаясь и норовя спрятаться друг за друга, Граф, Жила и Костыль потрусили по дороге прочь от странной компании.

- Ишь как споро бегут, - проговорил Михайло Ломоносыч.

- Спортсмены, - глубокомысленно изрёк Серёга.

Когда бандиты скрылись из виду, скунс и ёж бросились к Ман-Кею, а Прохор кликнул журналиста.

Павел Гришечкин вылез из кустов.

- Ну что, мил-человек, всё заснял?

- До последнего жеста! - похвастался корреспондент, любовно гладя фотоаппарат.

- Вот то-то же, - усмехнулся лесник. - Тут тебе и сенсация, и аномальный репортаж, и отчёт о победе над криминальными элементами.

- Точно.

А звери обступили шимпанзе, растолкали его. Эм Си заворочался, открыл глаза и вымолвил почти без акцента:

- Йо мойо...

Подошли люди.

- Паразиты, - обругал бритоголовых Прохор. - Моей же верёвкой скотинку связали.

- Какая же это скотинка? - обиделся за обезьяну Гришечкин. - Это же знаменитый на всю округу магазинный вор.

Лесник осмотрел вывихнутую ногу угонщика, уверенно взялся за неё, хитро повернул и чуть дёрнул. Сустав встал на место. Афроангличанин просиял.

- Эх, - вздохнула лиса, глядя на порванную лодку. - Как хочется сесть в такую, только целую, и уплыть далеко-далеко...

- Ты чего, Лисёна? - уставился на рыжую волк. - Белены объелась? Какое "далеко-далеко"? Это же озеро!

- Да ну тебя, Серёга! - Лиса сморщила носик. - Не романтик ты, а бирюк страшномордый.

Пока лесник развязывал Ман-Кея, корреспондент залез в свой рюкзачок, извлёк оттуда апельсин, протянул его шимпанзе:

- Держи, продавщица Антонина велела передать.

Эм Си с радостью схватил подарок.

Звери потянулись к лесу. Первыми ушли медведь, волк и лиса. За ними потопали остальные.

Гуру Кен оставил Прохору конфискованное у браконьеров ружьё.

- Да уж, - протянул лесник. - Сроду такого не видал. Кому расскажешь - засмеют. Сказка, мол.





Эпилог,

который вполне мог бы стать прологом новой сказки


Редколесье разительно отличалось от бора. На смену длинным мачтам сосен и почти голой, устланной сухими иголками земле пришли невысокие свежие берёзки, заросли кустов и густые травы.

Эм Си вспоминал прощальный концерт и непрерывно читал в уме свой новый рэп, который позавчера вечером радовал лесную тамбовскую публику:



Мы не послы, но прослыли весёлыми,

ходили рощами, ходили сёлами,

спали в берлоге, ели дары леса,

бились с браконьерами, изгоняли из леса беса.

Мы иноземные таланты -

акробат, предсказатель, боксёр, певец.

Немного простаки, немного франты.

It's a wild, wild лес!



Или вот приехали крутые, включили музон,

стал давить на нервы, стал пугать он.

Но здесь не нужны завоевания технического прогресса,

и мы бились с крутыми, изгоняли из леса беса.

Кто в кусты, кто в нору,

кто на дерево залез.

Запеть впору:

It's a wild, wild лес!



Не один Ман-Кей с теплом вспоминал прощание. Петер вновь и вновь возвращался к прекрасным минутам, когда он пел в сопровождении сводного птичьего хора.

Шимпанзе, кенгуру, петух и скунс приготовились отбыть на родину. Они погрузились в корзину, крепко привязанную к большому шару.

Делегация провожающих - медведь, волк, лиса и ёж - толпилась рядом.

Было солнечно. На счастье зверей, безалаберный сторож спал. Из вагончика-бытовки доносился неслабый храп. Самое время умыкнуть шар! Эм Си зажёг горелку, и через несколько минут разноцветная огромная колба наполнилась тёплым газом. Шар удерживал лишь один крепкий канат. Можно было стартовать.

Ветер, к счастью, дул на запад.

- Ну, ребята, прощайте, - сказал Серёга. - С вами было весело, даже моя неизбывная хандра прошла.

На кривой морде серого хищника расцвела улыбка.

- Вона как, братцы... Уезжаете, - со вздохом промолвил Колючий. - Вспоминайте наш лес. Ну и возвращайтесь.

Лисёна хитро прищурилась:

- Хотела я с вас чего-нибудь поиметь, да не срослось. Совсем квалификацию растеряла. И знаешь, Петруша, выдайся возможность - не смогла бы я тебя съесть! Как родной ты мне стал. Тайну вашу сохраню, не волнуйтесь.

- Хех, тайну! - усмехнулся Михайло Ломоносыч. - Кто её не знает-то?

- А что, все уже в курсе? - Жалобный лисий взгляд заскользил по мордашкам друзей.

- Угу, - подтвердил Гуру Кен.

- Тогда расскажите, что за тайна-то? - взмолилась Лисёна. - А то ведь я ухватила только то, что гости что-то скрывают...

- Правда?! - Циркачи не поверили ушам.

Петер проговорил:

- Ты всё это время иметь угрожать нам на ровный место?

- Ну да. Такова нелёгкая доля профессиональной шантажистки. - Лиса принялась застенчиво водить лапкой по пыли.

- Мы не послы, - сказал скунс. - Надо было внимательнее слушать рэп Эм Си.

- Ох, да кто ж разберёт, чего он там лопочет, - сокрушённо заявила Лисёна.

- Ладушки, послы из погорелого цирка, - с напускной суровостью начал Михайло. - Вы молодцы. Будете в наших краях - заходите. Вы мне, между прочим, помогли. Вот кто-то из вас всё ломает голову, дескать, почему нам подыграли, послами величали, опять же. А я поясню. Глядя на вас, наши местные таланты получили стимул работать. Не копировать репу всякую, хотя и это не так плохо, а развивать свои таланты. Культурный обмен состоялся, значит, моя губернаторская задача выполнена.

- Ну, давайте уже будем обниматься! - расчувствовался Петер.

Тамбовчане полезли в корзину, заключили в объятия иностранных друзей. Лисёна смахнула слезу. И не она одна. Даже Вонючка Сэм расчувствовался.

- Всё, хватит, хватит, - сказал Ломоносыч. - Провожающие - за борт.

Со стороны вагончика донёсся хриплый крик:

- Эй, шпана! А ну-ка брысь!

К шару топал старичок сторож. Он подслеповато щурился, силясь разглядеть самозваных аэронавтов. Пока ему казалось, что это дети.

- Ёлки-палки, и этот с ружьём! - воскликнула Лисёна. - Сейчас начнётся стрельба.

- А, пропадай оно всё!.. - весело и испуганно изрёк ёж и дёрнул за конец каната. Узел развязался. Шар бодро начал набирать высоту.

- Колючий!!! - проревел медведь.

Все уставились на ежа.

- А что опять Колючий? - с вызовом спросил он. - Я вам всем жизнь спас, между прочим.

Сторож кричал: "Спускайтесь, живо!", дважды бабахнуло ружьё.

Звери сжались в комок, ожидая, что простреленный воздушный шар упадёт.

Но сторож не рискнул испортить дорогостоящее имущество. Он бил мимо, для острастки.

Разумеется, угонщики испугались. Правда, вместо того, чтобы спуститься и сдаться, они скинули балласт. Шар поднялся ещё выше, где его подхватил ветер.

Внизу проплывал лес, искрилась в лучах солнца река Цна, вдали раскинулись огромные поля. Звери обгоняли лёгкие облачка, рядом летели удивлённые птицы.

- Не знаю, как вы, - промолвила Лисёна, - а я всегда мечтала на мир поглядеть да себя показать.





Галопом по Европам



Присказка


Бывают такие июльские ночи, когда облака норовят спрятать луну и звезды, ветер приносит прохладу и немного мороси, а всякая зверюга затаивается и не нарушает общей унылой картины ни криком, ни шорохом. Листья деревьев безостановочно шумят, и темный лес кажется морем, по которому ходят темно-зеленые волны.

Человеку - существу не ночному и изнеженному цивилизацией - непременно хочется спрятаться в дом, закрыть окна и двери, залезть в теплую постель и заснуть безмятежным сном. Однако люди, как ни странно, - самые подневольные в мире животные. Пока основная часть человеческой популяции беззастенчиво сопит и видит сны, несколько особей обязательно бодрствуют... Хотя разве это бодрствование?

Безвестный польский пограничник стоял на посту, отчаянно борясь с дремой. Не будем лукавить, в этом поединке парень явно проигрывал. Если учесть то, что пост размещался на смотровой вышке, то пограничника можно назвать смельчаком: дремать на четырехметровой высоте, привалившись к хлипким деревянным перилам, - признак удали, а может статься, скудоумия.

Польский боец то и дело вырывался из тисков сна, испуганно таращил глаза в сторону полосы отчуждения, потом воровато озирался, будто проверяя, не летает ли рядом командир. К счастью, командиры-пограничники не летают.

Успокоившись, пограничник ежился, морщась от ветра, шептал какие-то польские ругательства и... снова закрывал глаза. Так бы и продолжалось это бессмысленное сражение чувства долга с нормальным человеческим желанием поспать, если бы не одно происшествие, которое разбудило часового резко и надолго.

Все-таки что бы ни говорили старики-ученые, а человек действительно животное. Пограничника словно встряхнуло некое предчувствие, он распахнул глаза и увидел темный силуэт, стремительно приближающийся к вышке. Увы, прожектор светил на землю, поэтому гигантское черное пятно оставалось черным пятном, пока буквально не протаранило крышу. Часовой завопил, бросил вверенное ему оружие и залег, косясь вверх.

Крыша вышки захрустела, накренилась. На пограничника посыпались пыль и щепки. Что-то тяжелое и большое бухнуло в пол и грузно заскользило к часовому. Он задрал голову и встретился взглядом со страшным зверем. Шальные глаза монстра пылали красным цветом, мохнатая рожа противно скалилась, ниже морды болтался на цепочке увесистый знак фунта стерлингов. Кажется, золотой.

- Матка Боска! - выдохнул пограничник.

Всякое прилетало со стороны России, точнее, Белоруссии, но такое...

Часовой решил, что узрел черта, причем английского. Правда, рогов не было, но воображение бойца живо их дорисовало. У страха много самых разных талантов.

Рядом с отвратительной физиономией черта возникла звериная, вроде бы медвежья, а чуть правее - вообще непонятно чья: ушастая и глазастая, тонкая и глупая. Медведь зарычал, ушан заверещал, а безрогий нечистый ритмично заухал. Часовой понял, что слишком много грешил и настало время переселиться в преисподнюю.

Все это продолжалось не больше нескольких мгновений, а потом черная тень, несущая на суверенную польскую территорию адский вертеп, полетела дальше, разнося по округе уханье черта.

Двумя секундами позже громыхнула оземь сбитая крыша.

Здесь мы оставляем беднягу-пограничника наедине с его страхами и досадой за то, что придется оплатить ремонт вышки, - парень не стал поднимать тревогу: вдруг засмеют? - и следуем за загадочной тенью.




Часть первая,

в которой путешественники теряют друг друга, а местные жители удивляются гостям




Глава 1


Как правило, страшные черные тени, пугающие сонных людей, на поверку оказываются вовсе не ужасными, а даже наоборот - скучными. Достаточно включить ночник или дождаться рассвета.

В нашем случае тень оказалась отнюдь не прозаичным предметом. Незадачливого часового испугал воздушный шар, который терпел крушение! Горючее закончилось, воздух остыл, и летательное средство, гонимое холодным влажным ветром, стало неотвратимо падать, суля пассажирам верную погибель.

А пассажиры? Пассажиры-то все были сплошь удивительные и неожиданные персоны. Шимпанзе, которого часовой принял за черта. Кенгуру, чьи уши поразили поляка. Скунс и петух, затаившиеся на дне гондолы. Рядом с ними сидели волк, еж и лиса. Медведь, как и шимпанзе с кенгуру, предпочитал видеть, куда падает летательный аппарат, но тьма была кромешной, поэтому отважные путешественники ничего не разглядели.

Потом были свет прожектора и столкновение с вышкой. Ветер протащил шар дальше, корзина прочертила по полу, стропы сломали кровлю. Несколько строп не выдержали и лопнули. Затем случилось маленькое чудо: шар стал набирать высоту, попав в восходящий поток воздуха.

Болтало безбожно. Вес гондолы и пассажиров перераспределился на уцелевшие стропы. Корзина накренилась, и медведя, кенгуру и шимпанзе откинуло назад и вбок. Косолапый наступил на хвост лисе.

- А-а-а! Михайло! - завопила рыжая.

- Прости, Лисенушка, - прокряхтел медведь, валясь на спину и рискуя придавить остальных членов экипажа.

Кенгуру врезался в стенку гондолы и взвыл, подпрыгнув. Оказалось, он опустился на ежа.

- Полегче, Гуру Кен, - буркнул еж. - Ты лось тот еще, раздавишь.

- Не подкалывай, Колючий, - отозвался кенгуру.

Петух, кажущийся ночью черным, метался в давке, теряя перья, и кудахтал совсем не по-петушиному:

- Мы есть погибайт! Мы есть умирайт! Аларм! Аларм!

Тут лопнула еще одна стропа, пол корзины ушел из-под ног паникера. Шимпанзе увидел, что петух вылетает из гондолы, сцапал его длинной рукой за шею, прижал к себе и поинтересовался:

- Куд-куда ты собрался, Петер, йо? Одиночный полет - это не твое.

- Кхе... Кхе... Ман-Кей, данке шен, но не мог бы ты отпускать моя шея? - просипел петух.

- Упс... - смутился шимпанзе, разжимая пальцы.

Скунс вертелся волчком, отчаянно уворачиваясь от топочущих лап крупногабаритных друзей.

И только волк Серега не участвовал в общей сумятице. Он распластался вдоль одного из бортов, вцепился когтями всех четырех лап в прутья и затихарился. У Сереги была боязнь высоты.

Дно корзины прочертило по верхушкам деревьев, цепляясь за ветви. Стропы продолжили лопаться. С жалобным "бздынь!" разорвало еще две, и гондола наклонилась так, что еж колобком выкатился вон!

- Колючий!!! Братан!!! Ну, за Перл Харбор! - прокричал скунс и выскочил вслед за другом.

- Не ожидал от Вонючки Сэма такого самопожертвования, - прокряхтел кенгуру, вцепившись в борт гондолы.

- Да, паренек проявил смелость, - согласился медведь.

Михайло Ломоносычу было труднее всех удержаться в корзине: он хоть и сильный, но все-таки тяжелый. Лисена схватила Серегу за хвост зубами. Волк огрызнулся:

- Пр-р-рочь!

Шар вновь стал стремительно терять высоту.

- Мы иметь выбрасывать балласт? - спросил Петер-петушок.

- Не трави душу, давно все выкинули, - ответил кенгуру. - Вот и Колючего с Парфюмером потеряли, а все равно не помогает.

- Они легкие, - борясь с дурнотой, буркнул Серега.

- Ладно, друзья, - тихо промолвил Михайло, но отчего-то его было прекрасно слышно. - Я тут самый старший и самый тяжелый. Удачи вам.

- Михайло! - не по лисьи пискнула Лисена.

Поздно - медведь отпустил лапы и выскользнул из накрененной корзины.

Снизу раздался треск ветвей. Шар резко взмыл над кронами деревьев.

- Он настоящий герой, - сказал Гуру Кен.

- Меня есть восхищать потрясающее самопожертвование, который иметь русский! - добавил Петер.

Ман-Кей затараторил:

- Да, это так, йо, реальные герои! И их не один, не двое, не трое...

- Помолчи, - взмолился волк.

Шимпанзе заволновался, завертелся, вися на одной руке. В другой он все еще сжимал петуха.

- Эй, эй, эй! - заволновался Петер. - Не крутить! Я есть плохо!

- Не говорите о еде... - попросил Серега, которому стало еще хуже от беспрерывной болтанки и изменений высоты.

Ман-Кей рассмеялся, и рука сорвалась. Шимпанзе покатился к краю борта. Он выпустил петуха из лапы, попытался зацепиться за Лисену, потом за Гуру Кена, наконец, за борт, но тщетно. С удивленным "йо?!" Ман-Кей исчез из поля зрения остальных зверей.

- Недаром говорят, что один раз и обезьяна с пальмы падает, - грустно прокомментировала лиса.

- Тут близко до ветвей. Наш друг не расшибется, - уверенно сказал кенгуру. - А вот мы не такие ловкие...

Воздушный шар совсем потерял форму, и гондола снова принялась чертить по листве, погружаясь глубже и глубже. Ветер не ослабевал, скорость полета не снижалась. Ветви хлестали по бортам. Перепало и Гуру Кену.

- Ай! - Кенгуру прижался ко дну, помогая Петеру, которому нечем было держаться.

- Быстрей бы уж... - промолвил Серега.

Корзина ударилась о крепкую ветку. Кенгуру вылетел, будто тяжелый снаряд, и с диким хрустом пошел вниз. Петух чудом остался в гондоле.

Шар двигался дальше, в который раз вынырнув из листвяного моря. Лисена, Серега и Петер не говорили ни слова. Деревья вдруг кончились. Внизу темнела и чуть бликовала вода.

- Озеро, - оценила лиса. - Надо прыгать. Иначе расшибемся. Правда, Серега?

- Расшибемся, - подтвердил волк.

- Я не иметь умений плавай! - всполошился Петер.

Лисена разозлилась.

- Послушайте себя! Один сложил лапки и готов сдохнуть, второй забыл, что он птица. Петер, голуба моя, лети! Маши крыльями. Что еще от тебя требуется? А тебе, серый, стыдно...

И тут, как на заказ, порвалась очередная стропа. Лисена, увлеченная пламенной речью, вдруг кувыркнулась и растворилась в темноте. Волк закрыл глаза, а петух неожиданно для себя самого захлопал крыльями, разбежался и полетел! Он отчаянно лупил крыльями воздух, спеша на помощь лисе.

- Дурак, но зато благородный, - мрачно выдавил Серега и стал ждать момента, когда корзина наконец-то встретится с землей.


Колючий мячиком провалился сквозь листья, прокатился по веткам, пару раз ударился об особо толстые. Затем препятствия, тормозившие его скоростной спуск, внезапно закончились. Еж пролетел метра три, упал в траву, прокатился немного, замедлился и остановился.

- Пф-ф-ф!.. - Колючий развернулся, расслабив лапки и спину, прижался брюшком к холодной и сырой земле.

Ему было больно, тошно, но помогло умение группироваться.

Где-то впереди послышались глухие удары, треск и вскрики:

- Оу!.. Ай!.. У!.. Йах-ху!.. Ой!

Затем на землю что-то плюхнулось. Еж почувствовал вибрацию и услышал звук.

- Я гражданин суверенной страны... - проныл упавший.

- Вонючка! - обрадовался Колючий.

Он хотел было вскочить на лапки и побежать к другу, но стоило ежу дернуться, как тело пронзила боль.

- Блин!

Послышался противный голосок скунса:

- Колючий... Сколько можно повторять? Я не Вонючка. Я обижаюсь на эту кличку. Меня зовут Парфюмер. Пар-фю-мер. Ясно?

- Ясно-ясно, - простонал еж. - Ты сам-то как в целом?

- В целом? - Скунс вымученно захихикал. - Я бы не стал говорить о целом. Я чувствую себя как пятьдесят североамериканских штатов до их объединения.

- Значит, ты - развалина. Привет, коллега.

Колючий с трудом поднялся на лапки и, превозмогая ломоту, побрел туда, откуда доносился голос Вонючки:

- Дружище, ты хоть представляешь, что мы совсем одни? Наши так называемые партнеры полетели дальше.

- Знаешь, Сэм, иногда ты ведешь себя как форменный кретин, - пробурчал еж.

- Ты хочешь войти в конфронтацию? - вскинулся было скунс, но боль быстро прижала его гордую мордашку к земле.

- Я хочу, чтобы ты не думал, что являешься пупом земли. Мы с тобой еще легко отделались. А представь упавшего с неба Михайло. Шар далеко не улетит. Все наши друзья рано или поздно свалятся, как и мы.

Парфюмер помолчал.

- Да, - сказал он наконец. - Понимаю. Что будем делать?

Еж выбрел на маленькую полянку, где заприметил в темноте полосатую фигуру друга. Сэм валялся, распластанный по траве, но роскошный хвост, похожий на распухший жезл регулировщика, на всякий случай торчал вверх.

- Что делать? - раздумчиво пробормотал Колючий. - Пойдем их искать, разумеется.

Скунс осторожно встал с земли, сделал пару шагов. Его заметно шатало. Еж хмыкнул, а потом решил, что и сам со стороны выглядит ничуть не лучше.

Вонючка Сэм развернулся к другу:

- А где их искать? В какой они стороне?

- Ну...

- Стоп! Знаю. Надо идти туда, куда указывал мой нос после падения! - совершил научный прорыв скунс.

- Ну, ты голова! - протянул Колючий. - Только твоя идея не прокатит.

- Это почему?

- Тебя об ветки било? Било. В воздухе кувыркало? Кувыркало. Значит, ты несколько раз мог запутать следы. Твой нос теперь может показывать куда угодно.

Сэм обиделся.

- Раз ты такой умный, то придумай сам, как найти остальных.

Скунс отвернулся, гордо покачивая хвостом. Колючий бросил на него рассеянный взгляд и заулыбался:

- Проще пареной репы, Парфюмерище! Куда ветер, туда и нам.

- Э... - Сэм стиснул зубы. - Я тоже только что об этом подумал.

Его обуял приступ досады. Как же, еж додумался, а он нет. Затем скунс испытал легкий укол совести. Колючий все-таки друг, хоть и варвар.

Еж погладил себя по коротко стриженной голове. Была у него привычка стричься бобриком. Ему казалось, что так он выглядит более сурово и круто. В родных тамбовских лесах про Колючего говорили: "Вот салага, бритый еж. Что он хочет? Фиг поймешь". Правда, говорили за глаза, сам он этого ни разу не слышал.

- Идти можешь? - спросил он скунса.

- Да хоть бежать, - гордо ответил Сэм. - Мы, американцы, народ сильный. Солдаты моей доблестной Родины могут целый день бежать в полной экипировке!

- И от кого? - невинно поинтересовался еж.

- Не смешно.

- Ладно, не дуйся.

- Да я так, по привычке, - признался Парфюмер. - А ты сам как себя чувствуешь?

- Как отбивная с иголками.

- Значит, боевая ничья.

Приятели бок о бок пошли туда, куда стремился ветер.

Колючий и Сэм подружились далеко не сразу. Их знакомство началось в тамбовском лесу. Скунс, кенгуру, шимпанзе и гамбургский петух сбежали из зоопарка. Еж обнаружил их первым и попытался раскрутить на что-нибудь бесплатное. Тогда-то Сэм и применил к Колючему оружие, из-за которого скунса прозвали Вонючкой.

Постепенно выяснилось, что у них много общего. Например, оба были большими шкодниками. А любовь к проказам - отличный объединяющий фактор.

Друзья топали, сосредоточенно принюхиваясь, прислушиваясь, вглядываясь во мглу. Каждый надеялся на то, что все остальные тоже спаслись.




Глава 2


Михайло Ломоносыч, покидая корзину, вовсе не рассчитывал сдаваться просто так. "Староват я для этих фокусов", - успел подумать медведь, прежде чем его тело ввалилось в крону березы. Вообще-то, Михайло Ломоносычу повезло с березой. Он сгреб в охапку ветви, гибкое дерево стало наклоняться под его весом, тормозя падение.

Впрочем, ветки норовили выскользнуть из лап, а береза была гибкой, но не семижильной. Ствол не выдержал - сломался, и Михайло продолжил падение, собирая задницей ветки соседнего дерева. Оно оказалось сосной. У медведей шкура толстая, уколы игл не чувствовались, но по носу нахлестало будь здоров.

Наконец Михайло Ломоносыч сел на последнюю ветку. Она хрустнула, однако не сломалась. Несколько секунд медведь балансировал, сидя и размахивая лапами, затем извернулся, удивляясь своему нежданному проворству, и вцепился когтями в ствол.

Удовлетворенно зарычал.

И тут ему вступило в спину.

- Ой-е!!! - взревел косолапый, стукаясь мохнатым лбом об сухую кору сосны.

"А чего ты хотел, Ломоносыч? - мысленно запричитал медведь. - Ты уже далеко не медвежонок. Года на тебе, немалые года... Как же прострелило-то!.. Вот тебе и падение с цирковыми трюками".

Подумав о цирке, Михайло вспомнил об иностранных друзьях - великолепной четверке из шапито. Мысли о них и земляках - Колючем, Лисене и Сереге - помогли косолапому отвлечься от болей в спине.

- Ну, если такой увалень, как я, спасся, - глухо пробубнил медведь, - то остальные и подавно выкрутятся.

Спину отпустило. Можно было спускаться на землю.

Михайло не особо любил лазать по деревьям. К тому же ствол сосны был предательски гладок. Тяжело вздохнув, медведь обнял его лапами и, словно матрос, заскользил вниз. Оставив несколько клоков бурого меха на случайных сучках, Ломоносыч уперся пятой точкой в мягкий дерн.

- Фух! - Михайло осторожно разжал лапы, отодвинулся от сосны.

Он развалился на траве, глубоко дыша и расслабляя тело. Воздух с шумом выходил из медвежьего носа. Восстановив силы, Ломоносыч перестал сопеть, вслушался в звуки ночного леса. Кроме беспрестанного шороха листьев, накатывавшего со всех сторон, да скрипа качающихся деревьев Михайло различил короткие вскрики птиц, дальний топот, который мог и померещиться, и... все.

- Какой-то неправильный лес, - пробормотал косолапый. - Помнится, в нашем, тамбовском, такое затишье бывает, когда придет весть, дескать, охотники...

"Вдруг здесь действительно бродят люди с ружьями? - спросил себя Михайло. - Стоило ли лететь на такое расстояние, чтобы нарваться на лютого человека? Нет, я так просто не дамся. Тихо, Ломоносыч, не суетись..."

Медведь перекатился на лапы, замер, держа нос по ветру. Запахи были скудные и слабые. Михайло невольно заскучал по родному лесу, где в воздухе всегда чувствовались самые разнообразные ароматы, дающие зверю информации больше, чем люди могут получить из газеты.

Земля, трава, деревья источали знакомые запахи, чуть-чуть отличные от тамбовских. Звериных пахучих следов ветер практически не разносил. Человечьих тоже.

- Либо у меня на нервной почве нюх пропал, либо тут незаселенные территории, - заключил Ломоносыч.

Предстояло решить, а что же, собственно, делать дальше. Михайло нахмурился, сосредотачиваясь.

Итак, он верил: друзья где-то приземлились и так же, как и он, решают, что предпринять. Вариантов набиралось не много. Во-первых, можно просто сесть под сосной и ждать, когда кто-нибудь сам не выбредет на тебя. Во-вторых, пойдя за ветром, рано или поздно найдешь упавший воздушный шар. В-третьих, если вообще не напрягать голову мыслями, можно отправиться куда глаза глядят, либо, в лучшем случае, против ветра, навстречу ежу и скунсу, вывалившимся из корзины до Михайло. Ломоносыч отлично знал Колючего. Уж этот сорванец не пропадет. А Вонючка Сэм тем более. Наглость - второе счастье.

- А если нет первого, то вообще единственное, - мудро изрек косолапый.

По всем раскладам вырисовывалось, что придется предпринять путешествие к шару. Медведь кивнул сам себе и побрел.

"Все ж таки я натура деятельная и активная, - рассуждал он. - Мы, медведи старой закалки, не сидим на месте, понимаешь. Шутка ли, целый губернатор леса. Только кому тут предъявлять мои регалии?.. Ладушки, вот соберу вверенный мне коллектив, а потом и порешаем, куда и как. Главное, чтобы обезьянин почаще помалкивал".


- Йо-мойо!!! - вопил шимпанзе Эм Си Ман-Кей, влетая в заросли.

Этому чисто русскому возгласу Эм Си научился, разумеется, у тамбовчан.

В уме Ман-Кея проскочила искорка неподдельного недоумения: как же он вывалился из корзины?! Он, рожденный на дереве! Шимпанзе был самым ловким из всей восьмерки путешественников.

Сейчас было не до удивления - Ман-Кей зашуршал в кроне, ветер свистел в его ушах, гибкие березовые прутья больно стегали по мордочке. Эм Си поймал ветку левой рукой, заскользил, обжег ладонь. Пришлось отцепляться, чтобы тут же схватиться за другую ветку ногой.

Не дожидаясь, когда трение обожжет и ногу, шимпанзе разжал пальцы и правой ногой, как крюком, задержался за толстый сук. Падение будто бы прекратилось, но набранной скорости надо было куда-то деваться! Ман-Кея развернуло на девяносто градусов вокруг ветки, за которую он держался ногой, и запустило на соседнее дерево.

Эм Си загреб правой рукой сразу несколько тонких ветвей, перехватился, увернулся от ствола, отчаянно заработал всеми четырьмя конечностями, тормозя и стараясь не свалиться.

Он полностью остановился. Замер, сжимая лапами ветки. Со стороны Ман-Кей выглядел как кривая звезда, качающаяся между двумя березками. Более того, звезда, облаченная в пиджак и штаны. Полоски - красная, синяя, красная, синяя. Верх вкуса. Хорошо, что было темно.

Уповая на удачу, шимпанзе разжал правые конечности. Оказалось, верхушки березок весьма заметно нагнулись под тяжестью обезьяньего тела. Теперь деревце, которое Эм Си не отпустил, накренилось еще больше и тут же распрямилось подобно пружине. Ман-Кей отправился в новый полет, правда, менее драматичный.

Теперь шимпанзе сноровисто управлял движением тела, рассекая воздух, словно Тарзан на лианах. Роль лиан отлично исполняли ветви деревьев. Так что, невзирая на драматичный дебют, Ман-Кей приземлился с ветерком и шиком, одернул пиджак, подтянул брюки.

- Ух, круто, братцы, летал, не мог налетаться, боялся, но за ум взялся, в лицо опасностям смеялся, но не стану врать - лучше так не летать.

Привычка бормотать в рифму у Ман-Кея появилась в детстве. Да и как ей не появиться? Он был англичанином африканского происхождения. Его родители, настоящие африканцы, общались исключительно при помощи рэпа. Через год люди забрали юного Эм Си от папы с мамой и определили в другую цирковую труппу, где уже были шимпанзе. Они также болтали стихами. Постепенно Ман-Кей стал не только изъясняться, но и думать своеобразным речитативом.

Любовь к рифмовке заставляла Эм Си отвлекаться от основной мысли, загрязняя ее вензелями для красного словца. Такой же бардак творился и в мыслях шимпанзе, поэтому действовал он куда быстрее, чем думал.

Теперь, когда время действовать закончилось и наступил черед обмозговать положение вещей, Ман-Кей изрядно закручинился.

- Думай, Эм Си, думай, ду... Just do it, do it, дует-то как, просто мрак, и на беду, я словно в бреду, думай, Эм Си, думай, ду... - нашептывал шимпанзе, притопывая в такт.

Где-то на двадцать третьем повторе этой несуразицы до Ман-Кея дошло, что его попросту зациклило, и мохнатый рэпер замолчал.

"Значит, все, хватит, без дураков, йо, - постановил Эм Си, - и без этих йо. Нате, ребята, дальше сами, избавлюсь от оков слов, хватит игр со словами, не нами придуманы правила..."

Шимпанзе был вынужден прервать и мысли. Даже попытка одернуть себя привела его к бесплодному эквилибру рифмочками. Собравшись с силами, Ман-Кей худо-бедно родил здравую мысль: надо искать Михайло. Почему? Из тех, кто вывалился до Эм Си, медведь был самым неподготовленным к таким полетам. Колючий и Парфюмер хотя бы легкие. О судьбе остальных спутников афро-англичанин не знал. Оставалось надеяться, что их не вытряхнуло из гондолы и они благополучно приземлились где?то далеко, но лучше поближе.

Ломоносыч мог сильно пострадать, смекнул Ман-Кей. Следовательно, надо его найти и оказать помощь. О совсем плохом исходе падения тамбовского мишки шимпанзе предпочитал не думать.

Мыслительный процесс отнял у Эм Си уйму времени. Ночная тьма успела сдать позиции, и в лес тихо, но победно вошли предрассветные сумерки. Кое-где над низинами повисли клочья белесого тумана. Проснулись птички, зачирикали, запели, вселяя в музыкальную душу обезьяны ничем не мотивированный оптимизм.

Хлопнув в ладоши, Ман-Кей бодро зашагал против ветра, ловя обрывки собственных мыслей: "Кроме Михайло есть еще и Гуру. Я знаю его натуру. Он бегун, прыгун, но плохой летун. Только бы он удержался, в борта вцепился, в корзину вжался. Что за злополучный полет? Надеюсь, дождь не польет..."


Сначала Гуру Кен решил, что ему чертовски не повезло. Он камнем падал сквозь чащобу, ломая все на своем пути. Короткие передние лапки были бесполезны, мощные задние предназначались для скачкообразного бега, а не для лазания по деревьям. Справившись с ужасом, кенгуру осознал, что летит "солдатиком", то есть головой к небу, и стал рьяно орудовать ногами, как бы отталкиваясь от ветвей.

И ведь помогло! Кто знает, не начни Гуру Кен барахтаться, так бы и расшибся, несмотря на то что его падение закончилось старым шалашом, обильно покрытым соломой. Очевидно, бойкие польские пацанята построили балаганчик, в который так удачно угодил кенгуру.

Хрястнуло оглушительно. Гуру провалился, шмякнулся боком и головой оземь и потерял сознание.

Кену привиделась родная Австралия. Скачет он, стало быть, по зеленым просторам, перемежающимся с желтой песочной степью, проносится мимо раскидистых деревьев, страусиного пастбища, широкой реки Муррей. Вбегает на холм, ломится вниз, да оступается на камне и - кубарем! Бух в кустарник! Глаза от боли сомкнул, открывает, а над ним небо синее-синее, молочное облачко струится, ветерок щекочет нос. Склоняются над Гуру Кеном две темные головы, и одна произносит:

- Или пан урод отдохнуть прилег?

Кенгуру поморгал и понял, что очнулся.

- А что же это такое у пана на шее красное?

Гуру сообразил, что неразличимые пока существа интересуются его боксерскими перчатками.

До побега из шапито Кен работал цирковым боксером, очень дорожил перчатками и каждый день находил часок для тренировок.

- Это перчатки, - сказал Гуру.

- Модные? - спросили незнакомцы.

- Конечно. Они для бокса.

- О, это такой вид мордобоя, - проявил эрудицию один из местных.

- А вы кто? - окончательно опомнился кенгуру.

Незнакомцы распрямили спины, на их мордочки упал свет, и Гуру смог их разглядеть.

- Ух ты, да вы скунсы!

- Нет, добжий пан, не оскорбляй! Мы еноты.

- Простите, обознался.

- Не волнуйся, мы тебя тоже за тушканчика-баскетболиста сначала приняли, да потом поняли, что тушканчики такими верзилами не бывают.

- Я кенгуру.

Еноты переглянулись.

- Кенгуру... - эхом повторил один.

- Австралийский? - спросил другой.

- Ну, не эстонский же, - ответил первый.

- А откуда он у нас?

- А откуда ты у нас? - переадресовал енот вопрос Гуру.

- Из Тамбова.

- Россия - родина кенгуру, - тихо съязвил первый.

Кен присмотрелся к нему, потом перевел взгляд на второго. Да, различия были.

На мордочке первого енота красовалось огромное белое пятно. Оно опоясывало правый глаз и как бы стекало по щеке к шее. Голова второго была полностью черной, выделялась лишь неширокая полоска на макушке. К тому же первый выглядел помельче и двигался порезче, а второй, очевидно, ощущал себя увальнем, только мордашка то и дело заострялась либо расплывалась в улыбке. Богатая мимика у зверька, ничего не скажешь.

- Ладно, ребята, помогите встать, - проговорил кенгуру, протягивая передние лапы.

Еноты не отказались.

- Спасибо, - поблагодарил австралиец, оказавшись на ногах. - Давайте знакомиться. Кен Гуру.

- Кшиштов меня кликать, - представился енот с пятном.

- Анджей, - почти торжественно промолвил енот-увалень.

После того как знакомство было скреплено лапопожатием, кенгуру спросил о самом насущном:

- Ребята, а вы не видели ежа, скунса, лису, петуха, медведя, шимпанзе и волка?

Кшиштов растерянно завертел головой, глядя по очереди на Кена и Анджея, словно ожидал, что более рассудительный товарищ сможет ответить на странный вопрос чужака.

Анджей не ударил мордочкой в грязь:

- Ну, если мы беседуем в широком аспекте, то мы, безусловно, встречались с ежом, лисой и петухом. Раньше. И не со всеми вместе. С остальными - не имели счастья. Если же тебя интересует, видели ли мы перечисленных животных вместе, то, увы, нет.

Енот провел пальчиком по носу снизу вверх, будто поправил несуществующие очки. В глазах Кшиштова Анджей был просто академиком.

- Да-да, извините, - пробормотал Кен. - Я задал слишком неконкретный вопрос. Я путешествовал не один. Наш монгольфьер потерпел крушение. Мои друзья...

- Ваш монгольф... что? - перебил Кшиштов.

- Монгольфьер. Воздушный шар, - пояснил боксер-кенгуру, от нетерпения сжимая кулаки.

- Извини моего брата, - мягко сказал Анджей.

Кенгуру кивнул и продолжил:

- Мои друзья падали из гондолы... - Он поглядел на Кшиштова и поправился: - Из корзины. Мои друзья падали из корзины, я тоже не удержался. Как они теперь?..

Анджей почесал макушку, ероша белую полоску меха.

- Не отчаивайся. Если даже ты не переломал себе ног, то твои друзья уж точно должны были пережить катастрофу. Хотя насчет медведя я не стал бы делать оптимистических прогнозов. В наших широтах медведи летают крайне неудачно. Впрочем, как и везде.

- А можно не выпендриваться? - язвительно вклинился Кшиштов, его стала раздражать манера Анджея изъясняться.

- Не тормози, пан глупыш.

- Енотовидная собака ты, а не енот! - с убийственной интонацией пригвоздил брата Кшиштов.

Анджей принялся ловить воздух ртом. Похоже, пятнистый проныра нанес ему оскорбление.

Гуру Кен сразу понял, что эти реплики являются продолжением давнего спора братьев-енотов. Австралиец замахал лапами, словно рефери, останавливающий боксерский поединок.

- Брейк!

- Вот именно! Позже, Кшиштов, - закрыл тему Анджей. - Давайте-ка вместе поразмыслим, как найти друзей Кена.




Глава 3


Лисы плавать умеют, только не особенно любят.

Лисена бултыхнулась в воду озера, быстро миновала теплый слой, разогретый еще днем, и попала в ужасающе холодный, питаемый донными ключами.

Лиса, оглушенная ударом, резко пришла в себя и стала всплывать. Она снова попала в тепло, вынырнула, шумно ловя воздух зубастенькой пастью.

- Василисья! Василисья! - послышалось сверху, а чуть позже она различила хлопанье крыльев.

- Петер, ты? - крикнула лиса, глотнула воды и закашлялась.

- Йя-йа! - то ли "заякал" по-русски, то ли "задакал" по-немецки петух.

- Дурак, лучше бы я тебя еще под Тамбовом сожрала. Ты не дотянешь до берега! - задыхаясь от кашля, проорала Лисена.

- Я иметь видеть тебя и иметь видеть берег рядом быть!

- Ай, молодец! Как же ты со своей куриной слепотой все это разглядел?

- Я не есть разглядеть. Берег я иметь сидеть на! А ты есть плюхать вода громко-громко. Я стал путать глаголь смотреть и слухать. Прости, я быть сильно волновайся.

- Хорошо, проехали, - откликнулась Лисена. - Куда грести?

- Направо!

Лиса двинулась в указанном направлении.

- О, нихт! Нихт! - заволновался Петер. - Лево! Я перепутать право и лево!

- Ага, можешь не продолжать, - процедила рыжая. - Ты "быть сильно волновайся".

- Натюрлих!

Петух дожидался, пока Лисена доберется до островка, и действительно волновался. Она так некстати напомнила Петеру о том, как хотела его съесть... Гамбургский красавец чуть не закончил свою карьеру в зубах хищницы. Потом они подружились, но кто знает, что придет в голову лисе, оставшейся с ним наедине? Ведь остальные друзья наверняка сгинули, попадав из корзины. Петер чувствовал: Лисенины инстинкты сдерживаются прежде всего авторитетом Михайло Ломоносыча, а уж потом какими-то приятельскими отношениями. "Все-таки мы, петухи, лохи", - очень по-русски подумал он.

Рыжая выползла на песок. Вода стекала ручьями с драгоценного меха. Лисена была рада ночной темноте и тучам, прятавшим лунный свет. Мокрая лиса была похожа на драную кошку, а не на благородное создание с роскошным хвостом. Не хватало еще, чтобы над ней смеялся упитанный немецкий куреныш.

Она потряслась, мотая головой и телом, словно собака. Брызги полетели во все стороны.

- Ай! - На Петера тоже попало.

- Не ори, - тихо прошипела Лисена. - Кто знает, куда мы угодили?

- Ох! Прости, Василисья... - тревожно ответил петух.

Полное имя Лисены было, естественно, Василиса. Да вот есть такие существа, которым полное имя ну никак не идет. А Лисена - самое оно.

- Василисья, - передразнила спутника рыжая. - Не дрейфь и держись меня. А то попадешь, как кур в ощип.

Лиса чуть обсохла, потом они с петухом устроились под кустом, прижавшись друг к другу, словно брат с сестрой. Неприхотливая Лисена мгновенно уснула, а Петер долго мучался. Он никак не мог расслабиться, находясь совсем рядом с похитительницей кур.

В конце концов сон одержал победу над страхом.


Каждый полет рано или поздно заканчивается приземлением. Угнанному зверями воздушному шару оставалось совсем чуть-чуть.

Оставшись в одиночестве, волк Серега приготовился встретить смерть. Он еще сильнее вжался в дно корзины, зажмурился, мысленно попрощался с друзьями.

"Удачи, Колючий, - со спокойной скорбью подумал волк. - Ты был настоящим другом. И тебе, Лисена, всего хорошего. Не сожри ненароком Петера. Прощайте, дурилки иностранные, все четверо прощайте. Ну, Михайло Ломоносыч, даже не знаю, что тебе сказать... Может, ты свернул шею, упав с шара? Нет, вряд ли. Уж я-то тебя знаю, старый боец. Прощай и ты. Ну, здравствуй, мать-сыра земля!"

Гондола с отчаянным треском врезалась в плотные заросли орешника. Шар зацепился за ветви высоких деревьев - бац! - лопнули последние стропы.

Корзина продралась сквозь орешник, выкатилась к подножию старого тополя, врезалась в него, отскочила. Замерла.

Наступила тишина.

В корзине никого не было.

- Ух, - жалобно выдохнул Серега, застрявший в развилке ствола крепкого орехового дерева.

Бокам стало легче.

Волк открыл глаза. Разумеется, было темно. Чувства подсказали серому, что висит он, словно немощный щенок, над землей и вряд ли ему стоит шевелиться. Ребра что-то болят.

"С одной стороны, мне повезло, - признал Серега. - Вывалился, затормозил о крону, жив остался. С другой... Как же я слезу?"

Серый и раньше попадал в опасные переделки. Были и ужасные моменты, когда он почти проигрывал тамбовским охотникам. Была и история с Михайло, после которой у Сереги окривела морда, а медведя стали называть Ломоносычем. Сейчас хищник понимал, что угодил в весьма специфический капкан.

Волк попробовал пошевелиться, и его левый бок пронзила острая боль. Да, как и ожидал, как и ожидал...

- Ну, Серега, решай, что тебе дороже - жизнь или ребра.

Волк осклабился. Теперь его не угнетала гадкая боязнь полета, которую он беспрерывно испытывал, находясь в гондоле воздушного шара. Ум освободился от оков паники. Серый тихонько рассмеялся, морщась от боли. Как ни беспомощно он сейчас выглядел, но он вновь был хозяином положения, пусть и такого неловкого.

Земля была рядом, вполне можно прыгнуть. Оставалось освободиться из ловушки. Стволы крепко обхватывали Серегины бока, точнее, он сам накрепко застрял при падении. Волк поискал задними лапами основание рогатки, в которую попал. Оно нашлось чуть в стороне - деревце попалось кривое.

Поскуливая от боли, серый стал отталкиваться от ствола, одновременно помогая себе передними лапами. От них было мало толку, но при движении грудная клетка чуть вытягивалась, и Серега постепенно стал выбираться из капкана. Ребра болели невыносимо, и волк начал скулить в полный голос. Было не важно, услышат его или нет. Красная пелена застилала глаза, силы стремительно покидали серого.

Очнулся он на жиденькой траве, еле-еле росшей между ореховыми деревьями. Серега не помнил своего освобождения. Прислушавшись к ощущениям в теле, он понял, что, выпав из развилки, крепко приложился спиной оземь, даже чуть разодрал шкуру на лопатках. Проклятые сучья!

Саднил левый бок. "Значит, все-таки поломал ребро, - как-то равнодушно отметил серый. - Но главное, выпутался. А к тупой боли можно привыкнуть".

Чутье вывело волка к опрокинутой корзине.

- Если друзья уцелели, они рано или поздно сюда придут, - решил Серега.

Осторожность еще никому не вредила; он принюхался, обошел, пошатываясь, гондолу по широкому кругу. Все было спокойно, тревожные запахи отсутствовали.

Серый примостился у корзины и заснул чутким волчьим сном.


На рассвете еж и скунс вышли из чащи и остановились на краю поляны. Здесь пасся рыжий жеребчик. Его вид навеял тамбовчанину мысли о Коньке-Горбунке. Неказистая фигурка, маленький рост, умильная лошадиная морда, правда, какая-то грустная. И не ослик, и не совсем конь. Странно...

Колючий решительно направился к коньку, Вонючка Сэм засеменил следом.

- Добрый день, лошадинушка, - поприветствовал жеребчика еж.

Конек ответил не сразу. Он долго рассматривал незнакомца печальными глазами, затем коротко кивнул, и по стоящей щеткой гриве пробежала упругая волна.

- Здравствуйте, добрые мелкие паны.

- Меня зовут Колючий. Это мой друг Сэм по прозвищу Парфюмер, он американец. Мы, признаться, заблудились. Ты нам не поможешь?

- Чем могу, помогу, - оживился жеребчик. - Я - Иржи. Иржи Тырпыржацкий. По происхождению - лошак. Вас это не смущает?

Ни Колючий, ни Парфюмер не знали, кто такие лошаки, к тому же им показалось, что Иржи и самого чертовски смущает его происхождение.

Скунс не без гордости заявил:

- Я являюсь гражданином страны, где происхождение не важно, где все имеют равные возможности, где каждый вправе...

- Погодь, Сэм, - перебил друга еж. - Слушай, Иржи, нас вообще сложно смутить, мы сами кого угодно смутим и что угодно замутим, если ты догоняешь, о чем я.

Лошак фыркнул, словно пытаясь выдохнуть из замороченной головы спутавшиеся мысли.

- Не вполне понимаю, ну и пусть. Так вы говорите, заблудились?

Колючий рассказал про путешествие на шаре и драматическую посадку. Жеребчика так захватила история отважных путешественников, что он даже перестал жевать траву.

- Я просто обязан вам помочь! - постановил Иржи.

- Почему?! - удивился Вонючка Сэм.

- Ваше путешествие произвело на меня впечатление. Вы ввосьмером проделали то, на что никто до вас не отваживался. Было бы странно оставаться в стороне, когда на твоих глазах происходит столь крупное историческое событие.

Колючий внутренне усмехнулся: "Тоже мне, историческое событие! Четверо циркачей собрались по домам, а еще четыре тамбовских валенка так им помогли, что и сами оказались на шаре. Я бы назвал это крупной исторической глупостью, а не событием".

Скунс подумал примерно то же. У них с ежом было много похожего.

- И как же ты нам поможешь, Иржи? - спросил Колючий.

- Я вас довезу.

- Круто! - Обрадовавшийся Сэм начал присматриваться, как бы залезть на спину жеребчика.

- Постой, - нахмурился еж. - А ты разве не домашний?

Конек опустил голову и переступил с ноги на ногу, будто стесняясь.

- Да уж известно, не дикий. Видишь повод?

Еж и скунс только сейчас разглядели, что Иржи привязан длинной веревкой, конец которой терялся где-то в траве.

- Вот, пасусь тут. По периметру. Вечером хозяин придет, отведет в стойло... А там все надо мной ржут, даже коровы, - решился на откровенность жеребчик.

- Почему? - не удержался Колючий.

- Долгая история, - мотнул головой конек. - А завтра - снова сюда до вечера. И так всю дорогу. Скучно, панове.

Сэм деловито зашагал вдоль повода. Колючий спохватился и побежал вслед за другом.

- Не боись, пан Тырпыржацкий, мы тебя развяжем.

Где не справится один, там сладят двое. Через минуту Иржи был свободен. Веревку, чтобы не болталась под копытами, намотали коньку на шею. Для того чтобы сесть на жеребчика, приятели воспользовались ближайшим поваленным деревом. Они пробежались по стволу и перепрыгнули на рыжую спину.

- Куда едем? - Пан Тырпыржацкий так и рвался в путь.

- Скачи по ветру, вольный мустанг! - воскликнул Сэм.

Иржи взбрыкнул и понесся галопом.

Еж вцепился лапками в гриву, а скунс оказался неудачливым ковбоем - свалился с лошака прямо на старте.

- Тпру, залетный! - закричал Колючий. - Пассажир за бортом!

Пришлось вернуться. Парфюмер ворчал что-то обиженное. Конек и ежик разобрали только слова "оскорбление достоинства", "жалоба", "консульство" и "вооруженные силы Соединенных Штатов".

- Не обращай внимания, - шепнул Колючий на ухо Иржи. - С Сэмом всегда так.

Скунс успокоился, сел, и жеребчик пошел аккуратным быстрым шагом, стараясь держаться в тени деревьев.

Друзей захлестнула волна оптимизма, уж теперь-то они точно всех найдут!

Они не знали и знать не могли, что Петер и Лисена очутились на небольшом речном островке, а Эм Си и вовсе топал обратно к границе, причем умудрился разминуться с Михайло Ломоносычем, идущим вслед скунсу и ежу.

Где-то за рекой лежала корзина, возле нее блуждал волк Серега. Боль в боку была вполне терпимой, зато хотелось есть. Серый пожевал лекарственной травы, потом нашел вполне сносные ягоды, возле близлежащего пруда не погнушался отловить трех жирных лягушек. Невелик рацион, но на безрыбье и лягушка мясо.

Между рекой и едущими на лошаке друзьями путешествовал везунчик Гуру Кен. Новые знакомцы-еноты изрядно тормозили его движение, но зато принесли немало пользы, рассказав кенгуру о жизни в польских лесах. Знали бы остальные то, что открылось Гуру Кену, все бы за голову схватились. Почему? Об этом чуть ниже.


Вечером на полянку, с которой сбежал Иржи Тырпыржацкий, явился мужичок-хозяин. Не найдя там своего лошака, мужичок изрядно удивился.

- Что же это творится? - пробормотал он, глядя на колышек, к которому еще утром привязывал жеребчика. - До чего дошел народ?! Беспородного корявенького конька и того увели! Совсем стыд потеряли... Ох, и достанется же вам, только попадитесь!

Мужичок погрозил кулаком неизвестно кому. Обойдя поляну, он не обнаружил ни единого следа, способного подсказать, кто же вор. Следы лошака вели к лесу, где и терялись, потому что на слое старого дерна, усыпанного веточками, сухими листьями и шелухой от коры, отпечатков копыт почти не оставалось.

Начало темнеть, и хозяин понял, что поиски придется отложить.

"Кто же позарился? - недоумевал он, плетясь домой. - Соседи засмеяли меня уже из-за этого уродца. Может, оно и к лучшему? Ну уж нет, не для того я его кормил три года, чтобы вот так отдать неизвестно кому!"

Если бы человек замешкался на полянке или в лесу, он испытал бы куда больший шок, потому что встретился бы впотьмах с самым настоящим медведем, каких в Польше давным-давно не видывали.

Михайло Ломоносыч шел весь день. Выглянув на поляну, косолапый почуял запах человека и поморщился. Медведь не любил людей.

Кроме человеческого запаха тут были еле заметные остатки лошадиного. Михайле было ясно, что лошадь покинула поляну давно, а вот человек топтался здесь буквально несколько минут назад. Следовало поторопиться.

Ломоносыч зашагал дальше и через некоторое время услышал все тот же почти неуловимый лошадиный запах. Похоже, безвестная лошадь топала туда же, куда и медведь. "Ладушки, заодно и перекушу, если повезет", - ухмыльнулся губернатор тамбовского леса.

Впрочем, он отлично помнил, какого направления нужно придерживаться, и вскоре потерял след лошади, уводящий севернее.

День у Михайло прошел не так интересно, как у остальных путешественников.




Глава 4


Эм Си Ман-Кей, крепыш-шимпанзе, мог бы добраться обратно до памятной пограничной вышки и даже, при стечении определенных обстоятельств, снова напугать незадачливого часового. Тот как раз сменился и выдержал несколько часов командирского крика. Шутка ли? Кто-то или что-то раскурочило вышку, а этот вояка не поднял тревогу!

Часовой, пунцовый от ругани начальства и смеха сослуживцев, ушел в лес и сел на пенек, придаваясь самокритике и невеселым думам. Как он мог признаться, что видел адских созданий на каком-то странном ковчеге дьявола?..

Тут бы и вышел к нему Эм Си. Бедняга-пограничник узнал бы ночного гостя... Смех смехом, а парня наверняка хватила бы кондрашка. Все-таки боец был из деревни, не очень грамотный, зато весьма глупый.

Но не дошел Ман-Кей до заставы - перед самым рассветом он уперся в небольшое болотце.

- И как мне, братцы, на тот берег перебраться? Не хочу пачкаться-мараться, в жиже болтаться... - принялся рассуждать вслух шимпанзе.

И вдруг резко замолчал, захлопнув рот так резко, что аж зубы щелкнули. Шипение! Угрожающее шипение заставило Эм Си застыть от неожиданности и страха.

Змея!

Пестрая болотная гадюка лежала на кочке, над которой Ман-Кей занес лапу. Шимпанзе медленно убрал ступню, потом не выдержал и отскочил назад, ухнув, как курьерский поезд.

- Не с-с-с-суетис-с-с-сь... - прошипела гадюка.

Она расслабила шею, положила голову на мох. Ман-Кей решил, что змея таким образом демонстрировала свое миролюбие. "Вон, даже язычком слегка поддразнивает", - подумал он.

- Хай, продолговатая подруга, - сиплым шепотом проговорил шимпанзе.

- Привет, волосатый пан, - в тон ответила гадюка. - Куда разбежался?

Теперь она меньше тянула звук "с". Очевидно, успокоилась.

- Вот, по лесу рыщу, спутников ищу, хочу найти парней и одну лису, оттого и брожу в лесу. Ох, что я несу? Но главное - медведь. Ты не встречала его ведь?

- Да, ты слиш-ш-шком многословен, - чуть раздраженно прокомментировала змея. - В этом краю меня знают как матушку Ядвигу. Рассказывай все обстоятельно. Я же поняла, что ты не местный. Но, будь ласков, не мели чепухи. От чепухи я начинаю нервничать. Могу и укусить.

Да, пани Ядвига была гадюкой. Не в смысле характера, а фактически. Впрочем, у нее случались не очень удачные дни, и тогда она не жалела яда.

Эм Си осмыслил все это, и его прошиб холодный пот. Афро-англичанин собрал волю в кулак и довольно сносно, хоть и в рифму, передал историю славного экипажа. Несколько раз Ядвига останавливала словесный поток Ман-Кея, задавала уточняющие вопросы, переспрашивала непонятое. О Михайло Ломоносыче она ничего не знала. Да и откуда? В болото косолапый не падал, Эм Си благополучно разминулся с ним еще несколько часов назад.

К концу рассказа усталый шимпанзе почувствовал себя мастером кратких речей, а гадюка более-менее разобралась, кто же свалился с неба на гостеприимную землю Польши.

- Так, значит, ты африканский англичанин из России, - задумчиво протянула змея. - Слишком запутанно, слишком. И, судя по твоей глупой физиономии, не врешь... Циркач.

- Йо, не надо быть, не надо слыть суровым аналитиком, чтобы понимать, что честность - лучшая политика!

- Хм, - встрепенулась Ядвига. - Ты уже откуда-то узнал, что я мудрейшая в этом лесу?!

- Нет, йо... - растерялся Эм Си.

- Угадал, что ли? - прикинула в уме гадюка. - Да нет, так не бывает. Слушай, чужеземец. Если ты просто шпионишь, то пощады не жди. У нас маленький лес, но мы очень боевые ребята. У нас такая история, которая не дает забыть, кто мы. Смекаеш-ш-шь?

- Да.

- А сейчас объясни старой матушке Ядвиге, куда ты направляешься.

Ман-Кей затараторил:



Ядвига, Ядвига, я двигаю отсюда.

Ты меня, ты меня испугала, вот.

Бояться буду.

Чуть не укусила,

Покинули силы...



- Нишкни! - громко приказала змея.

Ее голова снова поднялась и стала угрожающе раскачиваться. Шимпанзе замер, прикусив язык.

- Не болтай лишнего, странник, - потребовала Ядвига. - Я не понимаю, куда ты стремился до того, как встретил меня. Сразу за болотом - граница. Следовательно, твои друзья остались в противоположной стороне. Не в Тамбов же ты топаешь?

Эм Си озадачился. Опасная змеюка была права. Он до сих пор никого не нашел, значит, разминулся. Надо идти обратно.

- Йо, благодарю, - пробормотал Ман-Кей. - Извините, что много говорю.

- Вот и помолчи. Иди, утомил уже. Я теперь злая буду весь день.

Шимпанзе зачем-то разгладил лацканы пиджака, попятился, затем развернулся и, стараясь не сорваться на бег, исчез.

Змея присвистнула, и с ветки вспорхнула малиновка. Птичка слышала весь разговор, теперь Ядвига подала ей условный сигнал: надо известить главу польского леса о появлении странных чужестранцев.

Когда стихло хлопанье маленьких крыльев, Гадюка промолвила задумчиво:

- Интересно, как чужаки изменят расстановку сил?


- Что ты знаешь о рыцарстве, пан австралийский гость? - спросил Анджей.

Неуклюже шагающий кенгуру остановился, поглядел на енотов. Оба вдруг приняли торжественный вид: расправили спины, распушили хвосты, придали мордашкам наисерьезнейшее выражение.

- Насколько я помню, в древности были такие люди, - сказал Гуру Кен. - Они нацепляли на себя много железа, садились на коней и дрались друг с другом. По мне, так это нечестно. Драться надо в открытую.

Кен ловко продел передние лапы в висящие на шее перчатки и принялся месить воображаемого противника. Анджей и Кшиштов уважительно наблюдали за разминкой заокеанского атлета. Перчатки слились в две красные полосы, рассекаемый ими воздух шипел, словно смертоносная змея.

Кшиштов тихо поделился наблюдениями с братом:

- Пан спортсмен силен. Украшение любого войска.

- Согласен, - степенно ответствовал Анджей, кивая остроносой головкой.

- О чем это вы? - поинтересовался запыхавшийся кенгуру.

- Да война у нас будет, добрый пан, - развел лапками Анджей.

Гуру снял перчатки, повесил их обратно на шею. "Вот это приключение! - обрадованно подумал он. - Настоящее дело!" Австралиец любил бои, хотя до сей поры участвовал лишь в спортивных схватках. По обыкновению, он легкомысленно отмахнулся от мысли об опасности.

- Рассказывайте! Кто враг?

- Люди! - презрительно сказал Кшиштов, и боевой задор Гуру Кена резко пошел на убыль. Уж он-то повоевал с людьми в тамбовских лесах.

- Из-за чего?

- Это лучше увидеть, - изрек Анджей.

- Хорошо, а рыцари тут при чем?

Кшиштов хлопнул себя по лбу. Его брат покачал головой:

- Ах, да! Демонстрация твоих рукопашных навыков так нас увлекла, что мы забыли о своем вопросе. Твои знания о рыцарях слишком неполные. Рыцари - это благородные воины, защищавшие родину от супостата, - Анджей шпарил, как по писаному. - Люди исказили и постепенно забыли идеалы рыцарства, но мы, участники древнего ордена, храним старинную традицию!

Еноты вновь светились от гордости, словно наэлектризованные. Непоседа Кшиштов кивал в такт словам брата, а тот вещал распевно, будто исполнял древнюю песнь:

- На заре времен благородный пан Горностай собрал лесное ополчение, провозгласившее своей задачей оборону любимой Польши от всяческого рода захватчиков: от северных волков до южной саранчи. Это были времена подвига и славы. Стремительные вепри и бесстрашные волки, острые разумом лисы и верные заветам рыцарства ястребы... Мы выстояли, когда вероломные псы-рыцари, принадлежащие Ливонскому ордену, попытались перебить нас - их давних союзников! Да, это была эпоха падения человеческого рыцарства, вместе с ней отмирали обычаи и у зверей. Но нам удалось сохранить свой орден, Орден золотого горностая. И сейчас он находится под величайшей угрозой, пан Гуру Кен!

- Пойдемте, добрые паны, ведь пока мы стоим, наша цель не приблизится, - поторопил спутников Кшиштов.

Если представить карту и прочертить на ней линию, по которой падал воздушный шар, то кенгуру, ведомый енотами-рыцарями, начал удаляться от этой линии резко на юг. Естественно, он потерял возможность наткнуться на кого-нибудь из друзей. Гуру, рожденный в австралийской саванне, слабо ориентировался в лесу, поэтому не заметил отклонения от курса.

Полуденное солнце светило жарко, но кроны лиственных деревьев защищали путников от пекла. Кен потихоньку, за разговорами, узнал, куда идет.

Еноты называли это место последним оплотом благородных воинов, если же воспользоваться простыми словами, то Гуру Кену предстояло знакомство с развалинами старинного замка. Удивительно, но этот уголок Польши оказался совершенно заброшенным. По словам Анджея, некогда здесь возвышалась одна из ключевых крепостей, но ныне царило запустение, а ближайшая людская дорога располагалась в нескольких часах ходьбы.

Кенгуру напряг память, вспоминая карту мира. Воистину Польша была маленькой страной, и австралиец искренне полагал, уж тут-то люди снуют повсюду, но оказалось, что везде найдется заповедное местечко. В таком и обрел пристанище Орден золотого горностая.

То, что человек посчитал бы руинами, звери-рыцари объявили своим домом. Но люди в конце концов вспомнили и о заброшенной крепости. Кто-то ушлый и проворный выкупил землю, замыслив построить на месте "графских развалин" сверхсовременное охотничье хозяйство. Планировалось, что толстосумы будут приезжать сюда по путевкам и бродить по лесу в поисках дичи. Помимо местных зверюшек к услугам богатеев-охотников предложили бы специально выращенных кабанчиков, тетеревов да прочих куропаток. К замку пролегла бы дорога, вокруг повырубили бы лес, а животным пришлось бы покинуть округу. Кому хочется стать добычей скучающего отпускника?

Рыцари Ордена золотого горностая узнали ужасную новость совсем недавно, когда в округу пришли странные люди в оранжевых жилетах. Главный из них был в строгом костюме и при галстуке. Загадочные визитеры бродили, совались во все углы, ставили длинную линейку, глядели в непонятный прибор, установленный на треноге, что-то записывали, громко ругались. Вот из этой ругани и из более спокойных разговоров затаившиеся звери поняли, какая катастрофа их ждет. Стройка должна была начаться буквально на днях.

"Везет же мне на переделки", - подумал Гуру Кен.


Утром Лисена обошла и внимательно изучила островок. Разведка заняла меньше четверти часа. Трава, ивы, песок, пара деревьев помощнее. В ветвях - большие гнезда. Возможно, по весне там лежали вкусные яйца, а теперь, в июле, там взрослые птенцы, которые вот-вот встанут на крыло. Но лазить по деревьям лиса не умела.

Петер с беспокойством следил за рыжей хищницей, рыщущей по острову. Уж он-то понимал, что Василиса хочет есть. Когда она, пробегая, кидала мимолетный взгляд на петуха, в глубине ее зрачков словно вспыхивало пламя - впору жарить цыпленка-табака.

Гамбургский петух отогнал навязчивые мысли о голодной спутнице. Сам он вполне обходился тем, что выискивал в траве. Здесь были вкусные насекомые и какие-то семена.

- Скажи-ка, Петер-петушок, - вкрадчиво сказала Лисена, вернувшись из разведки, - ты рыбачить умеешь?

- Ко-ко-конечно, нихт, - ответил петух. - Я есть хватайт, что найти на берег.

- Масленая твоя головушка... Здешний берег ужасно мал и небогат пищей. В кустах вроде бы шевелилась уточка, только где уж мне ее поймать-то?

- Ты иметь возможность переплыть реку.

Лисена сощурилась и посмотрела поверх широкой водной ленты на большую землю.

- Смогу, хоть и с трудом. Но ведь ты не перелетишь, глупый. Я покумекала и решила: нам нужно оставаться на месте и ждать Михайло. Он мудрый, что-нибудь придумает.

- Я не хотеть делать тебя расстроенный, - мягко сказал Петер. - Михайло весит очень, очень много. Он сильно расшибайся.

- Ну, Петруха, все-таки куриные у тебя мозги, - снисходительно заявила Лисена. - Плохо ты нас знаешь, чучело пернатое. Мы, русские, такой народ, что хоть ты нас в воду окунай, хоть огнем жги, хоть сверху кидай, хоть снизу подбрасывай, мы все равно выкарабкаемся! Поэтому прекращай эти заупокойные речи. Ломоносыч цел и здоров, могу поспорить.

Петух и лиса слонялись по острову, дремали, потом глядели, не отрываясь, на берег. Так прошло полдня.

В Лисенином животе начало урчать, причем все громче и громче. Рыжая молчала, сохраняя исключительно насупленный вид... Насупленный! Словечко-то какое! Суп... С петушком...

Петер вспорхнул на довольно высокую ветку.

- Я есть любить сидеть на насесте, - пояснил он, тайно прикидывая, не достанет ли его постоянно облизывающаяся Василиса.

- Все-таки дрейфишь, красавец, - слегка наигранно усмехнулась лиса. - Спой, что ли.

Гамбургский тенор подумал: "И спою! Лисене нравится мой голос. К тому же прекрасное заставит ее забыть о голоде". Петер мог позволить себе нескромный эпитет "прекрасное". Чистый голос петуха действительно ценился, в цирке его номер всегда горячо принимали, а в тамбовском лесу он мгновенно сделался суперзвездой.

Петер не долго выбирал подходящую песню. Речной островок казался бедному петуху одиноким кораблем, затерянным в морских пучинах. Слова вспомнились сами:



Напрасно старушка ждет сына домой.

Ей скажут, она зарыдает.

А волны бегут от винта за кормой,

И след их вдали пропадает...



Петух пел настолько красиво и жалобно, что рыжей стало стыдно, ведь она действительно примерялась, как бы скушать германскую птицу. Лисена зачарованно слушала, лишь в конце поймала себя на мысли: "Как жаль, что у Петера не было в клюве здоровенного ломтя сыра!"

Рыжая пообещала себе не трогать петушка. А лопать-то страсть как хотелось!

Лиса еще раз обошла остров и остановилась возле странной палки, торчащей из воды на расстоянии хорошего прыжка от берега.

- Кто ее воткнул? - пробормотала Лисена. - Зачем? Неспроста она тут, ой неспроста, - и отправилась дальше.

Мимо проплыл уж. Красиво так, по-змеиному. Рыжая с удовольствием съела бы и ужа, но он направлялся мимо острова.

День заканчивался, а еды все не было. Лиса лежала под деревом, сверху, нахохлившись, сидел Петер. Василисина совесть давно замолчала, гамбуржец вновь представлялся ей отличным обедом, а не гениальным певцом.

Вдруг Лисенины уши развернулись, словно большие локаторы. С реки доносились звуки всплесков, ритмичные, приближающиеся. Лиса юркнула в ивняк, приказав петуху, чтобы тот притаился.

К острову плыла резиновая лодка. В ней сидели два угрюмых мужика. Оба воровато поглядывали по сторонам.

"Либо воры, либо браконьеры", - смекнула Лисена.

Мужики были невзрачные, совершенно неприметные, одетые почти одинаково - майка да штаны цвета хаки, а обуви лиса не видела. Один сосредоточенно греб, второй, сидевший на корме, откинулся и лениво почесывал за ухом.

Сидевший на веслах аккуратно подправил лодку к палке, которая так волновала Василису. Пассажир ухватился за торчащий над водой черенок, выдернул, потянул на себя.

К палке была привязана веревка, а к ней - железная клетка, в народе называемая "телевизором". В ловушке обнаружилось несколько рыбин. Рыжая хищница фыркнула от досады: "Еда была так близко, а я?!.."

- Маловат улов, Зденек, - натужно пробасил гребец. - Ну да ладно, на ужин хватит.

Лодка уперлась в берег островка. Люди выбрались на песок, небрежно подтащив лодку подальше на сушу.

Зденек прогулялся, размял плечи, махая руками, будто это он наяривал веслами. Гребец выкинул на траву свернутую палатку, связку дров и "телевизор".

- Эй, Збигнев, поосторожнее, - буркнул Зденек. - Сломаешь снасть - нечего будет жрать.

- Сам бы и выгружал, - огрызнулся гребец.

Зденек не ответил. Они молча поставили палатку, развели костер, Збигнев распотрошил рыбу, достал из лодки решетку для барбекю.

Вскоре рыбка шкворчала над костром.

- Благородный ужин для благородных панов, - рассмеялся Зденек.

Оба рыбаря сидели спиной к лодке, Лисене и дереву, на котором примостился петух, еле живой от страха.

- Эй, Петер! - шепотом позвала рыжая. - Ты совсем, трусишка, ополоумел. Ну-ка, отомри! Смотри, хе-хе, у нас есть лодка.

Петух завращал испуганными глазами.

"Сейчас раскудахчется", - решила Лисена и зажмурилась, однако Петер справился с приступом паники, но так и не шевельнулся. Стоит только двинуться, и рыбаки услышат.

- Если я захотеть полететь, то крылья будут хлопать, - совсем не по-куриному прошипел петух.

Лисена беззвучно рассмеялась.

- А ты не маши, а пари, словно орел. Прямо в лодку! Понял?

Петер закивал столь рьяно, что чуть не упал с ветки. Рыжая снова захихикала.

Успокоились.

- Я пошла первой, ты стартуй, когда я буду у лодки.

- Ладно.

Мужики вовсю пировали.

Лиса выскользнула из ивняка и поползла.

- Давай-ка пивка! - сказал Збигнев.

- Шам вожьми, - с набитым ртом ответил Зденев.

Лисена вжалась в землю.

Збигнев встал и отправился к лодке. Порылся, извлек бутылку и скользнул взглядом по островку. "Заметит! Крышка тебе, Василиска!" - мысленно завопила лиса. Нет, не увидел. Вернулся к костру, сел.

Рыжая поползла дальше, уперлась носом в лодку, оглянулась на людей. Теперь ее не было видно из-за палатки. Отлично. Лисена уперлась ногами в песок и толкнула резиновый борт.

Ничего.

Лиса поднажала еще. Шорох, с которым дно шаркнуло по берегу, прозвучал для Василисы будто гром.

Она прислушалась. Рыбари о чем-то спорили.

- Давай, Петер.

Петух собрался с духом и... остался сидеть на ветке. "Давай, давай", - уговаривал он себя. Внизу психовала Василиса. Наконец Петер качнулся вперед, распахнул крылья и грузно, словно тяжелый бомбардировщик на бреющем полете, устремился к цели.

Спуск был идеальным, приземление - позорным. Бомбардировщик Петер влетел в лодку и с размаху угодил на сваленную кучей сеть. Вякнул и затих, понимая, что сейчас лучше не шуметь.

Сеть погасила звук удара. Лисена, не оборачиваясь, принялась толкать плавсредство, затем успела запрыгнуть на борт. Перед ней предстала веселая картина: гамбургский тенор, обнявший крыльями сеть, и пара больших щук.

- Еда, - умиленно прошептала лиса и ощутила, как напрягся Петер. Он-то рыбы не видел.

Угнанный транспорт отплыл от островка. Сзади раздавался веселый смех рыбаков.

Минут десять спустя Зденек решил тоже хлебнуть пива. Он обошел палатку и остановился, скребя в затылке.

- А чего я встал-то?.. Ах да, за пивом! А пиво где?.. В лодке. А... Лодка! Збигнев! Где лодка?!!!




Глава 5


Эм Си Ман-Кей шел день, поспал полночи, потом снова потопал, но так никого и не встретил. На то было две причины. Во-первых, шимпанзе производил слишком много шума. Цирковая жизнь не могла научить Эм Си правильному поведению в лесу. Рэпер пер напролом, наступая на сухие ветки и бормоча бесконечные речитативы. Даже если на его пути попадались местные жители, они успевали спрятаться. Во-вторых, этих самых местных было очень мало.

Не один Ман-Кей удивлялся пустынности здешних мест. Недоумевал и Ломоносыч. Разумеется, Михайло и Эм Си не знали о готовящейся войне. Большинство зверюшек отправились на защиту старого замка, остальные сохраняли бдительность, ожидая прихода в лес коварных людей в желтых жилетах.

Афро-англичанин беспечно шагал по лесу, пока к утру не выбрел к небольшому хутору. Сразу за опушкой растекся вязкий туман. Он стелился по полю, на другом конце которого стояли крепкие дворики. Тишину нарушал лишь неизвестный Ман-Кею птах.

Эм Си хотел подкрепиться. Он понимал, что в деревне обязательно есть собаки и они стремятся выслужиться перед хозяевами. Шимпанзе помнил, чем закончилась его вылазка в тамбовскую деревню.

Тогда он ограбил сельский магазинчик и засел в сарае с Петером. А утром их обложили собаки. Англичанин и немец ушли от расправы только благодаря усилиям друзей, особенно Лисены и Гуру Кена.

Теперь друзей рядом не было, это следовало учесть. И потом, вряд ли на хуторе есть бананы... Ман-Кей сделал шаг к домикам. Туман был мерзким и холодным.

Шимпанзе принял одно из самых разумных решений в своей обезьяньей жизни - он развернулся и отправился в лес, подальше от опасного хутора.

- На поле туман холоден, а я не слишком голоден, к тому же слишком молод, yeah, чтобы попасться собакам в пасти, это у них легко, как здрасьте... - лопотал Эм Си.

Медальон в виде фунта стерлингов болтался на шее, привлекая внимание сонных ворон. "Слишком тяжелая штучка, слишком странный у нее хозяин. А руки-то длинные какие", - думали вороны и заставляли себя забыть о соблазнительном предмете.

Не все желания можно удовлетворить безнаказанно. Иногда вообще лучше перетоптаться.

Пролетело еще несколько часов. Ман-Кей упрямо двигался навстречу друзьям. Он ожидал увидеть циркачей и тамбовчан, а наткнулся на местную шантрапу.

Когда большинство зверей сошлось под знамена Ордена золотого горностая, в лесу остались лишь те, кто не чувствовал себя обязанным воевать против людей. У каждого из "неприсоединившихся" имелись свои причины отклониться от всеобщего призыва. Кто-то откровенно боялся, кто-то полагал, что уж ему-то люди не опасны, другие просто не верили в грядущий приход человека. Были и те, кому все было по барабану. В буквальном смысле.

Шимпанзе топал по дну небольшой ложбинки, по бокам которой росли сосны. Высокие деревья качались от ветра, чуть поскрипывали. Эм Си вспомнил тамбовский лес. Уж там-то сосен было много. И вдруг Ман-Кей ощутил слабый удар по макушке. Затем ему под ноги упала шишка.

- Йо?! - выдохнул путник, останавливаясь.

Сверху посыпались еще шишки, невдалеке застучал барабан, и заулюлюкали тонкие голоса. Эм Си закрыл голову лапами, искоса поглядывая по сторонам. Нападавших не было видно.

- Эй, трусы, выходи по одному, дерись честно, поступай по уму! - призвал Ман-Кей, совершенно автоматически подстраиваясь под ритм барабана.

Ритм был затейливым, но четким. Афро-англичанин почувствовал себя в своей тарелке.

- Давай, салаги! Наберитесь отваги! Я в овраге, а вы в засаде, к моей досаде, но если есть среди вас крутой, хоть с этой стороны, хоть с той, то пусть покажется быстро, не корчит министра, мы все решим сами, а потом разберусь с остальными вами!

Эту речь шимпанзе проговорил без единой запинки.

Поток шишек резко прекратился. Барабан смолк, вопли тоже.

Из-за сосен, из кустов стали выходить небольшие зверьки рыжевато-дымчатого окраса, с продольными полосками на теле, чем-то похожие на белок, но с короткими и совсем не пушистыми хвостиками.

- Бурундуки?! - удивленно воскликнул Ман-Кей.

- Бурундукиборги, - гордо поправил один из зверьков, на голове которого покоился электрочип, правда, ножками вверх.

Эм Си выпал в осадок.

Бурундук - зверь особый. Вроде бы мал да незаметен, но стоит собраться в стаю - все, готовая банда. Грызуны. Загрызть не загрызут, но понадкусывают основательно.

А тут еще и кибернетически-органические бурундуки...

Ман-Кей, в принципе, видел картины "Робот-полицейский", "Киборг-убийца" и прочие малохудожественные фильмы, в которых действовали получеловеки-полумашины. Он целый год провел в обществе сынка директора цирка. Мальчуган страстно любил видео.

Люди всегда были опасными и жестокими созданиями, а особи, "доработанные" при помощи адских технологий, стали стократ опасней и лютее. Теперь наука добралась и до животных, догадался шимпанзе, унимая внутреннюю дрожь. Микропроцессор в мозгах. Бррр! Жуть.

"Эти монстры либо убьют, тогда мне капут, либо в монстра превратят. Не хочу, дайте яд!" - Запуганный фильмами Ман-Кей не допускал мысли о побеге. Разве можно тягаться с армией киборгов?

Зверек, заговоривший с незваным гостем, проворно сбежал к Эм Си. Двигался он вполне нормально, не как машина.

- Чужак, у тебя есть два выхода. Или ты умрешь от наших лап, или присоединишься к нам.

"Йо, как я и предполагал. Все, я попал", - обреченно подумал Ман-Кей.

- Ты несомненно украсишь нашу банду, - продолжил бурундукиборг.

"Все-таки банда, банда!!!"

- Мы слышали, как ты читаешь рэп. Это было культово.

- Да, культово! - откликнулись остальные.

У Эм Си появилась надежда. Он внимательнее присмотрелся к стоящему перед ним бандиту. Наверняка это был главный. Чип, торчащий ножками вверх, явно символизировал корону.

- Хай, народ, меня зовут Ман-Кей Эм Си. Кто назовет меня обезьянкой, пощады не проси. Читаю, читаю рэп во сне даже; сочиняю на ходу. Пощады не проси, если скажешь, что плету ерунду. А если захочешь говорить визави, то дурня не корчи - себя назови.

- Виртуоз! - восхитился коронованный чипом, другие тоже одобрительно загудели. - Кликуха моя Шершавый, "пан" лучше не говорить. Мы тут все современные парни. Ну, я главный. Почему? Потому что сбежал из города, между прочим, из столицы, и принес в нашу глушь дух настоящего расколбаса.

- Настоящего расколбаса?!

- Точно, брат! Привил ребятам электронную культуру. Трип-хоп, хаус, эйсид, понимаешь?

Эм Си, подбоченился, усмехнулся.

- Не вопрос, йо!

- Йо! - хором откликнулись бурундукиборги.

- Отличный день, ребята! - крикнул главарь.

- Да, Шершавый!!!

- А почему Шершавый? - полюбопытствовал шимпанзе.

- Из-за короны. Попробуй, погладь меня по голове.

Ман-Кей почему-то вспомнил о Колючем.

Главный сказал:

- И последнее, что ты должен знать перед тем, как принять решение: именно потому, что мы любим электронную музыку, а также верим в приход киберпространства, мы не просто бурундуки.

- Только поэтому? - недоверчиво спросил Эм Си.

- Ну, еще слово "бурундукиборги" круто звучит. Теперь все.

- И никаких микросхем в мозгах и теле? Что-то верится еле-еле.

- Вот это воображение! - рассмеялся Шершавый. - Таких устройств нет даже у людей.

- Но-но, а как же кино? - возразил шимпанзе.

- Уморил! Ман-Кей, оно на то и кино, чтобы показывать все не так, как в жизни!

Бывший циркач растерянно молчал.

- Не грузись, брат, - сказал главарь бурундукиборгов. - Настала пора посетить наш священный танцпол. Эй, ребята! Готовьте площадку. А нам с гостем - по ведру орехов!

Эм Си угрюмо поплелся за бурундуками. Надо же, напридумывал себе ужасов и испугался. Как ребенок, ей-богу!


Ехать на лошаке - это вам не пешком ходить. Еж и скунс наслаждались видами, а Иржи Тырпыржацкий неторопливо шагал между деревьями.

Иностранцы попробовали расспросить жеребчика о местном лесе.

- Я мало о нем знаю, - ответил конек. - Все-таки я не дикий, в деревне живу. По мне, так в лесу все спокойно. Лесные не трогают нас, мы не трогаем их. Конечно, случаются иногда конфликты, но ведь так везде...

- Пойми, Иржи, нам важно наладить связь со здешними зверями, - принялся объяснять Колючий. - Когда в тамбовском лесу что-то случается, весть об этом облетает округу за считанные минуты. Здешние жители помогут найти наших друзей.

- Логично, пан Колючий, - согласился лошак.

- Я знаю, кто нам нужен, - изрек Парфюмер Сэм.

- И кто? - Еж обернулся к скунсу.

- Самый главный. Местный Михайло Ломоносыч.

- О! Это вам, панове, потребно к воеводе идти, - сказал Иржи.

- У вас что же, война? - насторожился Колючий.

- Как же ж война, почему же ж война? - удивился Тырпыржацкий. - Ни-ни.

- А воевода?..

- Так то ж чин, давно принятый и учрежденный, - пояснил жеребчик. - У нас все государство поделено на воеводства.

- Ну и кто он?

- Он - бобр. Справедлив, но добр. Это все, что у нас в деревне знают о лесных соседях.

- Хм... И где его найти, тоже не знаешь? - спросил еж.

- Не-а.

- Бобры обычно строят плотины, - неопределенно высказался Сэм.

- Верно! - обрадовался Иржи. - Нам - к реке!

- И как добраться до реки?

- Просто, - ответил конек.

Колючий обиделся и замолчал. Тамбовчанин не знал, что "просто" по-польски означает "прямо".

На закате лошак вынес седоков к реке. Они очутились значительно севернее речного островка, на котором "загорали" Лисена и Петер. Решив, что ночью бобров разыскать не удастся, путники расположились на ночлег.

Утром Колючий и Сэм слегка поспорили, выбирая, куда идти. Скунс хотел отправиться вверх по течению, а еж - вниз. Иржи Тырпыржацкому было все равно, он наслаждался свободой, но в конце концов принял сторону Колючего. Коньку показалось, что ниже по течению трава сочнее.

Туда и отправились.


Случается, выйдешь из леса неприметной древней тропой, расступятся пограничные деревья, и увидишь чудесную, словно игрушечную, деревушку, или откроется вид небывалой красоты, такой, что сразу становится понятно, почему на Руси всегда в избытке водятся поэты... Ну, так это действительно у нас, в России. В зарубежье немного по-другому.

По-другому, но тоже по-своему волшебно.

Гуру Кен с братьями-енотами вышли из леса прямиком к подножию древней крепостной стены и остановились. Кенгуру будто в сказку попал. Стена, естественно, была полуразрушена, зато в проломе маячили руины самого замка. Беглого взгляда было достаточно, чтобы сказать: да, в былое время это сооружение внушало уважение. Оно и сейчас впечатляло. Мощь, разрушавшаяся веками, была утрачена далеко не вся. Одна из серых башен сохранилась почти в целости. Конечно, она сильно обветшала, остался голый камень, зато стены были по-прежнему крепки.

На седых валунах давно поселился мох, там и тут в расщелинах между булыжниками притулилась трава, кое-где на стенах чудом держались самые настоящие деревца. Внутри и снаружи замка царствовала буйная растительность. Терновый кустарник, несколько елей, лиственная поросль столпились в замке. Лес подходил к нему вплотную. Немудрено, что до руин так долго не доходили человеческие руки.

Гуру Кен различил несколько звериных троп, ведущих внутрь крепостного двора.

- Вот мы и в цитадели, - благоговейно промолвил Анджей.

- Стойте, путники! - послышался глухой суровый голос.

- Эй, мы и так стоим, - сказал кенгуру.

- Да... Э... - Чувствовалось, что невидимый страж растерялся. - Ну, так обычно говорят, когда чужаки переступают границы охраняемой территории.

Еноты возмутились:

- Какие мы тебе чужаки, Тадеуш?!

Анджей и Кшиштов выступили слаженным дуэтом.

- Ага, это как есть братцы-еноты! - менее строго прогундосил охранник. - А третий кто? Я его не узнал.

Кшиштов посмотрел на брата.

- Это Тадеуш, наш крот, - прошептал Анджей. - Слепой, как червяк, но зато слух у него - о-го-го. Представься.

- Не шепчитесь там, я все слышу! - донеслось до троицы.

- Вот, что я говорил? - усмехнулся Анджей.

- Третий - иноземный гость, зовут его Гуру Кен, - представил Кшиштов австралийца.

- Так вот о ком передала весточку Ядвига! - протянул новый голос совсем с другой стороны. - Здравствуй, иностранец.

Кенгуру обернулся. На опушке стоял бобер. Роскошный темный мех играл на солнце, широкая щекастая мордочка выражала крайнюю деловитость и собранность. Два мощных резца сверкали, будто в рекламе зубной пасты. Гуру Кен чуть не рассмеялся, но догадался сдержаться. Зачем обижать незнакомцев?

- Я - Войцех, местный воевода, - отрекомендовался бобер.

- Воевода?! - прыснул австралиец, сожалея, что все-таки рассмеялся.

- Если есть кенгуру-боксеры, то можно допустить и существование бобров-воевод, - невозмутимо пожал плечами Войцех.

- Да-да, простите. - Гуру уставился в землю.

- Мы рады любым гостям, - продолжил бобер. - Проходи в цитадель Ордена и будь нашим другом. Немного погодя отыщутся твои спутники, и их проводят сюда.

Кенгуру прошел по тропинке, миновав подслеповатого крота. Братья-еноты и бобер проследовали за гостем.

За стенами сидели несколько зверей, в основном суслики и бобры, да птицы - малиновки, воробьи и пара ворон.

- Вы здесь живете? - спросил у них Кен.

- Да, - ответил старший из сусликов, явно испытывающий страх перед большим кенгуру. - Это еще не все. Например, кабан убежал в дубраву, а...

- Не трепись, - сказал Войцех. - Не волнуйся, уважаемый гостюшка, позже ты со всеми познакомишься. Ты попал к нам в сложное время. Мы рады любой помощи.

Усадив гостя на почетное место, бобер поведал Гуру Кену о скором нашествии людей. Австралиец выслушал, сочувственно кивая и цокая языком.

- И какой у вас план? - спросил кенгуру, когда Войцех замолк.

- К сожалению, пока никакого. Ядвига думает, мы думаем, все думают. Матушка Ядвига очень умная... Был бы у нас план, разве стал бы я докучать тебе нашими проблемами? Пойми, чужестранец, мы в отчаянье!

Гуру посмотрел в глаза воеводы. Да, он не врал. Только отчего все так драматично? Ну, подумаешь, руины разрушат! Лес большой, можно уйти и никогда не встречаться с охотниками, которые сюда понаедут. Кенгуру недоумевал.

Бобер вскинул бровь:

- Удивляешься... Чему?

Кен объяснил. Войцех задумчиво помолчал, потом промолвил не без напыщенности, но искренне:

- Мы же боремся не только за эти священные для нас руины. Мы боремся за то, чтобы все вокруг оставалось таким же, как при наших дедах. Чтобы еды было в достатке, чтобы вода оставалась чистой, чтобы деревья охраняли нас от ветра и зноя, чтобы на нас не охотились. Мы за свою родину боремся.




Глава 6


Медленное течение отнесло лодку за поворот, и Лисена с Петером облегченно вздохнули. Теперь рыбаки их не увидят.

Чуть позже угонщики услышали удивленные, а затем и разъяренные вопли людей.

- Поздравляю, Петер, ты теперь самый настоящий ворюга, - сказала лиса.

- Как?! - недоуменно воскликнул петух, аж подпрыгивая от негодования. - Я?

- Я-я! - поддакнула по-немецки рыжая, уже не скрывая насмешки. - Угон плавательного средства. Разве это не воровство?

- Это возмутительно! Я есть честный гражданин!

- Ладно, не голоси ты так. Лучше быть немного вором, чем вкусным честным гражданином на вертеле у двух странных мужиков, которые ловят рыбу "телевизорами".

Певец вспомнил, как сидел на дереве, ежесекундно боясь попасться на глаза рыбарям, и его совесть тут же успокоилась.

Тем временем лодку подтянуло к бережку. Ивы расступились, лодка ткнулась носом в крутой травянистый подъем.

- Пора на землю, Петер, - бодро скомандовала Лисена.

Она перепрыгнула через резиновый борт. Петух перелетел следом.

Рыжая оглянулась на лодку.

- Жалко оставлять такую полезную вещь, - вздохнула лиса. - Впрочем, рыбка уже переместилась в мой живот... Пусть плывет.

На ночлег бродяги устроились тут же, возле реки, только поднялись к лесу, там и облюбовали местечко под огромным пнем. Петера испугали корни, торчащие в разные стороны подобно щупальцам морского чудовища, но он столько сегодня перетерпел, что быстро успокоился. "Если что, то эти щупальца сначала схватят Лисену, - рассудил петух. - Ведь она больше меня и наверняка вкуснее".

Еще до рассвета Лисена и Петер очнулись, почуяв неладное. Над ними нависла тень. Гамбургский тенор плохо видел в сумерках, зато рыжая просто спятила. Она закричала:

- Михайло, Михайло Ломоносыч!!! Понял, чучело пернатое? Живой, живой!!!

Лиса бросилась обнимать медведя.

- Кхе... Василиса, я рад тебя, то есть вас обоих видеть, - смущенно пролопотал косолапый. - А где остальные?

- Мы свалились на остров, вот выплыли, остальных не встречали, - выпалила Лисена.

Ее хвост неистово мел землю.

- Угу... - Михайло уселся. - А кто оставался в корзине, когда вы из нее вывалились?

- Серега.

- И все?!

- Все.

- Вы слышали, как корзина бьется о воду?

- Нет, она была лететь еще высоко, - подал голос Петер.

- Значит, наш санитар леса на другом берегу, - заключил косолапый. - И он наверняка ждет нас возле упавшего шара.

- Ты быть уверенный?

- Ну, я бы сам так поступил. Должны же мы где-то собраться? Как ни глупо это звучит, единственное место, которое все мы здесь знаем, - это наш упавший монгольфьер.

- Дура! - воскликнула вдруг Лисена. - Дуреха первостатейная! Зачем я упустила вчера лодку? Мигом перебрались бы к Серому! А как теперь?.. И ты, Петер, хорош! Мог бы хоть раз подумать гребешкастой своей головой.

Петух смущенно потупился.

Ломоносыч с интересом понаблюдал за внезапной вспышкой лисьего самобичевания, потом велел:

- Не кричи, Василиса. Лучше пробегись вон на тот пригорок да погляди на реку.

Рыжая послушалась. Она забралась на холм, поросший молодыми дубками, посмотрела поверх ивовых зарослей на воду.

- Батюшки! Мост! - завопила Лисена.

- Нечего так орать, - пробурчал Михайло, когда лиса вернулась. - Сейчас мы быстренько и без воплей перейдем на ту сторону.

Дружная троица зашагала к мосту.


Яцик Ковалевский был отчаянным семнадцатилетним поэтом. Односельчане над ним посмеивались, дескать, в облаках хлопец витает, тратит время на всякую чушь. Зато в один прекрасный день выяснилось, что девчатам нравятся безыскусные, но пылкие вирши молодого поэта. Листочки бумаги, покрытые неровными рифмованными строчками, покоряли сердца романтических деревенских невест.

Стоит заметить, что романтические деревенские женихи были не рады хитрому конкуренту, из-за чего Яцик не раз бывал бит. Стихоплету рекомендовали не докучать какой-нибудь очередной паненке глупыми куплетиками, а затем переходили к физической расправе. Пан Ковалевский залечивал раны, и, пока отцветали синяки, из-под его лирического пера выскакивали бойкие мстительные эпиграммы на обидчиков вперемешку с одами, посвященными новой музе.

Во времена поэтического вдохновения Яцик не спал целыми сутками. Он творил, творил и еще раз творил. Вот и этим прохладным ранним утром, когда Михайло набрел на Лисену с Петером, пан Ковалевский сидел на деревянном мосту, болтал ногами и строчил в специальную тетрадку шедевр за шедевром:



Агнесса, верю я: ты - поэтесса!

Стихи слагаю, сидя на мосту.

К тебе я не скрываю интереса,

Мою любовь заметно за версту.



Течет река в ночи. Ей снятся рыбы,

Пока свет звезд на небе не потух.

Мне до тебя добраться помогли бы...



- Что же помогло бы мне добраться? - в отчаянье прошептал Яцик, беспомощно озираясь, словно зарифмованный ответ спрятан где-то рядом. - ...Пока свет звезд на небе не потух. Мне до тебя добраться помогли бы... Медведь, лиса и гамбургский петух!

Поэт принялся записывать гениальное завершение стихотворения и вдруг замер.

- Медведь?.. Лиса?.. Гамбургский петух?..

Яцек поглядел в сторону берега. На мост ступили Михайло, Василиса и Петер.

- Боже мой! - сдавленно крикнул Ковалевский. - Нечистая сила!

Он выронил тетрадь, и раньше, чем раздался тихий всплеск, засверкали в предрассветной мгле босые пятки деревенского лирика, а ужасно оригинальный крик "А-а-а!!!" разнесся над рекой, пугая редких рыбаков да сонных уток-нырков.

- Наверное, Петер, у тебя слишком свирепое выражение лица, - предположил Ломоносыч.

Троица "нечистых" рассмеялась. Вот уж действительно, они, сами того не желая, помогли поэту добраться до деревни.

Перейдя мост, через несколько сот шагов Лисена почуяла земляка.

- Серега впереди, за вот этими кустами, - доложила она косолапому.

- Отлично, дуй к нему. Только осторожненько.

Через минуту обрадованные земляки обнимались, хлопая друг друга по спинам. Волк сильно морщился, но терпел боль в поврежденных ребрах.

- Ты, чего, Серега? - озаботился Михайло.

- Приземлился неудачно, - небрежно бросил волк. - Здорово, Петер! Что, не слопала тебя Лисенка?

- Как ты мог такое ляпнуть, серый?! - В голосе лисы странным образом смешались возмущение и елей.

Михайло и Серега усмехнулись.

- Гутен морген, Серьога! - чинно поприветствовал волка гамбургский петух. - Я испытывать радость видеть тебя живой! Василисья есть хороший спутниц.

- Как ты тут сам-то? - спросил Ломоносыч.

- Замечательно, - улыбнулся серый, кивая на корзину воздушного шара. - Ночлег с комфортом. И потом, это страна непуганых травоядных! Вчера я произвел краткую санитарную инспекцию и выявил козленка на привязи. Он явно был тяжело болен, наверняка для того и привязали, чтобы других не заражал.

Косолапый нахмурился, но ничего не сказал. Личный состав должен быть сыт и здоров. А хутора тут богатые, люди вырастят еще козленка. Михайло вздохнул, сравнивая здешние людские поселения с тамбовскими. В последние годы российские деревни были беднее некуда, никакой охоты. "Ничего, будет и в нашем лесу праздник", - встряхнулся Ломоносыч.

- Хватит прений, - постановил он. - Почти рассвело, нам лучше перебраться обратно на тот берег.

- Не лучше ли дождаться всех тут? - предложил волк.

- Во-первых, они тоже по мосту пойдут. Стало быть, их можно подождать с той стороны. Во-вторых, сдается мне, что все наши друзья, по идее, должны были добраться до корзины. Следовательно, с Ман-Кеем, Гуру Кеном, Колючим и Парфюмером что-то случилось, - объяснил свое решение Михайло. - Все, шагом марш отсюдова!

В этот раз на мосту никого не было.

Расположившись в кустах так, чтобы проглядывался берег и пространство перед мостом, воссоединившаяся четверка стала держать совет.

- Я согласна с Михайло Ломоносычем, - сказала Лисена. - Остальных что-то задержало. Получается, надо их искать, а не отсиживаться здесь.

- Может, все-таки передохнем денек? - спросил Серега, глядя на косолапого.

- И я о том же подумал, - согласился тамбовский губернатор.

Полдня почти ничего не происходило. Явился давешний поэт со старой дедовой берданкой и, конечно же, никого не нашел. Звери умеют прятаться так, что не каждый другой зверь заметит, не то что человек.


Птицы, посланные бобром-воеводой, также не заметили волка, лису и медведя с гамбургским петухом, зато не могли не обнаружить Эм Си Ман-Кея, зависшего с бурундукиборгами.

Священный танцпол, на который туземцы пригласили шимпанзе, представлял собой обширную низину с каменистым дном. Вокруг высился лес, склоны, покрытые травой, были идеальным местом для зрителей. Любители движения могли отплясывать перед возвышением, приспособленным под сцену. Шершавый гордо демонстрировал, "как тут все нафаршировано". Здесь были невообразимые ударные установки, собранные из старых железяк и пластиковых бутылок. Бурундукиборги нашли их в окрестностях местных деревень. Имелась у них и пара патефонных труб, играющих роль усилителей.

В жестяные банки из-под газировки поклонники хип-хопа насыпали камешков. Шершавый потряс одну. Шум получился преотличный.

- Йо, это руль, это нормуль, вопросов нуль! - восклицал Эм Си, разглядывая раздолбанную радиолу с покоящейся на ней пластинкой. - А как дела со светом?

- Цветомузыка - полный улет, - похвастался Шершавый. - Здесь каждую ночь тусуются тысячи светляков. Кроме того, сюда слетаются несколько сов. Ты видел когда-нибудь, как горят совьи глаза во тьме? Реальная кислота! Через часок сам все увидишь.

Солнце почти зашло. К сцене слетелись несколько клестов. Бурундуки вынесли кадку с водой.

- Это еще зачем, йо?! - спросил Ман-Кей.

- Для древесных лягушек. Знаешь, какой они звук дают, когда хором трещат? Цикады тоже будут. У нас адский шумовой замес, аж с елок хвоя сыплется.

- А дятлы есть?

- Неа, они отдельно. Была тут пролетом группа "Дятлз", но они играют попсу какую-то.

По мере наступления темноты постепенно собирались бурундукиборги. Музыканты-ударники потихоньку начали отстукивать затейливый ненавязчивый ритм. Птицы тихо пели, лягушки приглушенно извлекали почти космические звуки из воздушных мешков.

Когда сгустились сумерки, Шершавый подмигнул Эм Си и заявил:

- Вечеринка начинается.

Главный бурундукиборг вышел на сцену, поймал ритм, стал хлопать в ладоши.

Публика подхватила: хлоп... хлоп... хлоп-хлоп... хлоп... хлоп... хлоп-хлоп...

- Добрейшей вечеринки всем! - выкрикнул Шершавый.

Собравшиеся ответили дружным радостным криком. Ударники заколотили погромче. Темные тени фигурок танцоров качались в такт.

- Да будет свет! - скомандовал главный.

Сразу в нескольких местах взвились в воздух мириады огоньков. Светлячки начали ночные воздушные игры. Ман-Кей восхищенно выдохнул, потом глянул на лес и словно под холодный душ попал. С деревьев на него таращились десятки огромных желтых глаз.

"Совы, - догадался Эм Си, - а как напугали, я не умер едва. Лишним не будет впредь так никогда-никогда не робеть!" Шимпанзе запоздало понял, что ночные птицы смотрят не на него.

- Пускай начнется расколбас!!! - зычно проорал Шершавый.

Вот теперь все инструменты жахнули на полную громкость. Клесты и лягушки не отставали. На танцполе началась дискотека.

Эм Си и не заметил, как стал топтаться, подергивая плечами, прихлопывать в ладоши, вертеться на месте. Шершавый выкрикивал что-то бессмысленное и оттого заводное, потом подскочил к Ман-Кею, вытолкнул его на сцену.

- С нами неподражаемый, всеми уважаемый посланник далекого рэпа! - провозгласил главный бурундукиборг. - Давай, парень, покажи им всем! Читай в рупор, пусть все услышат.

Два раза шимпанзе-рэпера просить не нужно. Он подскочил к патефонной трубе и завел речитатив:



Come on everybody

Ради танца, танца ради!

Бурундукиборги, эй!

Я - Эм Си Ман-Кей,

У меня все о'кей!

Я слов, я слов не нахожу,

Я словно дома.

Я сов, я сов вижу, гляжу,

И совсем знакомо

Чувство, что я дома!..



Афро-англичанин нес привычную околесицу, публика ревела в восторге, незаметные малиновки-наблюдательницы, посланные Войцехом, сидели в ветвях и недоумевали, как можно так ужасно проводить время?


Колючего и Парфюмера Сэма, путешествовавших верхом на Иржи, было невероятно легко обнаружить. Они вообще не прятались. Еж и скунс по беспечности, а лошак искренне полагал, что ему скрываться не от кого.

Пернатые разведчики бобра-воеводы следили за чужаками, регулярно докладывая Войцеху, куда те движутся. Доклады не отличались разнообразием, иноземцы следовали вдоль реки, вниз по течению. Бобра озадачила информация о лошаке. "Гуру Кен не упоминал об Иржи, - размышлял воевода. - Забыл? Ну, о крупном копытном трудно не вспомнить. Неужели чужаки что-то скрывают? Вдруг у них такие же грабительские намерения, как у людей? Зачем обезьяна отправилась к этим отщепенцам, как их там?.. Бурундукиборги. Стыд и срам нашего леса. Неспроста это все, ой, неспроста..."

Осторожный Войцех не торопился созывать всех чужеземцев, найденных малиновками, предпочтя немного понаблюдать за ними. Более того, самые опасные хищники, о которых сказал кенгуру, так и не были обнаружены! Лиса, волк, медведь, - каждый из них представлял огромную опасность. Это вам не еж со скунсом.

"Либо Гуру Кен наврал про хищников, либо они выполняют некую тайную миссию", - решил воевода, украдкой наблюдая за австралийцем, проявляющим нарочитую беспечность и глуповатость. Цирковой боксер отлично переночевал под защитой цитадели, а потом весь день валял дурака с братьями-енотами.

Войцех чувствовал, что свалившиеся ему на голову пришельцы еще доставят хлопот всему лесу.

Сэм, Колючий и Тырпыржацкий действовали, подтверждая догадки бобра. Огненно-рыжего жеребчика, вышагивающего по краю невысокого обрыва, было отлично видно с противоположного берега.

Там как раз расположились мальчишки из примыкавшей к реке деревеньки. Четверо ребят купались, играли в салки и загорали. Один из них, чернявый крепыш лет десяти, вдруг замер и, показывая пальцем в сторону Иржи, произнес:

- Пацаны, глядите-ка, ослик!

Теперь на троицу путешественников уставились все.

- А что это у него на спине? - спросил худой паренек в очках.

- По-моему, енот и еж, - проговорил третий, русоволосый.

- Вот цирк! - воскликнул четвертый, такой же чернявый, как мальчик, заметивший лошака. - Поплыли, догоним!

- Ты что, забыл? Нам нельзя на тот берег! - напомнил худой, и стекла его очков предупреждающе сверкнули.

- Да ну тебя, зануда! - отмахнулся четвертый и решительно полез в воду.

Все, кроме "зануды", поплыли к Иржи.

- Эй, вернитесь! - позвал худой.

Громкий разговор, всплески и окрик насторожили лошака и его седоков.

- По-моему, они плывут к нам, - протянул Парфюмер.

- Сейчас мы им накостыляем, - браво усмехнулся Колючий.

- Думаю, лучше ускориться, - пробормотал Иржи.

Он не любил катать детей на спине, а любое свидание с мальчишками заканчивалось именно этим.

Пловцы увидели, что "ослик" перешел на резвую иноходь и стремительно скрылся за пышными кустами.

- Тьфу, тюхтя! - тихо выругался пацан, предложивший переплыть реку.

Он решил, что в бегстве копытного виноват "зануда". А тот невозмутимо поправил очки и дожидался разочарованных приятелей, повернувших обратно.

- Зачем животного спугнул? - насуплено спросил чернявый крепыш, первым добравшийся до "зануды".

- Ты бы еще сильнее по воде руками молотил. Может, рыбы наглушил бы, - насмешливо ответил худой.

- Ты специально кричал, Збышек, - обвинил очкарика четвертый.

- Я звал вас, чтобы вы не делали глупостей, - пожал плечами Збышек. - Вы голову включайте хоть иногда, что ли. Засекут, что плаваем на тот берег, - запретят на реку ходить. Лучше оцените, что мы видели! Не каждый день встретишь зверьков, катающихся на осле.

Друзья, конечно, остались недовольны, но к доводам "зануды" прислушались. Через пару минут игра в салки возобновилась. Лето коротко, а нужно так много успеть.

- Йаху! - счастливо кричал скунс, размахивая хвостом. - Вот он - дикий, дикий Запад!

Лошак с иноходи перешел в галоп. Сэму понравилось ощущение скорости. Еж реагировал не так бурно, но его душа переполнилась восторгом, глазки загорелись. Единственная неприятность - постоянно приходилось чихать, так как ветер щекотал нос. Наконец жеребчик Тырпыржацкий вынес седоков к мосту, возле которого притаились Михайло, Лисена, Серега и Петер.

- Колючий! - окликнула земляка лиса.

- Тпру, Иржи! - скомандовал еж. - Рули к кустам.

Потом были бурная встреча, знакомство конька с новыми друзьями, расспросы.

Волк, например, не преминул поинтересоваться у Тырпыржацкого:

- А ты, случайно, не болеешь?

- Нет. А что? - удивился жеребчик.

- Не подкатывай к Иржи, Серега, - вступился Колючий. - Он вполне здоров, санитар леса ты этакий!

- Санитар леса?! - Лошак недоуменно глядел то на волка, то на ежа.

Ломоносыч, Лисена, Колючий и Серега рассмеялись. У конька похолодело внутри, когда он рассмотрел их зубы.

- Это моя профессия, - добродушно пояснил волк. - Я тебе потом объясню.

- Ладушки, хватит болтологии, - подытожил Михайло. - Я вам всем рад, хорошо, что все живы-здоровы. Не хватает обезьянина и австралийца. Будем, что называется, искать.

В этот момент на ближайшую ветку села пичуга и важно прощебетала:

- Паны зарубежные гости, вас приглашает к себе наш воевода пан Войцех. Соблаговолите следовать за мной.

Выслушав последние донесения, бобер принял решение: чужаков лучше держать поближе к себе.





Часть вторая,

в которой люди приходят в лес не с миром, а звери тоже не сидят сложа лапы




Глава 1


Войцех лично встретил делегацию гостей на опушке перед замком:

- Здравствуйте, странники! Надеюсь, вы принесли нам дружбу.

- Безусловно, брат бобер, - чинно ответил Михайло Ломоносыч. - Долгих и сытых вам лет!

Откуда-то из-за руин вылетел Гуру Кен.

- А!!! Кого я слышу! О! Все в сборе! - прокричал он на скаку, прежде чем броситься обнимать каждого из вновь обретенных друзей. - Стоп, а где Эм Си?!

Воевода поспешил успокоить разгоряченного австралийца:

- Если ты о шимпанзе, то он сейчас проводит время в компании, хм, шайки, известной под названием бурундукиборги.

- Бурундуктобурги?! - спросил Колючий.

- Надеюсь, его не удерживают там против воли? - нахмурился Ломоносыч.

- Ха! Удержи его, - хмыкнул Вонючка Сэм.

- Значит, они такие же охламоны, как он, - елейным голоском заключила Лисена.

Бобер оценил прозорливость лисы.

- В каком-то роде вы совершенно правы, - дипломатично высказался Войцех. - Бурундукиборги - любители громкого ритмичного шума, который они называют музыкой в стиле хоп-хоп... или как-то так. По нашим наблюдениям, ваш Эм Си и бурундукиборги вполне нашли общий язык.

- Узнаю старину Ман-Кея, - расплылся в улыбке Гуру Кен.

Остальные друзья молчаливо согласились: рэпер с хипхопером братья навек.

- Не будем стоять в дверях. Милости просим в нашу крепость, - пригласил гостей воевода.

Бобер, еноты и гости проговорили весь вечер. Теперь и тамбовчане узнали, какая опасность грозит древней цитадели Ордена золотого горностая.

- Я верховный магистр нашего Ордена. Скорее всего, последний магистр, - печально закончил свою историю Войцех.

- Мы что-нибудь придумаем! Правда? - заявил Колючий, ища поддержку у спутников.

Лисена, Петер и Сэм смотрели на ежа как на дурачка, дескать, сболтнул, так уж сболтнул. Михайло и Серега не показали эмоций, пряча их под масками задумчивости. А вот Гуру Кен да Иржи Тырпыржацкий выразили полную готовность сразиться с любым противником. Кенгуру по обыкновению засунул лапы в перчатки и стал упражняться.

- Я понимаю, Гуру хоть сейчас будет рубиться со всем и вся. Боксер, что с него взять. Но ты-то, Иржи, куда лезешь? - спросила Лисена.

- Я несколько лет таскал повозку, катал непоседливых человеческих детей, Лисена, - проговорил жеребчик. - Настало время что-то менять.

- Молоток, Иржи! - одобрил Колючий. - А вот ты, Сэм, меня разочаровал.

Скунс смутился, ему вдруг срочно понадобилось поискать блошку в шерсти на боку. Затем он резко оборвал это занятие и сказал:

- Ты, Колючий, знаешь - я всегда с тобой. Но я стопроцентно уверен, что нам хватило тамбовской войны с хулиганами и браконьерами. Жаль, я не могу прямо сейчас связаться с консульством моей страны. Через сутки здесь был бы ограниченный контингент наших морских котиков.

- Ограниченный в каком смысле? - невинно поинтересовалась Лисена.

- Довольно, - тихо велел Михайло, и прения моментально прекратились. - Не было еще случая, когда мы, русские, не помогли бы родичам - дальним и не очень.

Еж буквально расцвел, мол, съели, скептики? Косолапый продолжил:

- Только для начала мы должны знать подробности. Вот я ума не приложу, как же вы умудрились так долго прятать от людей этот замок?

- Представьте себе, до последних событий все устраивалось само собой. - Войцех тайно ликовал, ведь теперь у него появились сильные союзники, и можно было рассказывать все без утайки. - После падения рыцарского ордена крепость разрушили, сожгли все прилегающие постройки. Уцелевшие люди переселились подальше от несчастного места. Они долго не наведывались к скорбным руинам, пока не появились охотники за ценностями. Им действительно удалось кое-что накопать, потом ведьма из ближайшего хутора...

- Ведьма? Кто это? - перебил Гуру Кен.

- Это так люди своих жен называют, - блеснул эрудицией Кшиштов.

- Глупый, - усмехнулся воевода. - Ведьма - это женщина, умеющая колдовать, травы многие знающая, с нами, зверьми, говорить умеющая. Сейчас таких среди людей совсем не осталось. Их в свое время свои же специально отлавливали. Видимо, кто-то очень не хотел, чтобы между нами были контакты.

- Спасибо, и прости, что прервал. И что же эта ведьма?..

- Она объявила это место проклятым. Не хотела, чтобы всякие стервятники рылись в костях славных рыцарей и их верных солдат. Более того, она знала, что мы, звери, поселились в развалинах. Люди поверили ведьме, и несколько веков здесь никто не то что охотиться - просто прогуливаться не решался. Даже большая война людей друг с другом чудом обошла наш замок стороной. И вот теперь отыскался умник.

- Отлично, - сказал Серега фирменным загробным голосом, а вид волка в этот момент выражал подлинную вселенскую скорбь.

- Ты полагаешь, мы обречены? - почти прошептал енот Анджей.

- Нет, наоборот. У меня появилась... идея, - пробурчал волк. - Правда, есть проблемка. Сдается мне, вы не все рассказываете, паны рыцари.

Тишина была под стать Серегиному голосу, на присутствующих чуть ли не могильным холодом повеяло.

Все удивленно смотрели на волка. Войцех удрученно махнул лапой:

- Какие же все-таки вы сметливые! Сперва пани Лисена, вот пан Серега... У каждого Ордена есть тайна. Мне придется хорошенько подумать, открывать вам ее или нет. Прошу вас, не обижайтесь.

- Я полагайт, если кто хотеть сказать "а", он должен говорить "б"! - встрепенулся гамбургский петух.

Многие гости вполне разделяли мнение тенора.

- Все Петер, пора на ложку, - сказал Войцех, глядя на соловеющего петуха.

- На ложку?! - встрепенулся Петер. - Как, и вы хотеть меня съедать? Я попадать в суп?!

- Не кипятись, дружище, - усмехнулся Михайло. - Ложкой поляки называют кровать. Усек?

Петух с недоверием посмотрел на бобра-воеводу:

- Это есть точно?

- Абсолютно.

- Возмутительно... Тогда скажи ему, что я не хотеть спать в кроватях, я хотеть спать на насесте.

- Перевод не нужен, я тебя хорошо понимаю, пан Петер, - проговорил Войцех. - Выбирай любую ветку. Будь как дома.

Перед сном Михайло Ломоносыч тихо сказал воеводе:

- Мы не желаем тебе дурного, магистр. Просто чем больше мы узнаем, тем проще будет понять обстановку и найти ключ к решению ваших проблем.

На слово "ваших" тамбовчанин сделал особое ударение.

- Благодарю тебя, Михайло Ломоносыч. Пожалуйста, отдыхайте, - Бобер отвесил изящный поклон и растворился в темноте.


Следует напомнить, что в ту ночь, когда остальные спали в заброшенном замке, Эм Си Ман-Кей восторгался бурундучьей вечеринкой и восхищал новых приятелей сам. Под утро, наоравшись и напрыгавшись, бурундукиборги и афро-англичанин завалились спать.

Где-то ближе к полудню Эм Си проснулся. В голове шумело, будто танцевальный долбеж, попавший в нее за ночь, отчего-то не весь выветрился. Руки-ноги ныли, словно Ман-Кей долго таскал тяжести. Настроение было не очень.

Шимпанзе встал, огляделся. Выяснилось, что он заснул прямо на сцене, за неизвестно зачем стоящей здесь радиолой. Эм Си подошел к краю и рассмотрел танцпол при дневном освещении.

- Йо, да это же свалка, как ни жалко, - пришлось признать бывшему циркачу.

Вещи, которые еще вечером казались первоклассной музыкальной техникой, теперь открылись в своем подлинном виде. Иначе как рухлядью назвать их было нельзя.

Склоны были вытоптаны, повсюду валялся мелкий пластиковый мусор, трубы патефонов смотрелись как застывшие червяки-переростки, открывшие голодные рты. Облупившаяся краска, грязь, хлам... Рэперу стало неуютно. Как ни крути, а он протусовался именно на свалке.

Эм Си встряхнулся: "Ха, где я только ни зависал, каких стихов ни писал, важно не где ты, а с кем. Я - с классными ребятами! Yes, I am!"

Плохое настроение потихоньку рассеивалось, "но осадочек-то остался".


Интересно, где молва разносится быстрее: в лесу от зверя к зверю или в деревнях да городах от человека к человеку? В тамбовском лесу губернатору Михайле помогал дятел Стук Стукыч, в польском - бобер Войцех узнавал новости от вездесущих малиновок. У людей кроме изустной передачи вестей есть еще и разные технические ухищрения, например, телефоны. Но и без техники новости да слухи разлетаются в человеческой среде чуть ли не мгновенно.

В польских хуторах говорили о странном происшествии на пограничной заставе. Случай с сорванной крышей наблюдательной башни оброс невероятными подробностями. Люди ждали появления шпионов, прилета летающих тарелок, а некоторые особо суровые бабки предрекали близкий конец света. Впрочем, эти горе-предсказательницы постоянно пророчили вселенскую катастрофу, пользуясь любым поводом.

Рыбаки Зденек и Збигнев вернулись домой мокрые и злые. Украденную лодку не вернешь - им пришлось добираться до берега вплавь. Слух о наглом воровстве взволновал рыбаков. Многие стали привязывать лодки на цепь, вешать замки, затаскивать плавсредства в сараи. Где-то уже толковали о краже катера, кто-то уверял, что был угнан пароход.

В соседнем хуторе произошло воровство другого рода: пропал рыжий лошак. Кому понадобился нескладный полукровка? Кстати, пару дней назад исчез козленок. Оборванная веревка, капли крови на траве. Кто же это мог сделать? Никто из местных жителей даже представить себе этого не мог. Никто, кроме пессимисток-пенсионерок, мгновенно выдумавших какую-то секту, поклоняющуюся злу. Дескать, принесут лошака в жертву, и вот он - конец света!

Случай с детьми-купальщиками, видевшими енота и ежа, катающихся на осле, кстати, рыжем, расценивался как курьез, шутка пацанов, однако истинность глупых россказней подтвердил умница Збышек - известный отличник и умница. Не поверить "правильному" пареньку взрослые не решились. Теперь по деревням неслась байка о зверях-наездниках. А тут подоспел сумасшедший рассказ Яцика Ковалевского. Дескать, встретил он на мосту медведя, лису и петуха. Ясное дело, односельчане решили, что кроме куреныша Яцик никого не видел, но можно ли укорять поэта за полет больной фантазии? Тем не менее, молва растиражировала историю про разгуливающих по лесу хищников и пеструю домашнюю птицу. И даже этот анекдот бабки умудрялись повернуть все к той же теме.

Разумеется, о близком конце света свидетельствовало и намерение какого-то богатея устроить в лесу, причем в проклятом месте, охотничьи угодья. Сначала хуторяне воспряли духом. Вдруг новому хозяину леса понадобятся рабочие руки? Все-таки любая усадьба ухода требует, да и животных растить кому-то нужно... Про проклятье, естественно, вспоминать не стали. Но пан Гржибовский не торопился давать объявление о найме. Он лишь выкупил один из крепких домов, где обустроил штаб-квартиру, из которой планировал руководить стройкой.

Сельчане спросили нового соседа, будет ли он искать рабочих, но тот только хмуро пробурчал:

- Пока не требуются.

Неласковое обхождение потенциального хозяина не сулило ничего хорошего, зато обнадеживало слово "пока". "Авось и понадобимся", - рассудили хуторяне.

Были среди них и те, кому не нравилась затея с охотничьим хозяйством.

К примеру, дед Дзендзелюк. Смешная, кстати, фамилия. Дзендзел - это прозвище, производное от польского слова "дзенцол" - "дятел". По-русски получается Дятлов.

Дед Дзендзелюк хорошо знал лес. Во время Второй Мировой он партизанил в этих краях, и его отряд попортил фашистам немало крови. Когда война закончилась, молодой тогда пан Дзендзелюк остался здесь, к лесу поближе. Он отстроил дом, обзавелся животиной, стал работать в колхозе, женился на красавице Барбаре, вырастил сына. Свободные деньки ветеран частенько проводил, гуляя по местам боевой славы, водил молодежь, рассказывал о минувших боях, быте солдат-сопротивленцев.

Шли годы, интерес к войне угасал. То, что пережило поколение пана Дзендзелюка, уже совершенно не трогало подросших внуков. Лес надежно спрятал следы партизанских стоянок. Сын давно уехал в город, Дзендзелюк остался с женой на хуторе. Дед бродил по лесу, восхищался природой, много фотографировал, вырастил у дома прекрасный грушевый сад.

Окрестные ребятишки любили нагрянуть к Дзендзелюкам, угоститься грушами или вареньем да полистать альбомы, под завязку набитые потрясающими фотографиями. Дед посмеивался в бороду и приговаривал:

- Это все в пяти километрах отсюда, а вы смотрите, будто на африканское диво. Берите родителей, идите в лес. Там и не такое увидите. А услышите-то, м-м-м... - и он закатывал глаза, будто гурман, вкусивший кусочек какого-то невообразимо деликатесного сыра.

Дзендзелюк отлично изучил каждую тропку. Он, разумеется, знал дорогу к развалинам замка, но предпочитал туда не ходить. Был он там всего дважды: лет двадцать назад и совсем недавно, когда стало известно о планах Гржибовского. Оба раза пан Дзендзелюк подолгу любовался останками далекой истории, но внутрь идти не решался. То ли духи древних защитников замка не пускали, то ли здесь было еще что-то. Чувствовал дед, что не надо переступать дозволенных границ, не для него стоят эти руины.

- Представь, старая, египетские пирамиды, - сказал он жене, когда услышал о том, что крепость будет снесена. - И вот появляется какой-нибудь арабско-негритянский пан, решивший на месте пирамиды Хеопса открыть верблюжьи скачки. Его тут же поставят на место, верно?

Полненькая пани Дзендзелюк вздохнула, тряхнув седыми прядками, выбившимися из-под платка.

- К чему воду в ступе толочь, если денежные мешки все решили? Просто для пирамид мешки должны быть больше.

- Глупая ты, Барбара! - обиженно отмахнулся дед, на том полемика и закончилась.

Тогда он и сходил к замку Ордена золотого горностая второй раз. За двадцать лет там мало что изменилось. Камни они и есть камни. Может быть, стало больше растительности. Дед Дзендзелюк сел на землю, прислонился плечом к стволу ольхи. Знание того, что дни забытого форпоста сочтены, придавало этому месту флер особого трагизма. Солнце спряталось за сизоватое облако, налетел порыв ветра, зашумели изумрудные кроны.

Из-за полуобвалившейся стены вышел бобер. Похоже, что он совсем не боялся, более того, отлично знал, что его видит человек. Зверек остановился и долго глядел на деда Дзендзелюка. Старику показалось, бобер слегка покачал головой, потом неспешно развернулся и скрылся из виду.

Это случилось за неделю до того, как к развалинам замка собрались диковинные звери: кенгуру, медведь, волк, лиса, скунс, а также вполне привычные для поляков еж, петух да лошак, хотя его-то привычным считать, наверное, не стоит.




Глава 2


За день, прожитый восьмерыми гостями в разрушенном замке, местные жители прониклись искренней симпатией к тамбовчанам и циркачам. Петер дал сольный концерт. Теперь поклонниками его таланта стали и польские звери.

Особенно им понравилась песня о Войцехе:



Не ветер бушует над бором,

Не с гор побежали ручьи, -

Бобер-воевода дозором

Обходит владенья свои...



К гамбургскому петуху вернулось ощущение популярности. Нет, он не болел звездной болезнью, просто ему была приятна всеобщая любовь к его таланту.

Теперь стало понятно, почему в лесу было так тихо: почти все звери собрались за замковыми стенами или затаились неподалеку. Предчувствие скорого прихода людей нарастало.

После обеда тамбовчане и циркачи вновь побеседовали с воеводой. Войцех решился-таки открыться новым союзникам. Он рассудил, что если гости окажутся лютыми обманщиками, то пусть уж лучше погубят Орден они, а не люди.

- Я доверю вам тайну, в которую посвящены только члены нашего Ордена, - сказал бобер. - Пообещайте, что никому ее не раскроете.

- Мы будем немы, как могилки, - заверил прыткий Колючий.

- Дзенкуе!

- Что делаешь?! - не понял еж.

- Дурашка, это "спасибо" по-польски, - рассмеялась Лисена.

- Именно так, - подтвердил Войцех. - Следуйте за мной.

Воевода повел гостей в центр замка, туда, где кучи камней поросли пышным кустарником. Войцех вдруг юркнул в кусты, путешественники последовали за ним. Пробравшись за каменные плиты, когда-то игравшие роль потолка, делегация остановилась у лаза. Впрочем, лаз был незаметным, его увивал плющ, и обступила терновая поросль.

- Думается, вы сможете спуститься все, - проговорил бобер, раздвинул плющ и двинулся в темноту.

Михайло, шедший сразу за ним, еле втиснулся в лаз, но метра через три проход, казавшийся косолапому тесной норой, расширился. Глаза тамбовского губернатора постепенно привыкли к темноте, он понял, что попал в коридор заброшенного человеческого жилища.

Ломоносыча слегка подтолкнули сзади.

- Ах, да! - спохватился медведь, давая дорогу друзьям.

За ним в коридор влезли Гуру Кен, Серега, Колючий с Сэмом и Лисена. Иржи Тырпыржацкий и Петер вниз не полезли. Лошак просто не умел ползать по катакомбам, а петух боялся. К тому же куры ужасно плохо видят в темноте.

- Это вход в сокровищницу Ордена, - тихо промолвил Войцех, и его голос многократно повторился в сырой глубине коридора.

- Класс! - порадовался Колючий.

- Класс!.. Класс!.. Класс!.. - понеслось во тьму.

- Цыц, не хулигань, - шикнул на шкодника Михайло.

- Пойдемте, - бобер зашагал по каменному туннелю.

Коридор постепенно сворачивал вправо. Звери протопали несколько десятков шагов, затем воевода скомандовал остановиться.

- Здесь лестница, поэтому ступайте осторожнее.

Начался винтовой спуск. Особо тяжело было Гуру Кену, поскольку ноги австралийца не были предназначены для ходьбы по крутым лестницам, к тому же скользким от влаги. Кенгуру несколько раз поскальзывался, но его неизменно подхватывал Михайло.

Пахло затхлостью и сырой землей. Навстречу дул слабый ветерок.

Наконец ступени закончились. Еще один короткий коридор привел зверей к входу в просторный зал. Дубовая дверь давно сгнила, петли проржавели, да и закрываться-то было не от кого. От стен зала исходило еле заметное зеленое свечение. Здесь было заметно суше, чем в туннелях.

В центре зала стояли несколько сундуков, точнее, их останков. Время не пожалело сундуки, зато их содержимое осталось в целости и сохранности - золото не ржавеет. Здесь были россыпи монет, целые клубки драгоценных цепочек, от изящных женских до толстенных мужских. Кубки, блюда, перстни, - все это было покрыто изрядным слоем пыли, но все равно мерцало неповторимым желтым отблеском.

- Вау, сокровища! - выдохнул Сэм и облизнулся. - Конечно, здесь не так богато, как в Форт-Ноксе, где хранится золотой резерв моих родных Штатов, но и это внушает уважение.

- Да, это сокровища Ордена золотого горностая, - промолвил бобер. - Только что нам до них? Все это - пустой металл, который ценят только люди. Главная наша реликвия стоит там, в дальнем углу.

Звери глянули в указанном направлении и непроизвольно попятились. В дальнем углу, завешанном густой колеблющейся паутиной, стояли железные рыцари.

- Не бойтесь, - усмехнулся воевода. - Это пустые латы. Там их много.

Приглядевшись, тамбовчане и кенгуру со скунсом увидели реликвию лесного Ордена. На возвышении, сложенном из золотых слитков, покоилась изящная статуэтка, изображающая горностая. Зверек стоял вполоборота, как бы ловя носом запахи. Красивое ловкое тело, стелющийся по земле хвост... Неведомый мастер отлично воплотил образ гордого, сильного зверька.

И хотя представления были лишними, бобер произнес:

- Золотой горностай.

Почтительно помолчав, Лисена задала вопрос, который возник у нее еще на входе в зал:

- Пан Войцех! Я обратила внимание на затемнение в противоположном углу. Что это?

- Выход на речной берег. Человеческие начальники очень любят оставлять путь для бегства. Правда, там все обвалилось, и вряд ли кто-то сможет воспользоваться черным ходом.

- Я все-таки посмотрю, - пробурчал Михайло и заковылял к темному пятну.

Ломоносыч рассудил просто: если в катакомбах гуляет сквозняк, то должен быть и второй выход из них.

Парфюмер Сэм обратился к бобру:

- Объясни мне, почему бы вам не взять своего горностая и не убежать отсюда?

- Ты гордишься своей страной, не так ли, Парфюмер? - скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил Войцех. - Здесь то же самое. Мы любим наш лес, чтим память предков, а вот этот зал и фигурка горностая для нас являются символами. Кто-то может счесть наш Орден игрой. Возможно, так оно и есть. Но я точно знаю, что рыцарство для меня и моих братьев - не пустое развлечение. Быть рыцарем значит быть честным перед собой, друзьями и родиной. Уйдем - предадим то, во что здесь верят многие века.

- Как же вы собираетесь отстоять это место? - недоуменно спросила лиса. - Стоит людишкам копнуть кучу хлама наверху - и они тут как тут.

- Будем драться.

Сохранявший молчание Серега невесело хмыкнул. Он представил бобра, дерущегося с матерым самцом человека.

Войцеха насторожила сама формулировка Лисениного вопроса.

- Прости, госпожа лиса, вчера ваш воевода обещал помощь, а нынче ты говоришь "как вы собираетесь". Разве не логичнее было бы сказать "мы".

- Ой, это ты меня прости. Никак не свыкнусь с мыслью, что я тоже буду участвовать в избиении людей, - иронично протараторила рыжая.

Волк хмыкнул второй раз, а Гуру Кен хлопнул лапами и заявил решительно:

- Я всю жизнь дубасил людей. Я помогу!

- Да-да, мы это еще вчера слышали, - брюзгливо сказал Серега. - Но, если я ничего не путаю, силой людей не взять. Нам нужна идея.

- Вот как раз идея-то у нас появилась, - радостно пролопотал Войцех. - Сегодня утром я получил весточку от матушки Ядвиги. Она долго размышляла и нашла решение!

Глазки воеводы горели столь сильно, что звери невольно преисполнились энтузиазма, но на серого хищника эта эмоциональная волна не повлияла.

- Ну и где же оно, решение ваше? - поинтересовался волк.

- Матушка Ядвига велела спросить у вас совета, ибо вы уже побеждали людей и знаете, как это делается! - будто по писаному выдал Войцех.

Казалось, будто стал слышен шорох паутины, колеблющейся на ветерке.

Гости переглянулись.

- Он это серьезно, - констатировала Лисена.

- Похоже на то, - согласился Серега.

- Эта их матушка Ядвига - буквально суперкомпьютер какой-то, - добавил Колючий.

А Сэм промолчал, потому что просто выпал в осадок.

- Неужели Ядвига ошиблась? - сокрушенно прошептал Войцех.

- Ничего она не ошиблась, - проворчал вернувшийся Михайло. - У нас решений вагон и маленькая тележка. Особенно после того, что мы тут увидели. Пойдем-ка уже наверх. Слишком стар я стал, чтобы подолгу в пещерах лазить.

Ободренный бобер пожал лапу Ломоносыча и зашагал к выходу.

На обратном пути все молчали. Польский воевода испытывал небывалый оптимизм. Он давно перестал жалеть о том, что открыл секретную сокровищницу гостям. Войцеха удивила прохладца, с которой россияне смотрели на сокровища. Кенгуру тоже не особо ликовал. А вот Сэм отреагировал плохо. Бобер был наслышан о желтом отблеске в алчных глазах. Из поколения в поколение передавались истории о бедах, сопровождавших такие кучи золота. "Да, скунс положительно запал на коварный желтый металл. Надо будет за ним следить", - решил воевода.

Наверху звери долго привыкали к дневному свету. Петер докучал расспросами, Гуру Кен, как мог, удовлетворил его любопытство.

- В общем, ситуация по обстановке такая, - задвинул умное вступление Ломоносыч. - Перво-наперво нам нужно вызволять обезьянина из лап этих, как их, бурундукиллеров.

- Бурундукиборгов, - поправил бобер.

- Да хоть бурундукилек в томатном соусе. Ответственные за исполнение - Колючий, Сэм, а также кто-то из местного населения, наиболее близкий к ним по духу, то есть, полагаю, еноты подойдут. План мероприятия: пришли, забрали, вернулись. Можно дать в ухо за отклонение от генеральной линии нашей дружбы. Задание ясное? Вопросы есть? Отлично.

Все это было сказано настолько быстро, что ни Сэм не успел вставить свое "Я гражданин великой державы и не подчиняюсь чужим приказам", ни бобер-воевода, как раз хотевший отправить с ежом и скунсом братьев-енотов, не смог ничего сказать. Мозг Ломоносыча заработал на всю мощь, не угнаться.

- Второе. Извиняй, Войцех, но мне с вверенными мне друзьями надо будет провести внутреннее совещание. Не подумай, что мы что-то скрываем. Нам будет легче действовать по накатанной схеме, когда все зависит только от нас. Мы друг друга знаем, притерлись и всякое туда подобное. Ну, ты понял. - Михайло дождался кивка бобра. - Ребята, айда прогуляемся. А вас, товарищ Тырпыржацкий, я попрошу остаться.


Колючий, Сэм, Анджей и Кшиштов дружно топали в гости к бурундукиборгам. Братья-еноты обрадовались, получив это задание. Еж был им симпатичен, скунс и вовсе походил на третьего брата. Конечно, полосы на нем были немного другими, только кто на эти частности смотрит?

Стоял ранний вечер. Небо затянула тонкая облачная дымка. В лесу было тепло, но не жарко.

- Далеко нам переться? - спросил Парфюмер.

Он бы предпочел остаться возле крепости и поохотиться на тамошних насекомых.

- Лапой подать, мигом добежим, - ответил Кшиштов, сверкая белым пятном на черной голове.

- Мигом, - передразнил Анджей.

Увалень енот не очень хотел тащиться в логово бурундукиборгов. Анджей не понимал их увлечения грохотом и плясками. Ночью лучше спать, а не заниматься ерундой, считал он. Шайка хип-хоперов славилась враждебным отношением к чужакам. Это обстоятельство также не добавляло Анджею радости.

- Смотри, Кшиштов, - продолжил он. - Закидают тебя шишками, будешь Кшишка.

- Очень смешно, - буркнул брат.

- Не ссорьтесь, мужики, - примирительно сказал Колючий. - Лучше расскажите про тутошних бурундуков.

- Ну, они тут с прибабахом, - дал хлесткую характеристику банде танцоров Анджей.

- Ага, вот так вот сразу! - встрял Кшиштов. - Если кто-то не похож на тебя, то и сразу с прибабахом.

- Ты симпатизируешь бурундукиборгам? - поинтересовался Вонючка Сэм.

- Ну, не то чтобы... Они действительно немножко ку-ку...

- Это он лишь бы со мной поспорить, - пояснил крепыш Анджей.

Еж улыбнулся:

- Хех, мы со стариной Сэмом тоже любим поспорить. Да, Парфюмер?

- Нет, с чего ты взял? - удивился скунс.

- Вот, видали? Уже упирается, - сказал довольный Колючий, поглаживая лапкой коротко стриженную макушку.

Впереди из кустов вспорхнула стая птиц. Путники остановились.

Вокруг располагались островки кустов. Сэм рассмотрел на одном из них какие-то красные ягоды, сросшиеся по две. Было подозрительно тихо.

- В общем, мы уже близко, - прошептал Кшиштов, скорее всего, ради того, чтобы прорвать тягучий заслон тишины.

И вдруг отовсюду сразу полетели шишки. Началась настоящая бомбардировка!

Колючий толкнул Сэма к ближайшему дереву, сам прижался спиной к стволу и наполовину свернулся в клубок. Редкие снаряды, долетевшие до него, отскакивали от иголок, плотно торчащих из тела ежа.

Еноты последовали примеру гостей. Раздался короткий свист, и бомбардировка резко прервалась. Из-за кустов выскочили с десяток бурундуков. К этому моменту Парфюмер Сэм не на шутку разъярился. Его хвост вытянулся, распушился и нервно завибрировал. Колючий мысленно усмехнулся, уж он-то знал, что ждет наглых бурундуков. Сам однажды вляпался...

Тем временем банда смыкала кольцо.

- Вы знаете, на чьей территории шляетесь? - развязно спросил один из грызунов.

- Ребята, мы по делу, - тихо, но уверенно сказал Анджей.

- Сейчас мы разберемся, какое у вас дело, - пообещал кто-то из наглецов.

- Но сначала отметелим, - "обрадовал" еще один бурундук.

- Я гражданин суверенного государства. Я буду защищаться, - твердо произнес Парфюмер.

- То-то у тебя хвост трясется, трус суверенный! - задиристо выкрикнул ближний к Сэму бандит, а остальные покатились со смеху.

- Ох, зря ты это ляпнул, - не без злорадства сказал Колючий.

Скунс развернулся к обидчику и выпустил в него струю ужасного пахучего вещества, из-за которого все разумные существа опасаются этого зверька. Зловонного заряда хватило и на вторую струю. Сэм выстрелил как бы наискосок, задев этой гадостью еще четверых бурундукиборгов.

Эффект был волшебный. Бандиты заверещали, принялись вытираться, но лишь размазывали вонючее вещество все сильнее. Гадкий "аромат" лез в носы, глаза слезились, кольцо окружения превратилось в кучу-малу. Кинувшиеся на помощь подельникам бурундукиборги, поначалу не задетые химическим зарядом, тоже умудрились испачкаться. Полосатые зверьки чихали, кто-то упал на спину, другие в приступе отвращения к запаху расползались в стороны. По округе разносилось нестройное фырканье.

- Получили, щенки? - тоном победителя спросил Парфюмер Сэм.

Анджей и Кшиштов были явно впечатлены. Мощь американского химического оружия внушала почтение.

Еж прошагал к ближайшему бурундукиборгу гордой походкой, будто это он, Колючий, только что обратил стаю бандитов в позорное бегство.

- Где вы прячете Эм Си?

- Никто его не прячет... Ф-ф-фу-у-ух!.. Он на танцполе... С Шершавым... Апчхи!

- С чем шершавым?! Напильником? Вы пытаете его? - надавил на поверженного бурундукиборга тамбовчанин.

- Нет-нет! - в страхе залепетал хулиган. - Шершавый - кличка нашего короля вечеринок. Фух!..

Он показал трясущейся лапкой, куда надо идти.

- Так бы и сразу, - процедил сквозь зубы Колючий.

Через несколько минут скунс, еж и два енота стояли перед широкой низиной, которую бурундукиборги называли танцполом.

На сцене сидели Эм Си и странноватый бурундук, на чьей голове покоилась микросхема. Бурундук уплетал какие-то орехи. Возле сцены сидел отфыркивающийся бандит.

- Слава опередила героев, - пошутил Колючий.

- Это Вонючка Сэм постарался, йо! - донесся до ушей визитеров голос Ман-Кея. - Ну, братан, плохо дело твое. Отмывайся, обливайся, проветривайся, обтирайся, но запах живучий, походишь вонючий...

- Как он меня назвал? - тихо спросил Парфюмер.

- Именно так, как ты услышал, Сэм, - сочувственно промолвил еж.

Скунс ненавидел прозвище Вонючка. Да и кому было бы приятно носить такую кличку?

- Странно, что я услышал это от Эм Си, - проговорил Парфюмер, развернулся и пошел в лес.

Анджей жестом показал Кшиштофу, чтобы тот отправился со скунсом.

Колючий разозлился и решительным шагом направился к сцене.

- Эй, Ман-Кей! - окрикнул он шимпанзе. - Ты только что обидел Сэма.

- О! Колючий! Какой случай! Все тусуешься по лесам, то ли с енотом, а то ли сам? - радостно затараторил Эм Си.

- Да заткнись ты, дурень рифмоплетствующий! - не по-ежиному рявкнул тамбовчанин. - Тебя все заждались. Пойдем к нашим, а потом ты попросишь прощения у Парфюмера.

- За что? - оторопел афро-англичанин.

- За Вонючку!

- Я его так назвал, йо? Известная кликуха. Будто первый раз она попала ему в ухо. Все его так кличут, во, так что ничего личного. А вот дурнем ты зря меня называешь, знаешь...

- Ты к друзьям вернуться хочешь?

- Эй, салага, бритый еж! - встрял Шершавый. - Эм Си уже среди друзей. Вали отсюда, зануда.

- О, рифма! - Эм Си толкнул главного бурундукиборга в плечо.

Колючий хотел было самым непристойным образом выбранить чудака с микросхемкой на макушке, но взял себя в руки и максимально сдержанно сказал:

- Знаешь, Ман-Кей, похоже, ты сильно запутался. Желаю тебе быстро выпутаться. Сидишь тут, на помойке, а нам помощь нужна. Борьба завязывается нешутейная.

Еж развернулся, чтобы уйти, но решил "приласкать" напоследок главного бурундукиборга.

- А ты, чучело коронованное, только вякни мне еще раз. Сэм шутя победил десятерых твоих шпанят, а я таких, как ты, на завтрак ем сотнями.

Анджей и Колючий покинули танцпол.

- Йо, не пойму, что он так завелся, тоже мне, крутой нашелся, - пробормотал Эм Си, и они с Шершавым вернулись к прерванному разговору. Главарь бурундукиборгов решил разобраться с позорным фиаско своих головорезов позже. Облитый Сэмом боец уполз отмываться.

- Скажи, почему тебя так странно зовут - Ман-Кей? - спросил Шершавый.

- Имя мое символическое, практически нервно-паралитическое, имеет значение аллегорическое, смысловое содержание специфическое, в чем-то даже политическое...

- А короче можно? - оборвал словесный поток бурундукиборг.

- Ладно, ладно, не канючь! Ман - человек, а Кей - ключ.

- Так ты человеческий ключ, что ли?

- Вот ключ, - Эм Си схватился за позолоченный знак фунта стерлингов и потряс им перед носом Шершавого. - Это денежная единица, на нее многое может продаться-купиться. Мой папаня, гангстер навек, говорил, что именно за нее держится человек, именно на нее все старается мерить. Сам понимаешь, я не мог не поверить.

История символа, который Эм Си таскал на шее, была более прозаичной, чем значение, вкладываемое афро-англичанином в свою цацку. Позолоченный фунт действительно был ключом - когда-то клоун Пулькин-Дулькин открывал им пивные бутылки. Хвостик стилизованной буквы "f" идеально подходил для этой цели. Однажды Пулькин-Дулькин повесил фунт на шею отца Эм Си, сказал: "Носи, человекообразина ты моя задушевная, ключ человечий" и ушел из цирка. На пенсию. Так и родилось имя Ман-Кей.

Возможно, если бы речи Ман-Кея о денежном ключе услышал кто-нибудь из людей, то им было бы что возразить критику-шимпанзе. Разумеется, не все в нашем мире меряется на деньги, но что еще способен увидеть артист бедного шапито, кроме беспрерывного торга? Надо же было как-то выживать цирку.

С момента, когда шимпанзе, скунс, кенгуру и петух сбежали из цирка, прошло много времени. Жизнь Эм Си круто изменилась, перед ним открылась масса новых возможностей. Он встречал зверей, близких по интересам, и незаметно отдалялся от старых друзей. Они уже не понимали его остроты.

Может быть, об этом стоило поразмыслить. Ман-Кей дал себе зарок подумать на эту тему и вернулся к трепотне с Шершавым.


Совет Михайло, Лисены, Сереги, Гуру Кена и Петера прошел на узенькой продолговатой поляне. Сквозь деревья просматривалось поле, раскинувшееся на другом берегу речки. Где-то в стороне находились хутор и памятный мосток, но их отсюда видно не было.

- Полагаю, всем ясно, что задача нарисовалась не из легких, - приступил к делу Ломоносыч. - Мы, конечно, гоняли четырех, как говорят в Тамбове, отморозков. Ну, справлялись и с парочкой браконьеров. Это факт. Но, насколько я понимаю в людях, сюда явятся десятка два мужиков со всякими инструментами да машинами. Это вам не четыре хулигана. Соображения?

- Я есть иметь сведения про человечий стройка! - откликнулся Петер. - Большие трактора, огромный пустырь, много камень, много человек, шум, лязг, а через несколько месяцев - дом.

- Ага, я так себе и представлял, - сказал Михайло.

- Сначала они захотеть делать площадка, привезти техника, только потом ломать, - добавил Петер.

- Вот это уже лучше, - включилась в обсуждение Лисена. - Значит, у нас будет несколько дней даже после того, как они появятся.

- Именно, - удовлетворенно кивнул медведь-губернатор. - В этой связи у меня есть опять-таки два предложения. Будем действовать методом запугивания и путем наглых диверсий. У этих мест есть отличная предыстория с проклятьем. Не использовать ее - грех.

- Согласен, - осклабился Серега. - У меня появились смутные идеи насчет того, как можно использовать начинку погребка, который мы сегодня посетили.

Михайло стукнул лапой по земле:

- Отлично. Стало быть, умы заработали. А теперь - первые конкретные задания. Ты, Василиса, беги в ближний хутор. Подслушивай, вынюхивай, собирай все сведения, которые касаются будущей стройки. Ты, Петер, пой соловьем, поднимай дух личного состава рыцарского замка. Вот...

- А я? - поинтересовался волк.

- А ты повыть можешь? - Косолапый смотрел серьезно, и Серега подумал, что медведь все-таки не шутит.

- Повыть? Не сезон же вроде...

- Не ради искусства спрашиваю, - строго сказал Ломоносыч.

- Попробую, - ответил серый.

На том и порешили.




Глава 3


Бывает, сядешь за разработку детального антикризисного плана, напряжешь мозговые извилины, а тут - бац! - оказывается, что опоздал. Пока ты готовился к беде, она взяла, подлая, да и наступила.

Утром в лесу что-то зарычало, загрохотало, а потом к руинам замка вышли трое: новоиспеченный хозяин земли - хмурый энергичный мужчина тридцати пяти лет, облаченный в легкий деловой костюм и дорогие туфли, главный строитель лет сорока и невысокий рыжий мальчик.

Пацан глядел на развалины широко распахнутыми глазами. На восторженном веснушчатом лице застыла особая мальчишеская полуулыбка, словно говорящая: "А вот и главные тайны да сокровища мира!"

- Папа, - тихо обратился паренек к хозяину угодий, но тут совсем близко завизжали пилы, и разговор превратился в крикливый обмен репликами.

- Что?! - заорал мужчина.

- Вы это мне, пан Гржибовский?! - пробасил начальник стройки.

- Нет! Мне! - замотал головой мальчишка.

- Сын, что ты сказал?!

- Папа, здесь здорово!..

- Что здесь?!..

- Здо! Ро!! Во!!!

- Ась?! - вклинился строитель, снимая каску.

- Сделайте свой шум потише, мне надо поговорить с сыном! - гневно отчеканил хозяин.

Главный строитель обернулся к лесу, где между деревьями маячили оранжевые фигурки рабочих. Строитель махнул каской, мол, как скажете, и взревел ничуть не тише пароходного гудка:

- Шабаш, хлопцы!

Адский визг сразу стих.

Наступила невероятная тишина, она неожиданно надавила людям на уши, но через несколько секунд слух вернулся, и пан Гржибовский обратился к строителю:

- Не нужно демонстрировать мне бурную работу, пан подрядчик. Я читал смету, видел план. Мне не нужно знать, что и как вы делаете. Я плачу за результат. Не уложитесь - пеняйте на себя. Я не буду лазить по округе, мешая вам, только зарубите себе на носу: когда здесь я, шума быть не должно. Вы поняли?

- Понял, пан Гржибовский, - понуро кивнул строитель.

- Что ты сказал, сын мой? - строго поинтересовался пан Гржибовский.

- Папа, неужели ты решил восстановить этот замок?

- С какой стати? - хмыкнул отец. - Здесь будет суперсовременный четырехзвездочный отель. Люди готовы платить кучу деньжищ за то, чтобы болтаться по лесу с ружьем и стрелять дичь. Ты еще молод, а как подрастешь - сам поймешь все выгоды моего проекта. Ну, иди, посмотри на развалины, а я закончу разговор с паном строителем.

Пан Гржибовский слегка хлопнул паренька пониже спины, и тот отправился к руинам.

Шлепок раздосадовал мальчика. Он понимал: отец таким способом безыскусно показывает ему свою приязнь. А может, и не ему... В любом случае, двенадцатилетний парень считал, что достиг возраста, когда родители должны проявлять внимание к детям другими способами. У мальчика даже покраснели уши от стыда.

Зато впереди его ждали таинственные, дышащие стариной развалины замка.

Отец вновь принялся выговаривать строителю что-то о сверхмалых сроках, в которые тот должен уложиться.

- Давайте для ускорения строительства наймем местных мужиков, - предложил главный строитель.

- Ни в коем случае, - отчеканил пан Гржибовский, поправляя на затылке рыжеватые волосы, и без того идеально прилизанные. - Местные начнут таскать материалы по домам. Знаю я эту публику. Не своруют - не успокоятся. Вон, они сами ходят за мной: "Возьми на работу". Обойдемся. Лучше наймите людей в Варшаве.

Парень плюнул на скучные споры взрослых и зашагал к каменному остову, выглядывающему из зарослей.

Воображение мальчика достраивало недостающие стены, крышу, предметы старинного быта: лопаты и грабли, прислоненные к чулану, горшки на лавке, телегу в дальнем углу крепостного двора. С каждым шагом парень представлял себе все новые и новые подробности. Замок оживал.

Каких людей укрывала эта крепость! Какие осады видывала! Эти стены помнили отважных героев - отчаянных смельчаков, готовых биться хоть с целой армией, и спокойных, уверенных в своих силах зрелых полководцев. Зачарованный пацан уже слышал грохот лат, цокот копыт по мостовой, дребезг деревянных колес. Рыцари говорили что-то веселое, девушки отвечали им смехом. Романтический век, время меча и чести...

- Сигизмунд! - это был голос отца.

Мальчик поморщился. Папа назвал его по имени, значит, надо торопиться, ибо случилось что-то важное. Не дай бог, если пан Гржибовский закричит еще раз. Умением ждать польский бизнесмен не славился.

Естественно, произошло худшее, отец уже давно звал Сигизмунда.

- Я кричу тебе третий раз, - раздраженно проговорил пан Гржибовский, и его губы вытянулись в тонкую бледную линию.

- Извини, отец. Я пришел так быстро, как только смог, - тихо сказал парень.

Старший строитель сочувственно покачал головой.

- Что вы головой качаете, как маятником? - процедил бизнесмен.

- Шею разминаю, а то, гляжу, крепко же вы на нее сели, - иронично заявил строитель и отправился руководить рабочими.

Им предстояло дождаться счастливого момента, когда нервный клиент покинет будущую стройплощадку, и продолжить пилить лес. Прежде всего, к руинам следовало провести дорогу.

Пан Гржибовский выкатил глаза и открыл рот, желая сказать что-нибудь резкое, но, поразмыслив, закрыл. Сигизмунд, наблюдавший за отцом, в этот миг вспомнил аквариумную рыбку-телескопа.

- Пойдем, сын, - скомандовал хозяин угодий и зашагал прочь от замка, бурча на ходу: - Мы и так потеряли много времени. А время, как известно, деньги.

- Может, лучше замок восстановить? - робко спросил Сигизмунд.

- Ха! Да ты представляешь, в какую сумму это обойдется?! - не снижая темпа, принялся объяснять бизнесмен. - Все под снос, и никак иначе! Фундамент, стены, сэндвич-панель, сайдинг. Минимум затрат, максимум прибыли. Учись, малыш!

Сигизмунду стало скучно. Немного развлекло слово "сэндвич-панель". Парень представил огромный американский бутерброд, этак два на два метра, который устанавливают вместо стены. Второе пришествие знаменитого пряничного домика из старых волшебных сказок. Только вместо родных пряников - заморский фаст-фуд.

Отец продолжал лекцию об экономике. Вскоре его голос смолк, и лес снова погрузился в визгливый ад работающих бензопил.


Разумеется, за непрошеными гостями следили незаметные для людского глаза наблюдатели. Михайло в компании Войцеха и Сереги залег чуть в стороне от руин, на противоположном краю опушки притаились Колючий с Сэмом и Гуру Кеном, а также братья-еноты и прочие польские рыцари. Лисена еще ночью отбыла на разведку.

Утро было ясное, а вот мысли Ломоносыча - пасмурные. Медведь ходил расстроенный с вечера. Новость о хамстве шимпанзе сильно его расстроила. И не то чтобы Михайло не ждал такого от Эм Си... Жалко было Парфюмера. Плохо, когда накануне серьезного испытания у твоих друзей отвратительное настроение, это вредит делу. Ман-Кей незаслуженно обидел скунса.

"Да и можно ли обидеть заслуженно? - ударился в философию косолапый. - Всякая обида - незаслуженная".

Впрочем, философствовать было некогда. Визг бензопил да приход к развалинам цитадели трех людей застали зверей врасплох. Подготовиться должным образом не удалось.

- Ладушки, будем действовать по обстоятельствам, - прошептал Михайло спутникам.

- Знаете, о чем я думаю в последние сутки? - спросил вдруг Войцех.

- О чем? - обернулся к нему Серега.

- Было бы великолепно, если бы нам удалось привлечь на свою сторону...

- ...человека, - закончил Михайло.

- Да, а откуда ты?!.

- Похожая мыслишка и у меня появилась, когда я за мальчишкой наблюдал. Паренек явно хороший, хотя папаша всеми силами пытается его запоганить.

Волк глухо усмехнулся. Бобер почесал нос.

- Я, признаться, размышлял не о мальчугане, - промолвил Воевода. - Есть в соседнем хуторе старик. Мы его давно знаем. Недавно он пришел сюда, сидел долго, головой качал. Чувствует святость этого места, точно вам говорю! Никого ни разу не обидел, хоть в лесу проводит времени чуть ли не больше, чем в своей человечьей стае.

- Мысль перспективная, - признал медведь. - Только кто к нему пойдет? Ты, Серега или, может, сразу меня пошлем?

- Понимаю твою иронию и улыбаюсь вместе с тобой, - добродушно сказал бобер. - Но, кажется, я придумал способ его привлечь. Новые времена, новые проблемы, новые методы их решения. Предлагаю показать ему одну из золотых вещей.

- Подкуп?! - хором выдали тамбовчане.

- Нет, добрые паны, - энергично покрутил мохнатой головой Войцех, отчего его широкие щеки затрепетали, словно два мешочка. - Этот человек вряд ли польстится золотой корыстью.

- Привести его сюда, стало быть. А зачем? - Михайло пытался понять логику польского воеводы.

- Ну, он увидит, что тут хранится, и поймет, что нельзя это все рушить. Или придумает, куда перепрятать.

- Себе домой, - прокомментировал Серега.

- Уверен, что нет. В отличие от этого, Гржибовского.

- Не будем спешить, - подытожил Ломоносыч.

На другом конце опушки, возле склона холма, на котором покоилась ветхая цитадель, еж, скунс, кенгуру и еноты обсуждали услышанное от людей.

- А хозяин-то пришлый фамилию потешную носит. От польского слова "гриб" образованную, - заметил Анджей.

- Жалко, шляпы на нем нет, - хмыкнул Колючий. - А то было бы, как в соседней с нашим Тамбовом Рязани.

Кшиштов встрепенулся:

- А что в Рязани?

- А в Рязани грибы с глазами. Их едят, а они глядят.

Поляки и Парфюмер с Гуру Кеном рассмеялись.

- Тут ребята разведали, что строителей всего шестеро, плюс те трое, которых мы видели. Итого девять, - сказал Кшиштов.

- Будет больше, - уверил австралиец. - Пробьют дорогу, тогда и нагрянут основные силы соперника.

- Это точно, - подтвердил Сэм.

Впрочем, Колючий решил, что Парфюмер буркнул это совершенно случайно, мысли скунса были далеко.

Еноты приуныли, но тут прилетела малиновка и позвала их к месту общего сбора.


Звери собрались в одном из затейливых оврагов, изрывших соседний холм. Длинный пологий бок холма спускался к реке. Талая и дождевая вода много лет вымывала почву, и теперь склон был подобен маленькому урочищу. Деревья здесь были редки, в основном росли полоски кустарника и трава.

Пан Гржибовский не рискнул возводить здесь свою охотничью гостиницу, слишком уж зыбким был грунт. Прочие местечки, где можно было бы развернуть строительство, либо находились в заболоченной низине, либо оказались очень узки. Поэтому выбор пал на холм, где спряталась разрушенная цитадель Ордена золотого горностая.

Итак, в широкий овраг, имеющий множество боковых ответвлений, сбежались звери и слетелись птицы. Здесь были хорьки, еноты, суслики, ящерицы, белки, кабанчики, малиновки, чибисы, сонные совы, пара соколов и куча всяческих пичуг.

- Запомните это место, - сказал им Войцех. - Тут будем совещаться. Жить в крепости, под носом у людей, нельзя, чтобы не привлечь их внимание к священной цитадели раньше времени. А теперь послушайте наших друзей.

Михайло встал, немного смущенно откашлялся, собираясь с мыслями.

- Здравствуйте все. У нас есть определенный опыт борьбы с людьми. Мы попытаемся вам помочь, но для этого нам нужно быть уверенными в том, что вы поддержите любые наши начинания и выполните любые наши... - медведь сделал паузу, - приказы.

Звери зароптали, загалдели птицы. Бобер-воевода поднял лапу, гомон стих.

- Лучше сражаться под началом друга, чем сдаться врагу, - провозгласил Войцех.

Сход согласился, сперва неуверенно, потом единодушно.

- Итак, дорогие мои союзники, - продолжил Михайло Ломоносыч. - Наше первое оружие - хитрость. Не получится у нас выйти в чисто поле и одолеть человека в честном бою. Рыцарские законы к людям не применимы. Врага надо лишить всего, чем он может нанести вред лесу и дорогим для вас замковым стенам. Видите оставленные инструменты - тащите и прячьте. Наткнулись на провод - грызите. Хорьки есть?

- Туточки! - откликнулись остроносые непоседы, чьи глазки-бусинки зыркали по сторонам с невероятной скоростью.

- Провода - опасная штука, но они вполне вам по зубам. Убедитесь, что на другом конце провода ничего не работает, или не горит лампочка, и тогда кусайте. Вещество, в которое люди прячут металлическую часть, говорят, вкусное. Но я бы не стал этим увлекаться. Испортили провод и тут же отступили. Когда появятся машины, станет еще легче. Залез ночью в двигатель и кусай не хочу, там и опасности нет почти. Поняли?

- Вопросов не имеем! - весело ответили хорьки.

- Теперь бобры. Ребята, вам придется ночами подтачивать деревья, чтобы они валились на дорогу, которую, я полагаю, люди полностью пропилят завтра к вечеру. Понимаю, вам будет много работы, а им убрать ствол - дело нескольких минут. Но они обязательно занервничают. Больше всего человека выводит из себя обилие мелких проблем. Он считает себя слишком большим и могучим, чтобы отвлекаться на мелочи. А когда они начинают его засасывать, все его величие и могущество заслоняются злостью. Злость заставляет ошибаться, испытывать неуверенность и отказываться от прежних планов. Ясно?

- Да! - донеслось со всех сторон.

- Отлично. Перейдем к птицам. Помимо того, что вы, дорогие мои, являетесь связными и наблюдателями, вашей задачей станет банальное бомбометание. Кушайте побольше, летайте над строителями почаще. Ну, вы поняли.

Раздался веселый смех.

- Существуют и другие задачи. Они куда более сложные, но их мы пока не ставим, в основном они лягут на наши плечи. Василиса ушла на разведку, вызнает новости в деревне. Не исключаю возможности нашего нападения на хутор. Если уж вести партизанскую войну, то по-крупному. Согласны?

- Конечно!

- Чую в вас дух отваги. Молодцы. Стало быть, пора поговорить о втором оружии. Наше второе оружие - это осторожность. Если решил умыкнуть ножовку, убедись, что тебя не видят, а ты справишься с ношей. Кусаешь провод - то же самое. Запомните: нас здесь нет. Люди не должны нас видеть. Это ударит по ним не меньше, чем ущерб, который мы им нанесем. А когда будет нужно, они увидят, скажем, меня или Серегу, хе-хе... Никакого лихачества, наши союзники - тишина, темнота и тайна. Усекли?

- Разумеется!.. Точно!.. Ясно, пан Михайло!.. Зададим им!..

- Тогда назначаю начало военных действий на завтрашний вечер, - поставил точку Войцех.




Глава 4


Сразу после утреннего посещения руин пан Гржибовский уехал в столицу по срочным делам. Сигизмунд попросился остаться, и отец разрешил. Коттедж есть, почему бы им не воспользоваться? Миллионы детей проводят лето в деревнях. Молоко, воздух, река. Начальник стройки обещал нанимателю присмотреть за пареньком.

День Сигизмунд провел, гуляя по хутору и его окрестностям, вечером вернулся в коттедж и сел за чтение. Спустя два часа сын пана Гржибовского отложил книгу. Это были "Крестоносцы" Сенкевича.

Мальчишка посмотрел в окно, на зелень яблоневого сада, обступающего дом. Книга была захватывающая, но глазам требовался отдых.

Яблоки прятались в листве. Скоро поспеют. Зачем только отец решил спилить здесь почти все деревья? Вечно ему современный дизайн подавай. Парень вспомнил папины слова: "Сюда будут приезжать мои партнеры. Они должны попадать не в глупые деревенские заросли, а в настоящий сад европейского качества. Соображай, Сигизмунд".

Сигизмунду не нравилось его имя. Оно было какое-то смешное, громоздкое, хоть и напоминало о королях и прочих дворянах. Естественно, отец назвал его не просто так, а для того, чтобы в будущем, когда Сигизмунд вырастет, имя придавало ему солидности. Парень терялся в догадках, чем думают взрослые, нарекая своих детей? Пан Сигизмунд Гржибовский. Звучит, словно Эдуард Мухоморов.

И будет он с утра до вечера крутиться, орать на подчиненных, лицемерить с партнерами, выгадывать, выкраивать, обманывать, сам налетать... Отец начинал с торговли, потом вложился в недвижимость, провернул несколько удачных сделок, затем еще, еще, и вот она - стройка века - проект охотничьего хозяйства с гостиницей повышенной комфортности на шестьдесят персон.

У Сигизмунда аж зубы свело от этого трехэтажного названия. Разве может скрываться за ним что-нибудь интересное? То ли дело старый замок. Надо будет туда напроситься со строителями. Начальник стройки вроде бы хороший мужик.

Как же его зовут? Казимир, точно. Удивительно: отец ухитрился ни разу не назвать пана главного строителя по имени!

Он как раз вернулся в коттедж "с объекта".

- Салют, Сигизмунд.

- Здравствуйте, пан Казимир.

Строитель поставил на стол трехлитровую банку молока.

- Вот, прикупил у бабки Дзендзелючки, - сказал Казимир. - Занятная женщина. Вроде бы говорили пару минут, а я уже знаю последние хуторские сплетни и мировые политические новости. Говорят, что наша стройка обречена на провал, а конец света вообще ожидается со дня на день. Пей.

Начальник разлил молоко по кружкам, одну подвинул к Сигизмунду. Мальчик встал с лавки, подошел к столу, угостился.

- Извините, что вы сказали о стройке?

Густые брови мужчины еле заметно поднялись. "Неужели пацанчик совсем в папашу? - подумал Казимир. - На конец света ни малейшего внимания не обратил, а за провал стройки сразу зацепился..."

- Развалины, которые ты видел, якобы прокляты. Несколько веков никто из местных даже и подумать не смел туда соваться. Страшно, ясное дело. Суеверия долго живут, а старухи за них любят цепляться. Ерунда, конечно, мы с ребятами посмеялись и разошлись. А представь, как бы все заволновались еще сотню лет назад, а?

Теперь строитель удивился второй раз. Глаза Сигизмунда расширились, малец заметно разволновался.

- Я, пан Казимир, сразу в этом замке что-то особое почувствовал, - тихо, но со страстью заговорил Гржибовский-младший. - Будто моргнешь, а крепость-то в тот же миг и восстановится. Только, знаете, не тяжелое это было чувство. Не проклятье, а как бы наоборот.

"Ух ты! - изумился начальник стройки. - Ошибся я в парне, поторопился". Взрослым часто кажется, что они видят ребенка насквозь. Отсюда и скорые неверные выводы да предвзятое отношение. То ли это свидетельство гордыни, то ли маленькая месть. Ведь взрослый никогда уже не станет ребенком.

Мужчина пил молоко и вспоминал свои двенадцать лет. Золотое времечко. Мир тогда казался ему волшебным.

- Хочешь еще туда сходить? - спросил наконец главный строитель.

- Да, пан Казимир! - выпалил Сигизмунд.

- Хорошо, завтра утречком и пойдем. Ты парень разумный, осторожный, шею не свернешь.

- Конечно, нет! - заверил мальчик.

Следующий день он провел в замке, все тщательно облазил, правда, к огромному облегчению зверей, не обнаружил входа в тайные подземелья. Прошелся до второго оврага. Здесь работу бензопил слышно не было. Он долго сидел на вершине, любуясь облаками, рекой и долиной, раскинувшейся на ее противоположном берегу. Овраги тоже показались парню интересными. Затем Сигизмунд вернулся к остову цитадели, достал из рюкзачка "Крестоносцев", устроился на древнем камне и принялся за чтение.

В рюкзачке нашлись бутылка молока и ватрушки, так что мальчик не бедствовал до самого вечера. Потом пришел пан Казимир, и они вернулись на хутор.

- Можно, я и завтра?.. - робко спросил Сигизмунд.

- Можно, - коротко кивнул главный строитель, пребывавший в хорошем расположении духа.


Как и предсказывал Михайло Ломоносыч, к следующему вечеру строители закончили просеку, идущую от проселочной дороги к самому замку. Пан Гржибовский дал на это ужасающе мало времени, поэтому на второй день деревья валили уже десять работяг, затем оттаскивали их в стороны, а пни спиливали под основание, не корчуя. Распиловку леса отложили на потом.

С середины дня на освобожденный от деревьев участок стали заезжать самосвалы, груженные гравием. Они ссыпали белую пыльную россыпь камней, а гусеничный трактор разравнивал кучи. Теперь к визгу пил добавилось тарахтение моторов, по округе распространился черный едкий дым. Зверям с их чувствительным нюхом пришлось чрезвычайно тяжко.

- Слишком быстро они за дело взялись, - покачал головой медведь, следивший за работами. - На Тамбовщине вся эта катавасия растянулась бы на неделю.

Он не предполагал, что люди за пару дней не только сделают просеку, но и подготовят половину подъездного пути.

Михайло обошел замок по широкой дуге и вышел к месту сборов. В овраге его дожидался Войцех.

- Прыткие у вас людишки водятся, - признал косолапый. - Но мы тоже не лыком шиты. Командуй, воевода, своим бобрам, чтобы грызли несколько деревьев как можно дальше от крепости. Парочку пусть прогрызут так, чтобы сами не завалились. Хорьки во что бы то ни стало должны испортить трактор. Мне же выдели кабанов покрупнее. Будем заниматься мартышкиным трудом.

Ломоносыч вспомнил о Ман-Кее и вздохнул.

Ночью закипела работа. Строители напрасно оставили площадку без присмотра.

Дисциплинированные бобры чуть ли не строем прочапали на позицию, вгрызлись в стволы высоких, но более-менее тонких деревьев. Хорьки совершили набег на трактор, приведя все провода в негодность. Михайло, Иржи Тырпыржацкий, Гуру Кен, Серега и кабаны занялись перетаскиванием спиленных деревьев обратно на дорогу. Устали, конечно, зверски, зато людям подготовили достойный сюрприз.

Колючий маялся от вынужденного безделья. Ни ему, ни Сэму, ни Петеру пока не нашлось применения. Петер почти не стеснялся такого положения, он теперь постоянно давал концерты, и его песни поддерживали боевой дух лесного ополчения.

Парфюмер Сэм совсем замкнулся в себе. Он остро переживал обиду, нанесенную Ман-Кеем. Американец слишком сдружился с Эм Си. Вера в друга усилилась во время приключений, пережитых четверкой циркачей в тамбовском лесу. "Что со мной? - задавался вопросом Сэм. - Раньше я бы не обратил внимания на слова Ман-Кея! Да вот же, когда мы с Колючим выпали из корзины, еж назвал меня Вонючкой, а я почти не обиделся. Дело не в кличке. Соль в том, как ее произнесли... Мы же с Эм Си столько лет в цирке прожили, и вдруг он говорит обо мне так пренебрежительно, будто о чужом. Не узнаю тебя, старый друг".

Еж пытался отвлечь скунса от грустных мыслей, но не особо преуспел. В конце концов Колючий сдался и решил оставить Парфюмера в одиночестве.

Потом ежу захотелось еще раз поглазеть на священный тайник Ордена, и он спустился в подземелье. Лазанье по темным переходам без друзей воспринималось совсем иначе, ежу стало жутковато. Однако он собрался с мужеством и продолжил путь. Таков был характер Колючего - если он что-то решил, то трудности его не остановят.

В зале, где хранились сокровища, латы и золотой горностай, еж долго рассматривал доспехи, не обращая внимания на залежи драгоценных вещиц. Латы отлично сохранились. Безусловно, их покрыл слой ржавчины, а на нее легла пыльная пелена...

Колючий отодвинул лапкой завесу паутины и подошел к первому железному истукану, изучил его вблизи. Вполне целый металл. Между пальцами стальных краг ловкие пауки сплели изящные сетки. Еж потрогал полую руку, пальцы сдвинулись, нарушив паутину. Недовольный паук спрятался между щетками, призванными прикрывать предплечья. Россиянин хмыкнул.

- Рыцари, значит, - прошептал он. - Рыцари из проклятого замка...

Потом Колючий полюбовался фигуркой горностая. Изящная работа, ничего не скажешь. На вкус ежа, гордого зверька лучше было бы вырезать из дерева. Золото придавало горностаю какой-то наглой самоуверенности. "Наверное, это чувство возникает из-за того, что я много знаю о золоте", - решил россиянин.

Выбравшись из каменной норы, еж отправился искать братьев-енотов.

Кшиштов нашелся в овраге, на месте сборов.

- А, пан Колючий! - обрадовался он. - Давай посидим вместе. Я тут наподобие связного. Прилетают птички, я принимаю отчет и либо отпускаю их, либо посылаю к магистру Войцеху. Скучно.

- А где Анджей?

- Братан-то? Потопал искать пани Лисену.

- У вас же на этот случай птички есть, - резонно заметил еж.

- Это понятно. Он же не просто за ней пошел, а с особым заданием секретного свойства.

- Такого секретного, что ты даже мне не расскажешь?

- Конечно, мне нельзя никому говорить. Самая высокая степень секретности! Поэтому слушай...


Лисена провела в деревне целые сутки. Ловкая хищница избегала встречи с собаками, искусно пряталась от людей и узнала многое о жизни польских крестьян. Подслушивая разговор двух мужиков, трепавшихся на сельском причале, рыжая с трудом удержалась от смеха. Они обсуждали кражу лодки у рыбаков-неудачников Збигнева и Зденека. Потом, прокравшись к магазину, лиса проведала, о чем судачили женщины. Кража лошака? Это шпанята Колючий и Сэм. Пропажа козленка? Спросите подробности у Сереги. Мимо пробежала стайка детишек. Они спешили на реку. Вдруг снова покажется ослик с енотом и ежом на спине? "Со скунсом, глупышки", - мысленно поправила их Лисена.

На границе хутора стояли вагончики, в которых должны были жить строители, но сейчас были заселены лишь два из восьми. В них жили десять работяг, днем валивших лес, да тракторист. Здесь лиса узнала, что с деревьями справились, через полдня будет готова грунтовая дорога, а бригада вальщиков расчистит место перед "графскими развалинами". Рыжая скрипнула зубами: "Надо скорее заканчивать разведку, там у наших большие проблемы".

После вагончиков разведчица побывала возле коттеджа пана Гржибовского. Лисена засела в яблоневом саду. Тут было тихо. Сын польского бизнесмена читал на втором этаже, дядька, отвечающий за стройку, давно храпел на всю веранду. "Могли бы и внутри ему поселить", - попеняла хозяевам дома рыжая. Она не знала, что пан Казимир сам выбрал веранду, потому что обожал свежий воздух.

Лисена решила подремать. Часа в три чуткая хищница услышала шорох. Сначала она напряглась, затем расслабилась. К ней пробрался Анджей.

- Фух, еле доковылял, - пропыхтел енот. - Вот тебе.

Он вручил тамбовчанке золотую цепочку с изящным кулоном-сердечком.

- Ух ты, какая прелесть, - пролепетала Лисена. - Это... Это мне?

- Нет, конечно! - пораженно сказал Анджей. - Для дела.

- А я-то губу раскатала, - обиженно протянула рыжая.

- Ну так закатай, пожалуйста, обратно, - хмыкнул енот. - Ты, безусловно, красавица, но не до такой степени, чтобы я для тебя украл у Ордена кусок золота.

- Мелочный век, мелочные рыцари, - с издевкой прошептала Лисена, глотая обиду. - Где подвиг? Где сильный поступок?

- А мы сейчас разве не заняты его совершением? Внедрение в тыл врага, дерзкая разведка.

- Больно ты дерзок. Ночью в яблоневый сад пробираться. Ладно, кому взятку давать будем? Старосте?

- Взятку? Мы не в карты играть пришли, - совсем не понял лису енот.

- Я в смысле дачи на лапу, - попробовала пояснить Лисена, только Анджей запутался еще сильнее.

- Для кого цацка? - рявкнула рыжая.

В соседнем дворе залаяла собака.

- Тише ты, заклинаю тебя золотым горностаем! - испугался енот-рыцарь.

- Да хоть медным тазом, - прошипела Лисена. - Не трать время, отвечай по существу.

- Тут живет человек, старик. Он как бы за нас. Золото привлечет его интерес.

- А вы не боитесь, что запустите лису в курятник?

- Тебя?! - захлопал глазами Анджей. - А! Ты думаешь, он позарится на наши несметные сокровища?

- Да.

- Не должен. Не такой он.

- Хорошо, вам виднее. Что нужно делать, всучив ему эту взятку?

- Это не... - хмуро начал енот.

- Знаю, - отмела возражения Лисена. - Шутила я. Что-то ты, Анджей, по ночам какой-то тормозной становишься.

И подумала: "Все-таки раскатала губенку-то. Вон как ляха задергала. Ладно, Василиска, стыришь ты желтых висюлек еще на свою долю".

- Мы проводим его к цитадели, а там уже Войцех будет действовать, - промолвил полосатый рыцарь.

- Ну, пойдем к твоему честному старикану.

Лиса и енот осторожно пробрались к дому пана Дзендзелюка. Поляк подсказывал дорогу, тамбовчаночка следила за тем, чтобы не нашуметь или не выскочить на какого-нибудь дворового пса-полуночника.

На собак не напоролись, зато столкнулись нос к носу с шальной кошкой. Мурка выбежала из-за плетня, резко остановилась, зашипела, выгнув спину.

Лисена оскалила клыки, на одном из которых качалась цепочка с кулоном. В свете луны кошка разглядела вставшую дыбом лисью шерсть. Енот прятался за спутницей.

- Дура заполошная, сама себя испугала, - на грани слышимости проговорила Лисена.

Кошка медленно попятилась, не отрывая взгляда от глаз лесной хищницы.

- Сейчас собак позову, куроедка, - пообещала мурка.

- Смотри не перестарайся, а то саму задерут, - насмешливо ответила лиса и сделала вид, что атакует.

Кошка истошно мяукнула и припустила прочь. Прогавкал два раза, не просыпаясь, и затих пес за плетнем. Второе "гав" получилось смазанным, вроде "вау".

Лазутчики продолжили поход.

Старик и старуха почивали. Свет в доме не горел, дверь была заперта, зато окна открыты нараспашку.

- Как же мы зайдем? - озадачился Анджей.

- Я лично запрыгну в окно, - ухмыльнулась Лисена и тут же выполнила обещание.

Енот остался внизу.

Нюх, зрение и слух мгновенно сообщили лисе, где находятся хозяева дома. Вот они, сопят на кровати, стоящей у дальней стены комнаты.

Василиса уселась на подоконнике, аккуратно сдвинув наполненную водой крынку.

Чуть склонив голову, тамбовчанка выпустила из зубов цепочку. Золотишко звякнуло о крашеную доску подоконника. Люди не проснулись.

Лисена подняла драгоценность и повторила бросок. Старик заворочался.

Цепочка четырежды встретилась с подоконником, прежде чем пан Дзендзелюк сонно спросил:

- Кто здесь?

Его рука стала шарить по стене, ища кнопку ночника.

Рыжая терпеливо выжидала, снова повесив украшение на клык.

Вспыхнул приглушенный свет. Старуха проворчала что-то сердитое, отвернулась к стенке.

Дед Дзендзелюк сел на постели, свесив ноги, глянул на темное окно и перестал щуриться.

- Ну, здорово, если ты не признак надвигающегося маразма, - сказал он лисе.

Лисена помотала головой, дескать, настоящая я, не бойся, человек.

Она встала, потянулась, развернулась к улице, махнула пушистым хвостом, словно рукой.

- Что, приглашаешь с тобой идти? - спросил старик.

Рыжая резко вздернула подбородок, разжимая челюсти. Цепочка пролетела через всю комнату и упала к тапочкам пана Дзендзелюка. Дед, кряхтя, поднял вещицу.

- Ишь ты...

Лиса еще раз махнула хвостом.

- Ну, голубушка, я тебе так скажу. Вот это, - Дзендзелюк потряс цепочкой, - мне не интересно. Не нажил за всю жизнь богатства, а сейчас оно мне тем паче не нужно. А вот сходить с тобой - схожу. Впервые такую умницу встречаю. Погоди только, оденусь.

Лесная гостья послушно уселась и ждала. Старик натянул носки, штаны, кутку, сгреб папиросы и зажигалку со столика, крадучись, чтобы не разбудить Барбару, пошел к выходу.

- Ты как хочешь, а я через дверь.

Он слышал байку о том, что одному горожанину умная крыса повадилась носить деньги из чьего-то тайника. Мужик щедро кормил смышленого пасюка за каждую доставленную купюру. Потом, правда, крысюк стал волочь погрызенные бумажки, и небольшой бизнес человека и животного закончился. Но чтобы лисы золотишко подтаскивали...

Лиса ждала возле крыльца. Да не одна, с енотом.

- Чудны дела твои, Господи, - пробормотал пан Дзендзелюк. - Ну, айда, разумники.




Глава 5


Ночью подул северный ветер и слегка похолодало. Рассвело, сонные люди выползали из вагончиков, зевали, умывались, глотали горячий чай. Вернувшись на просеку, рабочие просто обалдели: на расчищенный участок были навалены деревья.

Пан Казимир гневно вышагивал вдоль завалов, и ругань его могла бы взять приз "Лучшая брань десятилетия". Вместо того чтобы заняться расчисткой стройплощадки, строители принялись растаскивать деревья.

Самосвалы со щебнем, заказанные на утро, простаивали, не имея возможности доехать до точки назначения.

Начальник стройки заскочил в джип и метнулся к старосте хутора. Пан Казимир решил, что ночью на просеке набедокурили местные жители.

- Мне не важно, кто за этим стоит, вы, ваша жена, последняя деревенская доярка или какие-нибудь защитники природы из партии зеленых! - заорал с порога пан Казимир на старосту. - Мне надо соблюдать сроки, понимаете? Не я придумал этот проект. Решайте все с паном Гржибовским.

Староста, седой мужик с лукавыми глазами и розовыми щеками, слушал Казимира с неподдельным удивлением. При этом в глазах старосты не было ни грамма хитрости.

- Я вообще не понимаю, чего вы на меня кобеля спускаете, пан городская шишка, - с достоинством сказал он. - Потрудитесь пожаловать объяснением, иначе наш разговор не возымеет ни малейшего смысла.

- Стволы кто навалил на дорогу? - менее уверенно спросил строитель.

- Не имею сведений знать, - твердо заверил гневного Казимира староста. - А теперь соизвольте покинуть мое жилище в известном направлении.

Посрамленный начальник стройки вернулся на просеку. Здесь его ждал еще один удар - отказался заводиться трактор. Проводка была полностью уничтожена.

- Тюфяк! - обозвал тракториста пан Казимир. - Ты лично отвечаешь за машину. Стоимость ремонта вычту из зарплаты!

Главный строитель достал мобильный телефон, отзвонился в город, вызвал ремонтников с комплектом проводов, а также выписал еще один трактор. Затем несколько минут подгонял рабочих, чтобы они бодрее растаскивали завал. Наконец пан Казимир связался с паном Гржибовским и доложил о диверсии.

- Меня не интересует, кто это сделал! Мне важны сроки! - пронзительно заорал в трубку бизнесмен, и строитель даже отодвинул телефон подальше от уха. - Делайте все, что от вас зависит!

Прослушав серию коротких гудков, пан Казимир сплюнул и вернулся к руководству рабочими.


Все утро не выспавшийся дед Дзендзелюк выслушивал нытье супруги:

- Куда ночью шлялся, старый? Седина в бороду, бес в ребро? Признавайся, срамотник!

"Срамотник" знал, что жена ни в чем плохом его не подозревает. Просто беспокоится. А еще ей любопытно.

- Не сочиняй, старая, - строго сказал он. - Ходил в ночное. Впервой, что ли? Не спалось, вот и прогулялся.

- Ноги переломаешь, не мальчик уже, - с затаенной тревогой уколола супруга.

"Беспокоится, голубка", - подумал пан Дзендзелюк, и в его душе разлилась теплота.

- Не ворчи, родная, - примирительно сказал дед.

Бабка повздыхала-повздыхала, вышла на двор, обиходила скотину да отправилась к соседке. Надо и новости узнать, и на мужа пожаловаться.

- Представляешь? - начала еще из-за ограды пани Дзендзелюк. - Мой нынче в лесу ночевал!

- И вернулся?! Везучая ты, кума. Там такое творилось! - И соседушка обрушила на нее шквал ужасов, восторгов и еще не пойми чего по поводу происшествия на стройке.

- Помяни мое слово, - сверкнула она водянистыми очами. - Близок Страшный суд. Скоро все предстанем перед Господом за грехи свои.

- Погоди ты, труба иерихонская, - отмахнулась Барбара. - Что там, на стройке ихней, стряслось?

- Навалило им деревьев на новую дорогу. Прямо с корнем вырывало и штабелями набрасывало. Потом, ей-богу не вру, трактор расплющило или разорвало, сама не разобралась. Ну, и еще по мелочи...

- По какой?

- В том-то и дело - не говорят! Деревья, трактор, и - все. Значит, что-то еще было.

Пани Дзендзелюк не нашла ни грамма логики в доводе соседки, но все равно поверила. Это чисто женское свойство - верить сердцем. Потому-то, вероятно, женщины так часто и чувствуют себя обманутыми.

Распрощавшись с кумой-соседкой, старуха поспешила домой.

"Матка боска! А мой-то пенек аккурат ночью по лесу колобродил! - паниковала Барбара. - И на кой я, трындычиха, об этом тренькнула? Он ведь известный противник стройки. Куме заполошной веры мало, не рвало с корнем деревьев. И трактор наверняка не по винтику... Но хоть что-то испортить-то мог мой Дзендзел. Что же будет?"

Дед не сразу понял, отчего накинулась на него бабка, но наконец на основании ее сбивчивой речи он составил примерный список обвинений. Вяло отмахавшись от жены, пан Дзендзелюк сначала прогулялся до магазина, где узнал новости, не отягощенные соседкиными россказнями, затем вернулся домой и уединился на скамейке во дворе. Предстояло осмыслить последние события и заняться выполнением одного обещания.

"Пока я по подвалам лазил, кто-то попортил строителям работу, - усмехнулся старик. - Знать бы еще, кто именно".

Он залез в карман за папиросами, достал их, но не нашел зажигалки.

Старик мысленно вернулся к ночному приключению.

Лиса и енот перевели Дзендзелюка через реку, потом был лес, подъем по склону изъеденного оврагами холма. У подножия следующего холма, того самого, на котором располагалась древняя крепость, их дожидался крупный бобер.

- О, старый знакомый, - вспомнил дед.

После небольшой паузы - пан Дзендзелюк мог на что угодно поспорить, троица в это время совещалась! - лиса и енот припустили в разные стороны, и теперь провожатым стал бобер. Взойдя на холм, старик несколько минут отдыхал, восстанавливая дыхание и сердцебиение. Провожатый сохранял олимпийское спокойствие. Убедившись, что человек готов продолжать путь, бобер ступил под сень развалин.

Почти полная луна светила ярко, Дзендзелюк хорошо видел, куда деловито топает зверек.

- Вот и переступил я границу, - прошептал старик, догоняя проводника.

Сунувшись в лаз, дед сдал назад и быстро смастерил из веточки и куска курточной подкладки подобие факела.

Вернувшийся бобер посмотрел неодобрительно, но ничего не сказал.

Странно, пану Дзендзелюку действительно стало ясно, что грызун вот-вот откроет рот и отчитает его за использование огня. Но эта долгая дуэль взглядов все же закончилась, бобер вновь скрылся в проломе.

Каменный коридор произвел на старика серьезное впечатление. Ради такого стоило перемазаться землей в узком лазе. А уж в зале-сокровищнице Дзендзелюк и вовсе потерял дар речи. Наконец дед смог вымолвить:

- Господи, стоит им копнуть, и они все это получат!..

Бобер, сидящий на куче золота, еле заметно кивнул.

- Чего же ты хочешь?

Молчание.

- Чтобы стройки не было, да?

Самый богатый в мире бобер снова кивнул.

- Как же мне это устроить?.. - Старик почесал щетинистый подбородок. - А может, перепрячем?

Грызун остался недвижим.

- Крайний вариант, да?

Кивок.

"Не предполагал, что на старости лет буду болтать с бобром-миллионером", - промелькнула вдруг мысль в дедовой голове.

- Строителей можно остановить, если наслать сюда ученых. Но, как я кумекаю, это тоже не вариант. Вам с лисой и енотом нужно сохранить это местечко нетронутым, так?

Бобер молча подтвердил.

- Буду думать, - пообещал Дзензелюк.

Провожатый слез и поковылял к выходу. Дед зашаркал за ним, но остановился.

- А ну-ка, погоди! - Пан Дзендзелюк вернулся к драгоценным россыпям и бросил туда сбереженную в кармане цепочку с кулончиком.

Бобер поглядел на человека одобрительно.

"Одобрительно-обобрительно", - усмехнулся старик.

Его проводили до спуска с холма. Винтовую лестницу пан Дзендзелюк проклинал до самой реки. На мосту он захотел закурить, но зажигалки при нем не было - осталась возле входа в лаз.


Натрудившиеся за ночь звери отдыхали, уйдя подальше от замка. Возле цитадели остались лишь наблюдатели. Эскадрильи птиц с энтузиазмом исполняли приказ Михайло, чем сильно доводили рабочих.

Волк и медведь выбрали отдельную ложбину, устроились и предались расслабленной беседе, валяясь на мягком мхе.

- Я что подумал, Михайло, - сказал Серега. - У маленькой слабой страны и руководитель грызун, а у нас в лесу как-никак ты, медведь. Это я не подлизаться решил, ты меня давно знаешь. Мне интересно сравнить. Тут, в общем-то, приятно. Чисто, правильно все. Но воздух - другой. Лес тоже чуточку не тот. Будто чего-то не хватает.

- То же самое и я ощущаю, - вздохнул Ломоносыч. - У нас всего больше. Мы безалабернее, зато душевнее. Но здешние братья тоже очень хорошие хлопцы.

- Добрые паны.

- Точно.

- Но какова дисциплинка-то? - ухмыльнулся волк. - Кинули бобрам клич грызть деревья, они и стартанули строем. У нас ты бы на пинках их выгонял.

Лесной тамбовский губернатор вздохнул:

- Народ здесь с понятием. Нам бы такую сознательность - давно бы наш край лучшим стал.

- Он и так лучше некуда, - то ли пошутил, то ли вполне серьезно сказал Серега.

- Спору нет. - Мысли Ломоносыча перескочили с философского на насущное. - Нынче строители наверняка охрану оставят. Если не заснет, испугаем?

- Обязательно, - осклабился серый.


Если долго жить на помойке, то постепенно перестаешь это замечать. Лишь в какие-то странные минуты, когда ум вырывается за границы твоих повседневных интересов, вдруг прозреваешь и ужасаешься: "Боже мой, что я тут делаю?! Почему именно здесь? Почему именно я?" Становится ясно, надо что-то менять. Либо покинуть свалку, либо сделать наконец уборку.

Эм Си Ман-Кей, в целом неглупый шимпанзе, еще в первое утро распознал суть обиталища бурундукиборгов, однако радость встречи с единомышленниками заглушила голос здравого смысла.

По мере того как еженощный танцевальный марафон все больше становился обязанностью, чем развлечением, Эм Си чаще и чаще ловил себя на мысли: что-то идет не так. Никогда еще его не слушали так жадно, никогда не принимали столь горячо. Цирк не считается, там он исполнял роль дутого предсказателя, вытаскивающего записки с глупыми пророчествами. Теперь у афро-англичанина была публика, любящая именно его талант читать рэп и стишки на ходу лепить. Вроде бы сущая безделица, многим вообще не нравился треп Ман-Кея, даже друзьям, а нашлись наконец подлинные ценители прекрасного.

Каждый вечер кумир бурундукиборгов дарил им новую версию композиции, посвященной себе любимому:



Вру, вру, вру, в рубахе парень.

Рад, рад, рад, родился.

Немного вульгарен,

в академиях не учил...

Собакой буду,

если вас забуду,

буду верен хип-хопу,

притопу, прихлопу!

Бурундукиборги, салют!

Петь-плясать - тоже труд,

Когда-нибудь оценит

нас наша страна,

и на всех-всех стенах

напишут наши имена!

Я вам благодарен,

что здесь появился.

Вру, вру, вру, в рубахе парень.

Рад, рад, рад, родился.



Публика ревела, вместо цветов на сцену летели радиодетали. Бурундукиборги выражали дикий восторг.

Появилась мода а-ля Эм Си. Каждый норовил приодеться во что-нибудь, напоминающее пиджак и брюки шимпанзе. Сине-красное присутствовало во всем. Некоторые его поклонники даже стали красить головы в такую полоску. Получалось смело, но спрятаться в лесу такому моднику было не под силу. Самым простым проявлением "стиля Эм Си" было ношение на шее чего-нибудь блестящего. В ход шли конденсаторы, транзисторы и прочий металлический лом, добываемый бурундуками на человеческих свалках. На этой почве возник целый рынок, зверьки менялись, перекупали вещицы, торговались почти до драк.

Заметно помрачнел Шершавый. Главарь банды чувствовал, что его авторитет тает бешеными темпами. Коронованный чипом бурундук стал задумываться, куда бы сбагрить новую мега-звезду.

Когда они в очередной раз отдыхали за сценой после угарного концерта, Шершавый закинул удочку:

- Слушай, Эм Си, ты не соскучился по своей старой команде?

Эм Си, не задумываясь, затарахтел:

- Разве это команда? Вот моя банда! Ты, парни; тусуем угарно. Чего еще надо? И так все шоколадно!

"Не дурак, хоть и прикидывается, - злобно отметил главарь бурундукиборгов. - Чует, где ему светят респект и уважуха".

- А чего ты хочешь по жизни, Ман-Кей? - спросил он вслух.

- Честно, йо, сказать?

- Да.

- Жрать!

Шимпанзе действительно не ел суток трое. Припасы, захваченные зверями в полет, закончились еще над Белоруссией, а в Польше афро-англичанин не нашел ничего, что могло бы заменить ему бананы. Немного недоспевших ягод и какой-то листвы - вот и весь рацион. Орехи, которые ему с Шершавым подносили бурундуки, оказались совсем непригодны для Эм Си.

Голод в конце концов позволил Ман-Кею вынырнуть из транса, в котором он пребывал с момента своего первого выступления перед бурундукиборгами.

Эм Си нетерпеливо закачался, шлепая ладошами по земле.

- Шершавый, послушай, напряги свои уши, я должен покушать, серьезно покушать. Все мысли о ней, о еде, но где ее взять? Oh, yeah!

- Дай-ка подумать. - В прикрытых глазах Шершавого блеснули хитрые огоньки. - У нас в лесу пальмы не растут. Все-таки придется тебе... Нет! Нам! Нам придется грабануть людей. Да, брат! Мы нападем на их поселок. Точнее, на магазин.

Бурундук изображал мозговой штурм, а шимпанзе гонял мысли: "Ясное дело, в продмаг, если ты не чародей и маг. Я-то думал, друг поможет, но он не в теме, похоже".

- Только вот в чем заруба, нашим парням в деревню нельзя, - продолжал растекаться мыслью по древу главарь бурундукиборгов. - Там нас собаками потравят. Нет у нас от собак средства, брат. Но ты реально ловкий, сможешь прокрасться. Ну и под человека издали закосишь.

Ман-Кей и без советов понял, что идти придется одному. Удивительное дело, пока голод был терпимым, афро-англичанин позволял себе игнорировать деревню, вспоминал тамбовский магазин и легко прогонял мысли о еде, а стоило желудку окончательно слипнуться - все, ноги сами потопали к хутору.

- Бывай, не забывай, я скоро вернусь, только вот заправлюсь-нажрусь, - сказал Эм Си, вставая.

- А может, нам все-таки вместе пойти? - жалобно спросил Шершавый, хватая рэпера за штанину и заглядывая в его глаза искреннейшим взглядом.

- Не нужно, йо. Спасибо. Я справлюсь, ибо привязался к вам, бурундуки-бор-гам! - ответил шимпанзе.

Главарь хип-хоперов дождался, пока Ман-Кей вылезет из чаши танцпола, и крикнул ему:

- Подожди! А может?..

Афро-англичанин обернулся.

- Я же сказал, нет, йо! Таково решенье мое! - и был таков.

Зашевелились сонные бурундукиборги.

- О чем это он, а, Шершавый?

Шершавый стоял, глядя вслед Эм Си и скорбно заламывая передние лапки.

- Эй, вождь! Ты чего? - совсем растревожились фанаты рэпа.

Предводитель бурундуков шумно вздохнул.

- Он... - Шершавый всхлипнул. - Он сказал, что уходит от нас.

Раздался общий вздох удивления.

- Да, братья! Он сказал, что мы исчерпали себя. Мы - вчерашний день. Мы - скучное сборище недоумков, - главарь сделал паузу, давая себе команду не увлекаться. - В общем, он разочаровался и ушел. Вы слышали, я просил его передумать. Но зря.

Бурундукиборги были растеряны. Новый кумир оскорбил их? Неужели такое возможно? Шершавый никогда не врет, значит, так оно и есть. В сердцах поклонников Ман-Кея, теперь уже бывших, разгорался неподдельный гнев.

- Догнать и закидать гнилыми поганками! Шишками его, шишками! - вопил народ.

Шершавый свистнул, и крики тут же стихли.

- Нет, ребята! Мы не будем уподобляться банде нецивилизованных макак из африканских джунглей. Он талантливый парень. Пусть уходит. Таких, как он, можно слушать только на записи, а лично лучше не знать. Дело говорю?

- Молоток, Шершавый! Разрулил!

- Тогда давайте устроим сегодня вечеринку в стиле рэгги.

- Да!!!

- Ну вот и культово, - прошептал, недобро щурясь, главный бурундукиборг. - Потусовались с обезьянкой, и хватит.


За день людям удалось расчистить место под вагончики. Кучи щебня лежали, не раскатанные трактором. Деревья, свалившиеся на просеку, похоже, были подгрызены бобрами. Это ни в какие ворота не лезло. Надо же было речным строителям забрести за два холма от водоема и попортить именно придорожные деревья!

Строители сошлись во мнении, что это все-таки местные жители неведомым образом сымитировали работу грызунов. И не поленились ведь!

- Ремонтники прибыли во второй половине дня, а дополнительный трактор доберется лишь завтра, - пожаловался Сигизмунду начальник стройки за ужином. - Твой папаня меня с ботами сожр... скушает.

- Да ладно уж, пан Казимир. Сожрет, - сочувственно сказал мальчик.

Смуглое лицо строителя оживила не очень веселая улыбка.

- Это все ерунда, конечно, - проговорил он. - Начало плохое. Вот что хреново.

- В смысле?

- Понимаешь, у меня ведь как в работе? Как начну, так и закончу. Если удачно приступил, значит, объект выйдет на загляденье и точно в срок. А коли дожди зарядят, или там техника захандрит, то все - полный облом проекту.

- Так, может, вам бросить это дело?

Пан Казимир внимательно поглядел на парня.

- Странно слышать это от сына заказчика, знаешь ли.

- Мне жалко замок, - пожал плечами Сигизмунд.

- Мне тоже, - сказал строитель. - Мне тоже.




Глава 6


У каждого европейского народа есть сказка, в которой герои, чаще всего царские сыновья, идут в дозор, чтобы охранять от пришлого лиха сад, поле или еще какую-нибудь особо важную территорию.

Сигизмунд и в мыслях не держал таких сказок, когда решил сбежать ночью в лес и разведать, кто же ведет партизанские действия против строителей. У паренька не возникало никаких сомнений: сегодня набег повторится. А если и нет, то приключение будет всего лишь чуть менее захватывающим. Отрицательный результат тоже результат.

Побег был запланирован и обставлен в лучших традициях жанра, одежда и обувь спрятаны под кроватью, лестница приставлена к нужному окну, раздобыт фонарь.

Храп пана Казимира, донесшийся с веранды, стал условным сигналом. Сигизмунд выскользнул из-под одеяла, быстро, по-военному, оделся-обулся, вылез в окно и... тут же столкнулся с первой трудностью. Пан Казимир зачем-то убрал лестницу.

Значит, начальник стройки четко помнил наказ пана Гржибовского присмотреть за сыном. Сигизмунд аж зубами заскрипел. Ладно, пан строитель, коли так, то будем действовать по плану "Б". Мальчик аккуратно прополз по карнизу к скату крыши, перехватился, оттолкнулся, проворно перекинул тело на нагретую за день черепицу.

Черт, громковато звякнуло!

Парень прислушался. Храп не ослабевал.

Распластавшись на крыше, Сигизмунд осторожно переместился к дровяному чулану, прилегающему к торцевой стене дома. Добрался, перескочил на чулан, едва не соскользнув с гладкой черепицы вниз, прямо на крыжовник. У Сигизмунда перехватило дыхание. Падение с высоты двух этажей на колючий кустарник могло бы окончиться плачевно.

Мягко спрыгнув с чулана, мальчик устремился знакомой дорогой в лес. Миновав мост, Сигизмунд не побежал влево, по накатанной окружной дороге, от которой строители прорубили ответвление к замку. Парень рассудил, что, срезав путь, наверняка выбредет к просеке.

Он отлично представлял направление, но не учел того, что идет ночью. Обойдя пару заболоченных низин, он незаметно для себя взял значительно правее и через полчаса вышел к основанию изрытого оврагами холма. Река текла темной полосой, перечеркнутой зыбкой лунной дорожкой.

- Все-таки промазал, - подосадовал Сигизмунд. - Кругаля дал. Ну и ладно, сам дурак.

Парень глубоко вздохнул и начал подъем. Мальчик не стал задерживаться на втором холме. Сейчас замок чернел как-то зловеще, следовательно, туда лезть не стоило. Да и цели парня были иные.

Стараясь держаться в тени деревьев, Сигизмунд пошел вдоль просеки, миновал трактор, в котором дрых незадачливый тракторист, и остановился. Впереди явно что-то шумело. Мальчик, крадучись, двинулся было на звук, но чуть не умер от страха. Где-то над ним громко закричала птица. Короткий крик разил не хуже пули.

Справившись с дрожью, парень пошел дальше. Спустя сотню шагов он узрел каких-то людей, хотя, нет, не людей, а зверей! Они слаженно тащили к дороге срубленное дерево!

Новый птичий крик отвлек Сигизмунда от дороги. До него донесся ритмично приближающийся звук - кто-то скакал! Мальчик оглянулся, мельком засек странный ушастый силуэт, а потом получил акцентированный удар в подбородок. Снизу вверх. Резко. Мощно. На языке бокса такой удар называется хуком.

Сигизмунд потерял сознание и рухнул на землю.


- Хороший удар, Гуру Кен, - ворчливо оценил Михайло Ломоносыч. - Не зря тебя в цирке кормили.

- Да, я реальный чемпион, - довольно сказал австралиец, вешая перчатки на шею.

- Угу, реальнее некуда, - встрял Колючий. - Вырубил хозяйского отпрыска.

- О, точно! - хихикнул, присмотревшись к лежащему пацану, Кен.

Кроме медведя, ежа и кенгуру возле Сигизмунда стоял Войцех.

- Давайте пораскинем, как его расценивать, - предложил он.

- Как трофей. - Гуру, похоже, слишком ярко воображал, что он сейчас на ринге.

- Как заложника! - ляпнул Колючий.

- Как обузу, - заявил Михайло Ломоносыч.

- Хм, мне нравится мысль пана Колючего, - сказал бобер-воевода. - Если мальчик пропадет, то его папаша выполнит любые наши требования.

- Получается какая-то помесь терроризма и спекуляции, - поморщился косолапый.

- А Лисена бы оценила! - из темноты выступил Серега.

- Естественно, Василиска - известный авторитет в области надувательства, - недовольно произнес Михайло. - Тем не менее я повторяю: малец для нас обуза. Во-первых, весь лес перевернут вверх дном, когда толстосум узнает, что его сынок пропал. Во-вторых, его надо где-то держать, и уж точно не в сокровищнице, кормить, поить. Или вы предлагаете?..

Косолапый не стал договаривать очевидное.

- А может, паренек приболел? - заботливо поинтересовался волк. - Как-то он бледноват. Аж ночью светится.

- Хватит клоунады, Серега, - осадил друга Михайло. - Отнесем его к деревне. Не нужно ему тут очухиваться. А так решит, что приснилось.

- То есть мой удар не засчитан?! - тонко протянул Гуру Кен.

- Засчитан, засчитан. Просто мальцу об этом не говори, лады? - успокоил его Ломоносыч, взваливая легкое тельце на плечо. - Эх, навырубают детишек, а я носи. Василису мне пришлите! А сами продолжайте запланированные мероприятия.

За час до рассвета на подоконнике спальни четы Дзендзелюков снова нарисовалась лиса. Теперь она просто поскребла когтями по доске и коротко пролаяла.

- Ты теперь еженощно будешь приходить? - недовольно спросил старик.

Лиса насмешливо махнула хвостом и выпрыгнула из дома.

Она не стала дожидаться пана Дзендзелюка, метнувшись через огород, нырнула под изгородь, пробежала по дороге. В округе заливисто, трусливо, с поскуливаньем лаяли собаки. Еще бы, такого зверя почуяли. За околицей лиса догнала торопливо идущего медведя.

- Все в порядке, Василиса? - спросил он, пыхтя.

- В полном ажуре, Михайло Ломоносыч, - доложила рыжая.

А пан Дзендзелюк отворил дверь и ахнул. На крыльце лежал то ли бездыханный, то ли спящий мальчишка, сын столичного барыги.

- Надеюсь, это они мне не добычу поднесли, - пробормотал дед, вспомнив, как одна домашняя кошка таскала ему пойманных мышей, мол, принимай благодарность.

Парень был жив. Это радовало.

Старик затащил его в дом, положил на свободную кровать.

- Ишь, почти не замерз. Ну, спи.


Ман-Кей, стараясь не обращать внимания на лютый голод, решил действовать с умом. Днем на хутор соваться не нужно, рассудил он. Чтобы пробраться в магазин, следовало дождаться темноты.

Внимательно осмотрев хутор из кустов, Эм Си сразу определил цель - маленький аккуратный магазинчик "У Марыси". Почему-то шимпанзе казалось, что у Марыси обязательно должны продаваться цитрусовые и бананы. На крайний случай, в деревне каждая яблоня ломилась от огромных, хотя и зеленых пока плодов. Яблоки тоже входили в меню афро-англичанина, но ему не хотелось есть недоспелые.

День сменился вечером, затем над Польшей воцарилась ночь. Ман-Кей был на грани истерики. Голодное ожидание было серьезнейшим испытанием воли. Шимпанзе подъел траву, обглодал листья с кустарника, среди которого прятался. Можжевельник был отвратительным на вкус, зато удалось немного обмануть желудок.

Эм Си долго не решался идти к магазину. В животе урчало, как в токарном цеху. Рэпер боялся, что этот звук, кажущийся ему громоподобным, обязательно услышат собаки. Потом афро-англичанин все же справился со страхом и прокрался к заветному домику.

К счастью, Марыся не закрыла узкую форточку. Человек в нее не протиснулся бы, а шимпанзе было в самый раз. Темные стекла окна с праздничной окантовкой из фольги тоже не были помехой, но Ман-Кей предпочитал сделать свое черное дело максимально тихо. К тому же он видел в каком-то фильме, что если разбить стекло, то заорет сигнализация, понаедет полиция на машинах с мигалками, начнется погоня, и преступник рано или поздно попадется. Эм Си не хотел доводить дело до столь драматичного финала. Вор ловко вскарабкался к форточке, скользнул внутрь.

Фрукты тут были, притом в широком ассортименте: апельсины, яблоки, бананы, киви - весь джентльменский набор. Ман-Кей уселся на прилавок и принялся пировать. Как он ел! В одной руке яблоко, в другой банан, рот набит, глаза навыкат. Пройдясь по магазину, шимпанзе выбрал бутылочку газировки и конфеты. Праздник продолжался.

Через час Эм Си лениво оттолкнул от себя лоток, наполненный огрызками и шкурками.

- Это подлинный рай. Yeah, all right! - выдохнул афро-англичанин, поглаживая тугой живот. Брюшко было круглое, будто Ман-Кей глобус проглотил.

Циркача клонило в сон, но разум говорил, что утром придут продавцы и настанет час возмездия.

Грабитель сунул последний бананчик в карман пиджака, взял в каждую руку по апельсину. Пройдясь вразвалочку по прилавку, Эм Си стал карабкаться в форточку. Цитрусы мешали, а выбрасывать их было жалко. Он кое-как залез на подоконник и принялся протискиваться в узкий проем. Голова и плечи прошли идеально, а вот загруженный пищей живот застрял.

Ман-Кей запаниковал, дернулся, потерял равновесие и стал вываливаться из форточки. Чтобы не шарахнуться головой о стекло, он инстинктивно расставил руки, уперся ими в раму. Вор не учел одного: свободно висящий на его шее массивный медальон в форме фунта стерлингов с размаху саданул по окну.

Стекло разбилось и с громким звоном осыпалось. Мгновением позже завизжала сигнализация - все-таки полоски фольги здесь были укреплены не для красоты. Проснулись и залаяли окрестные собаки.

Эм Си не по-детски перепугался. Кляня себя последними рэперскими проклятьями, он отбросил апельсины, принялся отталкиваться лапами от рамы, задергался, расцарапывая живот и спину, и высвободился с пятой попытки. Шимпанзе сделал в воздухе неуклюжее сальто, приземлился и припустил к околице.

В домах зажигался свет. Собаки, заливаясь исступленным лаем, рвались с цепей. Каждая норовила тявкать погромче. Люди выходили, громко переговаривались между собой.

Шимпанзе пулей ворвался в лес. Погони пока вроде бы не было видно, но Ман-Кею показалось, что лай приближается. Афро-англичанин остановился, пытаясь отдышаться. Бежать к бурундукиборгам было нельзя. Если собаки возьмут след, то Эм Си наведет их на друзей. Вот и покушал.

- Врете, не возьмете, - пообещал хуторянам Ман-Кей. - Запутаю, йо, не найдете. Останетесь в пролете, посмотрим, как запоете.

Он сноровисто полез на ближайшую осину. Предстояло воспользоваться обезьяньим способом передвижения. Прыгая с ветки на ветку, от дерева к дереву, Эм Си удалялся от места, где он оставил последние следы на земле. Звуки погони действительно становились громче.

Потом шимпанзе снова спустился наземь, долго петлял, нашел удобное дерево и спрятался в кроне. Теперь можно было спокойно переварить съеденное. Главное, не упасть и не захрапеть.


Когда долго себя жалеешь, постепенно начинаешь верить, что все вокруг - исключительно плохие и никчемные, а ты один-одинешенек такой белый да пушистый, и нет в целом мире существа, которое поняло бы тебя, горемыку.

Парфюмер Сэм настолько сильно сконцентрировался на обиде, нанесенной ему Ман-Кеем, что перестал воспринимать Колючего, Гуру, Петера и остальных зверей. Скунс сидел в дальнем овраге, куда, как на дежурство, приходили его друзья в надежде вернуть Парфюмеру интерес к жизни.

Кроме ежа со скунсом, попавшим в депрессию, пробовали говорить и кенгуру ("Приятель, забудь! Пойдем побоксируем!"), и Серега ("Сэм, если ты и дальше будешь сидеть в апатии, то я решу, что ты приболел. Это я тебе как санитар леса сказал"), и лошак Иржи ("Поехали, покатаю!"). Петер целый день пытался расшевелить Парфюмера, напевая ему американские песенки. Колючий сам заметно погрустнел, ведь еж полагал, что уж он-то, закадычный друг Сэма, его развеселит.

На проказы, которые так нравились скунсу в тамбовском лесу, он не соблазнялся. Тогда Колючий притащил зажигалку, найденную возле входа в подземелье, и предложил Сэму:

- Давай спалим этот дурацкий лес к черту, а?

- А толку? - даже не обернувшись, проныл Парфюмер.

Ежу не хватало гитары. Любимый инструмент остался дома, на Тамбовщине, и Колючий запел а капелла, старательно имитируя хрипотцу:



Идет охота на слонов, идет охота

На серых хищников - матерых и слонят,

Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,

А вдоль дороги трупы с косами стоят.



- Такую песню испортил. А ведь она про нас, про волков, - проворчал Серега, по случаю забежавший проведать скунса.

- Ну, извини. Я сам скоро сяду рядом и надуюсь, как хомяк, - с горечью сказал Колючий.

- Оставьте меня, пожалуйста, - глухо пробубнил Парфюмер.

Еж поджал губы и удалился, Серега тоже.


Естественно, пан Казимир наорал на тракториста, проспавшего очередной набег диверсантов, а толку-то. Работники потеряли два часа, растаскивая завал. На сей раз он был меньше, но злоумышленник словно намекал: я слежу, я рядом.

Продолжился ремонт трактора. К полудню подогнали второй. Начальник стройки звонил в город, заказал еще щебня. Четыре самосвала прибыли в два часа дня, выгрузились, развернулись, гуськом поехали обратно.

Но теперь почти у самого выезда на проселочную дорогу просеку преграждало с полдесятка поваленных лесин. Дело в том, что пока длилась выгрузка, Михайло Ломоносыч прошелся мимо заранее заготовленных бобрами деревьев и слегка - по-медвежьи - задел их плечом.

Главный строитель был вынужден опять снять людей с дорожных работ и гнать их за километр, чтобы выпустить грузовики.

Потом на стройку заявился староста хутора.

- Сегодня кто-то из ваших ограбил наш магазин, - выдал он.

Пан Казимир раздраженно отмахнулся:

- А, это известная песня. Чуть что, сразу приезжие виноваты. Вы, добрый пан, лучше идите, разберитесь-ка со своими людьми. У меня и без вас проблем выше крыши.

- Следы ведут в лес, к стройке, - настойчиво сказал староста. - Правда, собаки потеряли его после моста, но направление недвусмысленно указывает на ваш объект.

- Не мелите чушь, уважаемый, - еще более нетерпеливо ответил начальник стройки. - Все мои рабочие ночуют в вагончиках. Вагончики стоят в вашей деревне, если вы запамятовали. На объекте ночевал всего один человек. Сторож.

- Что-то не очень он насторожил, судя по тому, что я тут увидел, - усмехнулся староста.

- Да, он проспал и будет наказан, - отчеканил пан Казимир, которого посетило озарение. - Кстати, теперь вы должны понять, что нам вредят именно ваши люди. Более того, они грабят ваши же магазины. А ведь лодки да скотину в округе начали воровать еще до нашего появления, не так ли?

- Так, - растерянно проговорил староста.

- В таком случае, всего доброго.

Начальник строительства оставил хуторского главу в глубокой задумчивости. Пану Казимиру и самому было над чем голову поломать. Начинать каждое утро с разбора завалов ему совсем не улыбалось. На протяжении всей дороги охрану не выставишь. Что же делать? Начальник улыбнулся. Очень просто: надо ввести график патрулирования просеки. Ребята могут сторожить по два часа за ночь. Прогулялся несколько раз туда-сюда, сменился, а потом и досыпай себе. Главное теперь перевезти вагончики к месту стройки.

Пан Казимир посмотрел на часы. Почти четыре.

"Вот леший, как поздно-то! - мысленно воскликнул он. - Ладно, дорога будет готова часа через два. Оставлять объект без присмотра еще на одну ночь - застрять еще на одно утро с уборкой. Ну почему этот несносный Гржибовский не разрешил нанять местных? Были бы сторожа! Ладно, хоть три вагончика, но перевезем".

Начальник строительства поставил рабочим задачу:

- Сегодня пашем допоздна, парни. Три вагона должны быть здесь. Восемь человек нынче ночуют на объекте. Будем сторожить, - и он рассказал про вахты.

Строители побурчали, но принялись за дело.

Когда грузовик подтащил на прицепе третью бытовку, в лесу уже разлились густые вечерние сумерки. Все нечеловечески устали, поэтому пан Казимир разрешил патрулировать дорогу и вагончики по одному, а не по двое. Первому сторожу начальник выдал газовый пистолет.

- Толку от него почти никакого, но бьет громко, - сказал Казимир. - Остальные услышат - прибегут на помощь. Если злоумышленников много, не геройствуй, беги к бытовкам.

Сделав все от него зависящее, глава строительства поехал в коттедж Гржибовских. Пан Казимир вымотался за этот бесконечный день не меньше рабочих.

А ночь была прекрасная, безоблачная, безмолвная, даже кузнечики закончили стрекотать еще засветло. Редкостной красоты ночка.

Звезды высыпали на черный небесный купол, словно алмазная пыль. Изредка пылинка-другая срывались и неслись вниз, чтобы догореть высоко-высоко, так и не коснувшись земли. Полная луна огромным блюдом выкатилась вверх, да так там и застыла.

Сторож, вернувшийся с просеки и теперь обходивший лагерь строителей, остановился, любуясь холодной красотой спутника нашей планеты. Луна, будто зацепившаяся за высокий остов замковой башни, сияла ровным сизоватым светом.

Вдруг сторожу помстилось, что на башне появился зверь - то ли волк, то ли большой пес. Человек с силой зажмурился, переждал яркие круги-фантомы, мгновенно вспыхнувшие в глазах, проморгался. Силуэт не исчез. Зверь поднял голову к луне - сторож был готов поклясться, что различил огромные клыки, торчащие из пасти, - и завыл.

Сначала вой был тихим, даже вкрадчивым, но через полминуты он усилился, заполнил пространство. Волны грустной монотонной песни стекали по склонам холма, холодили души всех, кто ее слышал. В этом долгом рассказе чувствовались вековая грусть, почти человеческая боль и недвусмысленное предупреждение о том, что старинная крепость находится под защитой могущественных сил.

Сторожа охватил озноб. Стуча зубами, мужик забежал в ближайший вагончик и накрепко закрыл дверь. Строители уже проснулись от разрывающего сердце воя. Кто-то испуганно вглядывался в окна, держась за одеяло, словно оно могло защитить от волка. Кто-то в тревоге вскочил, схватился за одежду, тут же бросил ее и метнулся к инструментам... Ну, вот он, молоток. А дальше-то что?

Смельчаки нашлись не сразу. А когда нашлись, зверь уже исчез.

- Истинно говорю, волк, - страшным шепотом рассказал сторож. - Прямо на фоне луны. Вон на той стене. Здоровенный, подлюка, таких не бывает!

- Ты его не обзывай, не зли, - проблеял один из работяг.

- Что вы, как девки-школьницы, - пробасил заместитель начальника стройки, суровый зрелый мужик. - Нету у нас в Польше волков. А если есть, значит, из зоопарка сбежал. Завтра позвоним куда надо, приедет кто надо и сделает все, что надо.

- Может, за ксендзом послать? - спросил сторож.

Он поверил в мистическое происхождение воющего кошмара.

- Обойдемся без священников. Прячься под одеяло, герой. Я спать не буду, покараулю, - пробурчал заместитель пана Казимира.

Разумеется, сразу никто не заснул. Мужики ворочались почти до самого утра, а когда заснули, настала пора подъема.

Начинался рабочий день, а мысли рабочих крутились исключительно около леденящего душу происшествия.





Часть третья,

в которой люди переходят к решительным действиям, а звери доказывают, что не лыком шиты




Глава 1


В канун "волчьей" ночки хутор жил бесконечными обсуждениями ограбления магазина. Сельчане были уверены, это дело рук строителей. Неприязнь к пришлым усилила бабка Дзендзелючка. Она рассказала, что пан Гржибовский прямо утверждал: брать местных жителей на работу отказывается, более того, считает их ворами и жуликами.

Эту эксклюзивную информацию пани Барбара выудила из разговора мужа с мальчиком Сигизмундом.

Парень, проснувшийся у Дзендзелюков, долго не мог сообразить, где он находится. Помог дед. Он, правда, умолчал о том, что Сигизмунда ему подбросили звери. Сказал, дескать, нашел его на пороге, и все.

Мальчик напряг память, но ничего не вспомнил, только голова разболелась. Отдавало почему-то в нижнюю челюсть, будто по ней сильно ударили.

"А ведь точно, ударили! - осенило паренька. - Так, давай-ка все по порядку. Я пошел на стройку, там услышал шум. Пошел на шум, увидел зверей! Потом отвернулся и - все".

- Извините, уважаемый пан, не знаю вашего имени. Меня зовут Сигизмундом, - произнес мальчик.

- А меня - пан Дзендзелюк. Этого вполне достаточно, - улыбнулся старик. - Вставай, позавтракай.

- Спасибо. Вы не поверите, я знаю, кто мешает строителям!

- Почему же не поверю? Поверю. - Пан Дзендзелюк потрепал Сигизмунда по плечу. - За столом поговорим.

Бабка выставила пироги и молоко. Мальчик уплетал за обе щеки, дед ждал.

- Благодарю вас, - сказал наконец Сигизмунд.

- На здоровье, малыш, - ответила пани Барбара. - Ты уж меня, старую, прости за любопытство, я не для себя стараюсь...

Пан Дзендзелюк многозначительно прочистил горло, но жена сделал вид, что не заметила намека.

- Так вот, - продолжила она. - У нас на хуторе все гадают, наймет твой папка хоть кого-нибудь из наших на работу или нет. Ты ничего не знаешь об этом?

Сигизмунд был сбит с толку. Оказывается, хозяева знают, кто он! Хотя чему тут удивляться? Это же деревня. Парень ответил честно, решив, что опытные Дзендзелюки распознают его неумелое вранье:

- Он хочет обойтись без хуторян, добрая пани. Он полагает, местные рабочие будут воровать. Простите, это его мнение, не мое.

- Да-а-а, - протянула старуха. - А наши-то лыжи смазали... Ладно, вы тут потолкуйте, а мне пора.

- Побежала новости соседкам сообщать, - хмуро сказал дед, когда пани Барбара стукнула дверцей калитки. - Папаню твоего теперь совсем невзлюбят. Так-то. А ты честный молодой человек. Брось, не красней. Ну, так кто бедокурит на стройке?

- Звери, - промолвил Сигизмунд. - В смысле, животные, пан Дзендзелюк.

К удивлению мальчика, старик ничуть не удивился и не стал говорить о больном детском воображении.

- И что это за животные такие?

- Мне кажется, я видел кабанов и медведя.

"Вон как, - озадачился пан Дзендзелюк. - Медведей здесь давным-давно нет, но и умных лис, бобров и енотов тоже сроду не наблюдалось. И получается, что я не подвинулся рассудком!" После общения со зверями у старика, конечно, появлялась мысль: уж не маразм ли это? Но сейчас перед ним сидел мальчуган, подтверждающий, что все происходит наяву.

- А кто меня ударил, я не рассмотрел, - произнес, помолчав, Сигизмунд. - Вроде бы кто-то крупный и ушастый.

- А изложи-ка всю историю по порядку, - попросил пан Дзендзелюк, и парень рассказал о своем ночном походе.

- Значит, ты не хочешь, чтобы старый замок снесли, да? - проговорил старик, когда Сигизмунд закончил.

- Нет. Это же памятник.

- В том-то и беда, что наша крепость не внесена в реестр охраняемых памятников. Невероятно, но факт. Потому твой отец и получил разрешение на строительство.

- Ну, вообще-то, все не так легко, - сказал мальчик. - Взяток он раздал немало. Я вот подумал, может, нам позвонить на телевидение? Репортаж о стройке, готовящейся на месте старинного замка, наверняка привлечет внимание ученых.

- Хм... Не так все просто, Сигизмунд, - промолвил пан Дзендзелюк, поглаживая выбритый с утра подбородок. - Я дал обещание, что замок не должны тронуть ни строители, ни репортеры, ни ученые. Эти руины должны остаться нетронутыми.

- А кому вы дали обещание? - поинтересовался парень.

- Тем, кого ты видел ночью, - сказал дед, и Сигизмунд поверил.

- Задача усложнилась, - пробормотал он. - Зато теперь я уверен, что не спятил.

- Или мы оба поймали ку-ку, - улыбнулся Дзендзелюк. - Ты лучше сегодня на стройку не лезь, особенно ночью. Тебе намекнули, чем это чревато. А завтра утром приходи ко мне. И думай, думай крепко, возможно ли остановить твоего отца.

Сигизмунд покинул дом стариков и весь день просидел дома, в коттедже. А пану Дзендзелюку спокойно поразмышлять не дали. К нему зашел староста.

Разговор получился странный и неприятный. Хуторской начальник обвинил деда в причастности к катавасии, приключившейся на стройке, ведь бабка разболтала о том, что он шатался в лесу, когда злоумышленники впервые повалили деревья. Потом староста намекнул на участие старика в грабительском набеге на магазин "У Марыси", наплел что-то о недавних кражах.

- Эх, пан староста, побоялся бы ты Бога, - покачал головой Дзендзелюк. - Этак я у тебя стану злым колдуном, который в перерывах между насыланием порчи на трактора и сочинением лесопильных заклинаний промышляет воровством через форточку. Не стыдно?

Полное лицо старосты стало пунцовым, глаза сощурились.

- А вот про ведовство ты не зря заговорил. Живете вы с женой неклюдами, особенно ты. Всю жизнь в лесу пропадаешь. Люди-то разное говорят. Старый ты, самый старый в округе, а бодрый и не болеешь. Нечистое, ой нечистое это дело!

- Двадцать первый век на дворе, а ты все суеверия собираешь. Что касаемо здоровья, так мне его Бог дал, потому что я и в самом деле не только в лесу часто бывал, но и худого людям не делал, - добродушно сказал пан Дзендзелюк.

Хуторской голова ушел рассерженный и смущенный. Его тоже можно было понять. Творится что-то непотребное, а виноватых нет.

Старик Дзендзелюк усмехнулся: "Дожил, в ведьмаки записали. Ну как они могли такую ересь обо мне сочинить?.."

День промелькнул в домашних хлопотах, ночью пан Дзендзелюк почти не спал, ворочался, думал. Ждал и не дождался лисы. Она была рядом, но пряталась - сейчас ее задачей была разведка.

Посреди ночи жалобно и трусливо завыли собаки, когда услышали Серегину песню.

Утром по хутору пронесся слух о волке. Но не только Серегиным воем была отмечена минувшая ночь.


Всякая обида рано или поздно проходит. Вонючка Сэм, он же Парфюмер, начал выбираться из ямы депрессии. Закатное солнышко засветило чуточку ярче, трава стала зеленее, а муравьи вкуснее.

Уже затемно скунс все же решился покинуть овраг и почапал на соседний холм, к замку. Очнувшись от черных мыслей, Сэм почувствовал укол совести. Его друзья были заняты обороной крепости, а он столько времени валял дурака! Но пока что эта мысль была похожа на проблеск одинокой молнии в сплошной грозовой тьме. Общее настроение американца все еще оставляло желать лучшего.

Выйдя на опушку, Парфюмер ахнул. Напротив развалин полукругом стояли деревянные вагончики на колесах. Сэм моментально подумал о цирке-шапито, откуда ему пришлось сбежать еще в Тамбове. Скунс не раз с грустью вспоминал свое артистическое прошлое, уютную передвижную клеть, прекрасную еду с витаминами. Последнее время гордецу Парфюмеру не хватало публики! Он был не так самолюбив, как Петер, но не отказался бы снова услышать гул одобрительных голосов и гром аплодисментов. А номер у него был захватывающий. Парфюмер катался на огромном шаре, по-человечьи ходил на двух лапах, играл в футбол с дрессировщиком и с разбегу прыгал сквозь горящий обруч. Эффектное выступление, тем более что скунсы - редкость на манеже.

Ему захотелось оставить все плохое в прошлом и начать жизнь заново! Цирк, гастроли, уверенность в завтрашнем дне...

Вот почему Сэм, не размышляя, двинулся к темным вагончикам. Ему и в голову не могло прийти, что в таких жилищах может располагаться кто-нибудь другой, а не цирковая труппа, и не смутило отсутствие лавины специфических запахов, характерных для шапито. Парфюмер не задался вопросом, что делает цирк в этой глуши. Вагончики, черневшие в густых ночных сумерках, сулили встречу со счастливым прошлым, и американец, измученный плохим настроением, поверил в невероятное.

Разочарование поджидало его за неплотно прикрытой дверцей первого же вагона. В тусклом свете лампочки перед глазами Сэма предстали ряды кушеток, на которых спали люди. Один из них храпел почти по кабаньи, но Парфюмер уже догадался: это рабочие-строители! Зверек застыл, опустив ушки, а его хвост безвольно лежал на пыльном деревянном полу.

Наконец Сэм развернулся, чтобы уйти, и тут увидел почти полную бутылку водки. Видимо, кто-то из рабочих выпил с устатку, поставил бутылку на пол, да так и уснул, забыв спрятать такое добро. Парфюмер сгреб ее в охапку и вышел из вагончика.

Во время глубокого расстройства можно сделать много глупостей. Точнее, делать их нельзя, но почти каждый норовит их натворить. Например, есть многовековое заблуждение, что алкоголь как-то решает личные проблемы того, кто его пьет. Причем чем больше выпьешь, тем быстрее исчезнут жизненные трудности. Они вроде бы и взаправду куда-то деваются, но на следующее утро возникают снова, более того, к ним добавляются жестокая головная боль и общая слабость тела, известные под названием похмелье. Выходит, и от закавык не избавился, и время потерял, и здоровью навредил. Все об этом знают, только не останавливаются, тянутся к бутылке.

Парфюмер Сэм никогда раньше не пил крепких напитков. Он заполз под вагончик, снял зубами пробку и приложился к горлышку. Длинный глоток закончился диким кашлем. Глотку зверька обожгло, резкий запах ударил в чувствительный нос, из глаз полились слезы. Сэму стало жарко. Он отдышался и глотнул еще. Терпимо. Можно было отпить и в третий раз.

Через минуту в голове Парфюмера стало светло. Он отбросил бутылку. Скунсу подумалось, что, в принципе, жить-то легко и просто! Он ощущал способность сейчас же подняться и совершить множество нужных, хоть и тяжелых дел. Теперь-то они были ему вполне по силам. Сэм поднялся с травы и устремился к цитадели.

Правда, это ему показалось, что он устремился. В реальности же скунс двинулся на подкашивающихся лапках вперед, но его тут же мотнуло в сторону. Парфюмер не упал исключительно оттого, что уперся боком в колесо вагончика.

- Не толкайся, - буркнул американец, топая дальше.

Отчего-то вспомнив о Ман-Кее, скунс мгновенно расклеился. Вернулись мысли, передуманные им за дни депрессии, стало запредельно грустно. Сэм жалобно всхлипнул. Жалко, жалко себя.

Он худо-бедно добрел до развалин, заполз под древний забор, где и забылся тягучим несчастливым сном пьяницы. Его не разбудил даже пронзительный волчий вой, переполошивший строителей.


Эм Си, весь день дремавший на дереве, очнулся к вечеру. Можно было топать к братьям-бурундукиборгам. Беспечный шимпанзе вытащил банан из кармана, перекусил и побрел к танцполу.

В ночь Серегиного сольного выступления Ман-Кею было суждено испытать самое острое разочарование в жизни. Он появился на гремящем и сверкающем танцполе затемно, радостно хлопая в ладоши и скандируя: "Хай, друзья, вот и я!", но никто ему не ответил. Наоборот, бурундуки брезгливо расступались, словно боялись коснуться афро-англичанина. Шершавый, заприметивший движение на дальнем краю толпы, подал музыкантам знак остановиться.

Музыка смолкла.

- Эй, йо, парни! Это же я, ваш друг! - весело крикнул шимпанзе, еще не чувствуя нового настроения бурундукиборгов. - Давайте отдохнем угарно! Чего вы умолкли вдруг? Я был в такой переделке, что просто не хватит слов. Чуть не попался на воровстве мелком, о чем вам поведать готов.

- Знаешь, Эм Си, нам почему-то неинтересно, где ты был. Был, и ладно. Вот иди туда, откуда явился. Правда, братья?

- Да! Вали, нахал! Убирайся, пока цел!

Ман-Кей был обескуражен. Он надеялся, что это такой тупой розыгрыш, только фраза "А, попался!" почему-то все не звучала и не звучала.

- Но что случилось?.. Почему?.. - не в рифму спросил афро-англичанин.

- Сначала предаешь, потом делаешь вид, будто удивлен, - укоризненно промолвил бурундук, стоявший рядом с Эм Си.

- Я всего лишь ходил за едой, - хлопая глазами, пролопотал шимпанзе.

- Мы не дурачки! У нас гордость есть! - провозгласил Шершавый. - Что скажете, бурундукиборги?

Толпа загудела:

- Пусть уходит! Топай восвояси! И больше не появляйся! Греби, греби!

Ссутулившийся Ман-Кей покинул танцпол. Бывшего циркача переполняла обида. Его изгнали, но за что?! Эм Си терялся в догадках.

Зато Шершавый спокойно объявил, что вечеринка продолжается, и счастливо улыбался, отплясывая под очередной зубодробительный ритм. Интрига удалась, конкурент на лидерство отправлен в нокаут!

У шимпанзе действительно все плыло перед глазами, будто ему врезали по носу. Ман-Кей ушел подальше, чтобы не слышать барабанных россыпей, затем набрел на овражек с перекинутым через него поваленным деревом, уселся на него и просидел до самого утра, предаваясь чернейшему отчаянью.

Утром из ложбины поднялся мерзкий туман, и афро-англичанин поспешил убраться с дерева. Он бродил по лесу полдня, злясь то на бурундукиборгов, то на себя. Как теперь можно вернуться к своим друзьям, если обидел одного из них? А вдруг они уже уехали, улетели, ушли дальше? Без него... Нет, они не могли так поступить! Что говорил Колючий? Он им нужен для какой-то борьбы. Простят ли?

В те часы Эм Си испытал примерно то, чему сам подверг Парфюмера Сэма. Воистину правы те, кто считает, что всякое зло может вернуться к злодею, причем подчас с самой неожиданной стороны.




Глава 2


В овраге, на утреннем общем сборе зверей Михайло Ломоносыч задвинул речь:

- Преподношу вашему вниманию краткую сводку событий и задач. Тактика порчи дороги практически исчерпала себя. Мы и так затрачивали куда больше усилий, чем люди, на переноску стволов. Огромная заслуга на истекшем этапе принадлежит бригаде бобров. Ребята, спасибо вам, вы потрудились по-стахановски. Отныне люди сторожат новоиспеченную дорогу. Мы можем совмещать запугивание сторожей с мелкими диверсиями. Если бобры будут готовить одно или два дерева за ночь - это просто здорово. Потянете?

Бобры закивали, мол, не волнуйся.

- Вот и ладушки. Наладим систему раннего оповещения. Люди ходят с фонарем и светят на близстоящие деревья и кусты. Значит, команда, подпиливающая деревья, должна прятаться за несколько минут до того, как мимо пойдут сторожа. Так что договаривайтесь с птицами. Кстати, они отлично сработали. Особенно впечатляет отлов мальчика. Точно проинформировав Гуру Кена, вы позволили ему максимально вовремя и незаметно подскочить к пареньку и, что называется, нейтрализовать его. Думаю, пан Войцех объявит вам благодарность.

Бобер-воевода кивнул, мол, будет им благодарность, не беспокойтесь.

- Наконец, переходим к ночному концерту Сереги. Я знаю, многие из вас были напуганы, услышав волчий вой. Извините, конечно, но враги были напуганы еще сильнее. Разведка доносит, что в стане противника бродят слухи мистического свойства. Каждое наше действие подрывает их боевой дух. Суеверия, на протяжении веков охранявшие вашу цитадель, возвращаются. Сейчас главное не потерять преимущества и не допустить начала работ на территории замка.

Медведь перевел дух и продолжил:

- Ну, что еще? Ах, да! Василиса находится в деревне, вызнает последние новости и следит за человеком, которому мы с вами доверились. Она отмечает, что старика в чем-то стали подозревать, избегать встреч с ним. Очевидно, люди не так бесчувственны, как мы предполагали ранее. Следить-то они за ним не следили, но что-то почуяли. Помните, мы противостоим очень коварному врагу. У меня все.

Войцех тоже обратился к звериному ополчению:

- Братцы! Диверсионная тактика переходит в новое качество. С этой минуты наша задача состоит в том, чтобы растаскивать лагерь врага по винтику. Что можете - относите подальше. Остальное прячьте под камнями, в кустах, под корнями, в оврагах. Суйте мелкие вещицы в муравейники и... так далее. В общем, проявляйте фантазию. Птичьему отделению Ордена - особая благодарность. Да поможет нам золотой горностай!

После общего собрания Ломоносыч спросил Колючего:

- Как там твой дружок Парфюмер?

- Похоже, лучше. Ночью болтался где-то, сейчас не знаю, я же только-только с поста.

- Поищи, - велел косолапый. - Мало ли... Про обезьянина ничего не слышно?

- Нет. Неужели не вернется, Михайло Ломоносыч?

- Куда он денется, Колючий? - усмехнулся медведь. - Лес маленький, земля круглая. Друзей у него - ровно семеро. А эти, как их, бурундукиборги - проходящее явление. Это что у тебя в лапах?

- Зажигалка.

- Зачем?

- Ну, Сэма хотел развлечь.

- Смотри, пожар не устрой, - сурово сказал лесной губернатор.

Подошел бобер-воевода.

- Пан Михайло, - Войцех не скрывал радости. - Наш Орден, да что там, весь лес получил с вашим появлением замечательное подкрепление. Сейчас мы все как никогда верим в победу. Ополченцы рвутся в бой. Спасибо вам! Вы все - замечательные ребята, а Лисена ваша - просто урода редкостная!

- Что ты сказал, чучело полосатое?! - мгновенно завелся еж.

- Охлони, Колючий, - сурово велел медведь. - "Урода" по-польски означает "красота".

Шкодник смутился, скомкано извинился и сбежал.

- Не за что, пан Войцех, - сказал Ломоносыч. - Подкрепление - это хорошо. Но важно не переоценить собственные силы, а то обожжемся. Сколько раз бывало, что слишком самоуверенные бойцы при первой же неудаче проигрывали все. Как считаешь, твои сопротивленцы не опустят лапы, если мы вдруг начнем проигрывать?

Воевода задумался. Теперь к нему вернулся холодный расчет. Михайло был прав. Следует разделять уверенность и самоуверенность, которая до добра не доведет.

- Да, я еще раз предупрежу всех, чтобы не зарывались, - проговорил Войцех.

- Добро, - кивнул медведь. - Я вот еще чего хотел узнать. Название у вашего Ордена красивое. Горностай - зверек благородный. А откуда название?

- Раньше во главе Ордена действительно стояли горностаи. Это были самые родовитые дворяне среди нас. Но со временем горностаев извели люди, а название осталось.

- Послушай-ка, их же разводят на специальных фермах. Может, вам...

- Нет-нет, - промолвил бобер. - Горностай, выросший на воле, отличается от горностая, живущего в клетке, так же, как настоящий монарх от конституционного. Осанка гордая, вид напыщенный, клетка золотая, а сразу ясно - это не лидер.

- Понятно, - сказал Михайло. - Мир меняется не в лучшую сторону. И сдается мне, меняют его люди.


Мелкое зверье, получив ценные указания тамбовского губернатора, занялось планомерным растаскиванием имущества строителей по кустам да оврагам. Пропадало все, от отверток до вилок с ложками. Еда также не залеживалась. Вагончики, не закрытые на день, подверглись практически беспрерывному набегу. Хулиган Кшиштов оставлял после себя разгром, он сбрасывал одеяла на пол, рвал подушки. Беснующийся енот был подобен маленькому полосатому дьяволенку, дорвавшемуся до вагончика-бытовки.

Вороны садились на трактор прямо на глазах у рабочих и нагло воровали открученные болты и гайки. Клесты навострились откручивать золотники и спустили все колеса бытовок. Птичья авиация регулярно совершала налеты на работающих строителей, которые и так работали без энтузиазма. Непрерывные сюрпризы, устраиваемые зверями, сказались на настроении людей.

Пан Казимир начал не на шутку закипать. Он стал подозревать собственных работяг в том, что они филонят и чуть ли не сами устраивают все это. Сообщения о пропаже запчастей, молотков, посуды выводили его из себя.

Тем не менее за первую половину дня удалось перевезти из хутора оставшиеся вагончики. Настала пора разворачивать серьезные работы. Начальник стройки вызвал пару ребят, исполняющих функции взрывников, и велел им произвести замеры и расчеты: сколько потребуется тротила для того, чтобы сровнять графские развалины с землей.

Нехорошие предчувствия не покидали пана Казимира. "Скорей бы взяться за настоящее дело. Ребята хоть отвлекутся от россказней про волка", - думал он.

Прибежал тракторист и сказал, что видел енота, утаскивавшего гаечный ключ.

- Ты издеваешься? - поинтересовался начальник.

- Нет. Клянусь трактором, не вру! - затараторил парень. - А вороны таскают гайки. Нечисто тут, пан Казимир. И волк...

Глава строительства зажмурился, жестом остановил тракториста, досчитал до десяти.

- Лучше молчи. Ключ потерял?

- Нет, енот меня заметил и бросил его.

- Вот и славно. А теперь иди и ремонтируй бульдозер отвоеванным у енота ключом. Только чтобы машина к вечеру заработала, понял? - К концу фразы пан Казимир зарычал почище тигра.

- Д-да, - выдавил тракторист и был таков.

- Дурдом, - прошептал начальник. - Эх, хорошо бы успокоительного принять.


Колючий облазил все овраги, пробежался вокруг цитадели, спросил у местных малиновок, не видели ли те Парфюмера Сэма. Птички не видели, но пообещали поискать.

На небольшой полянке еж встретил гамбургского петуха. Знаменитый тенор неспешно вышагивал, изредка выхватывая клювом из травы аппетитных жучков.

- Пасешься? - вместо приветствия спросил Колючий.

- А что мне еще оставаться делать? - печально проговорил петух.

- Ух ты, Петер загрустил... А ты птичьего гриппа боишься?

- Ко-ко-конечно! - Петух испуганно завертел головой, будто надеялся разглядеть коварные вирусы.

- Да не напрягайся так, просто при Сереге будь повеселее. А то он ведь к этому вопросу очень ответственно подходит. Санитария - штука опасная, - с тайной подколкой изрек еж. - Так о чем печалишься?

- Я иметь чувствовать себя лишним, - признался Петер.

- Погодь, пестрый. Ты каждый вечер поешь для наших польских друзей, да и мы с удовольствием тебя слушаем. Считай, что ты артист, скрашивающий минуты партизанского досуга. Или тебе не хочется скрашивать?

- О, я-я! Хочется. Я быть рад, начав давать концерты. Только это есть мало. Я желать приносить гроссе польза, ферштейн?

- Понимаю, понимаю. По-моему, ты слишком много от себя требуешь. Ты поешь, и этого вполне достаточно. Ты певец, я боец, каждый отвечает за свой участок. А агитация и насаждение хорошего настроения, как говорит Михайло Ломоносыч, есть первейшая задача актерского звена. Так что не комплексуй.

Петух, кажется, ободрился, и Колючий пошел дальше. Между холмами пасся Иржи Тырпыржацкий. "Хм, вот кто у нас остался совсем без полезных функций, - подумалось ежу. - И, кстати, тоже домашний товарищ-то. Начинаем превращаться из лесного воинства в скотный двор".

Лошак обрадовался тамбовчанину.

- Салют, Колючий! Покатаемся?

- Привет, Иржи. Конечно, покатаемся, только позже. Ты не видел Сэма?

- Нет. Найдешь - приходите. Покатаю обоих.

- Да что ты все "покатаю" да "покатаю"? - в сердцах спросил еж.

- Так это все, что я умею, ясный пан. - Тырпыржацкий тряхнул головой, отгоняя слепня. - Мне с вами весело, травы здесь тоже навалом, но и поработать хочется. Мы, копытные, созданы для дела.

- Да это просто сговор какой-то, - пробормотал тамбовчанин. - Я уверен, Михайло что-нибудь придумает на твой счет. Обязательно.

"Поздравляю, Колючий, ты заделался нянькой", - мысленно усмехнулся еж. Он даже не представлял себе, насколько оказался прав.

Через четверть часа одна из пичуг вывела ежа к стене, под которой спал скунс.

Американец сопел и причмокивал. Вокруг стоял невыносимый запах перегара. Колючий оторопел.

- Сэм! Ты что, напился, что ли?

Скунс не ответил, лишь перевернулся со спины на бок.

- Эй, Парфюмер! Просыпайся, алкаш несчастный! - Еж бросил зажигалку наземь и стал трясти друга.

- Уберите свои ракеты с Кубы! - еле ворочая языком, ляпнул Сэм.

- Давно уже убрали, ты чего?.. А! - Колючий смекнул, что американец бредит во сне, и заорал ему прямо в ухо:

- Подъем! Перл Харбор бомбят!

- А?! Где? - Скунс вскочил, выпучив глаза, и тут же рухнул. - О, моя голова!..

- Чего стонешь, болит?

- Да...

- Где же ты, пьяница, выпивку взял?

- У людей. Ты не сходишь за бутылочкой? - прохрипел Сэм.

- Угу, сейчас все брошу и пойду тебе опохмел добывать, - сказал Колючий.

- Боже, храни Америку, - проблеял Парфюмер, пряча голову под лапы.

Еж критически осмотрел товарища. Жалок был Сэм, весьма жалок. Шерсть потеряла блеск, свисала клочками, глазищи красные, как запрещающие сигналы светофора, нос побледнел, щеки впали.

- Да-с, краше в гроб кладут, как говорят твои любимые люди, - оценил Колючий. - Как же они тебя напоили-то?

- Я сам. Умыкнул из вагончика.

- Герой, блин. Пойдем отсюда, вдруг строители захотят тут пошариться.

Скунс еле-еле встал на дрожащие лапки, сделал шаг, другой и снова повалился на живот.

- Не могу. Мутит, и слабость страшная, - выдохнул он. При этом муха, пролетавшая перед его мордочкой, вдруг резко изменила траекторию полета, бедняжку заболтало в воздухе, она смачно влепилась головой в древний кирпич, отскочила и затихла где-то в траве.

- Силен, - прокомментировал еж. - Лежи тут, я гляну, чем люди заняты.

Тамбовчанин пробежался до края стены.

- Ну, почему я такой везучий? - пробормотал Колчючий себе под нос. - А вот и люди.

Двое рабочих шли к развалинам, неся какие-то инструменты, назначения которых еж не знал.

- Ломать тоже с умом надо, - рассуждал один из строителей. - Сейчас примеримся, а потом жахнем.

- Хех, тебе лишь бы с тротилом поиграться, - противным голоском сказал второй.

- Не выпендривайся! Я знаю, что тебе тоже нравятся хорошие взрывы, - ответил первый.

Колючий решил, что слышал достаточно. Замок собираются взорвать! Надо было срочно предупредить Михайло.

Еж засеменил обратно к скунсу.

- Ходу, Сэм! Сюда идут рабочие. Капец развалинам, разнесут тротилом.

Стонущий Парфюмер не пошел, а практически пополз в глубь развалин. Колючий прихватил зажигалку - ну, нравилась ему эта опасная человеческая вещица! - и стал подталкивать Сэма сзади.

- Ой, не колись! - вскрикнул американец.

- Терпи, казак, атаманом будешь, - пропыхтел тамбовчанин.

Стали различимы голоса людей.

- Черт, черт, черт! - запаниковал еж. - Можешь ты шевелиться быстрее, бухарик заокеанский?

- Нет, - с тупым безразличием признался скунс. - Брось меня, Колючий. Спасайся сам, предупреди всех о взрывах.

- Тоже мне, герой похмельного сопротивления. Мы друзей не бросаем, мог бы это и запомнить. Блин!

Обернувшись, тамбовчанин увидел двух мужиков, с интересом рассматривающих его и Сэма. Рабочие медленно подходили к друзьям, не успевшим спрятаться.

- Тихо, сейчас зверюшек заловим. Ты хватай ежа, а я енота, - сдавленно прошептал один из строителей.

- Почему как ежа, так сразу я? - запротестовал другой.

- Заткнись, спугнешь.

От отчаянья у ежа заработала творческая мысль, да так, что он потом долго собой гордился.

- Можешь выстрелить своей химией? - спросил Колючий у скунса.

- Попробую, - неуверенно вякнул Сэм.

- Дурында, сзади тебя два человека! Они уже тянутся к тебе хищными лапами! - громко сказал тамбовчанин.

Испуг оживил Парфюмера. Он задрал хвост в боевую позицию и, не глядя, шарахнул струей в направлении людей. В этот момент Колючий щелкнул зажигалкой и поднес ее к струе Сэма.

Огненный факел жахнул в любопытных строителей.

- А-а-а!!! - завопили они, еще сильнее пугая скунса.

Сэм пулей пролетел сквозь можжевельник. Еж за ним.

Ловцы-неудачники посмотрели друг на друга, и окрестности огласил новый истошный крик - крик ужаса.

Лица строителей алели. Ни ресниц, ни бровей, ни щетины на этих лицах не было. Челки тоже сгорели. Кожу страшно щипало. Рабочие побежали к лагерю и синхронно засунули головы в бочку с холодной водой.




Глава 3


Сигизмунд ковырял ложкой в тыквенной каше и слушал пана Казимира. Тот вообще не притронулся к ужину.

Начальник стройки то хватался за седоватую голову, то стучал кулаком по столу. Сын пана Гржибовского внимательно следил за эволюциями собеседника и иногда вставлял наводящие вопросы.

- Представляешь, Сигизмунд, они ударились в мистику, как дети малые! - неистовствовал пан Казимир. - У них ничего не клеится из-за волка, енота и прочей живности. Они считают, что на них наслал проклятье какой-то колдун, которому подчиняются звери. Сегодня два олуха, ответственные за взрывные работы, что-то там перемудрили, у них пыхнуло. Без волос остались, ожоги лица получили, а знай сочиняют байку про огнедышащего енота. Даже не огнедышащего, а огнепукающего, не за столом будет сказано. Ты ешь, ешь... Ага. Я не сомневаюсь, кругом саботаж.

- А что отец?

- А? Ах, пан Гржибовский! Не буду же я ему звонить и докладывать, что строители отказываются работать из-за гадящих на них птиц, пыхающих огнем енотов и скулящих по ночам волков. Все, сейчас отбываю на объект. Послушаем, что запоет их хваленый волк. Ты уж один переночуй. Не страшно?

- Нет, что вы! - улыбнулся Сигизмунд.

Когда завелся мотор и автомобиль пана Казимира отъехал от коттеджа, парень удовлетворенно хлопнул в ладоши. Ему только того и надо было. Он как раз договорился с дедом Дзендзелюком отправиться ночью к руинам. Старик обещал раскрыть ему какой-то невероятный секрет. На все нетерпеливые вопросы мальчика пан Дзендзелюк отвечал коротко:

- Сам увидишь.

Старик долго сомневался, можно ли показать юному Сигизмунду тайную сокровищницу. Дзендзелюк надеялся, что звери поймут его замысел.

"Раз эти люди так боятся сверхъестественного, то им надо показать это сверхъестественное, - рассудил дед. - А в подземелье есть именно то, что нужно".

Он собрал в мешок ненужные тряпки, сунул баклажку воды и стал ждать мальчика.

Часов в одиннадцать вечера Сигизмунд постучался в двери дома Дзендзелюков.

- Готов? - появившийся на пороге Дзендзелюк был величав, как и положено наставнику юных рыцарей.

- Да, - шепнул парень.

- Клятву дашь и не нарушишь?

- Не нарушу. Иначе быть мне девчонкой до конца моих дней.

- Суровый зарок, - старик спрятал усмешку. - Тогда в путь.

Им никто не встретился ни на хуторе, ни за околицей. Шли они не торопясь, ведь пан Дзендзелюк был стар для слишком бодрой ходьбы. Лисы, енота и бобра не было видно, но дед верил, они где-то рядом.

До замка старый и малый добрались без приключений. У стены дед остановился, придержав мальчика за плечо:

- Глянь осторожно, нет ли кого.

Парень прокрался к краю. Чисто. Хотя... Вдалеке, на просеке, мелькали два узких луча. "Сторожа-патрульные", - догадался Сигизмунд. Пан Казимир говорил, что вооружил их ружьями.

Пока мальчик разведывал обстановку, к Дзендзелюку вышел бобер. Старик еле различил его в темноте, но фонариком светить не стал.

- Он поможет, я ручаюсь, - сказал бобру дед, чувствуя себя круглым дурачком.

- Что вы сказали? - спросил вернувшийся парень.

- Ничего. Как там?

- Сторожа далеко. Можно идти.

- Хорошо. Тогда пора дать клятву. Клянись никому не рассказывать о том, что увидишь, и никогда этим не пользоваться.

Сигизмунд пообещал. Старик провел его по замковому двору до завалов, где находился лаз.

- Следуй за мной.

Парню становилось все интересней и интересней. Еще в деревне, когда пан Дзендзелюк пообещал взять с него клятву, мальчик стал нетерпеливо ждать, какая тайна его ждет. Теперь этот удивительный дед скрылся в искусно замаскированном проеме. "Подземелье! - догадался Сигизмунд. - А ведь я тут все осмотрел и не нашел входа!"

Он вполз следом за стариком и попал в каменный коридор. Да, Сигизмунд не ошибся, замок преподнес ему первоклассный сюрприз. В конце пути мальчика ждала сокровищница.

Золота было много, но оно нисколько не впечатлило парня. Что такое сокровища? Всего лишь символ, цель, к которой стремятся алчные расхитители чужих гробниц. Сигизмунду был важен сам дух приключений: путь по сырому коридору, опасная винтовая лестница, зал, занавешенный пеленой паутины. И - рыцари! Рыцари, охраняющие изящную фигурку горностая.

- Они... живые? - прошептал мальчик, дотрагиваясь до рукава пана Дзендзелюка.

- Хм, не думаю. Скорее всего, это всего лишь латы, и в них кроме грязи и паутины ничего нет. Вот они-то нам и нужны.

- Зачем?

Старик, казалось, не слышал вопроса.

- Да, вон те, справа, должны подойти.

- Для чего подойти?

- Не для чего, а для кого. Для тебя, Сигизмунд.

- Я надену латы?! Вот здорово! - Мальчик подпрыгнул и чуть не ударился головой о низкий свод потолка.

- Наденешь. Но не для потехи, а для дела, - произнес Дзендзелюк.

Парень притих. Старик продолжил, достав пару тряпок и запалив их возле золотых россыпей:

- Я несколько дней кряду слышу болтовню о проклятии, наложенном на этот замок. И хуторяне, и строители, по всей видимости, весьма суеверны. Мне это совершенно непонятно. Дикость средневековая. Случилось что-то необъяснимое - давайте назначим соседа колдуном. Многим удобнее обвинить в своих неудачах злой рок, привидения, марсиан, но не себя. Таковы люди, Сигизмунд. И я подумал, а почему бы этим не воспользоваться, не сыграть на этом ущербном свойстве человеческой натуры? Меня мучил вопрос, как именно? И вчера ночью родилась-таки идея!

Дзендзелюк аккуратно отодвинул рукой паутинную завесу, подошел к намеченному "рыцарю". Латы были сделаны для ребенка. Очевидно, их изготовили на потеху юному отпрыску какого-нибудь знатного рода. Стальные пластины прекрасно сохранились. Шлем с узкой прорезью для глаз и дырочками для дыхания также отлично выглядел. Краги покоились на рукояти меча, упертого в пол. Меч требовал серьезной чистки.

Старик снял руки полого железного воина с рукоятки меча, выволок латы из-за завесы.

- Принеси меч.

Сигизмунд слазил за клинком. Меч был легким и... удобным. Будто мальчик давно к нему привык, словно взял в руки старую вещь, когда-то принадлежавшую ему.

- Класс! - восторженно протянул парень. - Так какая идея у вас родилась, пан Дзендзелюк?

- А я думал, ты сам догадался, - старик хитро прищурился. - Завтра вечером, когда почти стемнеет, ты, облаченный в доспехи, появишься перед строителями. Многозначительно погрозишь им кулаком или лучше мечом. Это ты сам решишь. И спрячешься. Жаль, коня нету.

- Здорово! - засмеялся Сигизмунд. - Мужики до смерти перепугаются! Мне пан Казимир сегодня жаловался, что они уже на грани помешательства.

- Угу, вот и проверим, дошли они до кондиции или нет. А сейчас бери в мешке тряпку и начинай оттирать латы.

Они всю ночь чистили доспехи, не ведая, что творится наверху. А наверху творилось страшное.


Во второй раз взошел Серега на самую высокую крепостную стену. В третий раз округу огласил леденящий душу вой. Сторожа застыли в ужасе, затихли лежащие в вагончиках строители. И лишь один человек не затрясся, услышав волчью песню.

Пан Казимир открыл окно вагончика-бытовки, где сидел в ожидании Серегиного концерта, и положил на раму дуло ружья. Он был неприятно удивлен. Теперь бредням рабочих пришлось поверить. Волк? Ну, пусть будет волк. Подумаешь, волк. Один удачный выстрел, и истерики у строителей прекратятся.

Тогда почему так трясутся руки? Тягучая песня пробирала до селезенки. По коже пана Казимира забегали мурашки, между лопатками выступил холодный пот. Начальник стройки сконцентрировался и выстрелил, оглушив себя и соседей по вагончику.

Волк взвизгнул и упал со стены.

- Есть! - закричал начальник и побежал к выходу. - Где фонари? За мной! Добить, как собаку!

Пан Казимир толкнул дверь, потом дернул за ручку. Закрыто. Нащупал замочную скважину. Ключа нет.

- Кто запер дверь?! - проорал он.

- Никто, - ответили рабочие. - Ключ висит на гвоздике возле выключателя.

Начальник врубил свет сгреб ключ, уронил его, поднял, наконец, воткнул в скважину, стал вертеть. Не закрыто!

- Что за шутки?

Строители растерянно переглядывались. Пан Казимир зарычал что-то грубое и метнулся к окну. Запрыгнул на стол, сиганул на улицу. Изящно выскочить не получилось. Задев носком ботинка подоконник, начальник стройки плюхнулся вниз.

- Ай! - Пан Казимир подвернул ногу и выбил сустав на руке.

Он не видел, как от вагончиков стремительно отделилась темная тень и скачками ушла в лес.


Гуру Кен надежно забаррикадировал двери всех вагончиков. Пора было прятаться. Когда раздался выстрел, австралиец отчетливо увидел Серегино падение, а за мгновение до этого услышал почти человечий всхлип волка. "Только бы выжил!" - как заклинание, повторял в уме кенгуру, скача за стены замка по длинной дуге.

Вдруг в свете луны Гуру Кен узрел Серегу, невозмутимо чапающего ему навстречу. Волк припадал на левый бок, но двигался уверенно и непринужденно.

Кенгуру ударил по тормозам.

- Серега, ты живой!!!

- А что мне сделается-то? Я же призрак, - оскалил кривую пасть серый, топая мимо австралийца.

- Так они же... - Гуру пристроился рядом.

- Стрелок у них, доложу я тебе, лопух, - сказал Серега. - Он попал в кладку под моими лапами. В меня угодил кусок кирпича. Больно ударил, ничего не скажешь. Я, естественно, решил, что ранен, взвизгнул и упал. Вот, кажется, лапу подвернул.

- Ну, ты герой! - проговорил кенгуру. - Испугал, бандит.

- Спасибо, Гуру, ты настоящий друг, - сказал волк. - Пойдем-ка к месту сбора, порадуем моим воскресением остальных.


Через минуту после того, как Серега свалился со стены и мгновенно смылся, к месту его падения на всех парах выбежал Эм Си Ман-Кей.

- Ну, Серега, не помирай, рано в рай, я бегу, у!..

Шимпанзе ошеломленно осмотрел землю. Волка не было. Значит, спасся. Понюхав и потрогав траву, афро-англичанин не нашел следов крови.

У Эм Си словно камень с души свалился. Он ведь тоже грешным делом решил, что пуля настигла тамбовского волка. Ман-Кей много часов провел на сосне, наблюдая за жизнью людского лагеря, и в деталях рассмотрел, как звери ведут партизанскую кампанию. Пару раз Эм Си метко кидал шишки, чтобы отвлечь внимание строителей от замешкавшихся воров-енотов. Прикрыть отход Кшиштова Ман-Кей не успел, из-за чего сильно переживал. Благо зверек успел сбежать от удивленного человека. Внизу то и дело мелькали друзья: Колючий, Гуру Кен, Серега. Показался и исчез Михайло Ломоносыч. Как афро-англичанину хотелось спуститься к ним! Но ему было стыдно показаться им на глаза. Так прошли день и вечер. А теперь, здрасьте пожалуйста, мнимая смерть тамбовского волка.

Пораскинув мозгами, шимпанзе предпочел ретироваться на свое дерево. Не хватало еще попасться вместо Сереги!

Впрочем, люди не спешили проверить точность попадания пана Казимира. Они зажгли свет, разбаррикадировали двери вагончиков. Кто-то стал оказывать помощь упавшему начальнику, другие всматривались в темноту, силясь различить опасность.

Пан Казимир стонал и бранил подчиненных.

- Все самому приходится делать! Олухи вы или нормальные ребята?.. Ай, с ногой осторожнее!.. А, братцы? Что ж вы, подлецы, не идете волка добивать?

- А страшно, - честно пробасил заместитель.

Прибежали гулявшие по просеке сторожа, за замковую стену отправили трех человек, двое из которых вооружились ружьями, а третий нес два ярких фонаря.

Команда вернулась ни с чем. К тому моменту пану Казимиру поднесли полстакана сливовицы, и ему все было почти безразлично.

- Ушел подранок, - прохрипел он, вперив мутный взгляд в ночь. - Ладно, хоть отпугнули. Завтра чтоб работали у меня как терминаторы на даче у генерала! Все, несите на кровать, черти...


За полтора часа до рассвета перемазанные и уставшие Сигизмунд с Дзендзелюком покинули секретное хранилище. Старик застудил на подземном сквозняке спину, поэтому всю дорогу домой охал и опирался на плечо мальчика.

Они успели вернуться до того, как на улицах хутора появились сельчане.

- Нас не заметили. Это нам в актив, - прокряхтел пан Дзендзелюк, садясь на лавку. - Но я расклеился. Это в пассив. Впрочем, попробую отлежаться за денек. Бабка натрет спину мазью. Беги к себе, Сигизмунд, отдыхай. Встречаемся в семь вечера у меня.

Мальчик побрел к коттеджу. Плечи и руки ломило от непривычной работы, навалилась неимоверная усталость. Скорей бы лечь спать!


Раннее утро застало зверей на очередном военном совете. Вчерашнее сообщение Колючего о готовящихся взрывах потрясло польских ополченцев, но рассказ о геройском залпе Сэма частично вернул лесным сопротивленцам боевой настрой.

- Как же ты додумался устроить горелку под хвостом у парфюмера? - спросил ежа Михайло Ломоносыч.

- От него так несло перегаром, хоть взрывай. И потом, он сам несколько раз мне рассказывал, как циркачи устраивают факел и