Furtails
F
«Краденый мир, ч 2»
#война #грустное #верность #контроль сознания #насилие #постапокалипсис #романтика #смерть #трагедия #триллер #фантастика #белка #волк #киборг #кот #лис #мышь #овчарка #пес #робот #тигр #хуман
Своя цветовая тема

Глава 13: Призовая игра


Мысли майора путались, свивались в тугие бессмысленные комки, распадались на бессвязные рыхлые ошмётки, извивались, не позволяя ухватить их и вновь сложить в относительно цельную картину мира. Руки подрагивали, а левое веко подёргивалось в нервном тике.

Безумие и абсурдность происшедшего вогнали его в какой-то странный ни на что не похожий ступор. Происходящее вокруг воспринималось словно бы сквозь толщу воды: замедленные движения, странная пьяная лёгкость, слегка нарушенная координация…

И мысли.

Безумная оголтелая свистопляска образов: врезающийся в капот костлявый психопат, на полном ходу извлекающий водителя через дверное стекло, с какой-то особенно мерзкой насекомой подвижностью, скачущий с машины на машину и легко, почти непринуждённо уворачивающийся от выстрелов в упор. И все это – на скорости почти в полсотни миль в час!… Девка, чьи пальцы сминают металл с непринуждённостью гидравлических кусачек, кувыркающиеся по густой траве джипы, разлетающиеся из открытых и оторванных дверей тела…

И уродец, упрямо шагающий на пули. Пошатывающийся от попаданий, истекающий кровью, но упрямо идущий к нему, несмотря на то что первая пуля попала в живот, а вторая в сердце.

Гриффита передёрнуло.

Нормальная, привычная жизнь дала трещину. Он словно бы внезапно оказался героем какого-то дурацкого фильма из тех, что на потеху толпе порождает воспалённое воображение харренвудских сценаристов…

Он тупо стоял, сжимая пистолет так, словно его ребристая рукоять была последним связующим звеном, удерживающим его рассудок от падения в бездну безумия. Стоял и смотрел на то, как «объект», который нужно было забрать, бежит к нему.

Вспоминал оставленные её ладошками вмятины на толстых стальных трубах и….

Сжимавшая пистолет рука сама собой дёрнулась, реагируя на потенциальную угрозу, но разум воспротивился – стрелять? В кого? В босоногую растрёпанную девчонку? Но вмятины… Чудовищные вмятины на боковинах автомобильных кресел! Да пальцы этой… этого существа легко переломают ему все кости!

Но ...насчёт возможного сопротивления и того, насколько она ценна чёртов профессор не сказал ни слова.

«Забрать и доставить».

Точка.

Хоть бы добавили «живой или мёртвой». И все разом стало бы проще. К немалому его облегчению, девчонка на него не кинулась, а упала на колени перед телом монстра и… Исторгнутый ею звук походил на вопль. Безумный, животный не то вой, не то плач. Настолько громкий и пронзительный, что оглушённый волк едва не схватился за уши. Казалось ещё секунду и барабанные перепонки просто полопаются. Но… Достигнув пика, крик внезапно оборвался – каким-то мерзким электронным дребезгом и хлопком, словно где-то что-то лопнуло, отказало, испортилось.

Девчонка замерла, уставившись неподвижным взглядом в одну точку.

А Гриффит тупо стоял на обочине, таращась на всё это действо и не в силах понять, как быть дальше. Как обращаться теперь с «объектом»? Наставить пушку, пока не кинулась мстить за явно небезразличного ей монстра? Потребовать пройти в машину? Да можно ли вообще повернуться к ней спиной? Нет, не после всего того, что тут произошло…

Но и оставаться здесь, дожидаясь подкрепления с базы – тоже глупо. Вон уже с десяток машин сгрудилось на обочине, водилы таращатся на опрокинутые джипы, на вяло шевелящихся в траве солдат, на дымящийся пистолет-пулемёт в его руке. Гриффит дёрнулся было убрать «кохлер», но близость подозрительной девчонки не располагала к таким экспериментам.

А штатские все таращатся. И некоторые уже вовсю звонят куда-то с мобилок, не решаясь подойти к вооружённому волку и копошащимся в траве солдатам. Гриффит тряхнул головой, поковырял когтём в ухе, морщась от тонкого комариного звона.

Посмотрел на девчонку, на свой пистолет… обвёл затуманенным взглядом останки разгромленного конвоя и тяжело осел наземь.

«Забрать и доставить».

Во имя секретности стоило подумать о том, чтобы убраться отсюда как можно раньше – до приезда полиции.

Нет, конечно же выяснение его личности и звания снимет все проблемы как по мановению руки, но… во-первых время, а во-вторых – куча ненужных свидетелей. И странный «объект», который нужно доставить, не демонстрируя все эти странности кому ни попадя.

Гриффит поднялся и несколько зевак-водителей, разглядев в его руке пистолет, поспешили убраться.

- Встать. – Гриффит не стал целиться в девчонку из оружия, но держал ствол наготове.

На то что слова подействуют – он, впрочем, тоже не особо надеялся. И потому изрядно удивился, когда задержанная послушно встала.

Почти минуту он обшаривал её взглядом, пытаясь хоть как-то осознать и осмыслить происходящее. Этот погасший мёртвый взгляд, абсолютную – совершенную неподвижность. Стоит как статуя, ни с ноги на ногу не переступит, ни ещё что-нибудь… Кажется, что и вовсе не дышит.

Не спуская с неё глаз, он отступил к автомобилю, ещё раз оценил ущерб и подумал, что сажать это создание в салон, к себе за спину, было слишком рискованно. Будь она каким-нибудь беглым зэком или военнопленным – он просто заставил бы пленника вести машину, а сам – уселся на заднее сиденье, для верности нацелив в спину задержанного свое оружие. Но… применительно к этому созданию подобная схема казалась слишком абсурдной и опасной. Оставалось одно....

- Залезай. – Он открыл багажник и отступил, в любую секунду ожидая нападения. Но существо с безразличием зомби покорно влезло в тесное пространство.

Массивный джип ощутимо качнулся, словно в багажник залезла не тощая патлатая девчонка, а здоровенный накачанный мужик.

До боли сжимая пистолет, волк ошалело смотрел, как нечто с безобидной девчачьей внешностью внезапно совсем по детски сворачивается калачиком и утыкается носом в коленки. Ни дать ни взять настоящий ребенок, обиженный на весь мир и жаждущий лишь, чтобы все оставили его в покое.

От происходящего сносило крышу и никак не удавалось вернуть мыслям былую легкость, подвижность и кристальную ясность. Все происходящее ощущалось как какой-то дикий, несусветный бред. Нереальность, сон. Утомительный ночной кошмар и не более того.

Заторможено захлопнув багажник, волк оглянулся на толпу.

Проклятые зеваки на обочине испуганно таращились то на него, то на разбросанные в поле джипы и начинающиеся шевелиться тела. Таращились и куда-то звонили. Звонили почти все.

Сколько прошло времени? Пять минут? Полчаса?

В любую минуту к месту «аварии» может явиться полиция и тогда не избежать долгих и нудных выяснений. И, чего доброго, предъявления содержимого багажника. И тогда уж совсем не ясно когда и как это всё закончится…

- Бинкси! – первоначальная попытка гаркнуть на всё поле властным командным тоном провалилась. Вместо зычного командирского выкрика с губ сорвалось какое-то жалкое, едва слышное сипение. Прочистив горло, майор попробовал еще раз: - Бинкси!

- Здесь, сэр! – Овчар с окровавленным ухом, пошатываясь, побрел к нему. Руки пса тряслись и словно бы что-то искали. Наверное – потерянный в траве автомат.

- Остаешься за главного, встретишь полицию, объяснишь им что к чему.

Не дожидаясь ответа, волк повернулся к джипу, на всякий случай подергал дверцу багажного отделения и уселся за руль.


Запыленный джип с выбитым стеклом и солидной вмятиной на капоте подкатил к воротам базы. Дежурный окинул колымагу настороженным взглядом, с удивлением опознал бортовой номер и ткнул в пульт пальцем. Ворота откатились в сторону, открыв небольшой внутренний дворик, оканчивавшийся куда более массивными воротами. Точнее – одной единственной створкой, подымавшейся вверх меж двух массивных колонн.

С десятифутовых стен на джип хищно уставились два пулеметных ствола в гофрированных дырчатых кожухах. Скучающие часовые с интересом разглядывали показавшегося водителя. Коренастый широкоплечий волк коротко объяснился с высунувшимся из бойницы «копытом», предъявил разбитую рацию. Кивнув, конь снова потыкал в пульт и массивная створка внутренних ворот нехотя двинулась вверх.

Волк вернулся к джипу. Заторможенно, как сомнамбула покосился на багажник, перевел взгляд на медленно ползущую вверх створку. Помедлив, сел за руль, тронул педаль газа.

Каждый раз проезжая под этой многотонной железякой, он ощущал противный внутренний холодок, в любую секунду ожидая скрежета и скрипа ломающегося механизма. Представлял, как многотонная плита рушится сверху, легко рассекая машину пополам, ломая кости и сминая плоть в тонкий кровавый блин. Каждый раз ему приходилось собрав всю волю сохранять невозмутимость, но каждый раз, где-то там, глубоко внутри все сжималось и стягивалось в тугой холодный узел.

Но в этот раз всё было совсем по другому – былые страхи вспомнились спустя почти минуту с того момента, как машина преодолела шлюзовой створ.

Подрулив к ничем не примечательному ангару, волк вышел. Навстречу из узкой щели в массивных створках уже спешила процессия – стайка взволнованных профессоров и трое нервно переглядывающихся солдат.

Открыв багажник, волк продемонстрировал доставленный «объект» и устало покосился на подкативший джип из которого показался ни много ни мало сам Паркер. Или кто там сейчас обитал под его дурацким мотоциклетным шлемом. Пару раз проверив личность генерала особо рьяные солдафоны получили такой нагоняй, что не прошло и пары часов как желающих убедиться в подлинности содержимого шлема на базе не осталось.

Профессора возбужденно заметались вокруг багажника.

Подошедший Паркер молча остановился рядом, глядя как белохалатники чирикают с доставленным объектом.

- Диана, девочка моя! Что они с тобой сделали, эти чертовы солдафоны… - Возмущенно всплескивая руками и бросая на Гриффита негодующие взгляды, бормотал хомяк. – Подумать только! В багажник! Варвары!

Волк осторожно покосился на стоящего рядом генерала. Дурацкий мотоциклетный шлем с непроницаемым забралом, теплая не по сезону одежка – куртка с высоким воротником, шелковый шарф, кожаные перчатки, тщательно заправленные под рукава, длинные, до самых сапог брюки. В этом странном одеянии некогда грозный и солидный Паркер внезапно показался ему похожим на ребенка, заигравшегося в супергероев. Или суперзлодеев. Соорудивший себе этакий «скафандр» из подручных средств и расхаживающий в нем в святой уверенности что это круто.

От этой неожиданной мысли Гриффит едва не прыснул. Генерал чуть повернул шлем в его сторону и волк мгновенно посерьезнел – какие бы дикие причины ни были у бультерьера кутаться летом по самые уши, обсуждать эту тему было явно не лучшей идеей.

Паркер повернул голову чуть сильнее – явно раздраженный, что подчиненный не понимает намека, что пора бы уж и доложить о происшедшем.

- Сэр, на конвой напали. Потери устанавливаются – несколько машин выведено из строя, личный состав – в основном легкие и средние ранения. Я оставил ребят …устранять последствия. И разбираться с полицией. – Спохватившийся Гриффит козырнул и вытянулся в подобии стойки «смирно».

На слове «полиция», шлем Паркера величественно обратился к ссутулившемуся у его плеча верному капралу.

- Сию минуту, сэр. Сделаем. – Овчар подобострастно кивнул и бросился «урегулировать вопрос».

Голова Паркера все также молча повернулась к Гриффиту и волк занервничал. Костюм генерала, о котором в первый же день его появления по базе поползли анекдоты и шуточки, вблизи, да еще при этом зловещем молчании забавным уже не казался.



***


- Бррр… - койот в мятом синем халате с любопытством оттянул край окровавленной маски кончиками когтей. Содрогнулся от омерзения и поспешно отвернулся.

- Экий ты нежный – флегматичный сенбернар с легким презрением покосился на коллегу. – Не первый год уж трупы возим, а ты все никак не….

Койот судорожно отмахнулся и обоими руками зажал рот, сдерживая рвотный позыв.

Второй санитар с превосходством ухмыльнулся и с бывалым видом скрестил на груди руки, поджидая когда товарища отпустит. Ленивый взор пса равнодушно скользил по валяющимся в поле джипам, по коллегам, собиравшим в густой траве раненых и пострадавших, по толпе зевак на обочине - проезжавшие автомобили притормаживали, а то и вовсе останавливались, чтобы поглазеть на место аварии.

Высыпавшие из машин парамедики собирали в высокой траве раненых – кого клали на носилки, кто брел на своих двоих, а кто – лишь с помощью медиков. Ни дать ни взять муравьи, деловито собирающие добычу, чтобы утащить потом в свой больничный муравейник.

- Ну, долго ты там еще? – Сенбернар сплюнул жвачку в высокую траву и посмотрел на распростертое в траве тело. Покойник выглядел болезненно тощим и изможденным. Тусклый, всклокоченный мех, иссушенные переплетения мышц и сухожилий… Покойник выглядел так, словно из него выжали все соки, а потом подсушили в центрифуге.

- Там… там.. - койот попытался вернуться к исполнению обязанностей, но тотчас вновь согнулся в приступе рвоты.

Сенбернар вздохнул и закатил глаза, стараясь не обращать внимания на издаваемые напарником звуки.

Проблевавшись, койот присел, тяжело переводя дух и настороженно прислушиваясь к внутренним ощущениям.

- Ну? – поторопил пёс. – Шевелись, я что тут – один трупаки ворочать должен?

Утирая губы, слабонервный санитар со стоном поднялся и со страдальческим видом подхватил труп под мышки. Его все еще сотрясали рвотные позывы, но теперь их худо бедно удавалось сдерживать.

Без особых усилий погрузив тело на носилки, парамедики ухватились за резиновые рукоятки и потащили свой груз к машине.

- Чё ты ржешь, дебил… - ни с того ни с сего огрызнулся койот. – Видел бы ты его рожу… сам бы блевал до вечера…

- Да не ржу я, - вяло огрызнулся едва заметно улыбающийся напарник. – Сдался ты мне…

Не прекращая тащить носилки, койот хмуро обернулся и, видимо вновь вспомнив открывшееся ему зрелище, в очередной дернулся от рвотного позыва.

- Ровней неси, мля! – Прикрикнул пёс. – Дома блевать будешь, неженка!

Койот хотел было что-то ответить, но вторая волна рвотных позывов никак не давала этого сделать.

Кое-как дотащив груз до фургона, парамедики вкатили носилки внутрь.

- Жан, Риви! Тут еще один трупёшник! – окликнул их горностай из соседнего экипажа «скорой». - Забирайте в свой катафалк, а то у нас раненые напрягаются.

Вздохнув, сенбернар и койот потащились за вторым телом. Кряхтя и сопя от усилий, всунули в машину второй труп – в этот раз не тощего, почти невесомого недокормыша, а тяжеленного плечистого солдата.

Безвольно болтающаяся голова покойника безошибочно выдавала причину смерти – свернутую шею.

Вкатив в свой экипаж вторые носилки, парамедики влезли следом.

- Это всё? – скучающий за рулем водитель-сурок сунул нос в окошечко на разделявшей салон и кабину стенке.

- Всё, всё. Поехали! – Усевшийся спиной к кабине, койот грубовато захлопнул окошко перед самым носом водителя.

Машина дважды качнулась – сначала, когда в салон взобрался массивный сенбернар, потом – когда тот с размаху плюхнул объёмистый зад на сиденье вдоль борта. Устроившись поудобнее, пёс пошарил в одном из многочисленных ящичков и извлек на свет приличных размеров сверток.

Работа парамедика на всех накладывает свой отпечаток. За годы возни с трупами и окровавленными кусками мяса начинаешь как-то спокойнее относиться ко всему этому. Невозможно привыкнуть? Полная чушь!… Привыкнуть можно ко всему. Он же вот – привык?

Сенбернар вздохнул и предвкушающе облизываясь, принялся разворачивать промасленную бумагу. На свет показался изрядных габаритов БигДак и обернувшийся на шорох коллега с негодованием зыркнул на него. Всё еще преследуемый мыслями об увиденном под целлофановой маской, он судорожно икнул и сдвинув форточку, выставил нос на свежий воздух.

Жан снисходительно ухмыльнулся и с аппетитом вгрызся в сэндвич.

Фургончик вырулил на шоссе и неспешно покатил по дороге, обгоняемый юркими легковушками и коллегами, торопившимися поскорее доставить раненых в больницу.

Доев сэндвич, сенбернар раскатисто рыгнул и неспешно обтер руки салфеткой. С неприязнью покосившись на пса, койот перевел взгляд на укрытые простынями тела. На миг ему померещилось, что один из покойников – «тот самый» - словно бы… шевельнулся?

Парамедик нервно дернул ухом и пристально уставился на подозрительный труп. Омерзительная личина, увиденная им под маской до сих пор стояла перед глазами. А запах!

Киношные зомби на фоне всего этого кошмара – просто благоухающие розами милашки.

Не отводя взгляда от укрытой белым покрывалом фигуры, парамедик поёжился. Взбудораженная фантазия рисовала картины одна другой жутче.

Кто и что сотворил с этим уродцем? Зачем в него всадили десяток пуль? Почему вокруг было столько раненых солдат и несколько развороченных джипов?

Не может же быть, чтобы всю эту заваруху устроил он один?

А значит там их, таких вот жутиков, было несколько?

Солдаты ликвидировали стаю зомби?

А если их покусали и они вскоре сами превратятся в зомби?

А вдруг сейчас вот этот вояка, мирно лежащий под простыней, уже тихонько превращается в такое же вот существо? И вот-вот вскочит и вопьётся кому-нибудь в горло?

А ведь у них, простых санитаров нет при себе ни автоматов, ни даже пистолетов!

Разве что транквилизаторы для буйных да несколько видов наркоза….

Но не будешь же натягивать на зомби наркозную маску и ждать, пока подействует?

Остается одно - транквилизаторы да миорелаксанты в ядреных дозах…. Вопрос лишь в том, подействует ли седативное на оживших покойников? Впрочем, если десяток пуль подействовало… почему бы не подействовать и миорелаксанту?

Койот нервно покосился на ящички со шприцами и лекарствами. Ехать в одном фургоне наедине с подозрительными телами становилось все неуютнее и неуютнее.

Настолько, что он даже не рискнул по своему обыкновению обшарить карманы «груза» на предмет не завалялось ли там какой-нибудь полезной мелочишки. Покойникам ведь деньги уже без надобности. А им, трудягам - это лишний вечерок в уютном баре за кружкой душистого пива.

Но чем больше койот обдумывал мысль про зомби, тем меньше хотелось приближаться к подозрительным покойникам. Даром, что в тесном фургоне деваться от них все равно особо некуда…

Неровности дороги и повороты заставляли тела под белыми простынями раскачиваться в такт движениям машины. И в этом покачивании ему порой чудилось нечто большее, чем просто реакция безжизненных тел на неровности дороги.

- Ну, чё ты на него так пялишься? Покойников не видал? – Сенбернар добродушно ухмыльнулся сквозь дрему.

- Не нравятся они мне. – Нервно буркнул койот.

- Ха… держу пари, они от тебя тоже не в восторге!

Машина перевалила через железнодорожный переезд и качнувшийся труп солдата словно поддакнул шутке – дважды «кивнул» головой на ухабах.

При виде этого зрелища сенбернар хмыкнул и, поудобнее привалившись к мягкой стенке, смежил веки.

Койот же тихонько открыл ящичек с транквилизаторами, выбрал самый крупный шприц и нацедил в него ядреную смесь сразу из нескольких сильнодействующих препаратов.

Усевшись поудобнее, с подозрением уставился на покойников – может, от греха подальше заранее вогнать каждому по паре кубиков?

Всё спокойнее будет, а за вскрытые лекарства все равно отписываться придется...

Эх, будь он наедине с этими подозрительными покойникам – точно бы так и сделал. Но сейчас… Проснись от его движения Жан – насмешек не оберешься!

И пойдут по всей больнице дурацкие истории о том, как «трусишка Риви» мертвякам «прививки» делал.

Пока он вздыхал и раздумывал, в какое окно прыгать, если зомби всё же оживут, «скорая» вкатила во двор больницы и остановилась у служебного входа. Флегматичный сенбернар продрал глаза и койот поспешно спрятал шприц в карман халата.

- Ну, потащили чтоль… - Жан распахнул двери фургона и грузно спрыгнул на асфальт. Потянулся, зевнул и ухватился за ближайшие к нему носилки. Койот подтолкнул изнутри и они понесли тело солдата в стылый, устланный грязным кафелем коридор.

Морг, на языке местных обителей ласково называемый «трупарня», встретил их специфическим душком и едкими химическими запахами.

В подвальных помещениях царили холод и сырость. Не такие, как в настоящих подземельях, но достаточные, чтобы несмотря на лето и жару во дворе, здешний персонал предпочитал надевать под халаты рубашки с длинным рукавом и штаны до самых пяток.

Водрузив носилки поверх приемного стола, койот и сенбернар принялись «сдавать» покойника.

- Это с девятого километра? – поправив очки кончиком изгрызенного карандаша, деловито осведомился горностай. – Мертвый чтоль?

- Нет, блин, в обморок упал. А мы, придурки, его в морг сразу. – Сердито буркнул койот.

Горностай вздохнул и отметил своим огрызком время прибытия и основные приметы доставленного. С укоризной посмотрев на парамедиков, кликнул «грузчиков».

Из соседнего помещения показались сгорбившиеся конь и бык. Рослые, почти под шесть футов, «копыта» вынуждены были пригибать головы и сутулиться, чтобы не шкрябать макушками о нависающие бетонные плиты. Низкие потолки морга их явно раздражали, а сутулые плечи вкупе с вытянутыми вперед шеями придавали вошедшим довольно зловещий вид. Здоровяки со скучающими лицами покосились сначала на труп, потом на горностая. Бык при этом деловито хрустел яблоком, с аппетитом отхватывая чуть не по половине фрукта за раз.

- Ну че тупим – взяли, понесли! – Горностай ткнул карандашом в накрытое простыней тело.

Конь послушно ухватился за рукоятки носилок. Неспешно отправив в рот остатки яблока, бык последовал его примеру.

- Эй, носилки то, типа, наши! – встревоженно пробасил сенбернар.

«Копыта» с удивлением уставились на носилки, секунду обдумывая ситуацию, переглянулись и конь, выпустив прорезиненные рукоятки, мотнул головой на дверь.

- Че ты мотаешь, че ты мотаешь тут… сам забыл – сам иди! – бык упрямо насупился, всем своим видом показывая, что никуда идти не намерен.

Вздохнув, конь сходил на носилками сам. Притащил, установил рядом. Взяв покойника за руки и за ноги, санитары без особых усилий переложили мертвого солдата на нужные носилки и удалились.

- Это всё? – горностай выжидательно поднял брови, взглянув на них поверх очков. – Вроде говорили, там настоящая бойня была…

- Нет, еще один есть. – Отозвался койот.

- Ну так несите, чё стоять-то. Сам он, поди, не придет, а? – Сварливо буркнул горностай.

Парамедики переглянулись и поплелись за вторым.

- Зуб даю, нечистое это дело… - вытаскивая носилки с «зомби», буркнул Риви. – Военные без документов, кошмарик этот… Помяни мое слово, набегут сейчас кфбшники и всё нахрен засекретят.

- Чего ж раньше не набежали? – резонно возразил сенбернар. – Мы там полчаса всё разгребали… Полиция опять же… А и засекретят – нам-то что?

- Да в том и дело, что нам-то и ничего. А кто этого кошмарика нашел? Кто с ним в одном фургоне трясся?

- Не пойму я тебя. – Сенбернар недоуменно повел бровью, принимая носилки.

- Да уж где тебе… - койот хихикнул. – Интеллект как у «копыта».

- Но-но. – Пёс нахмурился и койот поспешил загладить сорвавшуюся подколку. – Сфотать бы его, а?

- Зачем? – коллега предприимчивого койота озадаченно почесал затылок. – Тебе он что – понравился и дорог как память?

- Идиот. Не мне. – Подобравшись к нему поближе, койот нервно огляделся по сторонам и шепнул почти в самое песье ухо: - Журналисты.

- Чего?

- Журналисты, идиот. – Прошипел койот. – Сделаем фотки, продадим прессе. Тебе что, сотня другая – лишней будет?

- Да не, я чего… - Жан мысленно прикинул на что потратить халявные деньги и мечтательно улыбнулся. – А и впрямь. Давай!

- У тебя фотоаппарат есть? – Риви покосился на укрытое простыней тело. За время поездки несмотря на двойную поверхность, на ней кое-где успели проступить пятнышки крови.

- Представляешь – забыл! Вот каждый день носил, а сегодня забыл. – Не удержался от ехидства пёс. – А ты что – тоже не взял на дежурство мыльницу?

- Блин. – Койот почесал затылок, невольно повторив любимое движение коллеги. – Блин, блин, блин… О!

Коготь парамедика показал в сторону больничного скверика. Туда, где какая-то престарелая леди как раз фотографировалась с внуками. Снимала семейство, по-видимому мать детишек и по совместительству дочь бабули. Лисичка щебетала со своим семейством и делала снимки одним за другим, тратя пленку с неимоверной скоростью.

- Думаешь, даст? – скептично ухмыльнулся пёс.

- Фотоаппарат? – уточнил койот и парамедики пошло захихикали.

- Смотри и учись! – койот согнал с лица ухмылку и придал себе насупленный суровый и властный вид. Ни дать ни взять профессор на обходе! Еще бы халат белый, как у врачей… Но – в конце концов многие ли из посетителей разбираются в подобных тонкостях?

- Девушка! Что вы делаете, тут нельзя снимать! Немедленно прекратите! – койот вклинился в кадр и замахал руками.

Лисичка испуганно попятилась, но предприимчивый «врач» уже вцепился в «мыльницу».

- Нельзя снимать? Что вы несете, это же просто больница! – неуверенно залепетала посетительница и потянула камеру на себя.

- Вот именно, вот именно что больница, а вы тут с фотоаппаратом! Как вам не стыдно, девушка! – койот тоже потянул камеру.

Ошарашенная его напором, лисичка стушевалась и камера выскользнула у нее из рук.

Изъяв орудие «преступления», койот поспешил ретироваться.

- Потом на ресепшене заберете. А пленку я вообще конфискую!

- Эй! Что вы делаете, это моё! Что за безобразие?! Да что вы себе позволяете, эй! Это мой фотоаппарат! – Лисичка поспешила было следом, но длинные каблуки шпильки и юбка-карандаш отнюдь не способствовали развитию скорости, в то время как обутый в кроссовки койот не постеснялся перейти на бег.

Шмыгнув в служебные помещения и убедившись, что преследовательница застряла перед возмущенной санитаркой, проныра пробежал еще через пару комнат и выскочил обратно во двор.

- Что ты творишь, придурок? - начал было сенбернар, наблюдавший всю эпопею стоя у открытых створок фургона.

- Что-то… на пиво нам зарабатываю! – огрызнулся койот. - Держи носилки! Быстрее!

Сенбернар неуверенно потянул рукоятки на себя, а койот, взглянув на счетчик оставшихся кадров, чертыхнулся и осторожно сделал пяток снимков – в маске, без маски, в профиль, крупным планом, снова общий вид. Торопливо смотал пленку обратно в катушку, откинул крышку фотоаппарата и извлек пластмассовый цилиндрик.

- Эй! Вот вы где! – из дверей больницы показалась прорвавшаяся сквозь санитарку разъяренная лисичка.

- Дамочка, успокойтесь, вот ваш фотоаппарат! - койот поспешно сунул пленку в карман шорт и протянул ей камеру.

- Что за дурацкие шутки, я жалобу напишу! Кто вы такой воо… - на середине фразы она разглядела содержимое носилок и осеклась. Секундой позже содержимое девичьего желудка решительно направилось на выход и крикливой лисичке стало не до них.

- Берём быстро. – Койот прикрыл покойника простынкой и подхватил носилки.

- Чего так долго, у меня смена заканчивается, а я вас тут жди… - горностай сердито постучал тупым концом карандаша по столешнице. – Этот – последний?

- Ага.

Парамедики водрузили носилки на приемный стол.

Вернувшиеся «копыта» переложили тело на собственные носилки и меланхолично поплелись восвояси.

– Кстати, слабонервным под простыню заглядывать не советую. – Вдогон им выкрикнул койот.

Секундой спустя из соседней комнаты донесся звук упавших носилок и звуки сдерживаемой рвоты.

Койот мерзко хихикнул, а горностай укоризненно посмотрел на напарников и поправил очки.

- Ну все, мы потопали. – Койот выставил пятерню, надеясь, что суровый регистратор ответит хотя бы вялым хлопком, но тот жест проигнорировал и уткнулся в свои записи.

- Ну и ладно. – Донельзя довольный собой, Риви сунул руки в карманы, нащупал драгоценный пластмассовый цилиндрик и потопал к выходу.

Покосившись на обмякшую на скамейке лисичку, которую обмахивали полотенцем набежавшие санитарки, санитары шмыгнули в машину.

- Гони. – Риви сдвинул разделявшее салон и кабину стекло. – В проявочную!

- Куда? – сонный сурок-водитель недоуменно покосился на коллегу.

- Ну где фотки печатают! – Койот нетерпеливо потряс цилиндриком. – вот она моя хорошая, вот она!

- Ну да, щас всё брошу и поеду. А мили на счетчике мне потом ты подписывать будешь? – Сурок отвернулся и сполз на кресле пониже, явно намереваясь продолжить сон. – Будет вызов – завернём. Если получится.

Во двор влетела пара тонированных джипов.

Выскочившие типы в штатском – одинаковые, как близнецы – стайкой ринулись в больницу. Один из типов остался у дверей, с подозрением оглядел двор больницы и о чем-то доложил в невидимую рацию. Прижал палец к уху, вдавливая невидимый наушник поплотнее, вновь прошелся подозрительным взглядом по двору, выслушивая ответ.

- Ну вот, я же говорил. – Койот поспешно отвернулся от окна и одними глазами показал напарнику в сторону типа в штатском.

- Ох не связывался бы ты… - Сенбернар пожал тяжелыми плечами и нашарил в одном из ящичков очередной БигДак.

- Я же о нас всех забочусь! Срубим деньжат, посидим… а? – койот торопливо огляделся и не придумал ничего лучше, как сунуть кассету с пленкой в щель между сиденьем и спинкой кресла.


***


- Сэр, на нас напали…. Напал… Я не знаю, как это описать, сэр. Он… - Измученный приключениями, Гриффит торопливо хлебнул из стакана ледяной воды.

- Что?! Там был ещё один?! – Генерал подался к нему и волк чуть не подавился. – Что же ты сразу не сказал?! И – где сейчас этот… ещё один?

- Да, сэр. Эта штука… он… он просто разбил стекло – голыми руками! Клянусь, сэр! На полном ходу разбил стекло и вышвырнул водителя. А потом прыгнул на другую машину! Клянусь, сэр - я не псих. Эта хрень….

- Я знаю, Гриффит. – Нетерпеливо перебил генерал. – Он мёртв?

- Да, сэр. – Волк покосился на сидевших вокруг белохалатников, оценивая разумно ли продолжать доклад в присутствии штатских. Но генерал лишь недоверчиво склонил голову набок, разглядывая волка.

- Десять пуль в корпус. – Гриффит нервно оттянул пальцем воротничок и подвигал шеей. - Мертвее некуда.

Генерал мрачно переглянулся с белохалатниками и взгляд этот не обещал ничего хорошего.



***


Сознание возвращалось медленно и странно. Он словно всплывал из какой-то невероятной глубины. Всплывал и никак не мог всплыть. Туда, где-то вверху полоскалось серебристое зеркало поверхности, откуда бил свет и где был воздух.

А здесь, внизу – только вода и тьма. И он барахтался, отчаянно загребал руками и ногами, но поверхность приближалась слишком медленно. Воздух в легких давно закончился и он задыхался, терял сознание, лишь неимоверным усилием воли не разжимая губы в попытке вдохнуть воду. Вдохнуть ртом, как вожделенный свежий воздух. Во всю глотку.

Ещё гребок, ещё…

В груди что-то болезненно хлюпает и булькает, оба сердца пульсируют вразнобой… Точнее – пульсирует только одно, правое… Остальное просто болит, прошитое парой металлических горошин.

Нестерпимо, мучительно.

Боль, тысячи оттенков боли от каждого движения.

В каждой мышце, в каждом волоконце, каждой клеточке тела.

Боль, сполохами прокатывающаяся в нём, кипящая в венах, рвущая сухожилия…. Боль, стягивающаяся вокруг россыпи стальных горошин. Нестерпимо холодных, чужеродных кусочков, засевших в нём как изюм в желейной массе. Точек, которые так хочется выдрать, выковырять из себя любой ценой… Но сначала – воздух!

Поверхность…

Как же долго, мучительно долго и медленно… И вот уже не хватает дыхания, немеют руки и темнеет в глазах. Настолько, что серебристые теплые лучи с поверхности едва различимы. Мир погружается в багровую тьму, отступает даже Боль…. Он трепыхается скорее по инерции, чем осознанно, с тупым упорством повторяя то, что делал в тот момент, когда осознал, что пришел в себя. Или – почти пришел.

Забыл, забыл что-то важное… Что-то очень-очень важное… забыл, забыл, забыл!!!….

Сознание взрывается шквалом сцен, летящим в лицо стеклом, орущими лицами, разлетающимися телами и среди всей этой мешанины – её лицо. Лицо той, которую не спас. Не уберёг, не защитил… Он не помнил кто это и что их связывало, помнил только то, что его убили.

Сквозь серебристую поверхность, оставляя за собой след из пузырьков, летят пули. Одна, другая, третья…

Они вонзаются в него, отбрасывая вниз, прочь от спасительной поверхности. Даря все новые и новые оттенки боли и отчаянья.

Не спас. Не смог… Не справился….

Яростный рывок – поверхность совсем близко. Он касается её ладонями, но серебристо-ртутная плёнка внезапно прогибается, обтягивает его руки и лицо, но никак не рвется, не выпускает его туда, на поверхность, не дает глотнуть свежий живительный воздух.

И тогда он кричит.

Кричит, вкладывая в этот последний вопль всё отчаяние и ненависть, страх и ужас, всю безнадегу и безысходность. И от этого крика серебристая пленка взрывается, расплёскивается в стороны.


Он рывком сел, извергнув вместе с криком фонтан крови. По полу запрыгали какие-то металлические кусочки, плеснувшая кровь потекла по животу и ногам, пролилась на металлический стол и грязный пол в потрескавшейся керамической плитке.

В ушах – беснующееся стаккато собственного вопля, перед глазами пульсирующая багровая пелена, а в лёгких – кипящий, обжигающий воздух.

Воздух.

Жив.

Стол.

Металлический стол.

Кафель.

Характерный больничный кафель – почти такой, как в тех застенках, где он обрёл своё второе рождение.

Где в его теле навсегда поселилась Боль.

Две вытянутых рожи – какие-то бугаи в замызганных грязных халатах. Пятятся от него прочь с перекошенными лицами.

Изо рта одного – вываливается недоеденное яблоко.

С глухим стоном лис перевалился через край и рухнул на холодный пол. Онемевшие конечности не слушались, скользили и разъезжались, никак не желая служить точкой опоры. Оно и не удивительно – сколько он был мертв? Час, два? По всем законам жизни клетки должны были отмереть задолго до этого. Необратимые изменения, некроз и прочие прелести. Но каким-то невероятным чудом он был жив. Правда слишком ошарашен и обессилен, чтобы думать на столь сложные темы именно сейчас.

Он просто пополз – туда, к ним… К ногам тех, кто отступает, парализованный страхом. Пополз с хриплым утробным бульканьем, отхаркивая кровь с металлическими горошинами и оставляя за собой моря, океаны крови. Сначала багровой, потом алой, а потом и ярко оранжевой.

Багровая пелена стянулась, сужая мир до двух кусков мяса – плечистых, мускулистых «копыт». Каждый из которых легко и просто может пришибить его одним ударом, но вместо этого оба лишь пятятся прочь, тоненько подвывая от страха трясущимися губами.

А он ползет, упорно ползет к ним, скрежеща когтями по керамическим плиткам и ощущая такое вожделение, что даже оттесненное куда-то на задворки разума, его настоящее сознание бьётся в истерике и страхе от этих диких желаний.

Через несколько «гребков» ему удается подняться на четвереньки, затем почти удаётся встать полностью. Деревянное непослушное тело словно бы живет своей жизнью. Сжигающий голод гонит вперед, не обращая внимания на истошные вопли сознания.

Дрожащая, трясущаяся плоть, одеревеневшие мышцы.

Падая и оступаясь, оставляя на стенах окровавленные отпечатки ладоней, он надвигался на парочку впавших в ступор санитаров, то стараясь ускорить это смертельное сближение, то, напротив, прилагая все усилия, чтобы оттянуть этот жуткий момент как можно дольше. Ведь где-то в глубине спутанного клубка обрывочных мыслей пульсирует мучительное «нельзя! НЕЛЬЗЯ!». Но Голод… Всепоглощающий, перекрывающий даже его бесконечную боль Голод…

Последний шаг превращается не то в бросок, не то в падение. Он впивается в лацканы одного из синих халатов и в горле рождается хриплый булькающий рык.

А санитар – плечистый массивный бык трясется, вжавшись спиной в уже припертого к стенке коня.

И внезапно протягивает ему надкусанное яблоко каким-то нелепым детским жестом. Словно надеясь откупиться от вцепившегося в него монстра конфеткой, словно пытаясь прикрыться этим яблочком от оскаленной, лишенной губ пасти.

Может быть отказавший от страха мозг внезапно вернул его в далекое наивное детство? Или, быть может - неисповедимый путь инстинкта внезапно выдал единственное верное решение? Бредовое, странное, нелепое… но – верное!

Лис впился в яблоко, вгрызся так, что едва не отхватил толстые неуклюжие пальцы. Ко вкусу фрукта добавился медно-железистый привкус чужой крови.

Неизвестно что из этого подействовало больше – дурацкий жест, пища, полученная сходящим с ума телом или его собственное чудовищное усилие воли…

Он вывалился в коридор, шатаясь и падая, пополз, побрел прочь, оступаясь и оставляя на стенах окровавленные отпечатки ладоней. Понимая лишь, что надо убраться…

Подальше, как можно дальше!

- АааАААААААА! – подвернувшаяся навстречу медсестра со стопкой грязных халатов, выронив свою ношу, шарахнулась прочь.

А вокруг качается мир – то вытягиваясь вдаль, то налетая и отвешивая сшибающий с ног толчок. Но он бредет, карабкается вверх по лестнице. Оступаясь и падая на ступеньках, с невероятным трудом переставляя чужие, непослушные ноги. Все мышцы терзают судороги, тело бросает то в жар, то в холод, но он идет. Продолжает идти, несмотря на слабость и едва слушающиеся конечности.

Вывалившись с лестничной двери, лис обвел ошалелым взглядом замершую толпу – пациенты в мягких пижамах, посетители в цивильном, персонал больницы в белых и синих халатах… Обернувшись на шум едва не выбитой двери, все они выкатили глаза и замерли в ступоре, разглядывая представшее перед ними чудовище.

Не удержавшись на ногах, он в очередной раз упал, пополз к ним, как гигантская улитка оставляя позади кровавый след.

- Зоооомбииии! – вопит кто-то в толпе и все кто способен бегать, срываются с места. В панике бегут, несутся вдаль, сталкиваясь и тоже падая.

На месте остаются лишь древняя бобриха в инвалидном кресле, да старичок неопределенной породы с рамкой-костылем для ходьбы. И еще - и мамашка с ребенком.

Овчарёнок лет шести, казалось, ничуть не испуган появлением страшного гостя.

Упав перед кулером, лис попробовал было нацедить в стаканчик воды, но непослушные онемевшие руки без конца промахивались. Он то не мог вытащить стакан, то ронял, то сминал его в кулаке неловким судорожным движением.

- Дядя, ты зомби? – наивно спрашивает мальчик, вырвавшийся из рук оцепеневшей мамашки. – Настоящий?

Собачонок совсем не боится – он стоит в паре шагов и с интересом разглядывает «дядю зомби».

Зато боится сам «дядя» – багровая пелена лишает связности мысли, а ощущение живой плоти на расстоянии вытянутой руки сводит с ума так, что из безгубого рта непрерывным потоком льет слюна. Настолько, что страшно смотреть на окружающее изобилие органики. И поэтому он старательно смотрит в пол, максимум – на краешек ног тех, кто не успел убраться с его пути.

- Ты пить хочешь? На! – мальчик протягивает ему бутылку газировки и он неловко выхватывает подношение, прежде чем преодолевшая ступор мать с отчаянным визгом кидается к ним и оттаскивает малыша прочь.

От резкого рывка ребенок вскрикивает – на руке его остается длинная кровоточащая царапина, песик плачет, мать орет… бобриха в обмороке, старичок держится за сердце и скоростью в полшага в минуту пытается «убежать» прочь.

Весь окружающий переполох наполнен неразборчивыми воплями и панической суетой.

Больничный охранник – толстый пекинес-коротышка, трясущейся рукой старательно целится в него из револьвера, но стрелять не рискует. Вокруг предполагаемой мишени слишком много потенциальных жертв. А багровая пелена пульсирует, раз за разом фокусируясь на разных объектах, словно подсказывая – ну вот же, вот!

«нельзя, нельзя, нельзя!…..».

Выронив бутылочку, он корчится на полу, стискивая голову и пытаясь унять дрожь. Лихорадочно хватает бутылку вновь, откусывает горлышко вместе с пробкой, опрокидывает в безгубый рот.

Теплый «Доктор Пепс» брызжет вокруг, обливает его и пол, стекает липкими потоками в шерсть на груди, но в бутылке остается еще достаточно, чтобы сделать несколько глотков. Живительных, мучительно сладостных глотков, хоть на миг чуть приглушающих Голод.

И вот он уже снова не то хромает, не то ползет – куда-то вперед, прочь из тесных стен и подальше от орущих и мечущихся кусков мяса.

А в оставшемся позади коридоре возникает какое-то движение.

Фигуры в темных костюмах бегут против течения, на бегу доставая что-то из под пиджаков. Что-то продолговатое и металлическое. Разглядеть их в подробностях не удается – багровое марево искажает и размывает реальность, но инстинкт гонит прочь – подальше, подальше от всех!

В очередной раз врезавшись в стенку, лис перекатывается вдоль нее, пытается заставить себя побежать, оттолкнуться, но стена вдруг предательски расходится в стороны и он проваливается в маленькую тесную комнатушку…

Лифт.

Он барахтается, пытаясь встать, ухватиться за поручни вокруг, пачкая зеркала и пол кровью.

Зеркала…

Окровавленный кусок плоти загнанно смотрит на свое отражение. Пытается попятиться, вывалиться обратно, поскальзываясь и снова падая, но двери уже закрылись и лифт поднимается куда-то вверх. А отражения смотрят на него – левое с ужасом, правое – с грустью, а то что по центру – с ненавистью.

Больницу оглашает вопль, переходящий в захлебывающийся потусторонний вой. И от этого воя у всех, даже у типов в штатском, дыбом встает шерсть и образовывается предательская слабость в ногах.

Дзынь.

Мелодичный сигнал сообщил о прибытии лифта и металлические створки распахнулись.

Лис вывалился в коридор, шатаясь и то и дело падая на четвереньки, двинулся прочь. Но медленно, слишком медленно: на лестнице уже слышен топот приближающейся погони.

И багровая пелена почти непрозрачна, а обострившийся слух различает шаги на соседних этажах. Он слышит их дыхание, ощущает пульсацию сердец. Сердец, наполненных солоноватой горячей жидкостью. Окруженных сладкой горячей плотью.

И эти маленькие маячки маняще пульсируют, окружают его, сжимают кольцо.

«Нет, нет, нет, нет, нельзя! Прочь! Уходите!»

Он стискивает голову и с лишенного губ рта срывается не то хрипящее дыхание, не то глухой, полный отчаянья рык. Первый выскочивший с лестницы преследователь летит обратно с разорванным горлом, второй успевает сделать выстрел и секундой позже повторяет участь первого.

Остальные, предпочтя не рисковать, открывают лихорадочную пальбу по дверному проему. А он уже хромает прочь, зажимая свободной ладонью вонзившийся в живот дротик. Рана вокруг иглы пульсирует новыми, нечастыми в его палитре ощущений оттенками боли. Он почти видит, как содержимое дротика растекается ядовитой, тошнотворного вида жижей по всему его телу, проникает в вены, движется к мозгу.

Отупело посмотрев на дротик, Пакетик вырвал его и швырнул в сторону в очередного набегающего преследователя. Ойкнув, пёс пробежал пару шагов, после чего рухнул и по инерции подъехал к его ногам.

Багровая пелена почти черна, в ней бьют золотые, ослепляющие молнии. Выхватывают пульсирующие контуры окружающих предметов, скользят по стенам, подсвечивая бездонные провалы дверей и окон.

Хрипя, он вваливается в ближайший провал.

Одуряюще пахнет фруктами.

Яблоки! Бананы! Апельсин!!!

Он вгрызается в лежащий на чьей-то тумбочке пакет с фруктами, не обращая внимания на вязнущий в зубах полиэтилен и бумагу, хруст горьких цитрусовых семян и поскуливание забившегося в угол палаты пациента.

Яростно урча, лис терзает сочную мякоть, словно дикое животное, впившееся в плоть живой добычи. А ошалевший обитатель комнаты сидит на кровати, по самые глаза прикрывшись одеялом, крупно дрожит и, кажется, не дышит от страха.

Покончив с фруктами, лис прихватил палку колбасы и вывалился обратно в коридор.

Форсированный метаболизм мгновенно набросился на набитое в желудок месиво, расщепляя, извлекая, преобразовывая… Багровая пелена чуть прояснилась, а к мышцам вернулось еще немного чувствительности. Уже почти не падая, он зашлепал к высоким стеклянным дверям, за которыми виднелся не то большой балкон, не то терраса.

Вслед раздалось несколько выстрелов, в спину вонзился еще один дротик, но основная масса прошла мимо - замешкавшаяся погоня только сейчас выбежала в коридор и расстояние еще не позволяло одновременно бежать и прицельно палить в сторону ускользающей добычи.

Лис побежал.

Не так, как когда-то, ложась грудью на ветер и совершая двадцатифутовые скачки, но ускорив отнимающиеся ноги насколько позволяло измученное тело.

Гадость из дротика, хоть и не уложила его мгновенно, но, кажется, начинала действовать. Что ж, попытка номер два подходит к концу.

И лучше бы этому концу быть окончательным.

Третий этаж - должно хватить.

Вывалившись на террасу, он скатился по неожиданно оказавшимся тут ступенькам и захромал к краю. Ноги отказали буквально в шаге от бортика, но он дополз, втащил себя на немеющих руках на самый край, тяжело перевалился через бортик и последним усилием уронил себя вниз, потеряв сознание еще до того, как тело успело ощутить полет.

Отставшие типы в штатском осторожно выглянули из дверей. Ощетинясь пистолетами, двинулись по террасе, боязливо заглядывая за цветочные тумбы и газоны и нервно тыкая пистолетами за каждое потенциальное укрытие загнанной жертвы.

Лишь спустя пару минут безуспешных поисков кто-то из преследователей выругался и подбежал к бортику. Свесился вниз, выругался снова, выглянул с другого бортика, выругался еще раз и побежал к третьей стороне террасы.



***


Тимка, лежал головой на мягких округлых рысиных ляжках, а сверху подобно балкону нависали две другие увесистые округлости. Мягкие широкие ладони ласково прогуливались по его плечам и груди. Отмечая поцелуями каждый пройденный сантиметр, с другой стороны к нему прижималась кошка. Разумеется, полностью обнаженная.

Покрывая каждый сантиметр его тела жаркими щекотными поцелуями, кошка неумолимо спускалась все ниже и ниже – туда, где, казалось еще секунда - и пуговица, удерживающая шорты, выстрелит подобно пуле.

Ему было одновременно и стыдно и уютно и… Что-то пощекотало кошачий нос и Тимка, наполовину вынырнув из сладких грез, недовольно поморщился. Повернулся со спины на бок, надеясь укрыться от источника щекотки, чтобы досмотреть сон, но не тут то было! Противное щекотное ощущение вновь дотянулось до его несчастной сопатки. Он до последнего игнорировал мерзкий раздражитель, отчаянно пытаясь погрузиться обратно в сладострастные мечтания, но тщетно – Самый Лучший Сон в его жизни уже ушел. Отступил, развеялся, оставив мучительно томные переживания и болезненное напряжение в штанах. А вот источник раздражающей щекотки никуда не делся, как не выгибался он и не ворочался, пытаясь спрятать нос, щекотка блуждала по телу – то кончик уха, то уголок рта… То снова неосторожно открывшийся нос.

Ожесточенно чихнув, Тимка сердито открыл глаза и уставился на нависшую над ним физиономию одного из Джейков. Бельчонок радостно заулыбался и убрал подобранное голубиное перышко за спину:

- Доброе утро.

- Угу. – Тимка страдальчески вздохнул и уселся. Сгорбился и ссутулился, устало опираясь на кулаки, как старик на тросточки. Посидел, какое-то время тупо приходя в себя и пытаясь разлепить смыкающиеся веки. Избитое тело все еще ныло и болело, казалось, даже сильне, чем в день побоев.

- Че, все уже проснулись? – Тимка яростно потер глаз и недовольно покосился на второго Джейка, с любопытством вертевшего в руках его найденные вчера сокровища. Пластмассовые бирюльки и огромную армейскую рацию.

– Положи, сломаешь!

- Не сломаю, я осторожно. – Причем ответил ему не тот Джейк, что ковырялся с «кладом», а тот, что сидел возле Тимки и смотрел на него. И выглядело это… довольно жутковато. Кот хмуро уставился на бельчонка, словно заново осознавая переосмысливая тот факт, о котором почти забыл в горячке приключений последних дней.

Два тела, один мозг.

Интересно, в котором из них? Или у обоих… как «половинки» одного целого?

А что было бы, если, например, один из них умер бы?

И как вообще такое возможно? В смысле – даже будь они абсолютными копиями друг дружки, почему по мере взросления все же не стали разными? Ведь то, что они видят, те мысли и эмоции – все то, что крутится в их головенках не может же все это быть настолько одинаковым всегда? Вот например сейчас – один спокойно перебирает пластиночки с цифрами, а второй сидит рядом с ним. И словно не интересно ему ни капли, что там второй обнаружил. Настоящие близняшки бы вместе копались, а тут…

Тимка привычно потрогал языком лунки от выбитых зубов, мысленно пожелал охраннику долгой мучительной смерти и нехотя поднялся. Кряхтя и сопя как глубокий старик, поморщился и потянулся, выгнувшись в нескольких причудливых позах. Затекшее со сна тело ныло и болело, но после несколько потягиваний слегка полегчало.

- А там Рона поесть сделала. – Ближайший бельчонок умильно ухмыльнулся и смущенно потупился. - А мне скучно.

Не найдя что ответить на последнюю часть фразы, кот оживился – со всеми этими побегами-переездами вчера ночью он лег голодным. И подкрепиться было бы совсем не лишним.

Спустившись по лестнице, он настороженно принюхался и прислушался, но в полумраке заброшенного дома не раздавалось никаких особых звуков или запахов. Не считая обычного душка от лежалых листьев, пыли, подгнившего дерева и плесени.

Ближайший из Джейков собрался за ним и кот в какой-то момент подумал что-то вроде «как непривычно видеть одного из близняшек без второго». Но второй, отложив Тимкины «сокровища», без лишних слов последовал за первым.

Тимку в очередной раз кольнула зависть. Эх, вот бы ему такого близняшку. Чтобы понимать без слов, чтобы всегда рядом… чтобы…. Эх…

Подхватив неловко сползающего по перилам бельчонка, Тимка помог малышне спуститься на дощатый пол и двинулся к облюбованной компанией комнате. Он уже мысленно ощущал на языке приятный вкус тушенки и немного смущался за свои довольно развязные сны, с её, Ронкиным участием, как… реальность превзошла все ожидания.

Рысь сидела на подоконнике, разглядывая видневшиеся сквозь кроны деревьев крыши и явно блаженствовала. А Рик… наглая рыжая морда! Рик сидел рядом и как ни в чем не бывало разминал ей ступни. Босая рысья пятка лежала у него на бедре, а лисьи пальцы деловито мяли, поглаживали, скользили по ней как пара мохнатых рыжих пауков.

Оторопевший Тимка замер на пороге, словно получил увесистый удар под дых. Настолько резко, что шедшие следом близняшки от неожиданности уткнулись ему в спину.

А он стоял и смотрел. И внутри все рушилось, как хрупкая древняя стена из иссохшего крошащегося кирпича под ударами тяжелой чугунной груши «стенобоя».

- Тим? Ты чего? – где-то там, во внешнем мире кто-то из Джейков потеребил его за край футболки. А очнувшаяся парочка у окна порывисто обернулась на звук беличьего голоса.

Оцепеневший кот смотрел на испуганную рысиную мордаху, на недовольную рожу лиса… А внутри все рушилось, сыпалось, падало куда-то на дно той бездонной пропасти, которая внезапно образовалась у него где-то внутри. А следом летел и он сам, проваливался, словно тонул в себе самом. И весь окружающий мир словно бы отдалялся, уносился куда-то вдаль. Настолько далеко, что происходящее вокруг доносилось словно бы с задержкой.

Должно быть немая сцена длилась секунду-две, не более, но за это время, он, казалось, успел прожить небольшую жизнь.

Не говоря ни слова он развернулся и ринулся прочь. Не то чтобы с какой-то четкой целью, так – чисто рефлекторно. Убраться подальше… от всех них, от мыслей и ощущений что захлестнули его сейчас жгучей удушливой петлей. Большинству этих эмоций он и названия то не знал. А может знал, да не мог подобрать слов… Навалившееся отупение подмяло, смело лавиной привычный уклад, оставив после себя лишь бессвязные, разрозненные обрывки связных мыслей.

Плюшевый хамелеончик, не более.

А вот любовь-морковь – это с кем-то другим, конечно. Кто он такой? Что он себе вообразил… И главное с чего? С тех дурацких объятий, с посиделок под дождем? С поцелуя, который то ли был, то ли привиделся ему в горячечном бреду?

- Тим… - Рысь выдернула ногу из лисьих лап и неловко сползла с подоконника. – Тим, постой!

Он рванул по коридору. Не оглядываясь, не останавливаясь… Из глаз хлынули злые слезы. Разочарование и обида… И еще какое-то мерзопакостное чувство, названия которого он не знал.

Он бежал.

Прочь, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Забиться в какой-нибудь темный угол, отдышаться, отсидеться… чтобы никто не видел его унижения и позора, не трогал и не бухтел в ухо какой-нибудь утешительный бред.

Бред, который ничего не меняет.

Не разбирая дороги, он запнулся о кривую ступеньку и пребольно врезался локтем в стенку. Побитые ребра отозвались болью, а в плече что-то явственно хрустнуло. Да так сильно, что на глаза навернулись слезы. Вспомнив о собственнолично натянутой тут «сигнализации», Тимка в последний момент попробовал было перепрыгнуть «заминированные» ступеньки, но движение вышло слишком неловким и запоздалым - нога подвернулась и он совсем по-детски проехался юзом по шершавым доскам. И это унижение стало последней каплей – из глаз неудержимым потоком хлынули слезы. Вскочив, кот рванул прочь уже бегом.

Более крупная и длинноногая рысь возможно бы и догнала его на прямой, но никак не в тесных закоулках полуразвалившегося домишки.

- Тима!!! – оступившись следом за ним и едва не пропахав носом оставшиеся ступеньки, она споткнулась, запрыгала на одной ноге и обессиленно привалилась к перилам. Где-то наверху громыхнули банки а со второго этажа свесилась беличья мордаха.

- Да что с тобой? - Показавшийся следом Рик двинулся вниз по лестнице. – Вернется он, куда денется… То же мне, Отелло помоечный. Или ты… Постой-постой… только не говори, что ты всерьез….

Лис присел было рядом, но получив чувствительный тычок, едва не треснулся головой о стенку.

Помотав головой, ошалело уставился вслед уходившей Роне.

- Да ладно?! Да госсподи ж ты боже мой… Вы что все такие психованые-то? – лис сокрушенно вздохнул, шлепнул ладонями по коленкам и возвел очи к небу. – Дурдом какой-то! Ни поесть, ни потрахаться…


***


«Бричпорт».

Короткая, потертая непогодой надпись. Часы над ней, показывающие четверть первого.

Город, в котором… Кошка уткнулась лбом в прохладное стекло, с непонятной, неожиданной тоской и грустью разглядывая вокзал и увешанных чемоданами прохожих. Юрких носильщиков с тележками, бойких торговцев всякой мелочевкой.

Город, в котором она была не одна. Хотя бы какое-то время.

Город, в котором рядом были другие, такие же, как она - никому не нужные, отверженные и гонимые всеми… Обреченные выживать по всяким закоулкам, спать в пол уха, есть в пол брюха…

Ловелас Рик, симпатичные близняшки-двойняшки, дебильный и второй лис - отвратительный на вид и запах, но при том вполне милый при подробном рассмотрении. Не очень то ласковые с ней девчонки, ревниво хмурившиеся каждый раз, когда мальчишки таращились на ее прелести.

И, конечно же, полосатый пройдоха-кот. Шебутной, суетливый и столь трогательно пытающийся казаться бывалым и опытным, что это даже умиляло.

Как они там сейчас, без неё?

Не то чтобы она могла претендовать в их жизни на сколь-нибудь значимую роль – на это Вейка и не надеялась… Скорее, просто накатил очередной приступ глупой ностальгии.

А еще - мысли о том, что вопреки всем перипетиям и этой её странной «особенности»…. – никто из той компании ни разу так и не попробовал взять ее силой. В отличие от всех прочих.

Вот почему, интересно?

Не от большой же воспитанности?

Кошка отлично помнила все эти характерные взгляды. Полные тщательно скрываемого интереса, а то и неприкрытого вожделения и похоти. Помнила, как мальчишки капали слюной, как украдкой поглядывали на ее попку, ляжки и сиськи, выгодно подчеркнутые узлом рубашки.

Исключением были разве что бельчата – еще слишком маленькие, чтобы глядя на кого-то, представлять в уме что-нибудь «этакое».

Помнила Вейка и то, как другие девчонки сердито, а то и зло таращились на нее в такие моменты. Помнила всё, кроме того, с чего вдруг всё завертелось и понеслось под откос.

Вроде бы из-за яблока? Подумаешь, не поделилась с малышней! Не им ведь дарили, в конце-концов… А ей, Вейке!

Хотя сейчас… сейчас ей почему-то внезапно стало стыдно и неловко. Ну что стоило тогда хоть половинку оставить мелким?

И, быть может, все тогда пошло бы совсем иначе.

В носу защипало и она с изумлением коснулась уголка глаза подушечкой пальца. Слезы?

Она растерянно заморгала и на всякий случай насупилась: вот ещё, не хватало! Ушла так ушла. Всё равно никто особо не горел желанием её остановить и уговорить остаться.

Нет, ну... Рик, конечно же, попробовал… Да только недостаточно старался.

И вот результат!

Эх и понесла ж её нелегкая домой… От накативших мыслей о собственных проблемах, кошка едва не разрыдалась в три ручья. Безумно захотелось к кому-нибудь прижаться – живому, тёплому… кто бы обнял, прижал к себе покрепче и сказал что-нибудь банальное… Шепнул на ухо какую-нибудь типичную нелепую чушь, в которую она, небольшим усилием воли хоть на миг бы поверила.

Увы – даже симпатяжка-проводничок, за последние часы относительно пришедший в норму, испуганно жался от неё как можно дальше. И по любому поводу выбегал куда-то из купе, подолгу пропадая в глубинах поезда.

А она… она нервно поёрзывала у окна и прижимаясь к прохладному стеклу то лбом, то виском, то скулой. Вокзальные часы под облупившейся надписью едва шевелили стрелками. Словно нарочито издеваясь над её желанием поскорей убраться из своего очередного прошлого….

Двадцать пять минут первого.

Вейка пристроила подбородок на уложенную вдоль окна руку.

Сколько, интересно, тут длится стоянка?

Минут пятнадцать?

Скорей бы уж. Скорей бы, громыхнув вагонами, состав тронулся дальше. Неважно куда - лишь бы подальше от этого всего. Унося её туда, где ничего не напоминает обо оставленных позади проблемах. Где можно в очередной раз начать всё с чистого листа. Подальше от собственных проблем, подальше от проблем остающейся в этом городе компашки.

От искушения поверить в то, что всё могло бы быть хорошо.

Хотя, почему нелепого? С её-то недавно открытой способностью… да при умелом использовании – проблемой в её жизни остался лишь выбор: кого назначить себе в мужья.

Олигарха-миллиардера?

Или, быть может – министра?

А чего мелочиться – президент тоже сойдёт!

Да, конечно, всякие политиканы не могут вот так просто бортануть свох престарелых кошелок и открыто «замутить» с молодой красивой девчонкой. Но любовниц ведь никто не отменял, да?

«Двенадцать тридцать одна».

Чёрт, мы что тут – полчаса будем торчать?

Кошка вздохнула, почти с ненавистью глядя на тормознутые часы.

И невольно улыбнулась, представив себя на белоснежной яхте, в окружении личного гарема атлетически сложенных мужчинок десятка-другого видов. Услужливо массирующих её стопы, подающих на серебряном подносе оранжад и наперебой старающихся угодить ей чем только можно. Как королеве.

И где как не в столице, начинать свое стремительное восхождение в вершинам?

Увлекшись фантазиями, кошка неосторожно вспомнила о странных реакциях песика-проводничка, разом помрачнела и даже ощутила нечто подобное уколу стыда.

Хотя – почему стыда, откуда стыд? Отставить!

Оба получили что, чего хотели.

А пёсик… Пёсик просто нуждался в разрядке. Да и она сама тоже.

В конце концов – ни от кого же не убавилось? Просто два кусочка мяса к взаимному удовольствию потерлись друг о дружку. Только и всего.

А все эти нелепые страдания, метания и прочая муть – проблемы, высосанные из пальца. Для тех, у кого нет проблем настоящих, посерьёзнее.

Хочет страдать? Да пожалуйста! Да на здоровье!

И всё же какой-то мерзкий привкус от всех недавних приключений у неё остался.

«Двенадцать тридцать четыре».

Скорей же, ну скорее!

А может… может и впрямь - сойти? Вот просто так, взять и сойти.

Ну что она теряет теперь? На пути к сбыче мечт, когда все самцы мира готовы пасть к её ногам! А может – и не только самцы?

Кошка представила себе, как ее домогаются рысь и волчица и невольно фыркнула.

Да, пожалуй путь к мечте можно начать с любого городишки, не обязательно столицы. А до президента добраться она ещё завсегда успеет.

Поезд внезапно тронулся и она, поспешно подхватив сумку, шмыгнула в тамбур. Чмокнула в щеку вновь шарахнувшегося прочь песика и по-кошачьи ловко спрыгнула на перрон.


***


Выбравшись из полицейского участка, овчар и тигр, старательно избегая встречаться взглядами, застыли на крыльце. Краем глаза Макс следил за фигурой Фостера. Следил и не мог выдоить из себя ни одной связной мысли. Просто какой-то белый шум и паническое ожидание подвоха.

Словно в любой момент осыплются декорации и на сцену явится толпа гогочущих зрителей. Но декорации не падали, а зрители всё не появлялись…

И новоиспеченные напарники тупо стояли, глядя в пространство и не решаясь обменяться взглядами.

И явно видя все эти дурацкие заминки и метания краем глаза.

Вот овчар чуть повел носом в его сторону, словно бы собираясь наконец хоть что-нибудь сказать… Но в последний момент не решился и отвернулся. Не потому ли, что уловив это его движение, Макс тоже начал поворачиваться? Начал, но замер, увидев, что Рид напрягся и отвернулся?

В свою очередь, пёс, словно передумав ещё раз и уже пожалев о том своём движении, внезапно вновь повёл носом в сторону тигра. Но тут уже отвернулся Макс – смущенный и раздосадованный на возникшую неловкость и свою нелепую пантомиму.

Похоже, идиотизм происходящего в полной мере осознавали оба.

И оба в равной степени не знали или не решались прервать затянувшееся молчание.

Ступор прервал зычный окрик капитана:

- Пайкман! Фостер! – рявкнул Биггант, высунувшийся со своего окна. – Какого, мать вашу, вы ещё не на маршруте? Отдельное приглашение надо?!

Вжав головы в плечи, парочка поспешила к машине.

Открыв дверь, все также не глядя друг на друга они попадали в салон.

Рид - за руль, Макс - на место справа от водителя. Не выдержав, напряжённо переглянулись и тотчас снова подчеркнуто уставились каждый в свою сторону. Дозрев, одновременно повернули головы, обменявшись настороженными колючими взглядами. И всё также не найдя слов, молча отвернулись.

Мрачно наморщив лоб, Рид рывком повернул ключ, с преувеличенным вниманием посмотрел в зеркало заднего вида… Словом – старательно изобразил полное погружение в невероятно сложный процесс управления автомобилем.

Заурчав мотором, машина попятилась с парковочного места, Рид ловко переткнул передачу и полицейский «Бьюфолк» рванул вперед.

Чувствуя себя до предела глупо и совершенно не представляя, как быть и что делать, Макс угрюмо таращился вдаль. Овчар задумчиво крутил баранку и к диалогу тоже не стремился. На физиономии его пребывало сосредоточенно-мрачное выражение.

Гробовое молчание и дурацкие гляделки внезапно напомнили ему свой первый день с сержантом. Разве что молчание бульдога в тот раз было скорее безразличное, ну – максимум слегка недовольное. Сейчас же… оба, казалось, в любой момент ожидали взрыва, криков, а то и драки.

Детство какое-то! Два взрослых, ну или почти взрослых парня…

Макс лихорадочно подыскивал слова, но дальше «слушай, …» дело за весь день так и не продвинулось.

Они механически реагировали на вызовы, Рид крутил баранку, а Макс пытался стать маленьким и незаметным. Выбирался из машины, когда требовалось, бдительно следил за окружающими, держа руку на кобуре с «глотчем» и прикрывал напарнику спину.

Но никаких особых эксцессов за первую половину дня так и не случилось. И сейчас он отчасти даже жалел об этом. С тоской вспоминая ту палитру ощущений, когда очертя голову сунулся в самое пекло вслед за этим нахальным камикадзе. Не думая, не взвешивая их шансы… Просто следом.

- Жрать будешь? – грубовато прервал его ностальгические экскурсии Рид.

Моргнув, Макс вернулся к реальности и с удивлением обнаружил, что автомобиль давно стоит через дорогу от кафешки, мотор заглушен, а овчар сердито смотрит на него.

- Не хочу. – Макс отвернулся.

- Как знаешь. – Овчар вылез из машины и разочарованно хлопнул дверью. Кажется – заметно сильнее, чем стоило бы… Вздрогнувший тигр уставился ему в спину.

Выражает недовольство навязанным напарником? Или …может быть приглашение отобедать вместе было хорошо замаскированной потугой завязать неловкий разговор и хоть как-то помириться? А он этак… словно отбил протянутую руку.

Но – ведь не скажешь же, что тупо нет денег? Что вот уже вторую неделю живет впроголодь? Тем более – сейчас, тем более – ЕМУ!

А ведь Рид, чего доброго, вполне мог принять отказ Макса пройти с ним в кафе за личную обиду. Тигр угрюмо скрестил на груди мощные руки и немного сполз в кресле, устраиваясь на долгое ожидание.

В мыслях крутилось разное.

Тысячи вопросов, не имеющих ответа.

Тысячи ответов, к которым не придумать вопроса…

Еще вчера он и мечтать не мог о том, чтобы их поставили в один экипаж, а сейчас…

На душе было тревожно, тошнотно и гадостно. И от происшедшего ранее и от гнетущей неопределенности, чем всё это закончится.

А ещё в теле на второй день голодовки начала ощущаться какая-то странная, пугающая легкость. Словно пропустил стаканчик виски.

Потеряв интерес к разглядыванию потока машин, Макс поерзал в кресле и принялся разглядывать прохожих. Не то чтобы всерьез надеялся увидеть нечто, требующее вмешательства полиции… скорее просто от скуки. И именно поэтому не сразу понял, что именно привлекло его внимание.

Спешащие по своим делам, сидящие на лавочках, покупающие мороженное у лоточника, расположившегося возле ворот зоопарка… пестрой толпой с вкраплениями воздушных шариков, воскресная толпа бурлила вокруг. Кричали мальчишки-газетчики, капризничали детишки сердитых мамаш, зазывал покупателей мороженщик.

Обычный воскресный день, обычная толпа. Но всё же что-то было не так.

Один из прохожих, точнее – одна… Тащила с собой внушительных размеров сумку. Не мелкую дамскую сумочку, а огромный коричнево-зеленый баул, набитый так, что молнии и застежки едва справлялись со своим назначением.

Тигр уставился на девчонку лет пятнадцати. В нелепой клетчатой рубахе почти до середины бедер, в тесных, почти незаметных под рубахой джинсовых шортиках, кошка топала по улице буквально лучась счастьем, чуть ли не вальсируя.

Размахивала руками, улыбалась прохожим… вела себя так, словно сегодня в её жизни случилось нечто очень-очень хорошее. Настолько, что её всю прям-таки переполняет и распирает желание поделиться этой радостью со всеми.

И вот она топает в припрыжку, не обращая внимания на тяжесть сумки и размахивая свободной рукой. Улыбается прохожим, глазеет по сторонам.

А Макс таращится на нее, с завистливым любопытством разглядывая эту невинную детскую радость. Милую улыбку, смешную куцую челку, забавный розовый нос и огромные золотые глаза.

Редкий цвет.

Черная кошка с белой манишкой и золотыми глазами.

Не подозревая, что привлекла внимание, она шла вдоль тротуара, неуклонно приближаясь к их с Ридом машине. В какой-то момент их взгляды встретились. И все невинное очарование, вся её неприкрытая радость и веселье внезапно сменились страхом и паникой.

Девчонка едва не выронила сумку и сбилась с шага. Тотчас попыталась вернуть лицу прежнее выражение, а походке – безмятежность и невинность, но получилось как-то натужно фальшиво и неубедительно.

И Макс нахмурился, припоминая где же мог видеть её раньше.

Может – в участке?

Кто-то из задержанных мелких потаскушек или воровок?

Да нет, нет, вроде нет. Но где, где же он мог видеть это личико?

А кошка замешкалась, ощутимо сбавив шаг, завертела башкой по сторонам, словно прикидывая пути отступления.

Но вдоль тротуара тянулась сплошная решётка зоопарка, а внезапно бежать через дорогу прямо перед носом у полицейского… или, того лучше – этак просто развернуться на ровном месте и двинуть в обратную сторону – явно не самые беспроблемные способы разминуться с полицейским, не привлекая к себе его внимания.

- Леди? – Он приоткрыл дверцу, собираясь выбраться из машины. Не то чтобы собираясь всерьез устроить неприятности этой девчушке, скорее в раздумьях и от желания хоть как-то скрасить скуку.

И тут одновременно произошло два события. Во-первых из кафе вернулся Рид, а во-вторых - внезапно бросив свою огромную сумку, кошка-малолетка со всех ног рванула в обратную сторону.

Чертыхнувшись, Макс выскочил из машины. Не то, чтобы он понимал зачем это делает… но раз девчонка бежит – значит дело нечисто, так ведь? А значит – стоит догнать и разобраться. Этак ведь, если все кому не лень начнут от полиции убегать – о каком порядке вообще речь?

- Э?! – Рид ошалело высунулся в окно.

Не найдя слов для ответа, Макс мотнул головой и выразительно показал ему обоими руками в сторону бегущей девчонки. Не увидев понимания, отмахнулся – «ааа, да что там объяснять!» и припустил следом.

Ошарашенный внезапной погоней, овчар почесал в затылке, поглядел на одиноко валяющуюся на тротуаре сумку. Напуганные беготней, пешеходы опасливо обходили баул стороной.

Вздохнув, Рид выбрался из машины, подхватил сумку и посмотрел вслед бегущему напарнику. Достигнув дальнего поворота, тигр свернул и пропал из виду.

Забросив сумку на заднее сиденье, овчар вздохнул еще раз и завел мотор.


Глава 14: Крысы, кафе и дубль два



- Варвары! Тупые солдафоны! В багажник! Это ж надо было додуматься!!! – бесновался Фрейн. Толстенький коротышка-хомяк мячиком прыгал вокруг нее, без особой нужды помогая выбраться из места заточения.

Как во сне Диана шагнула из багажника, как во сне прошла по незнакомым запутанным коридорам. Как во сне уселась в кресло, как во сне - отстраненно и безразлично глядя на то, как руки суетившихся вокруг лаборантов нащупывают потайные крепления и клапаны, оттягивают, отворачивают в сторону пласты меха с ее плеч, ключиц, ребер. Как обнажаются скрывающиеся под этим мехом маслянистые каркасы, щитки, кабели, тяги червячных усилителей и волокна миомеров. Как втыкают в разъемы и клапаны трубки, проводки и кабели, как заполняется все поле зрения репортами о подключении новых интерфейсов, сканировании субсистем и отправке логов на визирующий сервер.

- Диана? Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь! – профессор суетился вокруг, отпихивая лаборантов и проверяя то один, то другой процесс лично.

А она неподвижно сидела в кресле, бездумно глядя куда-то сквозь суетящиеся вокруг фигуры и раз за разом прокручивая перед внутренним взором ролик с последними секундами ЕГО жизни. Раз за разом таращась на вонзающиеся в тело пули. Прошивающие насквозь, застревающие в теле или проносящиеся насквозь. Непроизвольно анализируя и оценивая повреждения, допуски, вероятности, векторы входа и джоули переданной энергии…

Сопроцессор раз за разом выдавал сетку проекции и диагностировал смерть на каждом из попаданий, не оставляя и сотой доли погрешности. А она раз за разом упрямо обнуляла кэш и с исступленным остервенением повторяла анализ ещё и ещё. Второй, третий, десятый раз.

Профессор воткнул ей в ребра очередной кабель и уставился на побежавшие по экрану строки.

- Ах вот оно что!

Хомяк запустил цепкие пальчики под вакуумный шов и деловито стянул с неё лицо. Сначала маску вокруг глаз и скальп, а потом ту часть, что крепилась к челюстям. Отщелкнул горловой щиток, нетерпеливо извлек погибший вокс-модулятор.

- Интересненько. - Фрейн склонил голову набок и поправил очки.

Диана сфокусировала взгляд на отражении в его линзах. Развернула, компенсировала геометрические искажения и получила отчетливую картинку с «видом из глаз».

Машина.

Подделка.

Высокотехничная вещь, лишь слегка замаскированная под нечто живое. Способное имитировать дыхание, поддерживать нужную температуру тела… словом – в совершенстве изображать всё то, чем не являлось.

Она отстраненно глядела на свой оголенный череп с нелепо торчащими из него меховыми ушами. Впрочем, одно за другим их тоже сняли – оставив лишь несколько торчащих штырьков и «сухожилий», к которым те крепились.

Профессор переместился, разглядывая какой-то клапан у нее на виске и её зрительные блоки дернулись, подстраиваясь под изменившийся угол отражения.

Никогда раньше во время «техобслуживания» ей не позволяли смотреть на себя со стороны. Обычно ещё до начала подобных процедур профессор всегда отключал её зрение на самом интересном месте.

Сейчас же – то ли был слишком взволнован, чтобы думать об этом, то ли уже не считал нужным.

Она осторожно подняла левую «руку». Раздетый, лишенный кожи манипулятор. Разогнула и согнула металлические пальцы, разглядывая свое истинное «я», словно впервые примеряясь ко всему тому, что до поры до времени крылось под шкурой.

- Ой… - спохватился профессор. – Совсем забыл. Не стоит тебе этого видеть…

Он отстучал на клавиатуре короткую команду и зрение отключилось.

…Чтобы секундой спустя включиться вновь – уже не из глаз, а с объектива висящей в углу камеры наблюдения.

- Потерпи, девочка моя, сейчас… сейчас… - Хомяк извлек сунул сломанный вокс-модулятор и сунул кому-то из лаборантов.

Отступив на шаг, профессор оглядел её полуразобранное тело, покосился на бегущие по экранам строки. Пощёлкал кнопками и вывел поверх отчетов окошко текстового чата.

- Вооот… Ну-ка…. Скажи что-нибудь? – Хомяк сместился так, словно уступал ей место за компьютером.

Перед внутренним взором заметались окна интерфейсов, высветилось нужное. Написать «что-нибудь»? Просто многоточие, печальный или радостный смайлик?

Как выразить то, что творится внутри?

Как вообще можно что-нибудь выразить глупыми неуклюжими словами?

А главное – кому? Тем, для кого она …кто? Триумф карьеры? Дорогостоящее оборудование? Предмет?

- Ну же? – поторопил профессор. - Ты что, не помнишь как это делается?...

Секунду ничего не происходило, затем в чате высветилось:


>«Hello world!»


- Умница моя… - Фрейн расплылся в улыбке до ушей. – Всегда говорил, что у тебя отменное чувство юмора.

Не шевелясь телом, Диана скосила в его сторону глазные блоки. Так, словно как ни в чем не бывало продолжала видеть.

- Ой… - Фрейн нахмурился и испуганно повернулся к компу, проверяя введенную команду. С облегчением убедился, что оптический канал все же отключен, нервно захихикал и шутливо погрозил ей пальцем:

- Поймала, поймала… айяйяй.. не стыдно?

Диана промолчала.

Движение глаз было рефлекторным и относилось скорее к ошибкам, чем к попыткам развеселить профессора. Ну а то, что хомяк принял за шутку и проявление юмора… для нее самой это было скорее сарказмом.

Черным, угрюмым сарказмом.

Точкой, отделявшей то, кем она была, от того, чем ей предстояло стать.


***


Темноту наглухо запертой комнаты рассек ослепительный солнечный луч. Подсветил танцующие пылинки, прошелся по дорогому паркету и замер, стиснутый с двух сторон тяжелыми черными занавесями. Мрак отступил, рассеялся и в комнате сразу проступили контуры и силуэты мебели, появились тени и участки, освещенные отраженным светом.

Поморщившись, Паркер зажмурился и стянул черные очки. Постоял, пытаясь привыкнуть к ослабшему, но все еще невыносимому зуду по всей незащищенной шкуре. Спустя долгую минуту осторожно, едва заметно приоткрыл веки.

Пронзительный, режущий свет впился в зрачки двумя раскаленными иглами. Бультерьер страдальчески скривился, но глаз не закрыл.

Перешагнув через сброшенный халат, помедлил, неимоверным усилием воли сдерживая желание задернуть занавеси, закутаться в непроницаемый балахон и натянуть очки. Удерживало от этого лишь яростное, запредельное упрямство. Желание прорваться, пережить, суметь… Вопреки, назло, наперекор!

То самое упрямство, что, по сути, и вознесло его на нынешние вершины. Сделало тем, кем он есть.

Или был.

До того, как превратился в жалкий, боящийся света кусок мяса.

Стиснув зубы, генерал зажмурился и сунул руку под прямые лучи. Выдержал несколько секунд, со стоном отдернул конечность.

Омерзительное, нестерпимое ощущение. И вроде не боль в привычном понимании, не щекотка… но выдержать это ощущение удавалось не дольше нескольких секунд. После чего само собой норовило убраться в темный угол вопреки его воле.

Свет не ранил плоть, не оставлял каких-либо физических повреждений. Вся проблема в голове. Исключительно в его голове. А любые проблемы в голове должна решать воля. Железная, непреклонная воля.

И он раз за разом совал руку в луч света, как в кастрюлю с кипящей водой. Скрипел зубами, орал… терпел до последнего, сколько мог. Но привыкнуть к этому ощущению не удавалось. И раз за разом он со стоном отдергивал ладонь обратно, прижимал к груди и баюкал, словно обожженную. Переводил дух и повторял все с начала.

После первой же чудо-конфеты дело вроде бы пошло на лад: ему покорился рубеж в целую минуту. Минуту адских мук, казавшуюся вечностью. Но перешагнуть за пределы этой минуты не удавалось вот уже второй день.

Зарычав, генерал продержался еще пару секунд сверх прежнего своего рекорда и со стоном отдернул руку. На глазах выступили злые слезы.

В дверь постучали.

- Сэр? – голос солдата нервно подрагивал. – Сэр вы в порядке?

- Да, да, черт побери, в порядке! – Рявкнул Паркер.

Вот уже сутки его мучений и третий сменившийся на посту солдат лезет с этим дурацким вопросом. Нестерпимо хотелось крикнуть обратное – какой тут, к дьяволу, порядок? Но тогда не пройдет и пары минут, как орда дуболомов примется вышибать дверь тараном и спасать старшего по званию.

Генерал в ярости задернул занавесь и закутался в халат. Даже почти полное отсутствие света все равно создавало неприятное щекочущее ощущение по всему неприкрытому телу.

А проклятые шептуны лишь прислали новую порцию конфеток-таблеток. Не выходя на связь, ничем не давая понять о своих намерениях и желаниях. Полная тишина и неизвестность.

Он плюхнулся на кровать, зло покосившись на ноутбук, уложенный возле кровати на тумбочке.

Когда же? Ну когда?!

Последние дни, возвращаясь домой, он забивался под одеяло на необъятной кровати и подолгу не мог заснуть, размышляя обо всех обрушившихся на него злоключениях. Вздрагивая и вскидываясь каждый раз, как ему мерещился негромкий, едва различимый шепот. Злясь на себя за это унизительное ожидание в «готовности номер раз», но все равно вскакивая, словно и не было никакой «ложной тревоги» в третий, четвертый, десятый раз.

Как когда-то в молодости. Только тогда он ждал звонка от той, которую любил… А сейчас, едва ли не с большим нетерпением - «звонка» от… этих.

Кем бы они там ни были.

- Генерал, сэр! – в дверь осторожно постучали.

Паркер вздохнул, поднял трясущуюся руку и посмотрел на дорогой хронометр.

Десять сорок пять.

Еще неделю назад в это время он уже вовсю работал, а сейчас… Сейчас заставить себя выползти из уютной, защищенной от света комнаты – стоило немалых сил. Захотелось по-детски спрятаться под одеялом и сделать вид, что тебя нет. Ни для кого. Просто нет.

В дверь постучали снова – отрывисто, испуганно, но достаточно упорно, чтобы не надеяться на то, что проблема рассосется сама собой…

Вздохнув, он сполз с кровати, натянул штаны, водолазку, шлем, перчатки и открыл дверь за секунду до того, как посетитель отважился постучать в третий раз.

- Ну? – мотоциклетный шлем с непрозрачным забралом недовольно уставился на оробевшего солдата.

- Сэр… там… вас… - солдат замялся, не зная, что вызовет у генерала большее раздражение – прямой взгляд на шлем или, напротив – взгляд старательно отведенный в сторону.

Паркер вздохнул.

- У Кнайпа важные новости, требует вашего присутствия.

- Требует? – Бультерьер заломил бровь, на миг позабыв, что кроме внутренней поверхности шлема это его движение вряд ли кто увидит. – Ну что ж… Через полчаса.

Вестовой козырнул и умчался.

Покосившись на вытянувшегося в струнку часового, Паркер двинулся по коридору. Обширный трехэтажный особняк с его десятками комнат походил на небольшой дворец.

Год назад, перебравшись сюда из скромной четырехкомнатной квартирки в центре, он поначалу никак не мог привыкнуть к огромным пустым пространствам. К залам, в которые могла целиком поместиться его старая квартирка. К семифутовым окнам от пола до потолка. К потолкам, дотянуться до которых нечего было и думать. К гаражу, в котором хватило бы места на десяток машин.

И к вездесущей прислуге, непрерывно убиравшей и поддерживавшей на всем этом необъятном пространстве идеальный порядок.

Готовившей и приносившей ему еду, стиравшей и приводившей в порядок одежду, следившей за садом и обслуживавшей все это великолепие круглосуточно.

Привыкнуть к прислуге оказалось самым сложным.

Нет, не к самому факту, что кто-то готов угодить ему в любое время дня и ночи. А к тому, что в доме… ЕГО доме – постоянно кто-то снует, шныряет и копошится. К несметным полчищам уборщиц, кухарок, прачек и садовников.

И как только элита сего мира умудряется чувствовать себя комфортно в подобных домах? Наверное, чтобы не воспринимать всех этих шныряющих и шмыгающих не пойми кого – нужно привыкать к этому с детства.

Родиться и вырасти в семейке, владеющей подобным дворцом.

А то и несколькими.

Привыкнуть к тому, что если не весь мир, то довольно приличная его часть всегда крутится вокруг тебя. И научиться не замечать этой суеты.

Увы, с рождением ему повезло не так как назойливой журналистке.

Спустившись в гардеробную, Паркер набросил тяжелый кожаный плащ, обернул вокруг шеи шелковый шарф, обулся и вошел в лифт. Нажал кнопку «вниз» и в очередной раз испытал мимолетное чувство неловкости при виде того, как пожилая мышь-горничная спешит к его небрежно сброшенным тапкам. С натугой нагибается, поднимает их, раскладывает на обувной полке.

И вроде бы силком никого не тащили, все сами выбрали - где и кем работать. Да и платят тут получше многих, а поди ж ты... все равно как-то неловко.

Паркер нахмурился. Мысли подобного рода нервировали и смущали – на его шее вагон куда более серьезных проблем, а он думает о незавидной доле горничных, чьё время измеряется десяткой, ну максимум двадцаткой в день?

Бред!

Может быть – уволить к черту?

Набрать лишь молодых, длинноногих цыпочек, нарядить в едва прикрывающие попки коротенькие юбчонки? И глазу приятнее. И никакой неловкости…

Хотя, с другой стороны, если бы горничные не были всецело довольны своей работой и оплатой - разве не ушли бы они сами? Не станет ли для них неприятным сюрпризом внезапный расчет и увольнение?

Пожалуй, тоже будет как-то… неловко.

Генерал изумленно вытаращился в зеркало, но черное забрало мотошлема мешало рассмотреть выражение собственного лица и прикинуть, не сходит ли он с ума.

Вспомнилась давно почившая мать, тесная двухкомнатная квартирка в старинном доме. Непростое детство, армия и …бурная карьера.

Еще год назад он мечтал о таком доме.

Сейчас же, порой казалось, что в старой квартире было уютней.

По крайней мере, в ней никто не шнырял и не шмыгал.

И не лезли в голову неуместные мысли и идиотские сомнения.

Но вернись он сейчас из своего особняка в ту квартирку – его бы просто не поняли. А непонимание на его уровне – чревато карьерой.

Кто лишний раз захочет связываться с кем-то, чей здравый рассудок вызывает резонные опасения?

Впрочем, стоило ли все это того, через что пришлось пройти, перешагнуть, перепрыгнуть в погоне за Целью? Ведь и сам уже давно потерял счет деньгам и не особо помнил даже примерную сумму на всех своих счетах.

Миллионов пятнадцать? Семнадцать? Когда денег больше, чем можешь потратить – постоянно подсчитывать их как-то некогда да и незачем. Самое время погрустить о том, через что пришлось пройти, сколько всяких «неловкостей» оставить за спиной, через сколько голов перешагнуть… Тысячи три, четыре? Больше?

И кого считать в этом числе – тех, кто просто оказался не в то время, не в том месте? Тех, с кем нельзя было поступить иначе? Или только тех, с кем было можно, но …проще было не рисковать?

Генерал вышел из лифта, настороженно прислушиваясь к своим ощущениям. Что-то было не так. Что-то было слишком …странным. Вокруг что-то неуловимо изменилось. Словно весь мир стал ненастоящим, словно бетонные стены вокруг – крашеный под камень пенопласт. А дорогие тачки, которыми забит весь гараж – лишь муляжи, подделки. Словно и сам он – тоже …ненастоящий.

И все эти мысли – непривычные, странные… никогда раньше не вызывавшие такого упадка сил и нервических реакций.

Паркер потянулся к горлу, словно рефлекторно пытаясь ослабить душивший галстук. Но рука наткнулась лишь на тонкий шелковый шарф, ничем не стеснявший загнанное дыхание.

С колотящимся сердцем, пёс остановился у бетонной опоры, постоял, встревоженно прислушиваясь к пугающим мыслям и пытаясь успокоить участившееся дыхание.

Нет, нет... нет!… Каждый сам выбрал свой путь! Слабые остались позади, не справившись, не сумев стать чем-то большим. Не сумев переиграть жизнь.

Мир так устроен.

Мир придумал себя сам.

Точнее, все это придумали они. Они сами - все живущие. Они и только они. Кто-то – подав идею, кто-то - поддержав её, а кто-то – не возразив, не помешав.

Все-все-все, даже самый распоследний оборванец, чье существование столь же бессмысленно, сколь и противоестественно для цивилизации… Все они - часть этих правил. Все сыграли свои роли в том, чтобы всё стало таким, каким стало. И мир попросту не мог быть другим.

А значит все эти нелепые неловкости, розовые сопли про справедливость и прочее – полнейшая, несусветнейшая чушь.

Придуманная слабаками, в надежде прогнуть этот мир под себя.

И очень странно, что все эти бредни лезут к нему в голову… И именно сейчас, без каких-либо видимых на то причин.

Уж не навязывается ли это все …извне?

Генерал с подозрением осмотрелся по сторонам, но кроме обеспокоенного водителя джипа и трех закованных в броню телохранителей в гараже никого не было.

Водитель – беспородный песик лет двадцати шести – выглядел слишком простецки. И даже близко, даже полунамеком не походил на типичных пучеглазых уродцев проекта Эш.

Ну а телохранители… Высокие, широкоплечие, закованные в устрашающего вида техно-доспехи, они походили на каких-то фантастических персонажей из далекого-далекого будущего.

Зеркально-чёрную ячеистую перетягивали ленты мышечных усилителей, застежки, крепления, разгрузки, десятки компакт-контейнеров с оружием, всевозможными припасами и приспособлениями.

Мощные ляжки украшали здоровенные кобуры, а поверх красовались огромные длинноствольные пистолеты. Такого же «киношного» дизайна, как и сами скафандры.

Под непрозрачными масками гвардейцев теоретически мог скрываться кто угодно. Ну - если предположить, что этому «кому-то» удалось невесть как обмануть одну из лучших в стране систем безопасности.

Генерал остановился напротив троицы и жестом изобразил расстёгивание креплений.

Ничем не выказывая удивления, телохранители послушно клацнули застежками. Пшикнув перепадом давления, жутковатые многослойные забрала разошлись в стороны, открыв их лица.

Массивные челюсти, тяжелые надбровные дуги, безразличные взгляды в горизонт и непременная стойка - «смирно».

Два тигра и барс. Который, забывшись, неторопливо перекатывает мощными челюстями жвачку. А затем, запоздало осознав промах, встревоженно замирает, опасливо косит глазом на генерала и сглатывает резинку.

Едва сдержав улыбку, Паркер отвернулся.

Небрежным жестом разрешив им одеть шлемы, обошел джип, подозрительным взглядом обвел ряды дорогих автомобилей вокруг и уселся рядом с водителем.

Гвардейцы синхронно захлопнули забрала и полезли на заднее сиденье. Водитель завел мотор и джип аккуратно выкатил на дорожку.

«А может, вместо этого дурацкого пальто – пора и себе такой костюмчик соорудить?» - мелькнула шальная мысль. А что, куда уж солиднее, чем пластиковый мотошлем. Да и защита, опять же!

Впрочем, и дурацкий мотошлем и бронированный скафандр в равной степени мало подходят для посещения высоких кабинетов. И где-нибудь в приёмной министра или сенатора, а то и самого президента шлем снять полюбому бы пришлось.

И задернуть там занавески уже не попросишь…

Одна надежда – что странная болезнь со временем сама собой сойдет на нет. Или яйцеголовые сообразят, как это вылечить. Или чёртовы шептуны с их гадскими конфетами наконец сочтут урок оконченным и вмешаются. В конце концов, это было бы слишком расточительно – просто забыть о ком-то, в кого уже вложено столько сил, средств и времени. Хотя, кто их там разберет - может для них это всё сущие мелочи?

Эх, знать бы раньше!

Хотя, чего греха таить… Даже знай он все то, через что придется пройти и что обрушится на него вскоре - все равно предпочёл бы именно такое развитие событий.

Он сделал свою судьбу сам. Как сумел, как вышло.

Получил не совсем то, чего хотелось… но, положа руку на сердце, вернуться сейчас в это самое «счастливое беззаботное прошлое» его ничуть не тянуло.

Даже если бы это было единственным способом избавиться от солнцебоязни. И заодно от всех свалившихся на его голову проблем и неприятностей. Начиная от принюхивающихся к его маленьким секретам сенаторов, навязчивой журнашлюшки с ее недомерком-подельником и заканчивая некстати сбежавшими подопытными. Каждый из которых способен в самый неподходящий момент угодить на обложки желтой прессы.

Ладно хоть одна из беглых всё же предпочла вернуться по доброй воле. Или почти по доброй – учитывая «севшую батарейку».

И да – это будущее, несмотря на все проблемы стократ лучше того, где безвестный солдат в толпе такого же пушечного мяса, как он сам - лез под кинжальный огонь.

Неся обитателям чужой страны долбаные демократические ценности.

А попутно – поддерживая чей-то политический имидж и завоевывая кому-то право запустить мохнатую лапу в госбюджет покорённой страны.

И вот он тоже стал игроком. Пешкой, сумевшей перейти восьмую линию и выбраться за пределы игрового поля. И с удивлением обнаружившей, что его шахматная доска – всего лишь клетка другой доски, размером побольше. Которая, в свою очередь – тоже, скорее всего, лишь клетка. И сколько их, таких «уровней» - остается лишь гадать.

Генерал угрюмо смотрел на проносящиеся мимо поля и, стиснув кулак, старался хоть на миг избавиться от пугающе назойливых мыслей.



***


Ну вот – вернулась на свою шею. И черт её дернул с поезда сойти! Уехала бы себе куда-нить на край света, хоть вообще в Мекс. А там уж как-нибудь… Но нет же, не сиделось!

Кошка бежала по тротуару, ловко огибая прохожих, в последний миг проскальзывая в сужающиеся зазоры, когда, казалось бы, столкновение неминуемо. Ни дать ни взять – пронырливый мелкий катерок среди огромных неповоротливых барж.

Здоровяк-полицейский стремительно отставал – испуганные пешеходы не успевали расступаться, а сшибать их с ног тигр почему-то не хотел.

В результате отыграв сотню шагов, она юркнула в какой-то кривой переулочек. Панически осмотрелась, закусила губку. Переулки Бричпорта в этом районе разительно отличались от вполне пристойных и почти чистых главных улиц. Вонючие мусорные баки, обшарпанные подъездные двери и граффити на стенах.

Другого выхода из двора, кажется, не было, а выбор где укрыться – слишком мал. Три подъезда по углам и ощущение, что погоня вот-вот настигнет.

В первую, вторую или последнюю?

Она обвела лихорадочным вздором одинаковые подъездные двери – выщербленные, с ободранной краской, следами от пинков и футбольных мячей, с давно вывороченными панелями кодовых замков.

По уму стоило бы шмыгнуть во второй или третий подъезд - ведь первый коп может запросто проверить, как ближайший к повороту. Но с другой стороны - может ведь и пропустить. Решит, что беглянка не полная дура, чтобы спрятаться в ближайшем. И тогда коп заглянет сначала во второй, а потом и в третий.

Впрочем, времени на раздумья уже не осталось – секунды, потраченные на оценку ситуации уже не вернуть. И кошка юркнула в первую дверь и замерла в темном подъезде.

Здесь, в пыльном полумраке пахло специфической смесью домашних запахов, застарелой мочой и прокисшим пивом.

Облупившиеся стены украшала «наскальная живопись», запечатлевшая исторические партии в «крестики-нолики» и между делом повествующая о причудливых сексуальных предпочтениях местных обитателей. Монументальные ступени, истертые от времени так, что посерёдке у них образовались заметные вмятины, уходили куда-то вверх. Но сверху кто-то спускался. И кошка в панике уставилась на тяжелую подвальную дверь – замок с неё тоже давно был сорван и вместо него в петлях двери красовался гнутая ржавая арматурина.

Отчаянно морщась от негромкого скрежета, Вейка потянула прут из петель, ожидая сводящий зубы скрип. Но дверь открылась на удивление бесшумно.

Навстречу пахнуло теплым спертым воздухом, букет ароматов которого с лихвой перекрывал подъездную вонь. Поморщившись, кошка с сомнением уставилась на массивные ступени. Дальний край лестницы терялся в непроглядной тьме, а допотопный поворотный выключатель был сломан – керамический «барашек» начисто отсутствовал, а повернуть короткий стальной штырь, к которому он некогда крепился - голыми руками не получалось.

Кошка в отчаянии закусила губу: вот-вот в любую секунду в подъезд мог заглянуть коп, шаги сверху шаркали уже где-то совсем близко… а единственный путь спасения…

Соваться в темный вонючий подвал было до ужаса страшно. Настолько, что ступив на первые ступеньки, она уже тряслась крупной дрожью и едва слышно шептала под нос неразборчивое «боже-боже-боже… пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…….»

Остановившись на второй ступеньке, беглянка кое-как прикрыла подвальную дверь и замерла. Зашедшееся сердце болезненно колотилось о ребра, дыхание сперло, а крохотная щелочка света - казалось, была единственным, что отделяет её от полного, абсолютного небытия. И она приникла носом к этой щели, в любую секунду ожидая, что вот-вот в подъезд ворвется разъяренный коп или, наконец, спустится тот, кто топал этажом выше. Но шаркающие шаги затихли где-то на уровне второго этажа – то ли спускавшийся остановился отдохнуть, то ли затаился, услышав ее возню.

И вся эта мучительная неопределенность изрядно тяготила. Не говоря уж о безмолвном, наполненном зловещей тьмой подвале за ее спиной.

Кошка встревоженно прислушалась – показалось, или где-то там, в угрюмой подвальной тьме что-то пошевелилось? Какой-то едва различимый шорох? Или просто игра воображения?

Шерстинки меж лопаток встали дыбом.

Ударить в дверь, рвануться, выскочить прочь, на свет… подальше от этого жуткого провала… Пусть глупо, пусть прямиком в лапы полицая… лишь бы избавиться от этого странного, до жути пугающего ощущения, что за спиной кто-то есть. Кто-то огромный и страшный, уже стоящий в шаге от её спины. Уже протягивающий к ней когтистые корявые лапы…

Вейка даже дышать перестала - замерла, отчаянно дрожа и вся обратившись в слух. Готовясь от малейшего шороха или прикосновения завизжать во все горло и рвануться прочь, на спасительный свет. Но не решаясь из страха, что этот рывок спровоцирует чудовище за спиной наброситься на неё.

Но шли секунды, а никто не набрасывался и не вбегал в подъезд.

Вейка осторожно перевела дух и на секунду прикрыла глаза.

Хлоп! В лицо прянул затхлый воздух и спасительная щелка внезапно исчезла, словно в дверь ударили снаружи.

Послышался скрежет и лязг, словно в проушины, где когда-то был замок, кто-то вложил какую-то увесистую железку, навсегда заперев её в чертовом подвале с тем, что отчетливо шевелилось где-то там.

- О нет… нет-нет-нет… не… - кошка отчаянно замолотила в дверь свободной ладонью и ногой, но тщетно: массивная подвальная дверь и не подумала поддаться. Она в панике долбанула по двери прихваченной арматуриной, но лишь отбила себе пальцы и едва не выронила ржавый прут себе на ноги.

Поняв всю тщетность своих попыток, замерла, лихорадочно прислушиваясь к происходившему в подъезде и к доносившимся из глубины подвала шорохам. Теперь эти звуки стали отчетливей, громче и совершенно точно – не были плодом её воспаленного воображения.

И ещё они приближались.

Задыхаясь от страха, кошка обернулась к подвальной тьме, до боли в пальцах стиснув арматурину на манер дубинки.

- Кто здесь?! Не подходите!!! – Она вжалась лопатками в дверь, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

Но света, сочившегося из дверных щелей было слишком мало, чтобы различить то, что за жуткая бугристая масса вспучивается в её сторону, заполняя всю лестницу.



***


Запыхавшийся Макс сдался уже на третьем повороте. Остановился, тяжело переводя дух, обессиленно опустился на корточки. Быстроногая девчонка канула за очередным поворотом. И никто из прохожих, разумеется, и не подумал её ловить. То ли полиция в этих кварталах не пользовалась популярностью, то ли расстояние меж бегущими было слишком велико, чтобы кто-то сопоставил беглянку и егущего копа…

Как бы там ни было - девчонка скрылась.

А он без сил привалился спиной к стене дома, пытаясь успокоить дыхание и преодолеть пугающую слабость в ногах. Казалось еще секунда и мышцы просто обмякнут, превратятся в желе. И он бесформенной грудой мяса рухнет на асфальт, прямо под ноги прохожих.

Десятидневная голодовка, изредка прерываемая подачками судьбы, до недавних пор, казалось, вообще никак не сказывалась – напротив, появилась этакая легкость в движениях, а неприятное сосущее чувство в желудке постепенно притупилось и почти не ощущалось. И вот поди ж ты… стоило пробежать на пределе пару кварталов, как организм скис.

Болезненно смаргивая и морща лоб, Макс поднял дрожащую руку, разглядывая двоившиеся пальцы. Окружающий мир едва заметно покачивался, а звуки улицы доносились словно бы через толщу воды. Он зажмурился и помотал головой. Предобморочное состояние немного отступило и ему удалось встать.

За спиной бибикнули – подоспевший Рид хмуро таращился на напарника поверх опущенного стекла.

Стараясь выглядеть бодрячком, тигр открыл дверцу и неловко плюхнулся на сиденье.

Вот сейчас, сейчас Рид со своей вечной иронией откроет пасть и вякнет что-нибудь едкое. Типа «Ну даешь! Девчонку не догнал…».

- Вот уж не думал, что ты и за девками не прочь побегать. – Рид противно хихикнул, словно специально напрашиваясь на взбучку. – Не шибко мелкая-то? Или пока сиськи не выросли – самое оно?

Вздохнув, Макс решил пропустить подначку мимо ушей. В конце концов – сам виноват. Во всем, целиком и полностью – сам. Ну дернул же его черт на тот дурацкий спектакль! Да и вообще не стоило очертя голову лезть в пекло вслед за… Эх, знать бы раньше, что всё так выйдет…

Тем временем Рид вспомнил о сумке.

Протянув руку, протащил баул меж их сиденьями и швырнул тигру на колени.

Макс удивленно уставился на подношение, не сразу вспомнив, что за сумка и зачем. Машинально потянул молнию, растерянно извлек наружу девчачьи трусы.

Рид снова фыркнул и отвернулся, сдерживая смех и прикрыв лицо ладонью.

Словно обжёгшись, тигр спешно сунув белье обратно и рывком задернул молнию. С негодованием уставился на пса в ожидании очередной дурацкой шутки.

Героическим усилием Рид попытался сдержаться, но мысль, крутившаяся в его башке, так и распирала, так и просилась наружу. Не выдержав негодующего взгляда напарника, пёс фыркнул, хрюкнул, отвернулся, из последних сил пытаясь сдержаться - но где там! Собственная шутка, подкрепленная негодующей физиономией Макса, прорвалась наружу неудержимым хохотом.

Вздохнув, тигр отвернулся.

Сердито почесал скулу, зло покосился на гогочущего пса, но тот лишь зашёлся в новом приступе смеха, от избытка веселья хлопая себя по коленке ладонью.

В какой-то миг любопытство пересилило обиды и Макс не выдержал:

- Ну, валяй уже… - он закатил глаза в потолок, скрестил руки на груди и с деланно безразличным видом приготовился выслушать любую скабрёзность. – Блесни юмором и поехали.

- Тебе это не понравится. Глупая шутка. – Пёс внезапно посерьёзнел и отвёл взгляд.

- Скажи!

- Не скажу. – Рид с досадой поморщился и потянулся к ключу зажигания. Поняв, что словами ничего не добиться, а прояснить ситуацию всё равно рано или поздно придьётся… Макс со злостью сгрьёб его за рукав рубахи и рывком развернул к себе. Правая рука, затянутая в перчатку, неловко повисла на отлете.

Нет, он не планировал ни ударить, ни вцепиться в собачью физиономию – просто постарался избавить окутанный болью кулак от соприкосновения с чем бы то ни было. Но выглядело это почти как замах.

Собачьи глаза уставились в тигриные, на секунду скользнули по зависшей перчатке и вновь вернулись обратно. Ни тени опаски или беспокойства, ни капли агрессии или насмешки. Ничего из того, что можно было бы ожидать в подобной ситуации.

Прямой, спокойный взгляд с расстояния менее фута.

И в нём словно бы какая-то странная, затаенная тоска.

- Болит? – сочувственно поинтересовался пёс.

От неожиданности Макс растерянно разжал здоровую руку. Оказавшись с овчаром нос к носу, он словно бы увяз в этом странном взгляде как муха в киселе. Настолько, что не сразу спохватился и осознал смысл вопроса. А когда осознал – стушевался окончательно.

В голове понеслась чехарда глупых, противоречивых мыслей. Не мыслей даже, а так - набор эмоций. Сумбурных, абсурдных, слишком быстрых, чтобы осознать и проанализировать их все скопом.

Он с удивлением посмотрел на пострадавший кулак и едва заметно пошевелил опухшими, негнущимися пальцами. Не решаясь повторно встречаться с псом взглядом, лишь чуть повернул нос в его сторону.

- Тебе-то что? – прозвучало как-то до жути неловко глупо. Нелепо и наивно, совсем по-детски.

- Прости. – Овчар вольно или невольно повторил его движение – не глядя впрямую, но явно также ловя краем глаза все движения напарника.

Повисла неловкая пауза – не найдясь что ответить, Макс отвернулся и уставился в окно. Становилось всё страньше и страньше, как говаривал персонаж одной сказки.

Ах, если бы можно было заглянуть, подсмотреть, подслушать то, что творилось в чужой башке! Насколько бы тогда проще стала бы жизнь!

Чётко знать кто друг, кто враг, кто испытывает к тебе неприязнь, а кому ты нравишься. И …в каком качестве.

Ведь слова – это как перевод на другой язык, неловкий, неуклюжий, безвкусный. Отфильтрованный, дистиллированный и пропущенный через огромную гору всевозможных «а что если не так поймет», «не то подумает», «не покажусь ли я слишком…» и тому подобных заморочек, умноженных на личную стеснительность и неловкость момента.

О, сколько всего он мог бы сказать! Да и говорил, хоть и мысленно, оставаясь наедине с собой. Не стесняясь тех слов, что никак не выговорить вслух – вот этак, сидя бок о бок или лицом к лицу.

Сотни, тысячи раз заводя с воображаемым Ридом диалог и даже самостоятельно придумывая за него обидные шуточки в собственный адрес.

То злясь на пса, то проклиная свою секундную слабость и то, что вообще полез тогда куда не просят. Мучительно гадал – обманулся ли …совсем. Или всё сложно и причина в ином?

Может быть - в нем самом?

Рожей не вышел?

Или есть кто-то третий?

Или пёс, как и он сам – полон мучительных противоречий, с которыми ещё не не до конца смирился?

Но тогда - почему промолчал, не растрепал всем «компромат» ещё вчера или сегодняшним утром?

Может быть, не так уж Макс и обманулся?

Или все куда проще и тот всего лишь приберёг зацепку, рычаг?

Этакий глубоко засевший крючок. Потяни за него - и пойманная рыбка исполнит три желания. И не только три, а все, сколько потребуют.

Лишь бы не дернули, не выдрали проклятый крючок с мясом и ошметками души.

Ну а пока не дергают – замереть и не дышать, не трепыхаться, терпеть боль и наивно надеяться, что про тебя забудут.

Устыдившись пришедших на ум подозрений, Макс ощутил некое подобие стыда. Вспомнилась поговорка про «по себе-то не суди». В том смысле, что раз вообще приходят на ум такие варианты – значит и сам он ничуть не лучше.

А то и куда похуже.

Ведь сам-то уже подумал, а другим – не факт, что подобная мерзость и в голову-то приходила. Не то что вызрела в какой-то конкретный план.

Макс обернулся – спонтанно, порывисто. Ещё не решив – отважиться ли что-нибудь спросить или просто молча поискать в собачьих глазах опровержение своих опасений.

Рид глядел на него.

Чуть искоса, словно бы задумчиво.

И в этом взгляде вроде бы многое читалось…

Да только вот истолковать прочитанное никак не выходило.

Заметив ответный взгляд – пёс спохватился и отвернулся. Помедлив, крутнул ключ зажигания, передёрнул рычаг коробки передач и заурчавший мотором «Бьюфолк» аккуратно отчалил от тротуара.

- А с сумкой чё делать? – Запоздало вспомнил тигр.

- Да ничего… Себе оставь. – Рид повел в его сторону носом и досадливо поморщился. – Или сам в вещдоки оформляй, если с бумажками не лень возиться.

- Себе? – Макс с недоверием посмотрел на напарника – шутит и подкалывает… или – неужто и впрямь, на полном серьезе?

- Ну хочешь – выкинь. – Рид раздраженно дернул плечом.

Выкинуть? Макс оглянулся на сумку. Вот просто так взять и выкинуть. Чужие вещи. Пусть даже беглой преступницы или кто она там на самом деле…

Во время погони Макс припомнил, где видел кошкину мордашку раньше – на ориентировках у сержанта. Один в один, разве что чуб на фото-версии был куда пышнее.

Получается – сегодня он чуть было не отличился по полной программе. И вместе с тем – облажался. Тоже по полной.

Тигр хмуро сгреб баул, перетащил к себе на колени и снова запустил внутрь здоровую руку. Маечки, шортики, юбка, тапки, розовые и белые трусики, при виде которых зловредный овчар снова прыснул, явно придумав очередную подколку, но в очередной раз не став озвучивать её вслух.

Макс стоически вздохнул и продолжил раскопки.

Плюшевый котенок-пупс, потёртая сломанная половинка складного зеркальца, расчёска, какие-то женские тюбики, баночки, салфетки и тампоны.

Ничего криминального, никаких пистолетов, взрывчатки, наркотиков - обычное девчачье барахло.

Кому и чем не угодила эта мелюзга, чтобы угодить в розыск?

Почему не сбежала из города?

Или, напротив – сбежала как раз сюда, а ориентировки пошли уже в масштабах страны?

Бррр… Воистину жизнь полна загадок.

Он вытащил пупса и задумчиво повертел перед глазами. Серый в полосочку, котенок с глазами-пуговками смотрел на него с безмятежной улыбкой. И чем-то неуловимо напоминал того самого гнусного воришку, который столь позорным образом умудрился облегчить его карманы. Максу безумно захотелось представить на месте пупса цыплячью шею обидчика и сжать кулак… Но плюшевый пупс выглядел столь мило и невинно, что несмотря на бурлившую внутри ярость рука не поднималась…

Сердито вздохнув, Макс усадил игрушку на приборную панель. Поправил и осторожно покосился на напарника, ожидая какой-нибудь очередной колкости. Но тот лишь окинул пупса ироничным взглядом и едва заметно улыбнулся.

- Че за девчонка-то? – овчар крутил баранку, легко лавируя в бурном потоке и умудряясь при этом непринужденно поглядывать на тигра.

- На дорогу смотри! – бампер «Бьюфолка» разминулся с ближайшей легковушкой буквально в паре дюймов и Макс напрягся.

- Да не ссы. – Рид поерзал в кресле, открыл дверное стекло и вальяжно выставил локоть в форточку, управляясь с рулем одной правой. – Так что про девчонку?

- Побежала. Ну и я… Следом. – Про совпадение с ориентировкой Макс говорить не решился. Ладно бы ещё поймал, но нет ведь – упустил! И кого? Девчонку-сопливку! Так зачем же усугублять свой позор подробностями?

- Угу. Охотничек. – Рид цыкнул зубом и самодовольно улыбнулся. – Ладно, не плачь. Со мной ещё успеешь отличиться.

Тигр скептически покосился на напарника и промолчал.


***


Темнота, покачивание… какой-то убаюкивающий тихий рокот. Он медленно приходил в себя, с трудом вспоминая обрывки каких-то диких видений – заляпанный кровью грязный кафель, вытянутые, перекошенные ужасом лица. Детский голос - «Дядя – ты зомби? Настоящий?».

Вкус апельсиновых корок и хруст горьких семян.

Мучительный путь до террасы, вонзившийся в тело дротик.

Падение в вечность – с высоты третьего этажа. Последний полет, почему-то не ставший последним.

Он разлепил спекшиеся веки и уставился вверх. Где-то там, невообразимо высоко покачивался светлый квадрат. А в нем – текло и плыло небо. Пронзительная синева с редкими вкраплениями тощих, полупрозрачных облачков.

Он лежал в позе морской звезды, покачиваясь в такт контейнеру, в котором его куда-то везли. И никак не мог понять, почему всё ещё жив. Откуда контейнер, кто и зачем его куда-то везёт? Тяжёлые мысли лениво перекатывались из стороны в сторону, но никак не желали собираться в нечто внятное.

Вместе с сознанием вернулась и Боль. И он с некоторым удивлением подумал о том, что, кажется, спал. Впервые за последний год – спал? Хотя всё же нет, не спал. Просто потерял сознание. Либо от переживаний и усилий, либо от вонзившегося в тело дротика. Либо от того и другого сразу.

Но в любом случае это было чудесно. Мгновения, а то и минуты покоя. Или даже часы. Подумать только – часы без боли и мучительных мыслей!

И вот оно - мучительное, непередаваемо мучительное возвращение к реальности.

Сотни, тысячи оттенков боли. И какая-то новая, незнакомая ещё нотка-оттенок в левой руке. Он покосился в ту сторону и с вялым безразличием уставился на торчащую из-под шкуры кость. Изогнувшись под неестественным углом, рука безжизненно лежала рядом.

С отупелым безразличием он вернул голову в прежнее положение и вновь уставился в квадратик неба над головой.

Покачивание стало сильнее и где-то рядом, совсем близко проехала машина.

Машина.

Автомобиль.

Он осознал, что тоже лежит в какой-то машине. Сначала катившей по ровному шоссе, а затем свернувшей на ухабистую грунтовку.

Лис перекатил голову вправо, с недоумением разглядывая окружающий ворох мусора: банки, картонки, банановая кожура, дурно пахнущие заплесневелые очистки, консервные банки, раздавленная допотопная хлебница. Месиво из самых противоречивых, порой никак не связанных по смыслу и сути предметов.

Измученное тело без сил валялось поверх всей этой каши и, несмотря на не слишком располагающую обстановку – не испытывало желания вставать и куда-то двигаться.

Неизвестно, сколько бы ещё он так пролежал, если бы везущая его машина внезапно не остановилась.

Пакетик настороженно повернул нос к прорезанному в крыше фургона квадрату. Хлопок двери, шаги. Механический стон и ноющий, надрывный звук. Контейнер качнуло ещё раз, но вялая апатия начисто лишала сил что-то сделать. И он просто лежал, бездумно глядя на то, как квадрат с кусочком неба заслоняет нечто вроде клешни, опрокидывающей внутрь содержимое стальной коробки.

На него посыпались какие-то пластиковые мешки, комки мусора, бумаги, огрызки, объедки каких-то фруктов и прочие малоприятные предметы. Но всё, на что его хватило – это устало прикрыть глаза и никак не реагировать на порой весьма чувствительные удары и боль, прострелившую перебитую руку.

А затем фургон вновь тронулся, закачался, задребезжал и покатил куда-то по своим мусорным делам.

Процесс этот повторился еще раза три и на протяжении всего пути Пакетик безмолвно таращился в проплывающее над ним небо и не пошевелился вплоть до того самого момента, как мусоровоз снова не затрясло на ухабах.

Кряхтя и скрежеща коробкой передач, машина сдала задом и снова взвыла гидравликой. Но на этот раз интонация звука была другой. И мусорная куча внутри контейнера накренилась и вдруг поползла вниз, ссыпаясь под отвисшей задней стенкой, увлекая с собой и его обмякшее тело. Закружила, ударила о борт и выплеснула на гору уже знакомых отходов.

Где-то там, над головой, снова чихнула гидравлика, стальной кузов отклонился и убрался из поля зрения, оставив его наедине с бездонным синим небом. Взревевший мотор выплюнул в его сторону облако едкого дыма и машина укатила.

А он лежал, безвольно глядя облака. Без мыслей, без каких-либо желаний. Просто лежал и смотрел.

А потом где-то рядом послышалось копошение и звуки приближающихся шагов.

Вздрогнув, лис огляделся и нашарил ближайший мешок. Вспорол когтем и потянул на себя, вытряхивая начинку.

- Швели пршнями, ч ты плтешься… - поторопил кого-то скрипучий тонкий голос. – Опть все клев`е рстащт!

- См швели, пг`идуг`ок! – прошепелявил второй. – Чо тт г`астскивть, эт ж из тг`ущёб, а не с центг`а!

- Т откда зншь? – возразил первый.

- А вт и фзнаю! – огрызнулся шепелявый. – На нем кг`аска страя. А ктог` ый из центг`а - он нвнький свсем!

Два низкорослых темных силуэта влезли в поле зрения и склонились над ним.

- Ух ты. – С непонятными интонациями прокомментировал первый и потыкал лиса палкой.

- Нисво сбе! – Шепелявый шумно шмыгнул носом. – А ты г`вог`ил – тхлятна, тхлятна.

Пакетик пошевелился и крысы шарахнулись прочь.

Застонав, лис перекатился на живот, кое-как уперся ладонью здоровой руки в мусорный курган и попытался придать себе вертикальное положение.

Неразборчиво выругавшись, обитатели помойки настороженно вытаращились на его маску с расстояния в десяток шагов.

- Эй, бро.. Эт нша пмойка, поэл? – Первый крыс зло прищурился и покрепче перехватил сук, на который опирался как на посох. – Гни бабки!

- Поэл?! – Истерично поддакнул Шепелявый, напыжившись так, словно и впрямь собрался отстаивать территорию до последней капли крови.

В руке у крыса сверкнула короткая заточка, но более осторожный спутник благоразумно придержал его за плечо.

Пакетик кое-как поднялся на ноги, не обращая внимания на крыс, оглядел простирающиеся вокруг курганы мусора.

От нелепости происходящего его разбирал смех. Какова вероятность, что под летящее с крыши тело как ангел-спаситель подвернется проезжавший мимо мусоровоз? Какова вероятность, что он попадет точно в люк, упадет на мягкий мусор, не разбив о края люка голову, не сломав позвоночник, а отделавшись всего лишь перебитой рукой? Воистину после таких приключений впору задуматься о Судьбе и прочих пафосных вещах.

- Ббки гни! – напомнил о себе крыс с палкой.

- Гни бабки! Хи-хи-хи.. бабки-ббки… бабки! – заверещал шепелявый, размахивая заточкой.

Крысиный говор с предельным сокращением слов звучал для него почти как иностранная речь, но разобрать общий смысл кое-как удавалось.

Крысы путали ударения, сглатывали буквы, произносили разные слоги с разной скоростью и громкостью, но в целом достаточно разборчиво, несмотря на все странности и дефекты речи.

Лис пошатнулся на расползающемся мусоре и оглянулся на коротышек. Макушками те едва доставали ему до пояса. Помятые, носившие следы побоев лица. Выщербленные зубы… лохмотья одежды и какие-то коробочки, баночки, мешочки… Оба крыса были буквально увешаны всяким барахлом с ног до головы.

Пакетик качнулся и, придерживая поврежденную руку, сделал пару шагов в сторону от мусорных куч.

- Т шо – н пнял? - шепелявый сунулся было поближе, но остановился, наткнувшись на косой предупреждающий взгляд.

- Не, бро… он, п хду нс н` увжает. – Покачал головой крыс, державшийся поодаль.

- Внтуре, бро… - откликнулся шепелявый, поигрывая заточкой. – Но эт н ндолго, д-д?…

Вместо ответа крыс с подобием посоха порылся в своих многочисленных мешочках и кармашках, вытащил металлический свисток и довольно осклабившись, подул.

Пакетик попятился. Звука из свистка не раздалось или, во всяком случае – его уши тот звук не различили. Но сомневаться в том, что грядут очередные неприятности, было бы наивно.

По развитию и повадкам крысы недалеко ушли от животных – в отведённых им гетто царили дикие, жестокие нравы. В них вечно кипели какие-то свары, разборки и даже небольшие войны и революции. Но, несмотря на то, что жизнь в таких гетто была полна опасностей и трудностей – во внешний мир крысы выбирались редко. Отчасти потому, что ощущали отчуждение со стороны любых других видов, отчасти – ввиду природной склонности держаться вместе.

По ночам из гетто выплескивались стайки собирателей, прочёсывали улицы города, тянули всё, что плохо лежит, попутно прихватывая и немалую часть мусора. Нет, отнюдь не из любви к чистоте и порядку, скорее наоборот - просто по причине склонности набивать карманы «добычей» и утаскивать её в своё логово.

И не важно – найденная ли это купюра, монета или что-нибудь ценное - к утру с улиц города пропадали бумажки, пустые сигаретные пачки, смятые пивные банки, разбитые бутылки, пробки и даже налепленные на лавочки жвачки…

Словом, почти любой мусор, чем-либо привлекший их внимание. В большинстве своем крысиные стайки почти не попадались на глаза и были не опасны, но – случалось и обратное.

Вот и сейчас – на неслышный свист отликнулся весь прайд. И над мусорными курганами замелькали серые и коричневые головы. Окрестности наполнил шорох десятков, сотен маленьких ножек. Драные до дыр плащи, убогое и жалкое оружие – заточки, ржавые железяки, а то и просто деревяшки с вбитыми в них гвоздями. Злые, колючие взгляды. Шепоток и летящие в его сторону куски мусора.

Пока ещё нечастые и не особо прицельные, но по мере прироста их количества, крысы стремительно смелели.

Он захромал прочь, время от времени резко оборачиваясь и делая вид, что собирается броситься на самых наглых. Крысы шарахались прочь, но тут же вновь сокращали расстояние.

Измученный организм мало-помалу восстанавливался, но – медленно, слишком медленно.

А крыс становилось все больше и больше. Десяток за десятком коротышки стекались к нему со всей свалки, словно лейкоциты к чужеродному телу.

Брошенный обломок врезался в мусорный завал у самых его ног и Пакетик в очередной раз развернулся. Крысы опасливо раздались в стороны, но стоило ему двинуться дальше – потекли следом, медленно, но верно сокращая расстояние.

В след ему вновь полетели куски мусора. Он развернулся опять и крысы в очередной раз притормозили тоже. Но теперь никто из них и не подумал отступить или прекратить обстрел кусками мусора.

Напротив, десятки снарядов устремились к нему со всех сторон. Он попробовал уворачиваться, но одеревеневшие мышцы едва слушались.

И в грудь и плечи забарабанили консервные банки, бутылки, гнилые овощи и какие-то ошмётки совсем уж непонятного происхождения.

Пакетик зашатался под ударами, пытаясь прикрыться здоровой рукой и спрятать сломанную, но снарядов было слишком много, а сил слишком мало.

Как нелепо… выжить в такой ситуации, чтобы пасть жертвой стайки помойных крыс!

С осознанием этого внезапно спала вся заторможенность, вернулись воспоминания последнего дня. Её взгляд, вонзающиеся в тело пули. Ощущение бессилия и безысходности, мучительный голод растерзанного тела.

А вместе с тем вернулась и ярость. Алая, обжигающая ярость.

В голову врезалась отломанная ножка от табуретки и окрестности огласил вой. Дикий демонический вой.

Крысы на миг замерли, но вскоре продолжили обстрел с удвоенной яростью. Перехватив летевшую следом вздувшуюся консервную банку, он крутнулся и как спортсмен олимпиец, толкающий ядро, отправил снаряд обратно. Банка китовой тушенки с хрустом врезалась в одного из преследователей, смела того с мусорной кучи.

Крысы снова на миг опешили, а затем ринулись на него всей толпой.

Пятьдесят? Семьдесят?

Мельтешение грязных тел захлестнуло, закружило. Он крушил и расшвыривал визжащую массу, но все новые и новые грызуны прыгали на него со всех сторон, вновь и вновь.

Сломанная рука висела плетью, а коротышки вцеплялись, повисали, вонзали заточки и зубы, молотили дубинками. Лис оступился, провалился ногой в расползающийся мусор, рухнул на спину и вспрыгнувший на грудь крыс, торжествующе ухмыльнувшись, перерезал ему горло.



***


Опоссум мерно раскачивался вперед-назад, пустым безумным взглядом таращась куда-то в сторону двери. Пальцы рук машинально ощупывали массивный, тяжелый браслет на ноге. Толстое, вздутое кольцо опоясывало лодыжку и издевательски подмигивало зеленым диодом – шаг влево, шаг вправо…

Вдобавок с потолка в его затылок непрерывно таращилась камера, наблюдателя которой никак не удавалось нащупать в пределах досягаемости. Вот уже сутки опоссум процеживал окружающие узоры в поисках собственного образа – но тщетно.

В пределах досягаемости присутствовали только ничего не знающие солдаты, дочка богатого папашки и её озабоченный спутник, все мысли которого занимал его сломанный пальчик.

Все же, кто принимал решения, влияющие на его судьбу, благоразумно держались вне зоны досягаемости. Возможно, даже и вовсе не знали - ни как он выглядит, ни где его содержат.

Забавно, должно быть - калечить чьи-то судьбы, оставаясь незримым и неизвестным. Создавать монстров «на ощупь», с большого расстояния, не видя при этом плодов своих трудов даже через объектив камеры. Никогда не показываясь самому.

Страх? Предусмотрительность?

Шестой мысленно улыбнулся.

Все это время он старательно ждал. Ждал шанса, часа икс. Момента, когда сможет отплатить своим создателям за все свои мучения и страхи. Момента, когда обретет свободу.

Люто, яростно ненавидел их всех – жалких, убогих.. с омерзительными гаденькими мыслишками. Трусливых, подлых, болезненно гордых, с заниженной или завышенной самооценкой.

Тех, кто карабкался из нищеты по головам таких же, как сам… И тех, кому с рождения досталось жить на ступеньку повыше.

Всех по-своему, всех за разное, но – всех.

Ничего, надо только подождать, только потерпеть. Послушно делать всё что скажут, изображать лояльность и ждать.

Ждать, ждать, ждать.

Того мгновения, когда всё решится само собой. Когда исчезнет гадский браслет с шокером и взрывчаткой, когда его выпустят из этой уродской камеры. Ждать, ждать, ждать…

И он послушно прощупал журналистку, её спутника… Задумчиво перебрал и процедил все их поверхностные воспоминания. Заглянул в глубокое прошлое, порылся в мечтах и страхах, брезгливо «полистал» сексуальные фантазии обоих. Проверил и то, что поручили – пересказал в микрофон события, увиденные их глазами. Утаил лишь несколько непринципиальных деталей: туманные намёки шимпа, найденный артефакт-пуговицу и не до конца увядшие надежды журналистки на чудо.

Утаил вовсе не из каких-либо соображений жалости или сочувствия. Скорее – из сугубо личных резонов.

Ведь сочтя журналюг бесполезными – их, скорее всего, опустят. Хотя, быть может и закопают. Но и в том и другом случае его мучители наживут себе проблем.

В первом – потому что недооценивают возможные последствия… А во втором – потому что безутешный папочка со всеми его миллионами и связями в правительстве рано или поздно вполне способен докопаться до сути.

Впрочем, сам Шестой надеялся на вариант номер один. И вновь не из каких-либо гуманных соображений, а просто потому, что несмотря на внутренние клятвы журналистки ни во что больше не ввязываться и переключиться на какие-нибудь совсем отвлеченные темы – видел, что клятв этих надолго не хватит. Уж слишком Джейн Бенсон была упрямой. И наивной. Оторванной от реальности, несмотря на все обрушившиеся на неё приключения.

Как бы там ни было, Шестой будет рад любым проблемам в адрес его создателей. Ведь это повышает его личные шансы на побег. Надо лишь подождать, потерпеть. Притвориться покорным чужой воле. Воле всех этих жалких кусков омерзительной плоти. Переполненных грязными желаниями и низменными мыслишками.

В камере запахло цветочным ароматом и мятой, Шестой поднял голову к решетке распылителя и ухмыльнулся. Не дожидаясь, когда снотворный газ подействует, опоссум покладист улегся на кровать и, сцепив ладони в замок, уложил их на животе.



***



В сопровождении двух телохранителей, генерал размашистым шагом шёл по коридору. Сбоку семенил Фрейн.

- Она сама вернулась. Добровольно. – Хомяк нервничал и потирал цепкие ладошки, заискивающе поглядывая на генерала снизу вверх.

- Но ведь сбежала же?

- Ну… так получилось… Побег, паника… отсутствие коммуникаций. – Фрейн всплеснул короткими ручками. - Что вы хотели, у нее же мозг десятилетнего ребенка!

Паркер искоса взглянул на профессора и притормозил у окна. Коридор, по которому они шли – проходил аккурат под потолком в цепочке комнат, в каждой из которых была устроена какая-либо лаборатория. В данном случае у их ног простиралось царство Фрейна - лаборатория кибернетики. И в центре зала, уставленного компьютерами и прочей техникой, красовалось кресло размерами с добротный трон.

И на кресле этом неподвижно восседал тускло поблескивающий металлический скелет. С подлокотников кресла и от ближайших компьютеров к скелету тянулись несколько кабелей и шлангов, а вокруг суетились лаборанты.

- Вы только посмотрите на неё… - Фрейн остановился рядом, коснулся ладонью стекла. – Она же …произведение искусства! Само совершенство!

- Ваше беглое совершенство чуть не обошлось нам в одинадцать миллионов. – Холодно напомнил Паркер. – Мозги - поменять. Возьми кого-нибудь из солдат. Объяснишь, кем он станет и от добровольцев не будет отбоя.

- Как вы не понимаете… - Фрейн досадливо поморщился. – Мы потеряем месяцы, если не годы труда! Пока пройдет постоперационный период, инициация, обучение работе с интерфейсами… Это дело не пары недель… И совсем не факт, что полностью сформировавшийся мозг не испытает психологическую травму…

- Травму? Психологическую? – Паркер посмотрел на него как на идиота. – То есть мозги подготовленного солдата, по-вашему – куда мягче мозгов ребенка?

Фрейн скривился. Каждый раз как он пытался что-то объяснить, доказать, убедить… тупорылый солдафон перебивал, обрывал на полуслове, называл чушью все, чего не понимал и отдавал наитупейший приказ, порой начисто перечеркивавший все его усилия.

Как объяснить неучу термин «редуктивный паттерн»? Как расказать про вариативную коминанту, инвективный блотинг и гистерезис численного отклика? Про эпистаз и лавинный пробой? Про равноканальную матрицу и барьер Шоттки?

- Понимаете… - хомяк в отчаяньи заломил руки. – Подготовка протомозга, индукция матрицы и…

Поморщившись, Паркер оборвал поток непонятных слов выставленной ладонью.

- Просто сделайте. – Генерал обернулся навстречу походившему лису.

Расплывшись в приторной улыбке Фиско Бильдштейн приветствовал генерала и пристроился так, чтобы непринужденно оттереть низкорослого коллегу в строну.

Чтобы не уткнуться носом в лисий зад, Фрейн вынужден был отстать.

- Это займет полгода! – Раздраженно выкрикнул хомяк в их спины.

- У вас неделя! – Не оборачиваясь, генерал двинулся дальше, выслушивая то, что нашептывал ему на ухо лис.

Набрав в грудь воздух, Фрейн медленно выдохнул и понуро отправился в противоположную сторону.

От него часто требовали невыполнимого. Нередко в грубой, варварской манере. Совершенно не вникая во всю гениальность, не понимая всей тонкости и глубины тех рукотворных чудес, что создал он под их «руководством». А точнее – вопреки. Вопреки всей тупости, недалекости и недальновидности тех, без кого его исследования не продвинулись бы так далеко.

Но никогда ещё требования не были столь вопиюще абсурдными.

Вырастить протомозг, извлечь донора, расшифровать кодемы, провести индукцию, сверку, коррекцию паттернальных алгоритмов, убедиться в приемлемости автофазии и заново научить все это ходить, думать, ощущать себя цельной личностью и грамотно пользоваться новым телом.

И все из-за глупых капризов тупого солдафона!

Хомяк с досадой пнул дверь лестницы и понуро поплелся вниз.


***


Убедившись, что никакой погони за ним нет, Тимка сбавил шаг и остановился. На какой-то миг ему остро захотелось, чтобы вот сейчас, прямо тут – из-за угла показалась Ронка. Догнала, обняла, встряхнула. И он бы всё забыл и простил… всего лишь за пару мгновений наедине с ней. Мгновений, которым не помешает никто из вечно путающихся под ногами соседей.

Глупо, наверное. Сначала сам сбежал, а теперь...

Да нет - на кой черт он ей нужен? Когда рядом есть красавчик Рик, куда более взрослый, мускулистый и опытный. От Тимкиного побега и рысь и лис, скорее всего, лишь облегченно вздохнут.

Она – от того, что не нужно врать и что-то доказывать, а неловкий момент рассосался сам собой. А он – от того, что никто не мешает и не отвлекает от завоёвывания очередной «звездочки» на фюзеляж.

От подобных мыслей у Тимки вновь брызнули слезы. Он смахивал их ещё и ещё, злился, что предательская влага всё льётся и льётся, невзирая на странные взгляды прохожих, на собственную злость и все попытки вдавить, втереть горячие капли обратно в глаза.

Дойдя до торчавшего на обочине бювета, кот навалился на гнутый рычаг, смочил ладонь и обтёр горящее лицо.

Умывание не то чтобы помогло, но, по крайней мере, теперь по улицам шел уже не хнычущий мальчишка, а просто небрежно умытый подросток.

Для верности намочив всю голову целиком, Тимка взбодрился и двинулся дальше.

Не то чтобы у него была какая-то определенная цель… Мешанина навязчивых мыслей, подобно комку из жирных дождевых червей вяло копошилась и перекатывалась, не давая покоя. Он пытался отбросить, отшвырнуть, позабыть это всё и просто не думать ни о чем. Но перед глазами так и плыли картины того, как Рик нагло лапает Ронкину ножку, как его пальцы скользят по её шерстке, поглаживают лодыжки, разминают пальцы…

Почему, почему, почему?! Почему всё так, почему на его месте не он, не Тимка? Ну чем он хуже… Ну? Только тем, что не знает …что дальше? Ну, то есть примерно знает… благо рисунки в подъездах нередко изображают этот процесс во всех деталях… Но…

Ведь сидели вместе под дождем, смотрели друг дружке в глаза, ощущали…. Ну – во всяком разе он-то точно, а вот она…

Тимка зло шмыгнул носом и врезался плечом в неуспевшего уступить дорогу паренька. Собачонок был на голову выше и ощутимо шире в плечах, но в драку полезть не рискнул - лишь недовольно обернулся ему вслед.

Шумно сплюнув, Тимка побрел дальше, машинально поигрывая в кармане щепоткой завалявшихся монеток.

При мысли о деньгах сразу вспомнилась противная, самодовольная рожа охранника. Болезненным зудом отозвались побитые места и опустевшие десны.

Дурак. Идиот. И зачем только отдал пистолет? И кому? ЕЙ?!

Вот… вот, наверное, в чем причина!… Причина того, что он для нее просто ребенок. Не мужчина, не тот, с кем может быть «это».

А просто ребенок.

У которого вот этак запросто можно отнять честно добытое оружие. Которого можно пожалеть, но …не более!

Ощупывая лунки от выбитых зубов, котёнок зло сощурился.

Что ж… мужчиной стать никогда не поздно. Всего-то нужно перестать быть ребёнком. Немного решимости и злости, готовности забрать свое. Или хотя бы отомстить. По-мужски. Жестко и беспощадно. И не важно, что будет потом. Главное, в этом мире станет на каплю больше справедливости.

Или не станет?

В каком-то роде ведь он и сам делает порой нехорошие, неправильные вещи с чужими карманами.

Может быть случившееся - своего рода «воздаяние» за все его грехи? Намек свыше, что пора сменить профессию?

Святоши из приюта всегда списывали всё грехи.

Украл – грех.

Соврал – грех.

Объелся честно выигранных котлет – тоже грех.

Кругом грех, что ни сделай. «Ни чихнуть ни пукнуть», как говаривал приснопамятный Финька.

Наверное, родиться беспризорником и расти на улицах – тоже грех. Но будь его воля выбирать кем быть – разве бы он выбрал такое существование?

На этой философской ноте Тимка замер.

Впереди по улице, устроив подобие столика из двух картонных коробок, крутили напёрстки.

Задорно зазывал хитроглазый «катала», а бродившие вокруг плечистые «отпаски» старательно делали вид, что вообще не при делах.

Тащившиеся мимо лохи поглядывали в сторону «казино», но, видимо наученные горьким опытом, пополнять ряды терпил особо не спешили.

- Кручу-верчу запутать хочу! - Голосил зазывала. – Мужик без денег – не мужик, а бездельник! Подходи, угадай, бабло получай!

Тимку урки игнорировали, обращаясь преимущественно к прохожим постарше. И кот беспрепятственно пробрался к «столику» вплотную.

Вокруг с делано нерешительным видом перетаптывались подставные «зеваки», время от времени делая ставки и пытаясь неуклюже втянуть в процесс кого-нибудь из потенциальных жертв.

На Тимку покосились, но прогонять не стали – вроде как хоть и левая, но все равно массовка. Пока толпа не соберётся, каждый лох в цене.

- Сыграем? – лис-катала хитро подмигнул.

- Денег нет. – Тимка шмыгнул носом.

- А бесплатно, на пробу? – Лис ловко метнул шарик из наперстка в наперсток, пару раз переставил их местами и приглашающе взглянул на кота.

Тимка хмуро ткнул пальцем и, разумеется, угадал.

- Ай маладец! Ещё раз? – Лис перепрятал шарик и вновь крутнул напёрстки.

Тимка угадал снова и один из подставных зевак предложил поставить за него.

- Э, нет – сам ставишь, сам и играй. – Тимка хитро улыбнулся - знаем мы эти штучки... Отрабатывай потом должок на дядю.

Подставной хмыкнул и переключился на заглядевшегося на их столик прохожего. Без намеков Тимка сместился в сторону, уступая место будущей жертве – помятому подвыпившему еноту.

Мало помалу вокруг собиралась толпа и он по привычке стал было заглядываться на их карманы. Идеальное, в принципе место – теснота, отвлекающий фактор… Если бы не гадостное состояние на душе и не подрагивающие руки, можно бы и попытаться.

Да только, как говаривал Хилый: не уверен – не щипай!

А Тимка уверен не был.

Внутри точило и грызло, разъедало и жгло. Настолько сильно, что руки сами собой подергивались, а движения выходили нервными и порывистыми.

Словом, не лучшее состояние, чтоб облегчить чей-нибудь кармашек филигранным взмахом руки. А зуботычины в случае провала и уж тем более серьезная взбучка ему сейчас совсем не в тему.

Вздохнув, Тимка счел за благо не рисковать.

Вновь оставшись наедине со своими мыслями, кот медленно побрел по улице, пытаясь избавиться от навязчивых образов. Но чем старательнее пытался не думать обо всём том, что оставалось за спиной - тем жальче становилось себя.

И он снова зашмыгал носом, остановился у какой-то подворотни. Уткнулся лбом в прохладные прутья решётки.

Там, отделенные от него густой тенью арки, на солнечном пятачке играли местные детишки примерно его возраста.

Пёсик, сурок, горностайка, волчонок, барсёнок, бобрёнок и пара котят.

Ухоженные, в аккуратной чистой одёжке.

Мальчишки, у которых всё было просто и легко, которые живут в этом замечательном доме. У которых есть родители и всё то, чего лишён он, Тимка.

Азартно покрикивая, дворовая малышня играла в «башни», а он мрачно глазел на всю эту идиллию и представлял себя там, среди них. Своим. Играющим не для того, чтобы заработать, а просто так – для азарта.

Тимка скосил взгляд на один из прутьев, к которому кто-то прилепил засохшую жвачку.

Хотя, собственно, почему нет?

Нашарив в кармане щепотку мелочи, он приметил в пыли арки более-менее пригодный биток и ухмыльнулся.

- Эй, парни… - Тимка протиснулся через прутья, расправил плечи и вальяжной разбитной походкой направился к компании. – Как насчет сыграть?

Малышня нервно переглянулась и чуть попятилась. Несмотря на то, что в компании были ребята и куда крупнее Тимки, его развязная нахальная манера речи, да блатная походка словно бы прибавляли ему роста и ширины плеч.

- А ты сам - с какого двора-то? – настороженно поинтересовался волчонок. Будучи вторым по габаритам, в этой компании он выглядел вполне задиристо, «держал марку» и явно был в авторитете.

- Да… там… - Тимка небрежно махнул рукой в неопределенном направлении. - Да не ссыте, всё честно.

Он извлек из кармана монетку, подбросил, поймал меж пальцами и ловко перебирая фалангами, заставил железный кругляш прокувыркаться от указательного к мизинцу и обратно.

Детвора помладше завороженно вытаращилась на «фокус».

- Ну так чо? Играем? – Тимка небрежно бросил монетки в «казну» и самый мелкий из компании с готовностью принялся пристраивать их в «башню» нужной стороной вверх.

Не говоря ни слова и настороженно поглядывая на новенького, мальчишки отступили на десяток шагов.

- Я первый. – Тоном, не оставляющим места для возражений, предупредил барсёнок. Самый крупный в компании, он встал в позу метателя, примерился и швырнул свой биток.

Свинцовый кругляш кувыркнулся в воздухе и почти без отскока плюхнулся на землю возле самой «казны».

Вторым бросал волчонок. Его биток был тоже «фирменный», отлитый из свинца в форме донышка от пробки из-под шампанского.

Скромно дождавшись, когда отстреляются все, даже самые мелкие, Тимка вышел на линию и под любопытными, ироничными и настороженными взглядами примерился метнуть свой «нищебродский» обыкновенный камушек.

Угодить с такого расстояния точно в башенку можно было лишь чудом, но задачей первого хода было скорее не это. Второй ход начинал тот, чей «биток» падал как можно ближе к «казне». При этом те, чей биток не долетел или коснулся земли до черты перед «казной» - из боя выбывали.

В этот раз выбыли двое самых мелких и нерешительных. Но даже они, счастливые обладатели вручную сделанных битков, уже смирившись с потерей своих ставок, с иронией поглядывали на Тимку.

Играть в башни простым камушком против специально отлитых свинцовых и оловянных кругляшей было делом почти безнадежным. Там, где свинцовый биток плюхался на утоптанную землю почти без отскока, простой голыш мог непредсказуемо подскочить два или три раза, а то и вовсе улететь черте куда.

И Тимка прищурился, оценил вес битка, подбросил его на ладони, замахнулся, передумал… вновь прицелился, снова замахнулся.. и снова не решился.

- Ну, бросай уже, че тянуть то… - Барсёнок ехидно хихикнул.

И Тимка бросил. Шумно поцеловал камень «на удачу» и бросил. Крутнувшись, голыш упал на землю и замер, как приклеенный.

Дворовые уставились на кота, на камень, снова на кота. Затем, не сговариваясь, побежали к монетному столбику.

Азартно галдя, занялись вычислением того, чей биток оказался к «казне» ближе прочих. Счастливчику предстояло метать кругляш в башню из монеток с близкого расстояния при помощи щелчка.

В случае успеха – перевёрнутые монеты считались выигранными, ну а если не удавалось перевернуть ни одной – ход переходил к следующему игроку.

И первым бросать предстояло барсёнку. Выбив всего две монетки по десять центов, он раздосадовано уступил место коту.

Хитро ухмыляясь, Тимка подхватил свой биток и завертел в пальцах, примериваясь к кучке.

- Э! Да у него жвачка там! – Мнительный волчонок ухватил кошачью ладошку и выставил мухлеж всем на обозрение: на донце камушка красовался блин из жевательной резинки, который Тимка как раз пытался незаметно отскоблить когтем.

Мальчишки ошарашенно уставились на «жулика», а кот, не дожидаясь взбучки, отпихнул волчонка обоими руками, сгреб сколько сумел монет и рванул в сторону арки.

Опешившие ребятишки попробовали было вцепиться ему в футболку, но среагировали слишком медленно и Тимке удалось вывернуться. С места набрав крейсерскую скорость, он ужом проскочил меж прутьев понесся по улице.

Отбежав на безопасное расстояние и убедившись, что погони не последует, перевел дух и с досадой посмотрел на добычу.

В ладони сиротливо лежали два «десятика» и двадцатипятицентовик.

С чем был, при том остался. Ладно, хоть не в убытке.

И на кой только связывался… Ну, подумаешь – жвачку подлепил!

Не на свинцовый же биток, на камень! Просто уравнял шансы, а они…

При мысли о шансах, Тимке снова вспомнилась рысь и утренние обиды. Он яростно тряхнул головой и попытался отогнать злые мысли, но образы лезли и лезли, наслаивались один на другой и настолько отвлекали от реальности, что кот не заметил, как снова в кого-то врезался.

Выскочивший откуда ни возьмись, свин в дурацком белом шарфе чуть не сшиб его с ног. Не вписавшись в поворот, поросенок схватил Тимку за плечи, закружил, совершив некое подобие танцевального па и, словно бы обменявшись с ним местами, прохрипел что-то неразборчивое, метнувшись прочь.

- Эй! – Закрутившись винтом и едва не рухнув на тротуар, Тимка возмущенно зыркнул вслед придурку. Чертыхнулся и принялся собирать раскатившийся по асфальту капитал.

- Держи! Лови!!! Не уйдет!!! – из-за угла выметнулась приличная толпа и повалила в его сторону.

Ошалевший кот выругался и бросился наутек, позабыв о рассыпанных монетах.

Поворот, поворот, переулок…

Привалившись к стенке, он с трудом перевёл дух и облегченно выдохнул. Нога вписалась во что-то мягкое, пахнуло испражнениями. Тимка посмотрел вниз и поморщился – господи, ну вот что за день такой? Мало того, что утро хреновое, это тупое палево с битком, придурочный свин, потеря последней мелочи, так ещё и это!

Он брезгливо обтер сандаль о стенку, оставив на ней изрядный росчерк ящериного дерьма.

Позади послышалось зловещее шипение.

- Да ладно…. – не веря в то, что злоключения еще не кончились и жизнь может быть настолько несправедлива, кот медленно обернулся.

Крупный сторожевой ящер – по-видимому, как раз и оставивший эту самую кучку, медленно надвигался на него из кустов.

Вздохнув, Тимка рванул дальше и остановился, лишь преодолев ещё пару газонов и вскарабкавшись на высокий кирпичный забор.

Залез и замер – по ту сторону земля была футов на восемь ниже, чем с той, с которой он влез.

Спрыгнуть-то, конечно, можно. Но приятного будет мало. Разве что повиснуть на руках над мусорными баками, да сигануть уже на их крышки?

Тимка прошелся по стене, примерился, свесился вниз и разжал ладони. Баки под его сандалиями отозвались гулким «бумм».

Спрыгнув с контейнеров, кот отряхнул коленки и шорты и только было собрался двинуться дальше, как со стороны ближайшей арки вновь послышался топот и навстречу ему выбежал уже знакомый свин в дурацком белом шарфе.

Выскочил, огляделся и тараща крошечные черные глазки, захрипел что-то неразборчивое, вцепился в кошачью майку, повиснув на нем всем весом.

Испуганно попятившись, Тимка попытался отцепить от себя кургузые, похожие на сосиски пальцы, но свин держался как клещ. Вдобавок еще обмяк, обессиленно повис на нм всем своим весом, едва не уронив наземь.

- Хррр… хрр.. пхр… пхх… сх.. сп… с.. – Пыхтя как паровоз, поросёнок уставился на кота умоляющим взглядом. Лосняющуюся, малиновую от перенапряжения морду усеивали крупные капли пота, стекали, сливались в небольшие ручейки, сползали вниз, уступая место новым. Поросячий пятак обдавал жаром, как от перегретого радиатора.

- Да отцепись ты, ёлки… - Тимка сумел-таки кое-как разогнуть поросячьи пальцы и потерявший опору свин, едва не рухнул к его ногам.

За поворотом же уже приближались звуки погони.

Тимка испуганно шарахнулся прочь: погоня-то хоть и не за ним, а за свином - но чёрт его знает, что у этой толпы на уме. Не огрести бы за компанию.

Он шмыгнул к мусорным бакам, откинул крышку и прыгнул внутрь. Загнанный свин, хрипя и кашляя, полез было в соседний бак, но короткие ножки и объёмистое пузо к подобной акробатике не располагали. Наполовину свесившись внутрь, свин застрял, комично дрыгая окороками.

В другое время Тимка ухохотался бы с этого зрелища, а то и наподдал прутиком по толстой заднице, но сейчас – когда их могла вот-вот настичь разъяренная толпа, ему было не до шуток.

Чего доброго увидят свина, а там и его найдут. Решат, что они заодно – костей не соберешь.

Вздохнув, он высунулся из своего бака и подцепив свина за край брюк, помог тому перевалиться внутрь.

- Тихо! – Тимка задвинул над ним крышку, присел и аккуратно задвинул свою.

Секундой позже толпа выметнулась в арку, затопотала мимо.

- Стой, урод! Хуже будет!

- Держи гада!

- Кому говорят, стой!

Преследователи пронеслись мимо и Тимка облегченно вздохнул.

Выждав для верности пару минут, он осторожно приподнял крышку и высунул нос. В соседнем баке тоже завозились и на свет показался малиновый поросячий пятак.

Беглецы переглянулись: Тимка с раздражением и брезгливостью, поросенок – с благодарностью.

Не говоря ни слова, кот выбрался из бака и сокрушенно уставился на свои шорты. Минутное пребывание в куче мусора привело его относительно приличный «прикид» в полную негодность: на шортах образовалось дурно пахнущее пятно от несвежей рыбы, на майке – разводы не то какого-то соуса, не то майонеза. А по ноге под коленкой растекалось что-то липкое, похожее на протухший сироп.

Амбре же стояло такое, что о том, чтобы пощипать в автобусе, можно было сразу забыть. Никто его в таком виде туда не пустит.

А если и пустит – то на «бомжа» будет неприязненно коситься весь автобус.

- Уфф… пронесло. – Поросёнок неловко вывалился из контейнера и церемонно склонил голову и чинно протянул ему ладошку. – Патрик Шлюпка.

Застыв с растопыренными локтями, Тимка зло покосился на свина с нелепой фамилией. На грязную потную ладонь с короткими куцыми пальцами, на дурацкий прилизанный чубчик и невесть каким чудом не испачкавшийся белоснежный шарф.

Круглощекий свин жизнерадостно таращился на спасителя. Ну просто сама невинность и жизнерадостность! Этакий ухоженный, воспитанный мальчик. Который любит маму и по выходным посещает церковь.

И если бы не плутоватые хитрые глазки и недавняя погоня – ну в жизни бы не заподозрить этого пай-мальчика в чем-нибудь этаком.

Ростом толстячок был примерно с Тимку, но весил, должно быть раза в три больше.

Оценив наружность свина как «неопасное жулье», Тимка как мог попробовал привести себя в порядок, сердито поглядывая краем глаза на виновника его злоключений.

А поросенок терпеливо моргал и не убирал ладошку, несмотря на явно затянувшуюся паузу. Лишь наклонил голову и поднял брови – словно говоря «ну что же ты… я ж со всей душой!»

Через несколько секунд Тимке стало неловко и он нехотя представился. Хотя рукопожатия все же воздержался.

Впрочем, поросенок ничуть не обиделся и как ни в чем не бывало убрал руку.

- Спасибо, что помог. – Он утёр вспотевший пятак и оценивающе посмотрел на свою одежку.

- Мелочи. – Всё еще злясь на нового знакомца за то, что тот невольно втянул его в незапланированную авантюру, Тимка хмуро огляделся – не возвращается ли погоня и не привлекла ли их активность у мусорных баков чьего-либо нежелательного внимания.

– Чем ты их разозлил? – убедившись, что новых неприятностей вроде бы не предвидится, поинтересовался Тимка.

- А, пустяки. - Поросёнок махнул рукой и шумно шмыгнул носом. – Неудачные инвестиции.

- Инве… что? – Тимка брезгливым щелчком сбросил со штанины липкий фантик и мрачно покосился на умника.

- Инвестиции. Деньги, вложенные для получения прибыли. – Терпеливо пояснил Патрик и сокрушенно всплеснул коротенькими ручками. – Не понимает этот сброд, что такое форс-мажорные обстоятельства.

- Угу… - Тимка рассеянно охлопал шорты и сделал вид, что понял.

- Вот я к ним – со всей душой, со всем старанием… А они! - Патрик внезапно сменил подавленный вид на деловитый и бодрый. – Кстати, а ты случайно не хочешь выгодно вложить деньги?

Тимка скептически покосился на поросячий пятак и выразительно гоготнул.

Поросенок вскинул рыльце к небу и патетически развел ладошки:

- Ну вот… честного бизнесмена всяк обидеть норовит! Как жить в этом жестоком мире? Как?! – прозвучало с таким трагическим надрывом, которому позавидовал бы любой актер драматического театра.

Тимка фыркнул.

- Ну не хочешь, так не хочешь… позволь мне хотя бы отблагодарить тебя за спасение, мой друг. – Свин пафосно забросил конец шарфа за плечо, чуть поклонился и обоими руками изобразил витиеватый пригласительный жест в сторону подворотни. – Здесь неподалеку есть неплохое кафе.

- Кафе? – кот с удивлением уставился на новоявленного «друга».

- Кафе. – Опознав в его глазах заинтересованность, поросенок просиял так, словно ему только что сделали долгожданный дорогущий подарок.

И с некоторой запинкой и куда меньшим энтузиазмом уточнил:

- Я угощаю!

Тимка выразительно посмотрел на свою испачканную одежку. В таком виде не то что в кафе не пустят – на улицу то выбираться стрёмно.

- А, не переживай! Знаю я тут один фонтан… - Смешно переваливаясь с боку на бок, свин засеменил в подворотню и приглашающе оглянулся на Тимку.

Помедлив, кот угрюмо двинулся следом.

Минут десять они петляли по улочкам старых кварталов, пока не выбрели к уже знакомому бювету. Всё это время кот сохранял мрачный, погруженный в себя вид, а поросенок суетливо семенил рядом, забегая то слева, то справа. Заглядывал ему в лицо и бормотал какую-то чушь.

А Тимка с ухмылкой вспоминал, как пару лет назад и сам вот этак приплясывал вокруг флегматичного Финьки, а серебристый лис величественно игнорируя его болтовню, неспешно высматривал в толпе их будущую жертву.

- Подержи. – Поросенок повесил свой шарф на рычаг и принялся стягивать рубашку. Под ней обнаружилась неожиданно чистая майка, а под майкой – белые же труселя с алыми сердечками и стреляющими в них пухлыми ангелочками-поросятами.

Тимка фыркнул и свин сердито хрюкнув, покосился на него.

Деловито пошоркав одежку, свин кое-как отчистил пятна и шумно встряхнул намокшие тряпки. Отжал и развесил на ветке ближайшего дерева.

Все это время кот настороженно поглядывал то на спасенного «друга», то на ухмылявшихся или вовсе не замечавших их прохожих.

- Теперь ты. – Свин повис на рычаге и Тимка, фырча и охая, подставился под ледяную струю целиком.

Разумеется, быстрее было бы стянуть одежку и прополоскать ее более основательно, да только под шортами у него ничего не было, а заголяться на улице было слишком стеснительно.

И он, ругаясь не хуже бывалого крановщика, с шипением и охами раз за разом нырял под ледяной фонтан, яростно тер пятна, отскакивал, не выдержав холода и вновь совался под струю как только собирался с духом.

С некоторым удивлением глядя на эти маневры, Патрик сочувственно кривил рот. Настолько ехидно, что не выдержавший насмешек кот коварно зажав пальцами сопло, направил ледяную струю прямо в поросячий нос.

- апфф.. пх.. фп.. хр! – Свин выпустил рычаг и отскочил, плюясь и негодующе похрюкивая.

А потом они забрались на гаражи и сохли на горячем рубероиде, подставляя бока летнему солнышку.

Поросенок поначалу пытаться его разговорить, но Тимка лишь досадливо морщился и отмалчивался. Оставшись наедине со своими мыслями, в состоянии относительного покоя, он вновь и вновь думал о Ронке. О Вейке, Финьке… О пропавших волчице и Пакетике… О ненавистном охраннике, о куда-то сныканом Ронкой пистолете и родной берложке.

Казалось, все неприятные и грустные воспоминания сговорились и атаковали его скопом. Навалились, подмяли, вцепились цепкими коготками в виски.

- Ну что – идём? – Свин покосился на него так, словно почему-то надеялся, что Тимка уже передумал и вежливо откажется.

Но жрать хотелось не на шутку и кот не отказался.


Официант выбранной кафешки посмотрел на них так, что у Тимки ослабли коленки и он чуть было не драпанул прочь.

- Это со мной. – Не глядя на скептично настроенного пса, поросенок вальяжным жестом изобразил в воздухе затейливый крендель. И спокойно, словно сто раз уже тут бывал, прошел вглубь.

Мрачноватый служитель общепита проводил его хмурым взглядом и уставился на Тимку. А кот робел и никак не мог заставить себя перешагнуть низенький порожек.

Порожек, отделявший его привычную босяцкую жизнь от той, что он видел ранее только ночами - сквозь ярко освещенные окна баров и ресторанов на окраине города.

Набравшись храбрости, Тимка с вызовом шагнул на кафельный пол. Официант презрительно задрал нос и брезгливо поджал губы. Но дальше этого не зашло, и кот бочком-бочком шмыгнул в зал. Замер на входе, испуганно оглядывая причудливый интерьер и немногих в это время дня посетителей.

Царившая внутри пестрота обрушилась, оглушила, вогнала в ступор. Он лихорадочно заметался взглядом по столам, стульям, богато расшитым гобеленам, ширмам и спинам посетителей, не сразу заметив, как из-за одной ширмы высунулась знакомая носопырка.

- Чего так долго? – Взгромоздившись на стул так, что короткие ножки оторвались от пола, Патрик недовольно посмотрел на кота. – Падай.

Тимка упал. По-скромному, на самый краешек стула. В любой момент ожидая, что официант спохватится и погонит их прочь, со смехом охаживая по пути грязной тряпкой.

Поросенок тем временем сгреб со стола какую-то папку и с интересом уставился внутрь. Тимка скучающим взором прошелся по окрестностям и «залип» на стоявшей неподалеку вешалке, полной нацепленных на нее пиджаков и курток. В одном из карманов отчетливо оконтуривался увесистый бумажник.

- Даже не думай! – Свин строго посмотрел на него поверх папки и Тимка, виновато потупив взгляд, сгорбился на стуле.

Подошедший официант – не тот, суровый, что встретился им в дверях, а тощий, растрепанный лис, скептично уставился на них с высоты своего роста.

«Ну, сейчас точно погонят…» - подумалось Тимке.

Но вместо этого свин презрительно и сурово скосил глаза на несвежий фартук и сомнительной чистоты полотенце. И чопорный долговязый официант… смутился.

Стушевался, ссутулился, мгновенно утратив все превосходство, нервно сцепил пальцы рук на мятом переднике.

- Чего изволите …господа?

- «Нэфлиш», «дю Халбо», «Шадрэ», какой-нибудь десерт и сок. Апельсиновый, пожалуй. – Свин захлопнул папку и небрежно уронив ее на край стола, уставился на Тимку, вопросительно приподняв брови.

Происходящее, казалось, его изрядно забавляло.

- Сосиску. – Буркнул Тимка. – И хлеба.

Брови поросенка взлетели еще на дюйм, а официант как-то странно изменился в лице, икнул и замер, натужно поджав губы.

- Две сосиски. – Обнаглел Тимка.

Сидеть на краешке стула было жутко неудобно, а выспренный и напыщенный официант чем-то подспудно раздражал. И вообще у него складывалось впечатление, что все вокруг только и ждут от него какой-либо нелепости, чтобы вдоволь поржать потом над его смущением.

- Две сосиски… «Шадрэ», десерт и сок. – Свин и впрямь хихикнул, переглянувшись с официантом, рожа которого к этому моменту выглядела как лицо водолаза-глубоководника, которому минутой раньше пережали кислородный шланг.

Тимка ссутулился еще сильнее и обиженно уставился в краешек стола. Он уже сто раз пожалел, что согласился на эту дурацкую экскурсию. И уже давно бы свалил отсюда куда подальше, если бы не дурманящие ароматы, доносившиеся из служебных помещений.

В ожидании официанта, поросенок уложил локти на стол, сплел короткие пальцы под подбородком и задумчиво уставился на кота. Тимка почти физически ощущал, как быстро-быстро крутятся в поросячьей головенке шестеренки-ролики. Как вызревают какие-то мысли, как на его скромную персону строятся комбинации и планы.

- Что? – Он вопросительно уставился на поросенка и тот немного смутился.

Подоспевший официант тем временем выставил на белоснежную скатерть тарелку с салатом, суп и картофельное пюре с грибами. Следом появились вазочка с мороженым и большой стакан апельсинового сока.

Вытаращившись на всё это изобилие, Тимка гулко сглотнул, а свин деловито потерев потные ладошки, придвинул к себе салат и с аппетитом зачавкал овощами, поглядывая на него хитрым глазом поверх миски.

- Сосиски …сэр. – Вернувшийся официант, по-прежнему старательно стискивая губы, торопливо переместил на Тимкину половину стола сосиски, миску супа, вазочку мороженного и здоровенный стакан сока.

При виде этого пиршества Тимка недоверчиво отстранился. Стрельнул глазами на официанта, на свина… на выставленные на столе лакомства, снова на официанта. Шумно сглотнул и осторожно потянул к себе тарелку.

Официант едва слышно хмыкнул и отошел.

Ну а Тимка, уже не стесненный присутствием посторонних, набросился на любимое лакомство. Изо всех сил стараясь не торопиться, дабы не показаться оголодавшим босяком, он как мог сдерживал аппетит. Но кучка еды перед ним всё равно истаяла в разы быстрее, чем поросёнок доел свой салат.

Сам он явно никуда не торопился и знай себе неспешно лопал свои затейливые блюда с иностранными названиями. И снисходительно поглядывал на Тимкины муки. Впрочем, не прошло и пяти минут, как свин изменился в лице, испуганно моргнул и зачем-то полез под скатерть. Кот недоуменно вытянул шею, но мороженное перед носом интересовало его сейчас больше. Впрочем, причина поросячьего беспокойства разъяснилась сама собой – в помещение кафешки нагрянули коротко стриженные плечистые «торпеды».

Тигр и лев по-хозяйски прошлись вдоль столиков, скользнули безразличными взглядами по лицам напрягшихся посетителей и с едва заметным удивлением покосились на Тимку.

Под их тяжелым оценивающим взглядом, кот замер как загипнотизированная змеёй ящерка. Но к немалому его облегчению, бугрящиеся мышцами «братки» прибыли сюда с вполне определенной целью. Облокотившись о стойку бара, лев принял от бармена «пулю» - тугой, плотно сбитый цилиндрик из купюр, перетянутых резинкой. Опростал выставленную следом стопку виски и с ленцой побрел к выходу. Сопровождавший его тигр ещё раз покосился на Тимку и тот счел за благо сосредоточиться на мороженом.

- Нда. Запонку уронил. – Из под скатерти появился свин и как ни в чем не бывало принялся за остатки супа.

Не отрываясь от лакомств, Тимка ухмыльнулся. Плотный обед привел его в самое благодушное настроение. Объевшийся кот осоловел и размяк, вяло размышляя о том, что этот мир не безнадежен, пока в нём есть фисташковое мороженное. Апельсиновый сок тоже был безумно вкусным, но больше нескольких глотков в Тимку уже не поместилось.

- Доел? – Свин поковырял ложечкой мороженое и лукаво покосился по сторонам. – Смотри и учись!

Поросёнок извлёк из рубашки спичечный коробок, потряс возле уха, прислушался и вдруг вытряхнул из него огромного подвального таракана. Стряхнул насекомое с ладони на салат, вдавил пальцем поглубже и завопил:

- Официант! Официант!!! – Изобразив шокированную мину пополам с запредельным омерзением, отклонился от стола, театрально указывая коротким толстым пальчиком на оцепеневшее от такого обращения насекомое.

Подбежавший лис, уставился на салат, в ужасе округлил глаза, затем на его физиономии пронеслась целая гамма эмоций: подозорение, осознание и, наконец, уверенность.

Что последует дальше, Тимка дожидаться не стал – врезав официанту под коленную чашечку и со всей силы топнув по пальцам другой ноги, он рванулся к выходу. Поросенок на удивление шустро кинулся следом.

- Стоять! Уррроды! – Лис неуклюже запрыгал на одной ноге им вслед. – Держи!

На вопль официанта среагировал пёс – тот самый, что грозно-презрительно таращился на них у входа. Отбросив полотенце, он с удивительной прытью припустил за беглецами.

- Придурок… что ж ты… сразу… что денег нету… - на бегу выкрикнул кот.

- А ты на кой …его… фхр… пнул… - пропыхтел свин. – Пронесло бы!

- Ага! …Догнало и ещё пронесло! – Тимка поднажал, свин тоже. – Знал бы, что …бегать придется… не…

Остатка фразы он не договорил: слопанное в кафе мороженное решительно запросилось обратно и Тимка зажал рот ладонью.

Упорный официант же сосредоточенно сопел сзади и неотвратимо настигал воришек на своих длинных ногах.

- На… фхр! на…. Надо… фрхфхр! раз…. Разделиться! – пропыхтел поросенок и сделал попытку перестроиться поближе к приближающемуся проулку, явно намереваясь неожиданно нырнуть в сторону.

- Мысль…. – Тимка оттолкнулся от свина так, что рикошетом ушел в проулок сам, а ойкнувший свин по инерции пролетел дальше. За ним же пролетел и официант – не то попросту не успев среагировать на неожиданный Тимкин маневр, не то сочтя свина наиболее платежеспособным или сильнее виноватым.

Отбежав на всякий случай подальше, Тимка утёр пот и плюхнулся на лавочку. В боку отчаянно кололо, переполненный живот возмущенно бурлил, но оставаться на прежнем месте было слишком опасно. И он, чуть отдышавшись, со стоном заставил себя встать. Отчаянным усилием сдержал вновь запросившийся наружу обед и поплелся в противоположном от беготни направлении.

Отсиделся на лавочке автобусной остановки, побродил по набережной, повалялся на пышной траве в зарослях кустов. По мере того, как испытанные за день стрессы отступали в прошлое, а солнце клонилось к закату, вновь притащились мрачные мысли.

Окружили, тихонько постукивая крохотными коготками, уселись кружочком, красуясь и, словно бы говоря «Вот они мы, тут. Никуда не делись…»

И снова и снова перед глазами вставали утренние сценки, снова и снова он раздраженно отгонял их прочь, говорил себе резкие слова в Ронкин адрес и сердито фыркал каждый раз, как стыд и совесть пытались выказать протест.

Дура. Дура-дура-дура-дура! Ну неужели не видит, что рыжему вообще фиолетово с кем и как? А он, Тимка… Он же… Для нее… Он...

Да нет… К черту! Еще за бабами бегать… Настоящий мужик, не подкаблучник, должен иметь гордость!

Сама приползет. Да.

Поймет, кто лучше и притащится. Сама!

А он тогда ещё подумает!

Пребывая в раздумьях как всем показать и доказать, он побрёл с набережной в сторону остановки. Возвращаться к облюбованным руинам не хотелось, а дневные треволнения утомили его настолько, что переться в свою старую берложку на своих двоих уже не было сил.

И он завернул к фонтану, в который глупые туристы порой бросали монетки «на счастье». Расшугал собиравшую эти монетки мелковозрастную шпану и наскрёб себе горсточку медяков на автобус.

Погруженный в раздумья и коварные планы по впечатлению рыси, Тимка втиснулся в двери, ухватился за поручень и как сомнамбула уставился куда-то в пространство.

Автобус неспешно покатил в пригород, пассажиры не обращали на него никакого внимания. И он, под напором толпы, безучастно дрейфовал в места наименьшего сопротивления, погрузившись в свои думы и начисто отрешившись от окружающих реалий.

Неизвестно сколько бы ещё он так ехал и не проскочил бы собственную остановку, если бы не внезапно оказавшийся у самого носа бумажник. Пухлое портмоне в неглубоком и не слишком тесном кармане брюк-«бананов».

Кошелёк нахально покачивался, вызывающе нахально тыкался ему прямо в нос, буквально сам просился в руки. И запах… о, этот запах потертой китовой кожи и свежих, только что из банкомата купюр!

Подобный аромат отрезвлял не слабее пузырька с нашатырным спиртом. И Тимка при всём желании просто не мог оставить этот вызов без внимания.

Вообще, конечно же, по уму, полагалось бы украдкой оглядеться, повертеть башкой, заприметить кто куда смотрит, не повернётся ли в самый важный момент, не подымет ли шухер… И, разумеется, убедиться, что пассажир, чей карман Тимка собирался облегчить – достаточно впал в транспортный ступор, чтобы не оратить внимание на то, как его кошелек плавно покидает тесный карман.

Увы, ни на что из этого его не хватило. То ли слишком устал о дневных приключений, то ли с чего-то решил, что на сегодня его неприятности исчерпаны.

Осторожно ухватив кошелёк двумя пальчиками, Тимка привычно повёл его чуть вверх, подвинул, потянул… От напряжения момента даже язык высунул, боясь неловким движением привлечь внимание пассажира к похищаемой собственности.

И тут это случилось.

Автобус подлетел на ухабе, пассажир вздохнул и сменил руку, которой держался за поручень.

А Тимка замер, обратился в соляной столб - рядом с карманом свесилась мощная, оранжево-чёрная полосатая ладонь, затянутая в черную кожаную перчатку.

Сглотнув, кот с ужасом повел взглядом по рубашке, остановился где-то в районе подмышки и после некоторой запинки решился посмотреть выше.

Наверное, всё ещё можно было поправить. Наверное, стоило сразу выпустить проклятый кошель и бочком-бочком, протиснувшись к дверям, спрыгнуть на ближайшей остановке. Но, пока он боролся с холодком ужаса и накатившим столбняком, автобус налетел на очередную кочку и кто-то из пассажиров толкнул его под руку. И Тимкина ладошка неловко врезалась в тигриное бедро.

Вздрогнув, полосатый удивленно уставился на место контакта сверху вниз. Медленно изучил Тимкину руку, вцепившуюся в его кошель, перевёл взгляд на испуганную кошачью рожицу…

Глаза тигра изумленно округлились, на физиономии проступила запредельная лютая радость, предвкушение скорой расправы и обещание обидчику запредельных адских мук.

- ТЫ?!!

Тимка испуганно икнул и непроизвольно выдавил судорожную улыбочку.

Глава 15: Феникс, Эш и номер шесть


От грубого толчка Джейн рухнула на колени, не удержалась и завалилась на бок. В шкуру болезненно впились сотни острых камушков. Щебенка?

Надетый на голову мешок мешал разглядеть окружающее пространство, а связанные за спиной руки не позволяли этот мешок стянуть. Впрочем, она и не пыталась – молчаливым конвоирам такая самодеятельность вряд ли бы понравилась. А огрести новых тычков и ударов ей вовсе не улыбалось.

И журналистка замерла в неловкой позе, как могла втянув голову в плечи.

В подобных ситуациях в кино, пленников всегда убивали несколькими небрежными выстрелами или контрольным в голову. И сейчас её сердце мучительно заколотилось о ребра, словно пытаясь вырваться из грудной клетки и сбежать. Секунды растянулись в минуты, а перед внутренним взором и впрямь начала проноситься жизнь.

Хлоп!

Лисичка вздрогнула и с силой зажмурилась, в любое мгновение ожидая впивающихся в тело пуль.

Хлоп!

Она тоненько, едва слышно завыла. Все тело прошила противная мелкая дрожь, но небытие всё никак не наступало – вместо этого послышалось урчание моторов и шелест шин по асфальту - доставившие их машины укатили прочь. А то, что она в приступе паники приняла было за выстрелы – было всего лишь хлопаньем закрывшихся дверей.

- Чарли? – лисичка приподняла голову, пытаясь расслышать сквозь мешок хоть какие-нибудь звуки. – Чарли!

- Да здесь я, здесь… - бурундук завозился на щебёнке, со стоном перекатился в направлении ее голоса. – Сейчас.

- Они уехали? Что – просто выбросили нас и свалили? – Боясь поверить в чудесное спасение, переспросила Джейн.

- По ходу да. – Чарли подобрался к ней совсем близко и упёрся локтем. – У меня руки связаны.

- У меня тоже. – Джейн изогнулась, подставляя в направлении его голоса связанные за спиной запястья.

- Сейчас… - бурундук добрел до её распростертого тела, осторожно потыкал носком кроссовка, развернулся спиной и присел, пытаясь нащупать пальцами связанных рук то, что стягивало её запястья.

Джейн нетерпеливо пошевелилась и бурундук зашипел:

- Фффф….! Мой палец!

- Прости. – Джейн замерла, вспомнив о его сломанном пальце и напряженно прислушиваясь к ощущениям за спиной, где Чарли пытался справиться со стягивающей запястья лентой.

Посопев и покряхтев минут пять, бурундук вздохнул и сдался.

- Не выходит… давай ты!

Он подставил ей связанные за спиной руки и Джейн старательно поковыряла крепление пластиковой ленты. Наверное там был какой-то хитрый запорный выступ, который надо было вдавить или отогнуть… но слегка онемевшие руки и непривычное их положение никак не давали ей этот выступ нащупать.

- Давай мешки стянем. – Джейн оттолкнула его руки и перекатившись на другой бок, подставила голову. Чарли неловко нашарил тесемки, но развязать узелок у него тоже не вышло.

- Пфф… ладно, давай свой… - Сердито сопя, Джейн нашарила тесёмки, расковыряла когтем узел и стянула мешок с напарника.

- Ффух… - Чарли несколько раз шумно втянул воздух, наслаждаясь свободой.

- Где мы?

- Где-то за городом, судя по всему. – Бурундук уселся на гравий и заворочался, пытаясь продеть ноги в петлю, образованную связанными руками. Не понимая, что происходит, Джейн прислушивалась к этим звукам с нарастающей настороженностью.

Бурундук кое-как подтянул ноги ко рту и перегрыз ленту, стягивавшую лодыжки. Оставалось протолкнуть ноги в образованную связанными руками петлю и проделать то же со второй пластиковой лентой. Увы – бурундучья анатомия к подобной акробатике не располагала – короткие конечности и удлинённое тело вынудили его изогнуться в подобие вопросительного знака, но просунуть руки под задницей никак не удавалось, даже если не обращать внимания на сползающие штаны.

- Чарли?

- Чего?

- Что ты делаешь?

- Раздеваюсь, блин! –

- Что? – Джейн напряглась, пытаясь сопоставить доносившиеся звуки и ответ.

Внезапно словно заново осознав свою беспомощность, дёрнулась и заелозила по гравию, в тщетной надежде разорвать стягивающую руки ленту.

- Чарли?

Сосредоточенный на своем занятии, оператор не ответил.

- Чарли?! Не вздумай! – Джейн задергалась. Воображение мигом нарисовало освободившегося озабоченного бурундука и её – беспомощную тушку, связанную по рукам и ногам, да ещё с мешком на голове.

Нет, Чарли конечно тот ещё придурок, но не настолько же, чтоб воспользоваться ее беспомощным положением? Или …настолько?

- Чарли?!

- Да что, что?! – бурундук со стоном выгнулся, отчаянным усилием протолкнув-таки одну ногу в кольцо связанных рук и замер в причудливой позе. Связанные руки неловко застряли в промежности, не позволяя просунуть в кольцо вторую ногу.

- Чёрт… - бурундук кряхтел и тужился, но вторая нога никак не сгибалась должным образом. Вдобавок с новой силой разболелся потревоженный акробатикой палец.

Оператор затих, пытаясь перевести дух, но скрюченная поза и острая щебёнка не особо тому способствовали. Покосившись на связанную напарницу, он неловко подполз поближе и кое-как пристроил голову в районе её коленей, надеясь таким образом обрести точку опоры и согнуться достаточно, чтобы высвободить и вторую ногу.

- Чарли?! Какого, мать твою, хрена ты делаешь?! – расценивая это как поползновение, Джейн подтянула ноги к груди и силой распрямила. Не ожидавший такого коварства, Чарли с воплем кувыркнулся прочь.

- Это ты какого хрена делаешь?! – коротышка со стоном отклеился от щебенки, ругаясь себе под нос, страдальчески сморщился, баюкая пострадавший палец. - Я просто опёрся, чтобы стянуть долбаную ленту!

- Опирайся о что-нибудь другое! – огрызнулась Джейн.

- Тут нет ничего! – Чарли сердито огляделся и вдруг заприметил торчащую из травы консервную банку.

Кое-как поднявшись, он заковылял к ней.

- Чарли? – Джейн вскинулась, настороженно ловя его удаляющиеся шаги. – Чарли ты куда?! Не бросай меня здесь!

Бурундук хмуро покосился на репортершу и не отвечая, занялся жестянкой пластмассового ремешка.

- Чарли?!

Чувствительно порезавшись о ржавый край, бурундук выругался себе под нос и упал в траву. Улегся на спину, потер измученные конечности и осмотрел пульсирующий болью палец.

Угораздило же связаться!

Он сердито покосился в сторону обеспокоенно взывавшей к нему напарницы. От пережитых треволнений и всей этой мучительной акробатики тело хотело только одного – полного покоя в густой высокой траве.

Но какой уж тут покой, когда эта придурошная в панике выкрикивает его имя на всю округу?

Бурундук посмотрел в светлеющее небо и вздохнул. Вставать безумно не хотелось, но вопли журналистки буквально ввинчивались в мозг, не давая насладиться внезапно обретённой свободой.

Он застонал и заставил себя сесть, а затем и встать. Кряхтя, заковылял к связанной напарнице. На полпути вспомнил, что забыл в траве жестянку и со вздохом вернулся. Молча обошел её по кругу, прикидывая с чего начать – стянуть ли мешок или освободить сначала ноги или руки?

- Чарли?! Это ты?! Кто здесь?! – Лисичка сумела усесться и нервно ворочала закутанной в мешок головой.

- Да я это, я... кто тут ещё может быть… - Чарли шмыгнул носом и осторожно двинулся в обход в обратную сторону – вертевшаяся на щебне лисичка старательно поворачивалась на его голос носом, в то время как ему требовалось обратное - добраться до её связанных за спиной рук.

- Да не вертись ты! – раздосадованный необходимостью бродить вокруг нее, Чарли выругался.

Помедлив, Джейн перестала ёрзать, но продолжала настороженно крутить головой, прислушиваясь к происходящему.

Перепилив стягивавшую её руки пластиковую шлейку, бурундук отошел чуть в сторону и устало опустился на землю, разглядывая, как Джейн лихорадочно возится с узелком мешка. Дождавшись, когда подруга прозреет, он кинул ей отломанную от банки крышку.

- Уфф… Освободившись от оков, Джейн неловко поднялась на ноги, покачнулась, удручённо разглядывая выпачканный и потертый щебёнкой комбинезон. – Спасибо.

Чарли хмуро отвернулся.

- Боже, я уж и не надеялась… - лисичка раскинула руки и шумно втянула носом свежий утренний воздух.

Чарли хмуро покосился на её туго обтянувшую грудь блузку, вздохнул и отвернулся.

- Ну, чего ты? – Словно только сейчас заметив его мрачно-подавленное состояние, Джейн подошла к напарнику и присела рядом. – Мы же свободны!

- Что б я ещё раз ввязался в твои авантюры!

Чарли невольно покосился на её коленку и подчеркнуто отвернулся.

- Да ладно… всё же хорошо? – лисичка тронула его за локоть и бурундук зашипел от боли, пронзившей вновь потревоженный палец.

- Ой, прости…. – Лисичка на миг отдернула руку, а затем внезапно полезла обниматься, стараясь не трогать его раненую конечность.

- Спасииитель мой! – сюсюкающим голосом пропела она и неожиданно чмокнула его в щеку. – Ты же не оставишь леди в беде, да?

Оторопевший оператор непроизвольно отшатнулся и зажмурился, но спохватился и уже в следующую секунду изумлённо и гневно уставился на подругу.

- Даже не пытайся. Всё, хватит с меня этих авантюр! – он гордо скрестил руки на груди и принял как можно более неприступный вид.

- А если… так… - Джейн едва заметно улыбнулась и снова подалась к нему навстречу, словно бы собираясь поцеловать. Уже не невинно чмокнуть в щечку, а вполне себе по-взрослому, как женщина - мужчину.

Мгновение Чарли сохранял неприступный вид, глядя на то как её мягкие зовущие губы приближаются, чуть выпячиваются вперед, расходятся, чувственно приоткрывая жемчужные зубки… сглотнул и не до конца веря в происходящее, осторожно подался навстречу… Чтобы чуть не рухнуть на её колени, когда Джейн со смешком отстранилась, разглядывая его разочарованно-взбешенную физиономию.

Обманутый и униженный, Чарли угрюмо отвернулся.

- Ну прости, прости.

Бурундук скривился в презрительной гримасе.

Испытав запоздалый укол совести, Джейн переместилась так, чтобы оказаться к нему лицом к лицу. Чарли угрюмо отвернулся вновь, но она сгребла его за лацканы куртки и подтянула к себе нос к носу. Помедлила десяток томительных секунд и поцеловала. Всерьез, по-настоящему.

А затем накатило запоздалое раскаянье и ворох мрачных мыслей пополам с острым сожалением. Одна глупая ошибка влекла за собой другую – ещё круче и глупее. Не стоило, конечно же, этак жестоко дразниться… жестоко и глупо. Словно бы ноги вытерла…

Но и «извинительный поцелуй» - ошибка куда злее.

Этак чего доброго бедолага решит, что у неё к нему тоже какие-то чувства, сверх приятельских. А лиса и бурундук… Джейн Бенсон и Чарли Гольдман…. Господи, какая нелепая чушь! Не может же он этого не понимать? Не может же быть, что у него к ней всерьёз?

Нет, конечно двадцатый век и все такое… эпоха свободных нравов, толерантности и терпимости к любителям межвидовой и однополой любви. Уже никто не мечет палок и камней – во всяком разе в открытую. Хотя церковь не одобряет, а простой обыватель при всём старании не всегда способен сдержать внутреннее отвращение и неприятие, но…

Папочку удар хватит, заикнись она о подобном мезальянсе!

Лиса и бурундук?! Да тут у кого угодно другого глаза на лоб полезут… Круче было бы только закрутить любовь с «копытом»!

Но, чёрт побери – как… как всё это объяснить, не растоптав его самолюбие ещё сильнее?

И она смотрела на Чарли, а Чарли смотрел на нее. И на лицах у парочки блуждала непередаваемая гамма эмоций, но каждый явно думал о своем.

- Это ничего не значит! – Наморщила лобик Джейн. – Понял?

- Ага. – Чарли заговорщицки ухмыльнулся, явно восприняв её слова с точностью до наоборот.

- Я серьезно! – Джейн насупилась ещё сильнее.

- Ага. – Бурундук добросовестно попытался выключить ухмылку, но губы его словно сами собой раз за разом растягивались буквально до ушей.



***


- Цпчка! Слдкя цпчка!….

- Ккие нжки….

- Кшчка….

- Мягнька…

- Слдка….

- Н бйся…

- Ии сда, к нм….

Шепелявые неразборчивые голоса, десятки поблёескивающих алыми отсветами глазок.

Крысы!

Десятки крохотных рук потянулись, вцепились в одежку, затеребили пуговицы, полезли под шорты и рубашку,.

- м`я, м`я цпчка!

- нт м`я!

- я првй услышл!

- нт я!

Вейка завизжала и рванулась, железный прут выпал и загремел куда-то вниз по ступенькам, а цепкие крохотные руки тащили, тянули вглубь, в душные, пропитанные тошнотворными запахами недра подвала. Ноги оторвались от пола и она, извиваясь в этих руках, медленно поплыла прочь от спасительного прямоугольника двери.

Визжа и брыкаясь, кошка лягнула чью-то физиономию, попыталась вцепиться в дверь когтями, затем в ступеньки, в стены…. Бормочущие крысы неумолимо влекли её вниз как ожившая морская волна. Не давая коснуться пола и умудряясь попутно препираться и драться меж собой.

Вот один отвесил тумака соседу, вот кто-то вцепился зубами в чью-то руку, шарившую по её груди под рубашкой.

- м`я!

- м`я!

- м`я!

Десятки голосов безумным хором загалдели вокруг взвинчивая тон.

Хватка крысиных лапок ослабла – большинство её похитителей всё ожесточеннее огрызались на соседей, рыча и хрипя от усилий, размахивая кулаками и чем-то острым. Один из визгливых голосов резко оборвался. На Вейку брызнуло чем-то жидким и горячим, вцепившиеся в неё руки поредели сильнее.

Отчаянно трепыхнувшись, она снова заехала пяткой во что-то мягкое, извернулась, рухнула на пол. Число державших рук сократилось ещё больше, но несколько крыс упорно цеплялся за рубашку и расстегнутые шорты.

Извернувшись, Вейка на четвереньках рванулась обратно. Вверх по лестнице, туда, где чья-то фигура на миг перекрыла едва различимый подъездный свет, сочившийся в щели вокруг двери.

- Помогите!!!!! - Отчаянно брыкаясь и вопя на весь подвал, она стряхнула ещё пару крыс и преодолела ещё несколько ступенек.

За дверью испуганно замерли, затем завозились активнее - вроде бы кто-то поспешно выдёргивал вбитый в петли навесной замок и обнадёженная кошка утроила усилия.

Разбивая о ступени локти и коленки, отчаянно лягаясь и брыкаясь, она ползла к спасительному свету, преодолевая сопротивление поредевшей крысиной компании.

Расстегнутые шорты поехали к коленям и она отчаянно вцепилась в них рукой. На спину вспрыгнула крыса и она, потеряв равновесие, едва не приложилась подбородком о ступеньку. Стряхнув преследователя и разбив пятками ещё пару неосторожных рож, она добралась до спасительного прямоугольника и дверь – о чудо! – открылась за миг до того, как она собралась врезать в неё кулачком.

- Быстрее! – обнаружившийся за дверью енот подхватил ее за локоть и помог выбраться со зловещей лестницы.

Преследовавшие крысы замешкались, оценивая опасность подоспевшей помощи и недовольно шипя, замерли, подслеповато морщась на дневной свет красными, отвыкшими от яркого освещения глазами.

Торопливо захлопнув дверь, енот вбил в толстые стальные петли тяжёлый навесной замок и спасенная кошка измученно обмякла у противоположной стены.

Переводя дух и брезгливо стирая с шерстки капли крысиной крови, уставилась загнанным взглядом на пожилого енота, покосилась на зловещую дверь.

– И чего тебя туда понесло? По подвалам шариться? – Енот упер руки в бока и скептично уставился на спасенную.

- Ничего... Если бы некоторые тут двери не захлопывали…

- Дык как же не захлопывать? Вишь вон …чё творится… - Енот несколько виновато потупился. – Утром смотрю – замок спилили и шастают. Прикрыл на пруток, пока за новым сходил – смотрю, прут уже выбили… ну, думаю заразы голохвостые! Закрыл – а там ты…. Испугалась?

Енот приблизился и кошка с ужасом увидела, как взгляд его на глазах наполняется уже знакомой поволокой, предвещающей приступ бездумной животной похоти.

- О нет… нет… - Вейка попятилась прочь, спиной упёрлась в дверь, едва не упав, вывалилась из подъезда, метнулась прочь.

Енот орал вслед какую-то чушь, но гнаться не стал – то ли её невольные чары ещё не вполне подействовали, то ли бежала она заведомо слишком быстро для старичка…

Тигра-полицейского во дворе тоже не оказалось и кошка с облегчением припустила прочь. Побежала по улице, на всякий случай стараясь ни с кем рядом подолгу не задерживаться и шарахаясь от прохожих всякий раз, как кто-то вёл носом в её сторону.

Вслед ей оборачивались, порой выкрикивали что-нибудь пошлое или насмешливое, но никто не преследовал.

Пробежав несколько кварталов, Вейка выскочила к заброшенному парку.

Массивный, украшенный лепниной бортик, погнутые местами, ржавые толстые прутья с витыми, похожими на наконечники пик навершиями.

Здесь пахло прелой листвой и запустением. Довершали картину унылые гипсовые статуи, потемневшие от непогоды, местами выпачканные краской, а то и лишившиеся рук или ног.

В глубине парка виднелся фонтан – такой же гипсовый и побитый временем, как и разбросанные в зарослях статуи.

Настороженно озираясь по сторонам, кошка протиснулась через чугунные прутья и нервно прислушиваясь, побрела по запущенным аллеям в сторону фонтана.

Парк был небольшой – не парк даже, а так - скверик.

Когда-то он, по-видимому, прилегал к некоему строению – не то дому культуры, не то к детскому саду… но сейчас это самое строение снесли по самый фундамент, а взамен ничего так и не построили. Кое-где виднелись разрытые экскаватором ямы, кое-где валялся строительный мусор и торчали какие-то трубы. Территория парка, как нередко случается со многими «временно закрытыми на реконструкцию» – быстро пришла в запустение и наверняка была облюбована местной шпаной.

Но на Вейкино счастье «население» парка в дневное время где-то отсыпалось или пряталось.

И сейчас в парке было пусто.

Если не считать какого-то пьяньчужки, прикорнувшего на одной из прятавшихся среди клумб скамеек. Укрывшись относительно чистым и приличным на вид светлым плащом, незнакомец спал в окружении нескольких разнокалиберных бутылок.

При виде них кошка сглотнула – после всех треволнений и марафонского забега пить хотелось просто нестерпимо. Но пить хотелось воды, а судя по алкогольному духану со стороны незнакомца – в бутылках неизвестного если что и осталось, то отнюдь не безобидная «аш два о».

Да и приближаться к незнакомцу было страшновато – одна, в заброшенном парке… брр!

На всякий случай обогнув неподвижное тело по большой дуге, кошка приблизилась к фонтану. Так и есть – с последних дождей в огромной гипсовой чашке осталось изрядное количество воды и под летним солнышком этот стихийный бассейн был даже не слишком холодным. Оглядевшись ещё раз, она забилась в чашу фонтана, босиком прошлась по огромной луже. Воды было по колено, но в принципе для того чтобы ополоснуться – вполне хватит.

Убедившись, что не привлекла ничьего внимания, торопливо стянула рубашку и шорты, оставшись в одних трусиках улеглась в воду. Бултыхнула ногами, повертелась, позволяя воде смыть с себя треклятый «волшебный пот» и наслаждаясь прохладными щекотными струями.

Увы – дно фонтана было ощутимо ниже его бортов и улегшись на воду, кошка начисто теряла из виду все окрестности. Мир словно сужался до размеров этакого огромного стакана, из-за бортика которого в любой момент мог показаться какой-нибудь неприятный сюрприз. А потому расслабиться и получить удовольствие нечего было и думать.

Торопливо ополоснувшись, Вейка нервно выглянула за бортик и подозрительно осмотрелась. К счастью за время ее купания в парке ничего особо не изменилось – этакий островок запустения прямо посреди шумного города. Где время словно бы замерло, остановилось, уснуло. Как тот бомж на лавке.

Она подозрительно покосилась на тело в длиннополом, не по сезону плаще, оценила расставленные перед скамейкой бутылки. Но незнакомец не шевелился и она облегченно перевела дух. Вот уж вернулась, так вернулась… Полиция, погоня, крысы средь бела дня… чертов енот со своим замком…. И все это для неё, для маленькой одинокой кошки!

Вздохнув, она улеглась грудью а бортик фонтана: стоять уже не было сил, а сидеть внутри чашки – означало потерять из виду окрестности… А неприятных сюрпризов сейчас ой как не хотелось. Вот и оставалось - повиснуть на бортике каменной чаши, словно небрежно брошенное белье и сохнуть.

И она нежилась, подставляя солнышку затылок и спинку, балдея от приятного тепла нагретого бортика и совсем по-детски болтая задранными к спине пятками. Заснуть бы вот этак… просто заснуть. Хотя бы на часик. Или на два.

Но нельзя… не с её то счастьем.

Не дай бог опять притащится какой-нибудь полицай или того хуже – какой-нибудь из ночных обитателей этого запустения.

Вейка вздохнула. Уходить отсюда до жути не хотелось, но предстоял еще долгий-долгий путь до тимкиной каморки. Значительную часть которого она и вовсе не помнила. Впрочем, найти в портовом городе порт – задача не бог весть какая сложная. А уж отрезок от порта до поселка на берегу озера она как-нибудь преодолеет.

Накатили воспоминания о том, как они всей толпой бесшабашно куролесили в луна-парке, как влипли потом в облаву, как настигла их жутковатая тьма и как часть пути Рик нес её на руках.

Вейка с удивлением осознала, что соскучилась. Не видела компанию буквально четвертый день, а уже соскучилась. И поняла это внезапно – только сейчас, в эту самую секунду. Остро, пронзительно защемило где-то под ребрами и даже защипало в глазах. Бред… они же все – ну, может быть, кроме Рика – сами лишь облегченно вздохнули в тот день, когда она ушла. Вон как таращились!

Словно не просто яблоком не поделилась, а прям отняла последнее!

Или – всё это лишь её больная фантазия и на самом деле всё было иначе? Может быть… её давно простили? Или и вовсе не ожидали, что она сбежит? Да чёрт побери она и сама не ожидала. Если бы не тот дурацкий «вангард» с компанией балбесов, не потащившийся следом Рик… глядишь проветрилась бы, одумалась да и вернулась… Ну с кем не бывает? Всем ведь не просто, все на взводе.. А тут – подумаешь, яблоко!

И она – хороша тоже. Накрутила тут себе и сбежала. И куда? Туда, где про неё давно забыли, где и не ждали уже больше. И вот теперь – теперь она снова одна. И возвращается. Но – ждут ли её здесь? Может быть снова – слишком поздно?

Да нет, не может быть, чтоб всё было так плохо. Не может быть, чтобы снова одна, чтобы всё снова напрасно.

Это было бы слишком. Совсем уж слишком!

И Вейка решительно отклеилась от тёплого бортика, отряхнула остатки влаги и собралась было натянуть одежку, как спохватилась и принюхалась. Ничем этаким одёжка не пахла, но может быть её собственный запах давно приелся и почти не ощущался? Как бы там ни было для полного спокойствия стоило бы простирнуть и одежду. Не мог же её чудо-пот после таких забегов не остаться на тряпках?

Вздохнув, кошка окунула рубаху в фонтан. Повозила под водой, потеребила. Стирать ей раньше особо не приходилось и представление о том, как это делается было более чем смутным.

А ещё в голову полезли мысли о том, что вода-то – та же самая, где только-только смыла пот. Что, наверное, стоило сначала ополоснуть тряпки, а уж потом купаться самой. Ибо воду-то сменить негде и растворившийся в ней пот в какой-то, пусть меньшей, но все же концентрации – теперь уж точно плотнее осядет на одежке.

Ошарашенная этой мыслью, кошка замерла. Но выбора всё равно особо не было: остававшуюся в бассейне воду не сольешь и новой не наполнишь. А значит – остается лишь понадеяться на то, что полоскание всё же даст эффект и хотя бы разбавит концентрацию настолько, что она снова сможет прогуливаться по улицам, не боясь, что нее набросится целая толпа.

Разложив остатки своего гардероба на теплом камне, кошка устроилась рядом с одежкой в ожидании, когда та просохнет.

Нестерпимо хотелось пить, но – не шариться же по городу в мокрой одёжке? А до того как она просохнет – пройдет ещё уйма времени. Хлебнуть из фонтана, как какой-нибудь опустившийся бомж? Бррр…

Она пристально посмотрела на лавочку со спящим алкашом и расставленные вокруг бутылки. Выбираться из бассейна почти голышом было мучительно, но горло иссохло так, что слюна превратилась в тягучую мерзкую смолу. Один глоток чего-нибудь жидкого. Всего один!

Она мучительно протолкнула в горло сухой колючий ком и оглядевшись ещё раз, осторожно выбралась из фонтана. Нашла сброшенные кроссовки, натянула и зашнуровала - а ну как снова убегать придется? – и крадучись двинулась к вожделенным бутылкам.

Постояла в трех шагах, никак не решаясь приблизиться к спящему и нервно поглядывая по сторонам. Наконец, набравшись храбрости, шагнула ближе. Ещё, ещё. Присела, издали потянулась кончиками пальцев к бутылке, чутко следя не очнётся ли алкаш. Стащив бутылку, убедилась, что в ней осталось немного пойла и на цыпочках отступила прочь.

Вернувшись к фонтану, осмотрела бутыль и брезгливо понюхала содержимое. Пахло несвежим спиртяжным духом, но без сомнения это была жидкость. Пожалуй, единственная, безопасная для употребления во всем этом парке. Ведь спирт, кажется, убивает любую инфекцию?

Вейка снова понюхала горлышко и сморщилась. Особой тяги к алкоголю она никогда не испытывала, а если и употребляла что-нибудь за компанию – то в основном максимум легкий алкогольный коктейль, шампанское или не слишком крепкое вино. В бутылке же, если верить этикетке – плескался ядрёный мартини.

Но пить хотелось нестерпимо и она решилась. Обтёрла горлышко рукой и отчаянно зажмурясь, опрокинула содержимое бутылки в себя.

Горло обожгло так, словно она откусила созревший перцовый стручок. Потоки раскаленной лавы прокатились по горлу, оставляя обжигающий след, скользнули в желудок и собрались там в огненное озеро.

Кха! Пх… ы… - Вейка схватилась за горло, открыв рот в тщетных попытках охладить внутренности свежим воздухом, заметалась по фонтану. Даже зачерпнула было пригоршню воды, но разглядев плавающие в ней пылинки, чудовищным усилием воли удержалась от того, чтобы залить этим разгорающийся внутри пожар.

Вместо этого, широко разевая рот, принялась дышать – отчаянно, до хрипа и головокружения, подмахивая ладонью свежий воздух. Мало по малу пожар стих. Обожженное горло не то чтобы сильно промокло, но мерзкая сухость ощутимо спала. Вместе с тем по телу разлился приятный жар и накатила странная, немного пугающая лёгкость.

Отдышавшись, кошка набралась храбрости и отхлебнула повторно. Адское пойло огненной рекой вновь пролилось внутрь и она, хоть и была уже готова к этим ощущениям, вновь содрогнулась и закашлялась.

На дне бутылки оставалось ещё на пару глотков, но допивать она не решилась – во-первых основной приступ жажды вроде бы спал… А во-вторых - предстояло ещё тащиться через весь город к порту. А оттуда – к заветной берлоге, а уж сколько часов займет этот путь – и подумать страшно!

Чуть пошатываясь и немного путаясь в конечностях, она натянула не до конца просохшую одежду и с преувеличенной бодростью и решимостью отправилась к ограде парка.


***


- Ты?!!

О, сколько раз он мечтал о ещё одной, всего одной встрече с этим мерзким маленьким воришкой!… Сколько бессонных ночей провёл, не в силах заснуть от злости и унижения, сколько ужасающих способов расправы придумал за прошедшие недели!

И вот – есть, есть в мире справедливость! Судьба вновь столкнула их нос к носу! И кто бы мог подумать, что всё будет вот так… так просто!

Ни долгих поисков, ни даже погони… Настолько просто и внезапно, что Макс на миг замешкался, растерялся от шквала обрушившихся на него мыслей и эмоций. И этого мига гадёнышу хватило.

Нахальный оборванец, невзирая на свое бедственное положение рванул кошелёк и шарахнулся прочь, чудом умудрившись вывернуться из-под его ладони буквально в последний миг. Непослушные ещё пальцы не удержали кошачью футболку и карманник, извиваясь как червяк, буквально ввинтился меж набившимися в проходе пассажирами.

Барсук и конь, бурча что-то недовольное, неловко повернувшись вслед источнику беспокойства и начисто перекрыли путь погоне.

Впрочем, Макс не торопился. Оценив плотность толпы и тот факт, что до ближайшей остановки ещё ехать и ехать, а разжать двери автобуса своими силами мальчишке вряд ли по силам, неспешно двинулся следом с неотвратимостью ледокола.

Уткнувшись в плотную пробку из тел, кот заметался в поисках лазейки, в которую удалось бы протиснуться – но тщетно. Пассажиры во второй половине стояли столь плотно, что потеснить их нечего было и пытаться. Он в ужасе обернулся, расширившимися глазами наблюдая неотвратимое приближение «тяжких телесных», возможно даже «с отягчающими» - если верить торжествующей усмешке, зловеще зазмеившейся по массивной тигриной челюсти.

В глазах полосатого читалось обещание многократно и тщательно переломанных костей, заживо содранной шкуры и долгой, мучительной смерти.

И тогда Тимка рванул в обход: вскарабкался прямо на кресла, побежал по спинкам, не обращая внимания на возмущенные вопли и обрушившиеся со всех сторон шлепки и тычки. Ошарашенные таким бегом с препятствиями, сидячие пассажиры реагировали слишком растерянно и заторможено, стараясь не столько остановить непрошенного «гостя», сколь просто отпихнуть его от себя.

Оступаясь и падая на сидящих, опираясь о чьи-то колени и плечи, Тимка преодолел треть автобуса и ужом выскользнул в единственную открытую форточку. Извернулся, повис на кончиках пальцев, оттолкнулся ногами от едва ощутимого выступа под окном и взлетел на крышу. Проносившиеся вокруг машины загудели клаксонами, водители испуганно сбавляли ход и смещались в сторону.

Пробежав до самого конца автобусной крыши, кот с разбегу сиганул на кабину не успевшего притормозить грузовичка. Опешивший водитель вытаращился на его полет через лобовое стекло и рефлекторно выжал тормоз. Не устояв после приземления, беглец кувыркнулся вдоль тента, болезненно налетел рёбрами о скрытые под брезентом прутья и чудом не свалившись вниз, остановился у самого края. К этому моменту грузовик почти замер. Не долго думая, кот соскочил на асфальт и метнулся прочь, едва не угодив под колеса легковушки.

Высунувшийся из кабины водила погрозил кулаком и заорал вслед какие-то ругательства, но Тимка уже припустил во все лопатки вдоль по улице.

Где-то позади, в порожденном его бегством хаосе зло гудели клаксоны, ругались водители, громоздко и медленно тормозил автобус. А он бежал, как не бегал никогда в жизни. Бежал, обгоняя ветер и лишь чудом не сшибая с ног шарахавшихся прохожих.

Колющая боль в боку перешла в отчаянную резь, легкие хрипели и сипели, а колотившееся сердце, казалось, готово было взорваться. И несмотря на весь панический ужас и страх его разбирал смех – дикий, мучительный смех.

Второй! Второй раз! Подумать только. В невозможных, казалось бы, условиях – в тесном, переполненном автобусе, средь бела дня! Хилый мог бы гордиться таким учеником! Он же просто живая легенда!

Кот нырнул в подворотню, пересёк пару дворов и шмыгнул в густые кусты. Рухнув на траву, задышал, как выброшенная на берег рыба – разевая рот и с трудом проглатывая воздух. Мучительно и болезненно заколотил себя кулаком в грудь: попытки расхохотаться в таком состоянии вызвали приступ болезненного кашля и боль во всем, что ещё могло болеть: в ушибленных рёбрах, в груди, животе и горле.

Не в силах отдышаться, он завалился на бок, сжался в комок, распрямился… перекатился на спину, затем вновь на живот, не в силах подобрать положение, в котором станет полегче дышать.

Нашарив за пазухой стыренный бумажник, Тимка рухнул обратно на спину и уставился в небесную синеву. Его буквально распирала лихая бесшабашность и бравада, запредельный, непередаваемый кураж.

Жизнь определённо начинала налаживаться.

Он нашарил бумажник, поднял над собой на вытянутых руках.

Тааак… пара сотен баксов, какие-то непонятные бумажки, кредитка, полицейский значок. Эх и влетит же полосатому…

На мгновение ему даже стало немного жаль неуклюжего здоровяка и немного стыдно за свое безумное, не пойми за что доставшееся везение. Впрочем - ровно до той поры, пока не вспомнил другого громилу, не так давно лишившего его честно заработанных капиталов прямо средь бела дня, в супермаркете.

Помрачнев, Тимка машинально потрогал языком лунки от утраченных зубов, деловито пересчитал баксы и распихал их по разным кармашкам.

Каждому свое. Кому-то из богатеньких и благоустроенных – щелкать клювом. А кому-то – рискуя здоровьем, в поте лица добывать на пропитание кошельки невнимательных.

Но два, два раза!

Боже, какой яростью сейчас, должно быть захлёбывается бедный полосатик!

Тимка фыркнул и повертел кошелёк. Первая заповедь «городского рыболова» - сразу же избавиться от всех улик. То есть всего, что не является собственно деньгами. И по уму ему стоило бы вышвырнуть и кошель и бумажки, а тем паче полицейскую бляху куда подальше. И только затем идти себе куда шёл – не опасаясь что схватят с чужим кошельком на кармане.

Он даже замахнулся бумажником, но в последний момент словно бы что-то остановило, удержало.

Тимка мрачно посмотрел на трофей, повертел в ладонях, разглядывая переливы света на вычурной полицейской бляхе, понюхал душистый «кожаный» разворот. Посерьёзнел и сунул добычу в карман.


***


Второй раз! ВТОРОЙ!!!

Ощущение обиды и запредельной, невероятной, невыносимой несправедливости затопило его обжигающей лавой. О, это ни с чем не сравнимое чувство холодной, отупляющей ярости. Когда уже тупо нет сил и эмоций, чтобы биться в истерике, колотить кулаками в стены и крушить мебель.

Когда ненависть к кому-то переходит в нечто большее.

Нечто, чему не подобрать названия.

Когда вместе с ней приходит и этакое странное, мертвящее умиротворение. Словно боль, достигнув определённого порога, внезапно перестаёт ощущаться, а то и вовсе вдруг начинает приносить что-то отдалённо похожее на удовольствие.

Сегодня… сегодня в его самоощущении и восприятии мира что-то надломилось, дало трещину. Сегодня он открыл для себя новую, неожиданную грань эмоций.

Выскочив из запоздало остановившегося автобуса, не обращая внимания на возмущённые вопли грубо распиханных пассажиров, на яростные клаксоны и орущих водителей, он как в полусне пересек расстояние до тротуара. Нет, гнаться за вертким мальчишкой было уже слишком поздно и бессмысленно, но и находиться в автобусе – невыносимо.

И он просто побрел по тротуару.

Бессмысленно, бездумно и бесцельно.

Весь мир словно остался где-то далеко, там… вроде бы рядом, но вроде бы и на недостижимом, безумно далёком расстоянии. И он шёл, как в полусне глядя на проплывающие вокруг лица – погруженные в свои мысли, настороженно, а то и опасливо косившиеся на него, отодвигающиеся, расступающиеся с его пути.

Брёл, прислушиваясь к воцарившейся внутри пустоте и болезненной лёгкости. Вспоминая, как полчаса назад получил наконец вожделенную кредитку, как обналичил немного денег, собираясь зайти в какой-нибудь недорогой магазинчик, накупить себе …всего. И устроить наконец плотный «праздничный» ужин. Он уже чуял на языке вкус мяса, изнывал от нетерпения, ожидая свою остановку и прикидывая, как потратит деньги. И вот…

Макс пошатнулся и помотал головой. С недоверием сунул руки в карманы, словно всё еще надеясь каким-то чудом обнаружить там пропавший бумажник.

Второй раз!!!

И ладно бы ещё какой-нибудь другой карманник, но нет же! Именно его, именно тот, тот самый наглый полосатый кошак!

И - когда?! Именно в тот день, когда он получил долбаную кредитку! Когда сдуру полез и обналичил с неё пару сотен… Ни часом раньше, ни днем позже! А именно в этот самый долбаный час!

Не слишком ли много совпадений для одной «просто случайности»?

За что ему это все? Чем он провинился, чтобы …чтобы вот так?

Макс остановился, поймав себя на том, что таращится на небольшую невзрачную церквушку, едва заметную меж обступившими её домами. Глядит на выходящий и входящий туда народец, на их лица – скорбные, умиротворенные, чинные, улыбающиеся. Они несли сюда печали и радости, страхи и надежды. И уходили словно бы с облегчением, оставив внутри немного своих страхов и тоски. Обретя надежду – пусть и наивную, иллюзорную, скорее всего ничем не обоснованную… но – надежду.

На миг его остро, неудержимо, повлекло внутрь – захотелось войти, оглядеться… Постоять перед иконами, послушать шепотки чужих молитв. Ощутить хоть тень умиротворения, на миг сбросить хоть часть из того, что сейчас грызло и терзало, жгло и плавило изнутри.

Он никогда особо не верил, не ходил в церкви и с детства не молился. И чем мучительнее становилась жизнь - тем меньше хотелось верить в то, что кто-то там, наверху, влияет на его незавидную судьбу, решая когда и как с ним случится очередное паскудство.

Ведь если там кто и есть - то, вряд ли так уж всех любит. А если и любит, то – не всех. Во всяком разе – точно не его, Макса.

Ибо чем ещё объяснить поток злоключений, обрушившийся на него в последние годы? Что он сделал не так? Чем заслужил это все?

Единственное, что приходило в голову – его самая большая извечная проблема. Вот только – так ли виноват в ней он сам? Виноват лишь тем, что таким уродился?

А как же «во всем промысел божий»?

В чем смысл? Или он, промысел этот – тоже не во всем?

Макс до боли сжал опухшие пальцы, посмотрел на стянутый перчаткой кулак. Перевел злой взгляд на церковь и решительно развернулся в обратную сторону, не обращая внимания на настороженные удивлённые взгляды бредущих к церкви тёток.

Вера!

Чушь!!!

Терпеть – вот всё, чему учит церковь. Терпеть, подставлять щёку и всё такое.

Взамен – столь нужные слабакам костыли надежды. Вера в то, что всё в их жизни происходит не просто так. Что за все их страдания – воздастся, а все «плохиши» сами собой попадут в ад. Нужно только потерпеть, а бог там сам разберётся. Не пройдёт и ста лет.

И, конечно же, вера в то, что куча бессмысленных и никчёмных кусков мяса живёт не просто так. Что в их существовании есть некая высшая цель. Вера в то, что после смерти наступит не небытие и забвение, а …всё продолжится.

Ведь без этой глупой идеи их жалкие бессмысленные жизни становятся втройне жалкими и никчёмными. Столь же бессмысленными, как никому не заметная суета микробов на поверхности брошенного на тротуар огрызка яблока.

Он зло пнул подвернувшийся фрукт, отфутболив огрызок в сторону перил набережной.

Но ведь нет, нет ничего большего, чем просто случай. Миллионы и миллиарды разных случайностей. Которые есть просто сами по себе, а не по промыслу неких высших сил.

Ведь если… если это не так… значительной части живущих эти самые «высшие силы» стоило бы возненавидеть. За все свои страдания и мучения, за все испытания и неурядицы – за всё плохое в своей жизни.

Но жить, зная, что кто-то там, с неба – старательно строит козни и следит, чтобы в твоей жизни не дай бог не наступила светлая полоса… это уж как-то совсем уныло. И куда более страшно, чем верить, что все случайности не намеренны… что всё – просто стечение обстоятельств, причин и следствий… Бессмысленная, бессистемная череда случайностей.

Макс остановился на горбатом мостике, навалился на перила и уставился в мутную, стиснутую бетонными берегами протоку.

Завтра будет новый день. Ещё один долгий бессмысленный день. И бесконечные подколки Фостера. И мучительный страх, что в один прекрасный момент, наигравшись с его маленькой тайной, овчар растреплет о ней всем и каждому.

И в одно «прекрасное» утро всё изменится.

Во взглядах окружающих появится «то самое» выражение: болезненное любопытство, сомнительное сочувствие или молчаливое осуждение пополам с брезгливостью. Сама собой во всё ситуации добавится чудовищная, изматывающая неловкость.

И ожидание этого едва ли не страшнее, чем все возможные последствия. Настолько, что эмоции от всех этих переживаний вгоняли его в то состояние, когда уже нет сил терпеть и безумно хочется решить все разом. Заорать, выйти перед толпой, раскинуть руки в стороны – «вот он я», да. Давайте, не стесняйтесь! Ещё! Смелее, ну же!

Крах дурацких надежд? Всеобщее отчуждение? Мало! Не убедительно… Ещё унижения! Ну же! Карманник по второму разу? Да легко! Берите, забирайте всё… не поперхнитесь…

Он вывернул карманы, но кроме завалявшегося автобусного талона и ключей от квартиры в них ничего и не было. Подхваченный легким вечерним ветерком, обрывок бумажки полетел с моста, выписывая пируэты. Порхнул, раз, другой, третий… коснулся маслянистой, усеянной радужными пятнами поверхности, намок и пропал из вида.

Помедлив, тигр наклонился за выпавшими ключами.

Прохожий, собиравшийся было пересечь мост, окинул его настороженным взглядом и предпочёл удалиться по своей стороне улицы.

Физиономия лиса была чем-то смутно знакома, но где и при каких обстоятельствах он его видел – Макс припомнить так и не смог. Да и не до того ему сейчас было.

Он раздосадовано оглянулся и пара других прохожих на противоположной стороне также поспешили убраться, не решившись пересекать мост, на котором он стоял.

Словно раздумывая, не дополнить ли гамму собственных эмоций утратой ещё и ночлега, он пару раз подбросил на ладони чахлую связку из двух ключей. Но швырнуть их вслед за автобусным талоном всё же не решился. Постоял, прикрыв глаза и подняв голову к небу, вздохнул и угрюмо поплелся восвояси.

Фабричные склады, школа для трудных подростков, огороженная по периметру высоким крепким забором и чуть ли не колючей проволокой. Пустырь на месте невесть сколько лет уж позаброшенной, так и не завершившейся стройки. Да древний двухэтажный особняк, не пойми каким чудом уцелевший посреди города. Избежавший сноса, но не помилованный временем и окрестной шпаной.

По самую крышу заросший буйными зарослями, домишко угрюмо таращился на него зловещими провалами окон. На миг даже накатило знакомое ощущение чужого, чуждого пристального взгляда. То самое паническое предвкушение затаившегося в полумраке ужаса. Ну просто мечта любого мальчишки, обожающего полазать по «страшным местечкам».

В свое время он тоже обожал лазить по всяким таким заброшенным, богом забытым развалинам, чердакам и подвалам. Преодолевать мучительный страх и болезненную слабость в коленках… Обмирая от ужаса, с колотящимся сердцем первым забираться туда, куда не рисковал лезть никто из дворовой шпаны. Бравировать внешней невозмутимостью перед другими мальчишками и ощущать на себе их восхищённые взгляды.

И один – не восхищённый… а скорее недовольный, упрямый… со сквозившим в нем вызовом. Тот самый, ради которого и откалывались все эти безумства. Тот самый, ради которого тянуло на подвиги.

Он до сих пор с улыбкой вспоминал это детское противостояние с извечными попытками обогнать чужой «рекорд». Противостояние, перешедшее в…

От непрошенного воспоминания внутри разлилась какая-то тонкая, звенящая грусть. Растеклась, ненадолго приглушив тоскливую ноту унижения и бессилия, заледенела тончайшим ажурным узором, отвлекла, оттянула от мыслей о дерзком карманнике и собственном повторном унижении. Заполнила мучительную, сосущую пустоту где-то под ребрами, на мгновение вытеснив даже навязчивый, неизменно вплетающийся во все его мысли образ Рида.

А вместе с ним и мысль, что стоило бы проверить домишко на предмет нежелательных обитателей – наркоманов да бродяг. Залезть в развалины, заново пережить этот глупый детский страх… Да нет, что за чушь!

Детство безнадежно ушло. Ушло вместе с первой любовью, с мучительной, сводящей с ума поркой и окончательным изгнанием из дому.

Интересно, шныряют ли в этих руинах местные ребятишки?

И если да, то нет ли среди них такой же вот парочки, каждый из которых скорее умрет, чем признает, что впечатлен подвигами второго? Но при этом отчаянно, болезненно жаждет признания собственной крутизны и храбрости в чужих глазах?

Смешно вспомнить сколько неловких глупостей и откровенно идиотских поступков они натворили в те годы. Еще смешнее подумать что-нибудь в стиле «ах, если б только быть тогда хоть чуточку взрослее...».

И внезапно осознать, что в принципе-то по большому счету ничего за минувшее время не изменилось.

Да, деревянные пистолетики сменило настоящее оружие, а грязные шорты превратились в наглаженные полицейские брюки. Вот только глупости… глупости остались всё те же.

Он вошёл во двор, машинально кивнув бабулькам, оккупировавшим подъездные скамейки, толкнул тяжёлую деревянную дверь и затопал по ступенькам на свой четвёртый этаж.

Ещё недавно весь этот путь он легко проделывал бегом и меньше чем за минуту. Сейчас же восхождение из приятной бодрящей разминки внезапно превратилось в изнурительный затяжной подъем. Ослабший организм протестовал и требовал отдыха, а этаже на третьем появилась одышка.

Кое-как отперев дверь, он ввалился в комнатушку, преодолевая лёгкое головокружение, стряхнул с ног сандалии. Стремясь заполнить желудок хоть чем-нибудь, выхлебал пару стаканов воды и не снимая одежды рухнул на кровать.

Перед глазами вновь навязчиво замелькали улыбающиеся, бормочущие и гримасничающие физиономии Рида.

Тигр перекатился на бок, попробовал заснуть, но тщетно - теперь в собачий «мордоворот» вклинивались ещё и непрошеные сценки из давно, казалось бы, позабытого детства. Чёрный пантер, разъярённый отец, сводящая с ума боль. Ворох воспоминаний сыпался на него как мусор из доверху набитого чулана. Забылся, распахнул дверцу – и всё, что ты годами опасливо впихивал туда через маленькую щёлочку, всё о чем старался не думать и не знать – все это неудержимым водопадом валится на тебя. Проскальзывает через пальцы, мешает захлопнуть злополучную дверь и вновь на какое-то время позабыть обо всём том, что за ней утрамбовано.

И всё бы ничего, терпимо – если бы вопреки всем его стараниям перед мысленным взором не поплыли ещё и образы неудачной погони в автобусе. Гадкая, мерзопакостная улыбочка нахального ворюги.

Почему, почему, ну почему?! Почему все это происходит именно с ним?! Что за злая насмешка – свести жертву и долгожданного обидчика, в казалось бы безнадёжно победоносной ситуации… И в последний момент унизить ещё больше.

Комкая простыни, он ворочался с боку на бок, раздражаясь даже не столько на всех своих обидчиков, сколько на то, что мысли о них никак не дают ему заснуть.

Заснуть перед днём, когда придётся доложить Бигганту об очередной утрате бляхи. Когда при любых раскладах не миновать звания растеряши года, а то и десятилетия. Виданое ли дело – утеря жетона! Само по себе событие, тянущее на скандал, а уж вторично – буквально через пару недель… Нет, большего унижения в его жизни и придумать нельзя…


***


В ураганном вое ветра меж двух бескрайних плоскостей ползла точка. Секущие, жалящие песком и льдинками, порывы ядовитого ветра шатали и норовили опрокинуть крохотного путника. Почти по пояс проваливаясь в бурлящую жаркую грязь, он упорно пробирался всё дальше и дальше, хотя в ближайшем обозримом пространстве перед ним не было ровным счетом ничего. Лишь бескрайняя льдистая поверхность неба, да бурлящая грязь от горизонта до горизонта.

Из грязи там сям торчали исполинские костяки невиданных чудовищ, да время от времени взметывались кипящим фонтаном червивой жижи, тянулись к небу не то растения, не то животные…

Толстенные стволы хищно распахивая мясистые бутоны-пасти, возносились на сотню футов вверх, норовя поймать зазевавшихся летающих пиявок. Десятки этих тварей, увернувшись от бутона, на миг облепляли толстый ствол, присасывались к нему влажными присосками, запускали в тело исполина грозди длинных нитевидных щупалец. Захлопнув бутон и безвольно обмякнув, существа рушились обратно в грязевую жижу, порой унося собой и по нескольку не успевших напиться «пернатых».

Волны от их падения захлестывали путника до самого подбородка.

В свою очередь летающие пиявки с влажным клекотом проносились над самой поверхностью и время от времени выхватывали из него какие-то вяло сопротивляющиеся клубки щупалец. Шумно дрались, то деля добычу, то вдруг внезапно отделившись от общей свары, набрасывались на путника, заставляя его то с головой нырять в грязь, то отстреливаться пригоршнями этой самой грязи.

А омерзительные подобия птиц мерзко чмокали присосками и норовили мазнуть по голове бахромой белесых щупалец.

Там, где им это удавалось на коже моментально вспухали огромные кровоточащие волдыри.

Но он упрямо шёл, брёл вперёд, словно и впрямь надеясь дойти до какой-то точки, где кончается этот оживший грязевой ад. Вестибулярный аппарат выкидывал фортеля, то утверждая, что он карабкается вверх по вертикальной поверхности, то наоборот – уже давно летит вниз… А то и вовсе ползет как муха по потолку, удерживаемый лишь полуторафутовой прослойкой грязи. Казалось – подпрыгни в такой момент и улетишь в небо, упадешь в это поле бескрайних оледеневших торосов. В какой-то миг он даже попробовал это сделать, решив покончить со всем раз и навсегда. Но ощущение падения тотчас прошло, а в ногу впилось что-то крупное и неожиданно зубастое. Впилось, запустило в плоть тонкие, жёсткие как проволока щупальца, осторожно, словно пробуя на зуб, легко прокусило плоть и коснулось костей.

Он закричал, затрепыхался, пытаясь вырваться, но напавшее на него нечто оказалось слишком крупным и цепким.

Путник замолотил руками по грязевой ряби, попытался сковырнуть агрессора свободной пяткой, но и в другую ногу тотчас впилось точно такое же зубастое нечто. Впилось, рвануло, едва не утянув в грязь с головой, стремительно повлекло в одну из пульсирующих лунок. Жадное отверстие под ногами внезапно раздалось вширь и он провалился в чужую горячую плоть по колено.

Рванулся – отчаянно, изо всех сил, заорал, не обращая внимания на летящий в рот снег и льдинки, на капающую с пиявок слизь и брызги грязи с копошащимися в них червями.

А пульсирующее отверстие рывком втянуло, обволокло его почти по пояс. Грязевые волны сомкнулись над головой, на вдохе забиваясь в глаза, нос и рот тошнотворной массой из десятков и сотен видов червей. Вопль захлебнулся и он проснулся.

Рывком уселся, вытаращился расширившимися глазами в пространство, с трудом осознавая, что уже не тонет, что всего лишь сидит в углу самой обычной комнаты. Что всё это было лишь сном – просто сном, очередным изнурительным, до ужаса реалистичным кошмаром.

Мыш вытянул перед собой трясущуюся руку, разглядывая короткий серый мех, цепкие узловатые пальцы и шумно сглотнул.

- Интересно, что этому придурку такое снится? – раздражённый внезапной побудкой, Рик мрачно зыркнул через плечо на источник беспокойства и отвернулся.

- Что бы ему не снилось, вряд ли ты всерьез хотел бы это видеть. – Устало пробормотала рысь. Выбравшись от пригревшихся у её боков бельчат, она подошла к трясущемуся мышу и осторожно перехватила ладонь, которую тот не успел убрать обратно под куртку. Перехватила, удержала, попыталась заглянуть в неподвижно таращившиеся в пространство глаза, но тот как обычно отвернулся – не меняя положения на лице, повел носом в сторону.

Ладонь, впрочем, вырывать тоже не стал.

- Пить хочешь? – Рона уселась рядом, не выпуская его руки, подхватила почти пустую пластиковую бутыль. Мыш моргнул – не то утвердительно, не то всё ещё не понимая, что происходит вокруг.

- Да что ты с ним возишься? Не безрукий же, сам возьмет! – Не поворачиваясь к ним буркнул Рик.

- Помолчи… без тебя тошно. – Не выпуская мышиной ладошки, Рона установила бутылку меж ног и неловко свинтила крышку левой рукой. – Лучше бы сходил, воды набрал.

- Ну да, кто ж ещё, если не я… - Лис страдальчески вздохнул, сонно уселся на своей жёсткой лежанке и безвольно свесил голову. Хмуро покосился на сонных близнецов, вздохнул еще раз и встал.

- Ладно, так и быть… – Под неодобрительным взглядом рыси, он сгреб с пола пару опустевших пластиковых баллонов, а оставшиеся два катнул ногой в сторону близняшек. - Эй, мелочь… Со мной пойдёте, так больше утащим.

Растерянно моргнув, бельчата уставились на рысь. Помедлив, та исподлобья смерила лиса долгим взглядом и нехотя кивнула.

Стряхнув тряпье, служившее им подобием постели, поёживающиеся и позёвывающие близнецы покорно поплелись следом за лисом.

На улице вечерело. Косые лучи клонившегося к закату солнышка вполне грели, но в сумрачных закоулках облюбованного ими здания было уже довольно прохладно.

Забравшись в кусты и убедившись, что в окрестностях нет ненужных свидетелей, лис протиснулся через прутья забора и огляделся ещё раз.

- Ну и где тут воды набрать? – недовольно поморщившись, он покосился на бельчат. Те синхронно пожали плечами и на всякий случай обрели виноватый вид.

Вздохнув, Рик наобум побрёл через пустырь.

Чуть отстав, близнецы топали следом.

Поиски драгоценной влаги затянулись - почти час пропетляв по окрестным дворам, но так и не обнаружив никаких источников пригодных для питья жидкостей, маленькая экспедиция остановилась перевести дух у забора. Устало плюхнувшись в траву, Рик привалился спиной к доскам и уставился в небо.

Денёк явно не задался… Как впрочем и вся последняя неделя. Да чего там!

И месяц, а по большому счету - и весь год.

Вокруг одни сплошные проблемы и полная неопределённость.

Поначалу-то ещё все не казалось таким уж беспросветно мрачным. И вполне податливая на передок кошка худо-бедно скрашивала обрушившиеся на него невзгоды. Да чего уж там – не «худо-бедно», а прям-таки весьма неплохо скрашивала - более чем неплохо!

Жаль только уединиться у них тогда толком так и не получилось.

Ну а затем понеслось… Сначала эта шалава во всей красе блеснула блядской натурой, затем «коротнуло» психопатку-волчицу. Ладно ещё хоть второй псих следом увязался – уже полегче.

Вот бы ещё и остальные все куда-нибудь сдернули, да оставили его наедине с Ронкой... Но это вряд ли.

Разве что кот… – он-то в этом городишке как рыба в воде. Хотя вот как раз он-то для их компашки и стал бы самой серьезной потерей. Жаль будет, если приревнует и не вернется.

Ну а рысь, понятное дело, любимые игрушки не бросит – забинтованный овощ и рыжая мелюзга у неё, по ходу, прочно налипли на материнский инстинкт.

Рик покосился на бельчат и те робко заискивающе улыбнулись.

Лис отвернулся и подавленно вздохнул.

Чего греха таить – сам он к выживанию в таких условиях тоже не особо-то и приспособлен. Ни воровать, ни грабить не обучен. А устроиться куда-нибудь в его возрасте и без документов – мало реально. Если вообще возможно.

Разве что наркоту толкать или ещё какой мелкий криминал.

Да кто ж его возьмёт?

Лис сорвал травинку и повертел в пальцах. А ещё эта чертова вода… кто знал, что в этом городишке так тяжело найти воду? А возвращаться с пустыми руками – полный провал. После такого числа минусов, которое осыплет его в глазах Ронки, на какое-то дальнейшее сближение можно и не надеяться. Никчемный, бессмысленный….

Один из близняшек робко потеребил его за рукав майки и Рик хмуро уставился туда, куда показывал беличий палец.

Вода.

Компашка из четырех детишек крадучись двигалась вдоль задней стены дома, настороженно вертя головами и, по-видимому, высматривая «вражеский» отряд.

В руках шпанята сжимали разносортные пластиковые бутылки, переделанные в брызгалки. У одних – просто с дыркой в крышке, у других – с торчащим из дырки «стволом», сделанным из куска шариковой ручки или другой подходящей по форме детали.

Время от времени, когда кто-то из мальчишек выпускал шутливую струйку в «коллег», вспыхивала возмущенная «перестрелка». Сердито шипя, командующий отрядом бобрёнок быстро пресекал расход боеприпасов, раздавая тумаки и легкие пинки.

Привстав, Рик привлек внимание малышни коротким свистом.

- Эй, камрады… нам бы тоже воды набрать, а? – В подтверждение своих слов, он приподнял свои пустые бутылки.

Детишки на миг замерли, разглядывая чужаков с подозрением и лёгкой настороженностью, затем бобрёнок ткнул пальцем в нужном направлении:

- Там за вторым домом труба. Только кранчик нужен.

- А у вас что – нету? – Рик поднялся, стараясь не делать резких движений, медленно побрел к малышне.

- У нас-то? Может и есть… - бобренок все равно чуть оробел и непроизвольно отступил на шаг назад. – А вам зачем?

Рик потряс пустой бутылкой и иронично осклабился.

- Угадай с трех раз.

- Ну… - бобренок огляделся, словно ища поддержки у остальных. – А что нам за это будет?

- Доллар устроит? – Рик сделал вид, что нашаривает в пустом кармане монетку.

- Гони. – Бобрёнок осмелел и протянул ладошку.

- Э, не! Сначала воду! – Рик хитро осклабился и вынул руку из кармана.

- Ну… ладно. – Поразмыслив, бобрёнок развернул отряд и мальчишки повели их к источнику.

- Но у тебя же нет доллара? – Робко подергав лиса за край шорт, прошептал бельчонок.

- Тссс... они-то об этом не знают! – Довольный собой, Рик хитро ухмыльнулся.

- Обманывать не хорошо! – все также шепотом сообщил другой бельчонок.

- Не хочешь пить – вали обратно. – В полголоса прошипел Рик и поспешно состроил невинно-дружелюбную гримасу обернувшимся на их перешептывания «аборигенам».

Вожделенный источник оказался и впрямь недалеко – в одном из домов, мимо которого компания водоносов уже проходила ранее, ничего не заметив. В зарослях кустарника под окнами, обнаружилась торчащая из подвального окошка труба. На месте, где полагалось быть вентилю, красовался небольшой четырехгранный штырь. Вероятно, пользовавшийся этой трубой дворник, после поливки газонов и клумб, во избежание злоупотреблений, вентиль снимал и уносил с собой. Но дворовая малышня где-то раздобыла аналогичный и приспособила трубу для своих мальчишечьих нужд.

И бобрёнок с важным видом достал из кармана барашек и вновь протянул ладошку:

- Гони деньги!

Не обращая на него внимания, Рик присел у трубы, со скептическим видом потрогал пальцем ржавое влажное отверстие.

- А я-то думал у вас тут «колонка»… А это хрень какая-то. Поди и пить-то нельзя…

- Чего это нельзя?! – Оскорбленный в лучших чувствах, бобрёнок лихорадочно натянул «барашек» на штырь, повернул и демонстративно приложился к хлынувшей струе ртом. – Вот, видишь? Сами тут пьём…

- Да? – Рик, словно бы в замешательстве, осторожно смочил палец, понюхал и облизал с задумчивым видом.

- Да питьевая, точняк тебе говорю! – оскорбленный недоверием, бобрёнок насупился.

- Ну лана... - Рик припал к струе ртом, стараясь не касаться губами самой трубы. Напившись, подставил под струю бутылку, но шустрый мальчишка решительно перекрыл «кранчик».

- Бабки гони!

Пацаненку было лет десять, остальные в «команде» были немногим старше, но всё равно – совсем не те весовые категории, в которых имело бы смысл идти на конфликт.

- Сначала воду! - Рик положил ладонь поверх бобриной лапки и крутнул барашек обратно. Маленький коммерсант недовольно забурчал, но протестовать и вырываться чересчур рьяно не решился.

Остальная компания, насупившись, наблюдала за происходящим. Теперь малышню, уже осознавшую наивность своих коммерческих планов беспокоило главным образом то, чтобы не лишиться кранчика вовсе.

Наполнив свои пару бутылок, Рик поманил бельчат и кивком указал на струю. Виновато косясь на компанию, близняшки по очереди напились и наполнили бутылки водой.

- Ну вот. Большое вам спасибо. – Убедившись, что все ёмкости наполнены, лис снял кранчик и задумчиво подбросил в ладони. Хитро уставился на мальчишек, словно раздумывая – не оставить ли ценный инструмент себе.

- Отдай! – поняв, что денег уже точно не будет, предводитель компании набычился. В глазах мальчишки заблестели злые слезы.

- А где пожалуйста? – Рик повертел металлический кругляш и ловко отдернул, когда бобренок попытался его схватить.

- Пожалуйста! – с ненавистью и без особой надежды выдавил не состоявшийся коммерсант.

Хмыкнув, Рик кинул ему «кранчик» и не ожидавший столь легкого возвращения своей собственности, пацан неловко выронил железку, попробовал было подхватить на лету и снова выронил – уже окончательно.

Раздосадованный и униженный собственной неловкостью, бобрёнок нагнулся и поднял вентиль с земли.

Лис тем временем вручил бельчатам по паре бутылок и направился следом.

- А деньги? – возмущенно выдохнул кто-то из толпы позади предводителя.

- Деньги? – Рик снисходительно обернулся. – Ты эту трубу купил?

Поняв, что обещанной монеты не будет, кто-то из малышни не выдержал и излил гнев через тугую струю брызгалки. Остальная компания поддержала и в пару секунд яростно разрядив в лиса все свои брызгалки, мальчишки унеслись прочь.

- Ах вы! – Рик сделал вид, что собрался погнаться следом, но дальше пары быстрых шагов дело не зашло.

- Чё встали? – он мрачно отряхнул промокшую одежку и зло прикрикнул на хихикнувших белок. – Тащим, тащим. Командир теперь раненый, он не может.

Сопя от усилий бельчата перехватили бутылки поудобнее и побрели обратной дорогой.

Бурча под нос и оглядываясь, не готовится ли вторичный налет мстительной шантрапы, намокший лис последовал за ними.

Пропетляв по улочкам битый час и несколько раз протопав по одному и тому же месту, они поняли, что заблудились.

Сам Рик осознал это куда раньше, но до последнего пытался держать уверенный командирский вид, надеясь, что случайным образом выбранное направление авось да выведет в какие-то места, которые он внезапно узнает.

Увы, окрестные дворы хоть и были на вид знакомы, но лишь потому, что какое-то время назад они здесь уже попетляли.

Рик остановился и смущенно оглянулся на бельчат. Притворяться дальше – уже самому не смешно и даже унизительно. Сказать всё как есть? А что изменится? Ну - кроме рухнувшего авторитета, конечно.

Не сказать? Но ведь и так всё понятно – вон, по глазам видно, что тоже уже доперли. Ладно хоть не насмешничают в открытую.

Неловко перехватывая норовившие выпасть пластиковые баллоны, близняшки терпеливо смотрели на него. Не с иронией или издевкой, как смотрел бы на их месте он сам. Просто таращились, спокойно ожидая решения старшего. Словно даже ничуть не сомневаясь, что это решение он найдет, просто не может не найти!

На мгновение Рика кольнул стыд и он мрачно отвернулся. Поморщился, вздохнул и протянул руки:

- Ладно, моя очередь. Давайте бутылки.

Бельчата с облегчением сгрузили ношу и он кое-как подхватил бутыли, зажав меж пальцами по два горлышка разом. Но едва оторвав ношу от земли – понял, что сильно переоценил крепость собственных пальцев. Жёсткие короткие горлышки, по самую пробку наполненных водой бутылей, изрядно резали суставы и норовили вывернуться из рук. А от попыток удержать их, увеличив силу сжатия – мгновенно начало сводить мышцы и сухожилия.

- Черт… - Пройдя пару десятков шагов, Рик сдался и опустил бутыли на асфальт.

Обогнавшие его бельчата остановились и выжидательно обернулись.

Признать поражение и неспособность унести несчастные три галлона жидкости? Отдать пару бутылей обратно? Нет, как-то уж слишком унизительно. Но загрузить все подмышки или в охапку – лишь продлить это ощущение неловкой нелепости, когда идешь, а ноша вот-вот грозит выпасть и раскатиться под ногами во все стороны.

Подумав, лис стянул майку. Завязал один конец в узел, сгрузил в получившийся мешок все бутыли и не без усилия подхватил своеобразную вязанку подмышку.

Тащить такой тюк было удобнее, но усилия, требовавшиеся для удержания краев мешка все ещё изрядно напрягали пальцы.

Мысленно костеря весь белый свет, Рик героически протопал несколько незнакомых дворов, обогнул фабричную стену и вывел маленький отряд на какую-то длинную трассу, с обеих сторон которой тянулись бесконечные, уходившие вдаль заборы.

Украшенные неразборчивыми граффити и безграмотными незатейливыми ругательствами, унылые бетонные плиты возносились на добрых десять-двенадцать футов.

У подножия стен в изобилии валялся всевозможный причудливый хлам – подгнившие доски, ленточки, веревки, горелые покрышки, смятые жестяные бочки, оторванная дверца холодильника, раздолбанный кассовый аппарат и сгоревшая телефонная будка. По одну сторону заборов виднелись унылые фабричные корпуса, по другую - возвышалось несколько строений, отдаленно похожих на дома. Точнее, некогда это безусловно и было домами, но впоследствии обросло толстым слоем причудливых бессистемных пристроек-полипов, державшихся на честном слове и образующих вокруг нечто среднее меж строительными лесами и муравейником.

Ржавые помятые гаражи, ларьки, просто нагромождение металлических и пластиковых листов, торчащих труб и развешенного белья. И над всем этим «великолепием» - характерный помоечный смрад, который не в силах был забить даже застарелый запах жжёных покрышек.

Крысиный квартал.

Трущобы внутри трущоб.

И что самое неприятное – крысиное гетто оказалось куда ближе к облюбованным им местам, чем можно было надеяться. Вот уж сюрприз, так сюрприз!

Рик покосился близняшек, зачарованно разглядывавших окружающее «великолепие» и цыкнул зубом.

- Харе глазеть… опять не туда свернули… айда обратно!

Пугливо оглядываясь назад и принюхиваясь к разносившимся окрест запахам, бельчата послушно двинулись в указанном направлении.

- А кто там живет? – поравнявшийся с ним близняшка осторожно потеребил лиса за край шорт.

- Крысы. – Изрядно утомленный поклажей, Рик остановился и утер пот.

- А… почему они там живут?

- Потому что - крысы. – Лис сердито взвалил самодельный рюкзак на плечо, всем своим видом демонстрируя нежелание обсуждать очевидные вещи. – Вы с какой луны свалились?

- Ни с какой… Я… - Бельчонок стушевался и немного отстал.

Перебросив ношу на другое плечо, Рик с некоторым удивлением покосился на белок, но слишком устал, чтобы задумываться обо всех их странностях.

Обогнув заводские территории, компания углубились в разномастную россыпь припортовых районов и, после еще нескольких галсов по тупикам и подворотням, внезапно вышла туда, откуда открывался вид на две старинные башни.

Обе эти древние высотки, возвышавшиеся над низкорослым новостроем Рик заприметил еще с неудачного похода в луна-парк. Вторично лис увидел их крыши после внезапной и скоропостижной эвакуации из тимкиной каморки. Даже испытал нечто вроде облегчения от того, что уже запомнил хоть какой-то кусочек чужой местности. Все остальные Бричпортские трущобы с их извилистыми путаными улочками были для него слишком пёстрыми и бессистемными, а потому втройне чуждыми и непонятными.

Вообще весь этот замызганный, чумазый городишко навевал грусть и тоску по широким и прямым проспектам родного города. Эх Нью-Фолк, Нью-Фолк…

- Кстати, ваша очередь! – Лис с облегчением сгрузил бельчатам надоевшие бутылки, уложив их на подставленные руки по две каждому.

Отогнав тоскливые мысли, прикинул по высоткам нужное им направление и, чуть взбодрившись, затопал дальше. Если в развалины не приперся оскорбленный в лучших чувствах полосатик – то без лишних глаз этим вечером ему, Рику, вполне могло что-нибудь перепасть.

В конце концов, разве не он героически возглавил экспедицию и, несмотря на все трудности и опасности, добыл-таки воду?

Еще бы чего съестного где урвать и дело точно в шляпе.

Точнее – в пилотке.

Вот только добыть пищу в незнакомом городе не так-то просто. Разве что…

Они вырулили к знакомым закоулкам, пересекли знакомый двор, подпертый с противоположной стороны цепочкой гаражей и обогнув развалины с той стороны, где никто не шастал, осторожно шмыгнули в окружавшие забор кусты.

- Уфф… - Рик протиснулся сквозь прутья, забрал у белок бутылки и старательно изображая безумно уставшего, измученного невзгодами и всячески достойного сочувствия и поощрения добытчика, затопал вверх по лестнице. Где-то наверху громыхнули банки и лис чертыхнулся. Сюрприза не вышло, да и хрен с ним. Вполне сойдет и помпезная встреча на входе.


- Ну и где вы шлялись? – настороженное выражение на лице выглянувшей в коридор Ронки быстро сменилось хмурым и недовольным. – Как за смертью посылать…

- Да там.. это… - Рик, ожидавший совсем иной реакции и уже предвкушавший как минимум бурную благодарность, а то и поцелуй, стушевался.

- «Это» у него… - Рона с подозрением посмотрела на близняшек, выдернула у лиса одну из принесенных бутылок и поспешила в комнату.

Войдя следом, Рик мрачно уставился на валявшегося в углу мыша. Забинтованный Овощ растянулся поверх вороха одежды и, укрытый трофейной курткой охранника, тяжело и сипло дышал, бредил, и в целом походил на умирающего.

В довершение картины, из носа у него густой тягучей струйкой сочилась кровь.

В иное время Рик посочувствовал бы маленькому уродцу, но сейчас вся эта трагедия скорее раздражала - нашел время дохнуть… Ну вот нет чтоб днем раньше или днем позже! Но нет же – именно здесь и сейчас, когда он был так близок к осуществлению своих мечтаний!

Чертыхнувшись, лис разочарованно привалился к столу.

А рысь, смочив обрывок тюремной майки, присела у импровизированной постели и осторожно обтерла мышиный нос. Сполоснула другую тряпочку и уложила компресс на мышиную лысину.

Испуганно тараща глаза то на больного, то на рысь, бельчата уселись вокруг.

Мда, на какое бы то ни было внимание и уж тем более на эротическое вознаграждение рассчитывать тут явно не приходилось.

Устало натянув майку, Рик отпил из принесенной бутылки и вздохнул:

- Уфф.. Ладно, пойду чтоль чего-нибудь поесть поищу…

Помедлил, ожидая хоть какой-нибудь благодарности или одобрения, но рысь, увлеченная возней с мышем, казалось и вовсе позабыла его присутствия.

Бурча себе нос, Рик поплелся в коридор. Осмотрел тимкино изобретение, «взвел» сигнализацию в прежнее положение и затопал вниз. Последний пролет он преодолел, съехав по перилам.

На душе отчего-то было тоскливо и пасмурно.

Вот и трудись после этого «на благо родины», когда не то что ни слова благодарности, а словно и вовсе пустое место.

Ну ничего, уж если удастся раздобыть что-нить съестное – всё точно получится. Не может же она быть такой бесчувственной скотиной?

Он оглянулся на лестничный пролет, не то ожидая увидеть бегущих следом бельчат, не то надеясь на обратное. Суетливая мелюзга, конечно, немного раздражала, но и бродить одному по вечернему городу без какой-никакой компании было как-то… неуютно.

Впрочем хрен с ними ещё раз. Взрослый мальчик, как-нибудь справится.

Протиснувшись через прутья забора, он огляделся и, сунув руки поглубже в карманы шорт, побрел в противоположную от исследованных маршрутов сторону.

Тихонько насвистывая себе под нос, миновал огороженный двор какой-то школы, фабричные склады, автобусную остановку, крохотный магазинчик, парикмахерскую, протопал ещё пару кварталов жилых домов и внезапно выбрался на набережную.

Стиснутая бетонными берегами, сомнительного вида речушка шустро катила свои маслянистые воды под несколькими, переброшенными через неё, горбатыми мостиками. На ближайшем к Рику, как назло, обосновался какой-то псих с безумным взглядом. Вцепившийся в перила так, словно собирался прыгнуть, тигр нервно подёргивал хвостом и таращился в тёмные воды.

Определённо, в этом городишке слишком много шизиков.

«Может попросить, чтоб он кошелек оставил?» – мелькнула дурацкая мысль. – «Ну, раз уж всё равно топиться надумал?»

Лис приостановился у края моста, не решаясь приблизиться к нервному прохожему. А тот, словно услышав его мысли, внезапно вывернул карманы. Из одного вылетела какая-то крохотная бумажка, а из другого к ногам будущего утопленника шмякнулась худосочная связка ключей.

Безумным взглядом проводив упорхнувшую бумажку, полосатый заторможено уставился себе под ноги. Помедлив, подобрал ключи, взвесил на ладони - словно прикидывая, далеко ли улетят…

Ну точно – псих. Жильё свое есть, а он топиться…

Тигр вскинул глаза и уставился своим безумным взглядом прямо на лиса. Вздрогнув, Рик поспешно отвернулся и, стараясь не нервничать слишком явно, побрёл прочь.

К немалому его облегчению, странный шизоид не бросился следом, хотя и проводил его долгим пристальным взглядом. Обернувшись через плечо, Рик с деланым безразличием покрутил носом из стороны в сторону, изображая что никуда не торопится и просто любуется окрестностями. А то ведь мало ли – от них, шизиков, всего можно ожидать. Вот взбесится, что на него не так посмотрели, да чего доброго накинется… И бегай от него потом, по незнакомому городу.

Отойдя ещё немного и убедившись, что странный гражданин не увязался следом, Рик облегчённо вздохнул и перебрался на улицу через следующий мост.

Дома в этих кварталах смотрелись куда богаче и основательнее, чем трущобные колодцы, новострой и стиснутые ими высотки.

По улицам раскатывали автомобили, на перекрестках работали светофоры и вообще данный уголок Бричпорта выглядел уже почти полноценным городом.

Впрочем, ничего наводящего на мысли о каком-нибудь способе безвозмездно и безнаказанно раздобыть что-нибудь вкусненькое ему не подворачивалось. Остановившись у витрины булочной и дурея от головокружительных ароматов, сглотнув загустевшую слюну, Рик уставился на всё это изобилие сквозь толстое стекло. Сам не заметив, как – уткнулся носом в стекло, разглядывая булочки и батоны, пироги и буханки десятков видов. Вожделеющий взгляд проехался по полкам, сфокусировался на глубине и наткнулся на мрачную физиономию булочника. Пожилой толстопузый панда в белом фартуке мрачно таращился на него, навалившись ладонями на прилавок.

Вздрогнув, Рик счёл за лучшее убраться.

Выйдя на улицу, булочник сердито посмотрел ему вслед и принялся старательно вытирать мутное пятнышко, оставленное лисьим носом на его кристально чистой витрине.

А лис, бесцельно слоняясь по улицам и глазея по сторонам, старательно перебирал в уме все возможные способы, которыми мог бы заработать немного денег. Но чем дальше, тем больше осознавал всю наивность и бесперспективность затеянной экспедиции.

Возможно, услуги грузчика и уборщика и пригодились бы где-нибудь на Помойке, но здесь, в относительно зажиточных кварталах, ни одна самая завалящая лавчонка не выглядела таковой, где могли бы взять на черновые работы отдельно взятого уличного голодранца. На Помойку же соваться было страшновато. Рик вполне хорошо представлял на что там можно нарваться и чем может завершиться попытка конкуренции с тамошним рынком дешёвой рабочей силы.

Впрочем, и в благополучных кварталах неприятности отнюдь не исключались. Взять хотя бы вот ту компанию.

Он сбавил шаг, настороженно поглядывая на пятерых рослых, плечистых парней.

В одинаковых майках с каким-то корявым символом, они топали цепочкой, перегородив собой почти весь тротуар. Не обращая ни малейшего внимания на шарахавшихся прохожих, компания то шумно гоготала, то обмениваясь хлопками по плечам и спинам, то вдруг ссорилась и пихалась локтями так, что из сжатых в их ладонях банок расплескивалось пиво.

Оценив расклад сил, Рик сбавил ход и уже собирался было от греха подальше свернуть в какой-нибудь переулочек, как то ли его внешность, то ли проявленное замешательство привлекли внимание одного из надвигавшейся компании.

- Опа! – пошатывающийся от выпитого, коротко стриженый мускулистый осел икнул и ткнул в его сторону коротким толстым пальцем.

- Ы! – «коллеги» копыта – конь и бык - с интересом уставились на указанную жертву.

Не дожидаясь развития событий, Рик развернулся и быстрым шагом двинулся за угол. За спиной послышался топот и лис, забыв про достоинство, перешел на бег.

Вслед ему засвистели и заулюлюкали, компашка рванула следом.

Подстегиваемый страхом, он свернул раз, другой, третий… отыграв у преследователей небольшое расстояние, шмыгнул в какой-то темный переулок и спрятался за мусорными контейнерами.

Компания шумно протопотала мимо – лишь один из бегущих на секунду притормозил и с подозрением окинул закуток беспокойным взглядом. Но не увидев ничего подозрительного, козёл смачно сплюнул и кинулся догонять остальных.

Переведя дух, лис облегченно выдохнул и, не торопясь покидать спасительное укрытие, задрал нос к небу.

Лучи закатного солнца, ярко заливавшие основную улицу, сюда не доставали и облюбованный им переулочек словно бы досрочно погрузился в ночь. Лишь ослепительно голубая полоска закатного неба напоминала сейчас о том, что снаружи, за границами проулка - ещё вполне себе день.

Полоску эту косо перечеркивала невесть кем и для чего переброшенная с крыши на крышу доска, да щербатили усеивавшие стены надолбы кондиционеров.

Воняло в закутке премерзко – кислятиной, тухлятиной и даже гнильцой, пополам с застарелой мочой.

Впрочем, порой всё это амбре перебивал порыв ветра, доносивший до его носа и куда более аппетитные запахи, от которых урчало в желудке и сами собой раздувались ноздри.

Убедившись, что подвыпившая компашка не собирается возвращаться прежним путём, Рик осторожно привстал и заглянул в ближайший контейнер. Мучительный голод ещё не до конца избавил его от брезгливости и он не то чтобы всерьез надеялся чем-нибудь поживиться… Но мыслишки подобного рода уже не казались отвратительными и такими уж неприемлемыми. А вдруг кто-нибудь выбросит целую буханку почти свежего хлеба? Ну мало ли?

К его немалому разочарованию ничего приличного в горе очисток и упаковок, да мешанине объедков с вкраплениями битой посуды в баке не нашлось.

Второй бак содержал примерно то же самое, украшенное поверх какими-то подгоревшими до угольев ошмётками.

Судя по изобилию продуктов – баки принадлежали какой-нибудь кафешке или ресторанчику.

Он брезгливо поворошил содержимое третьего контейнера, но и здесь не нашлось ничего, что выглядело бы достаточно съедобным.

Осторожно прикрыв крышку, лис уже собирался было перейти к следующему баку, как в паре шагов от него внезапно послышалось клацанье засова и темноту переулка осветил сноп яркого, бьющего из двери света.

Шарахнувшись обратно за дальний контейнер, Рик выглянул и тотчас спрятался вновь: из ранее незамеченной дверцы кто-то тащил очередную бадью помоев.

Хлопнула крышка люка, громыхнуло ведро.

- Тю… - разочарованно буркнул женский голос. Послышалось шарканье шлепанцев и стук следующей крышки, за которым последовало очередное разочарованное «тю». Похоже, ближайшие к двери контейнеры оказались забиты под завязку и труженица пищепрома намеревалась вытряхнуть очередную порцию помоев в тот самый бак, за которым он прятался.

Рик сжался, пытаясь стать как можно более незаметным, но перестарался и полупустой контейнер от его движения гулко ухнул прогнувшейся пластиковой стенкой.

Вышедшая в переулок женщина испуганно взвизгнула и выронив ношу, шарахнулась прочь. Нырнув в дверь, прикрыла створку, готовясь в любую секунду захлопнуть её и запереть на засов.

- Хто там шарится? Вот щас полицию позову!

Вздохнув и закатив глаза Рик осторожно показался из-за бака. Из дверного проёма выглядывала пухлая крольчиха того возраста, когда уже вроде и не девчонка, но еще и не то чтобы женщина.

- Тише… тише… я… уже ухожу. – Боясь спугнуть ушастую неосторожным движением, Рик показался весь, приподнял раскрытые ладони в успокаивающем жесте и даже немного отступил подальше, вглубь переулка. - Не надо полиции…

- Ой... – от его движения повариха едва не шмыгнула внутрь здания, но в последний момент любопытство пересилило. Секунду зайчиха разглядывала незваного гостя, затем нахмурилась вновь:

- И че ты там шаришься? Помои наши тыришь? – толстуха хихикнула и чуть расслабилась.

- Ничего я не тырю… Там, - Рик кивнул на противоположный конец переулка, - какие-то уроды за мной погнались, ну я и спрятался…

- Бедненький… - пухлощекая физиономия крольчихи сменила сердито-настороженное выражение на сочувственное. Помедлив, она оглянулась в сторону улицы и не увидев там злых хулиганов, решилась показаться из дверцы полностью.

- А что если… если они вернутся? – тяжело переваливая обширные телеса, крольчиха пугливо подошла к опрокинутому жбану с помоями и сокрушенно вздохнула.

- Не думаю… – Рик неловко приблизился, сделав вид, что собирается помочь с уборкой. - Прости что напугал.

- Да что ж ты руками то… Постой, щас совок принесу. – Крольчиха всплеснула пухлыми ручками и колобком покатилась в свое заведение.

Рик проводил ее обширную, туго обтянутую белым халатом задницу и вздохнул. Наверное, её вполне можно было счесть симпатичной. Фунтов сто тому назад. Впрочем, на фоне затянувшегося воздержания и это нагромождение сала уже не казалось таким уж отвратительным. Напротив, представив в ладонях все эти её необъятные округлости и мясистости, он с некоторым испугом ощутил изрядное возбуждение.

Помотав головой Рик уставился на вернувшуюся повариху и с недоумением принял из её рук совок и веник.

Спохватившись, принялся сгребать валяющиеся на асфальте помои. Мерзкая комковатая масса и едва сдерживаемые рвотные позывы несколько сбили возбуждение и он с облегчением разогнулся, не опасаясь обнаружить свои мысли самым недвусмысленным и неизбежным способом.

Крольчиха окинула его смущенным взглядом, задержалась на том самом месте, хихикнула и сгрузила совок и веник в опустевший жбан. Хихикнув еще раз, улепетнула восвояси. Если, конечно, слово «улепетнула» уместно применить к тушке далеко за полторы сотни фунтов. Из обширных телес крольчихи таких как он можно было выкроить трое, а то и четверо.

Растерянно застыв с приподнятой в её сторону рукой, лис раздосадовано вздохнул – всё случилось так быстро, что от растерянности и сумбура мыслей он даже не успел придумать как развить это случайное, но без сомнений вполне полезное знакомство.

Сердито выдохнув, он укоризненно посмотрел в небо и прикрыл глаза, пытаясь справиться с разочарованием. От души вздохнув, поплелся к улице, но за спиной вновь щёлкнул засов-щеколда и высунувшаяся крольчиха с глупым хихиканьем поманила его ладошкой.


***


Сознание вернулось рывком. Словно проснувшись, он широко открыл глаза, задыхаясь от нехватки воздуха, схватился за горло и неловко перекатился на живот. Надрывно закашлялся, исторгая из глотки сгустки свежей и давно засохшей крови, без сил рухнул на бок, ощупывая горло. Дрожащие пальцы упорно отказывались ощутить рану, но все остальные чувства в один голос твердили что горло рассечено до самых позвонков.

Так, словно этот зияющий росчерк навеки запечатлелся в памяти.

Наряду с сотнями, тысячами других ранений, наслоившихся, налипших толстыми неряшливыми пластами, окутывавшими все его тело. Полсотни пулевых отверстий, сотни, тысячи росчерков от разных лезвий, термических и кислотных ожогов, закрытых и открытых переломов, декомпрессионных и еще не пойми каких видов повреждений – все это навалилось, подмяло, захлестнуло волной знакомых ощущений, вернуло привычную какофонию боли.

Жив.

Снова.

Опять.

Усевшись, Пакетик заморгал, пытаясь согнать вновь застилавшую глаза багровую пелену. Оглядел безмолвные курганы помойки, остановил взгляд на парочке рывшихся неподалеку крыс. Кажется, тех самых, с которых всё и началось.

Заметив движение, крысы обернулись, расширившимися глазами уставившись на него и несколько секунд осмысливали происходящее.

Затем хромой осторожно ущипнул себя за руку, а шепелявый внезапно обмяк и грохнулся в обморок.

Покосившись на безвольное тело приятеля, хромой осторожно попятился. Поскользнулся, рухнул на спину, засучил ногами, заелозил, одновременно пытаясь отползти прочь и в то же время боясь оторвать взгляд от ожившего покойника.

Пакетик поднялся и крыс, тоненько взвизгнув, перевернулся на четвереньки и рванул прочь. Остальных из стаи видно не было.

Покачнувшись, лис осмотрел изодранную почти в клочья одежду, вспоротую на груди майку, ощупал задранную на затылок маску и натянул полиэтиленовый мешок обратно.

Закатное солнце слепящим шаром катилось к видневшимся на горизонте строениям.

Нагромождение каких-то корявых и кособоких построек, опоясывающий их забор, и где-то совсем вдалеке едва различимые в багровой мути макушки исполинских кранов и долетавшие даже сюда басовитые гудки буксиров.

Помойка простая вплотную примыкала к Помойке, превратившейся в местный торговый центр. А порт – порт был где-то там, по ту сторону необъятного живого океана.

Еда.

Вожделенный развороченный контейнер, набитый консервными банками.

Уточнив направление, он шатаясь побрел вдаль, преодолевая рвотные позывы и вновь накативший голод.

Сквозь багровую пелену и мусорные барханы. Через податливые ямы и режущие ноги железки. Натыкаясь на препятствия, падая и снова продолжая упорно двигаться вперед.

Нестерпимый, сводящий с ума голод огромным ледяным шурупом ввинчивался куда-то под ребра, упирался острием в позвоночник и скоблил, скребся, теребил, подгонял, требовал.

Но под ногами как назло не было ничего, хоть отдаленно напоминающего органику. И даже птицы, наученные горьким опытом общения с местными обитателями, благоразумно держались расстоянии, срываясь с мусорных куч задолго до того, как он приближался достаточно, чтобы имело смысл попытаться сбить хоть одно пернатое чем-нибудь увесистым.

Еще дальше птиц держались немногие оставшиеся поблизости крысы. Перебегая от укрытия к укрытию, они безмолвно таращились на оживший труп, недоверчиво переглядывались, но подходить ближе чем на сотню шагов уже не рисковали.

Оступаясь и падая, он брёл и брёл, пока во время очередного «почти падения» буквально не уткнулся носом в относительно новый, не пойми почему и кем выброшенный дождевик. Отупело уставившись на край брезентового полотнища, осторожно извлек находку из-под мусорных завалов, натянул и осмотрел себя в обновке.

Предыдущий владелец плаща явно обладал куда более солидным ростом и габаритами. Глубокий капюшон свисал лису чуть ли не до подбородка, полы накидки почти доставали до пят, а борта при желании можно было обернуть вокруг себя дважды.

В целом – идеальная хламида, чтобы спрятаться от чужих взглядов целиком. Хотя и не очень по погоде, да и приметная самой своей формой.

Хотя, в таких местах, как Помойка и так полно всяких странных личностей. И какой бы причудливый вид у него ни был - мало кто осмелится сунуть нос под чужой капюшон. Во всяком разе без веских на то причин.

Но главная проблема не в этом. Главная проблема в том, что багровая пелена сгущалась вновь. Лишала связности мысли, давила волю и выталкивала на поверхность дикие, первобытные инстинкты.

На мгновение он даже остановился, оглянулся вдаль, туда, где остался брошенный приятелем обморочный крыс.

И тело само собой рывком развернулось, словно и впрямь собираясь вернуться. Испугавшись нахлынувших мыслей, он вновь перехватил управление, рухнул на колени и стиснул пульсирующие виски ладонями. Животное начало и разум до звона натянули канат, затеяв перетягивание его телом. Багровая мгла то таилась на краешке поля зрения, то вдруг заполняла собой всё – зрение, слух, внутренности и даже мысли.

Порт. Пища. Там.

Здесь тоже.

Но там… правильнее.

Но здесь - ближе…

Но там…

Заорав, он выгнулся в дугу и со всей силы обрушил кулаки на мусорный склон. Острые осколки до крови впились в ладони. Багровая пелена на миг отпрянула, но лишь для того, чтобы в следующую секунду вернуться с удвоенной силой.

Он встал, упал, снова поднялся, шатаясь побрел дальше, до боли в висках концентрируя свое тающее «Я» на попытках сохранить разум.

Сиплое дыхание и бешеный стук сдвоенное сердца. Шаг, ещё, ещё….

Мысли таяли, ускользали, исчезали, оставляя после себя лишь набор тревожных панических обрывков. Которые в свою очередь сменяла примитивная череда образов.

Плоть. Кровь. Близко. Совсем рядом. Близко.

Трясущиеся руки скрючились, до крови впиваясь в подушечки ладоней неестественно длинными когтями.

Порт. Пища…

На миг отступившая багровая тьма озарилась протестующими всполохами золотых молний, но решительным усилием ему удалось вернуть зрение в прежний диапазон.

Боль. Пища.

Острая зазубренная железяка чертит поперек груди глубокий рваный шрам. Задыхаясь от страха и паники, он вспарывает собственную плоть еще раз и еще. Багровая муть ворчит, огрызается золотыми молниями, но отступает.

Шатаясь, он бредет дальше, останавливаясь лишь за тем, чтобы прочертить по себе очередную кровавую полосу. Но с каждым разом периоды просветления всё короче, а багровая пелена – всё гуще. Да и возвращается всё быстрее и внезапнее.

Пища.

Пища-пища-пища-пища.

Золотые молнии бьют в комок, прокатываются по рельефу, подсвечивая, выделяя, оконтуривая какой-то отвратный, растерзанный ком плоти.

Стараясь не думать о происхождении этого чего-то он вгрызается в находку, зажмурившись, чтобы не видеть, что именно ест и радуясь, что не ощущает запаха.

Мясо. Уже мертвое. Несвежее, но мясо. Но ему все равно.

Содрогаясь от отвращения и тошнотных порывов, лис вгрызся в непонятную тушку так, что на зубах захрустели кости.


Помойка встретила его шарканьем тысяч ног. Бредущие вдоль прилавков нищеброды и городские сквалыги до одури торговались с продавцами. Зазывали к своим лоткам коробейники, истошно голосили обнаружившие пропажу кошелька потерпевшие. И всё это сливалось в единый, ни на что не похожий базарный гомон.

Пестрая толпа рекой текла меж стискивающих ее прилавков, образовывала водовороты вокруг мест, где продавали съестное и расслаивалась на десятки ручейков там, где основная «магистраль» тонула в лабиринте из лотков и прилавков помельче.

Здесь продавали и покупали, ставили и закладывали, выкупали и заказывали. Здесь жили, работали и попрошайничали. От пестроты и непрерывного бурления тел разбегались глаза и сознание то и дело норовило впасть в ступор, похожий на транс.

Застыв в крохотном узком проходе меж двух массивных контейнеров, Пакетик изумленно глазел на открывшиеся виды.

Наслушавшись обсуждений и впечатлений от остальной компании, он примерно представлял себе размах рынка, но созерцание всего этого лично - с лихвой перекрывало любые восторженные описания.

Решившись покинуть уютную тень, он поглубже надвинул капюшон и поплотнее закутавшись в брезент, осторожно слился с толпой.

В любую минуту он ожидал окриков, обеспокоенных восклицаний, а то и требований стянуть капюшон.

Но ничего такого не последовало - здесь, в круговороте тел, озабоченных лишь личной выгодой, на странную, закутанную в плащ фигуру всем было наплевать.

Продавцы назойливо предлагали купить всякое барахло, покупатели либо не замечали, либо напротив - толкались и пихались, не обращая внимания на странный, можно сказать зловещий вид.

Это ощущение было непохоже ни на что. Море тел. И затерянный среди них тот, чья наружность всегда вызывала шок и панику. Кто всегда прятал лицо под маской, кто боялся взглядов и излишнего внимания. Здесь, в центре толпы. На расстоянии считанных дюймов, плечом к плечу.

Он брел, несомый толпой, повторяя все причудливые изгибы прилавков, огибая островки коробейников и ларьки, торгующие чем-то съедобным.

Пробирался сквозь толпу, поглядывая из-под среза капюшона на мелькающие там-сям вкусняшки, и впервые в жизни радуясь, что начисто утратил обоняние.

И тем не менее слегка притихший голод нарастал, стягивался в желудке в тугой, сосущий ком. По краям поля зрения вновь замелькали багровые сполохи – пока еще редкие, полупрозрачные, но густеющие прямо на глазах.

Истощённый организм расправился с порцией органики и всё настойчивей требовал ещё. А расстояние до порта, казалось, ничуть не уменьшилось – всё также вдалеке маячили макушки кранов, всё также где-то за горизонтом крякали буксиры.

Он как мог ускорил шаг, но толпа вокруг была слишком плотной. И он брел, подхваченный и стиснутый потоком, стараясь не обращать внимания на наскоки багровой пелены и вновь появившиеся золотые молнии, концентрическими кругами разлетавшиеся от него, подчеркивающие, подсвечивающие бредущие вокруг куски мяса. Подсвечивающие их шумно стучавшие сердца, болезненно сипящие легкие, всю эту сочную мягкую плоть.

Он закрывал глаза, но всё равно продолжал видеть эти молнии. Видеть сквозь полупрозрачную склеру третьих век, видеть сквозь толстый брезент капюшона.

Обострившийся слух ловил урчание и бульканье сытых и полных желудков, гул сердец, звук кровотока. Шарканье сотен ног из просто раздражающего превратилось в оглушительный рокочущий грохот.

«нет.. нет.. нет.. только не здесь, не сейчас…»

Идущий впереди кабан замялся у какого-то прилавка и лис непроизвольно уставился на его жирный розовый загривок.

Судорожно облизнувшись, он как загипнотизированный смотрел и смотрел на эту шею, пока та не стала расти и приближаться, заполняя собой всё поле зрения.

Спохватившись, что расстояние меж ними и впрямь сократилось до считанных дюймов, лис вздрогнул, сгорбился и отвернулся. Отчаянно, до боли стиснул виски, комкая капюшон и стараясь сдержать рвущийся из горла животный полу-рык полу-хрип.

Ничего не подозревающий кабан приобрел что хотел и двинулся дальше.

Тяжело, мучительно дыша, лис смотрел на его удаляющиеся копыта и в панике ощущая, как близко подошел к той грани, за которой нет возврата.

К той самой грани, отделяющей животное от разумного, к грани, которую боялся перешагнуть больше всего на свете.

- Эй, приятель? С тобой всё в порядке? – кто-то дотронулся до его плеча и попытался заглянуть под капюшон. Шарахнувшись прочь, Пакетик налетел на какое-то препятствие, потерял равновесие и рухнул на четвереньки.

Окружающий мир на миг утонул в багровой мгле, золотые молнии ливанули непрерывным пульсирующим потоком. Приступ голода набросился на его внутренности, скрутил, то завивая кишки в косички, то норовя вывернуть наизнанку.

Его вырвало кровью – оранжевой, неестественно яркой и нелепой как дешевый киношный грим.

- Отойди, дурак! Он, по ходу, заразный. – Посоветовал кто-то в раздавшейся в стороны толпе и неизвестный доброхот отстал.

- Позовите охрану!

- Охрана!!!

- Тут доходяга какой-то! И, по ходу, кончается!

Вскочив, лис кинулся прочь. Первая прослойка зевак, успевших увидеть «представление», поспешно расступилась, раздалась в стороны, как воды пролива перед библейским пророком. Но преодолев пару десятков футов, он вновь завяз – текущая по магистрали толпа неспешно перекатывалась, завихряясь у прилавков.

Панически оглядываясь, он как мог протиснулся еще чуть дальше, свернул влево, вправо, шарахнулся от зашипевшей сторожевой ящерицы, перебрался в другой поток через какую-то сомнительную щель меж очередными контейнерами и, убедившись, что погони по его душу нет, немного расслабился.

На пересечь Помойку ушел по меньшей мере час. Еще с полчаса заняла дорога до порта.

Багровая пелена за это время сгустилась до прежней, почти непроницаемой консистенции и он едва удерживал связность мыслей.

Контейнер, контейнер, контейнер…. Образ венчающего пирамиду контейнера буквально выжжен на сетчатке. Теряющий способность мыслить, мозг отчаянно цепляется за этот образ, направляя обретающие превосходство инстинкты в нужное русло.

Проскользнув за приметную пирамиду из железных блоков и уже не сдерживая сил, лис легко, по-звериному, вскарабкался на самую верхушку. Отогнутый край проделанной в контейнере дыры звал и манил. Он и сам уже не помнил - чем. Не помнил и не понимал зачем он тут и что собирался сделать.

Но зачем-то этот провал был нужен. И в два прыжка преодолев разделявшее их расстояние, он в нетерпении запустил в дыру обе руки. Нащупал ящик, потянул наружу.

Размокший от проникшей внутрь влаги, гофрокартон немедленно расползся и маслянистые увесистые банки просыпались внутрь.

Банки.

Мясо.

Он попробовал вытащить соседний ящик, но порвался и тот. Зарычав, Пакетик вцепился в стальной лист, рванул на себя, расширяя дыру. Протиснулся внутрь, скорчившись в тесном пространстве, нашарил банку, жадно вгрызся в податливую жесть прямо зубами – урча и терзая, не обращая внимания на брызнувший вокруг сок и кровь с ободранных десен, судорожными жадными глотками отправляя в желудок китовое мясо и сплевывая изжеванную жесть…

Насытившись, отвалился от груды растерзанных банок и обессиленно привалился спиной к внутренней стенке. Чудовищное напряжение последних часов отступило, но вместо него вернулись страх, ярость, паника и бессильная жалость к себе. События последних суток внезапно всплыли на поверхность памяти во всей своей беспощадности.

Летящие с обочины джипы, вонзающиеся в тело пули. Взгляд и безумный вскрик волчицы, дымящийся ствол в руках солдата. Чудодейственное возрождение на металлическом столе, опоздавшая на считанные минуты погоня… Вонзающийся в плечо дротик снотворного, спасительное падение в мусоровоз, крысы, перерезанная до позвонков глотка.

Лихорадочно дыша, он скорчился на размокших коробках, уставившись расширившимися глазами во тьму контейнера.

Не помог.

Не спас.

Животное. Медленно, но верно, сходящее с ума, превращающееся в монстра.

Опасное для всех, способное в любой момент утратить разум и превратиться в иступленную машину смерти.

Он сжал кулаки, разглядывая огромные, почти вдвое отросшие когти. Ороговевшие кривые кинжалы, почти сравнялись длиной с пальцами.

Окровавленные, выпачканные в разоренных консервах на пару с плащом.

Остро захотелось по-детски свернуться клубочком, укрыться, закутаться во что подвернется и заснуть. Отключиться, избавиться хоть на миг от всех обрушившихся на него мыслей, переживаний и страхов.

А лучше и вовсе - просто тихонько сдохнуть.

Увы – сон ему недоступен. Как, похоже, и смерть.

На миг мелькнула мысль вылезти броситься со всей шестиконтейнерной высоты башкой вниз. Поставить во всей его унылой истории жирную кровавую точку. И больше не думать, не испытывать боли, страданий, печали. Не быть. Просто исчезнуть.

Ведь что бы не сделали с ним вивисекторы в белых халатах – наверняка ведь есть какой-то предел прочности? Предел, после которого тело не заштопает раны, не вернет его в мир живых вопреки всем законам физики и биологии.

Умрёт мозг – умрёт и всё остальное.

Но… как же тогда …все?

Перед глазами вновь понеслись, закружились в безумном хороводе их лица. Рысь, кот, волчица, белки, кошка, лис, мыш….

Где они сейчас? Ушли ли из каморки вовремя? И если да – то куда?

А может быть – схвачены? И единственная для них надежда – только одно беглое чудовище?

Пакетик зажмурил внутренние веки, белесая полупрозрачная пленка на миг стянула глаза.

Растопырив когтистую пятерню он вновь уставился на огромные, непривычно огромные когти. Медленно сжал и разжал пальцы, наблюдая как костяные лезвия упираются остриями куда-то в район запястий.


***


Прозрачная как слеза влага маленьким, булькающим водопадиком пролилась в крохотную стопку. Мрачно громыхнув донцем бутылки о стол, хомяк сгреб стопку и опрокинул внутрь. Шумно выдохнул и, сурово насупив брови, вернулся к компу.

На одном из экранов тянулись колонки с папками из дампа, загруженного с «черного ящика». На другом – крупной затейливой мозаикой располагались сотни, тысячи фотоснимков и предпросмотровых кадров.

Большинство их занимали лица. Лица всех беглецов из пятого блока.

Дрожащей рукой, профессор перебрасывал курсор с файла на файл, бегло просматривая все снятые дампы.

Все это время, прошедшее с побега - «стиллхаммер» фотографировал и записывал видео в оптическом, в ультразвуковом, магнитном и радиочастотном форматах. В одной из папок нашелся подробный маршрутный лист, проложенный прямиком из погибшей лаборатории до некоей точки, расположенной неподалеку от места, где состоялся вторичный контакт. От точки «Икс» до города тянулось несколько изломанных петель. Меньшая из которых огибала окрестное озерко.

Сердце профессора забилось сильнее.

Логово.

Место, куда все сбежавшие возвращались, где находились дольше всего.

Точка на карте, способная разом изменить все. И где – совсем рядом, буквально под носом у них, обыскавших весь город, перетряхнувших даже крсыиное гетто и припортовые трущобы!

Хомяк включил третий монитор и с любопытством уставился на дамп основной памяти. Соответствующая папка в основной памяти сейчас отсутствовала. Как отсутствовало и большинство снимков и видеозаписей, заботливо сохраненных и продублированных «черным ящиком» резервного хранилища.

«Ай-яй-яй… обманула старого профессора».

Фрейн выгнул бровь, покачал головой и довольно ухмыльнулся. Всё удаленное в последний момент – наверняка и есть самое интересное. Предвкушающе облизнувшись, профессор запустил сравнительный анализ, подсветил все отсутствующие элементы и перенёс их в отдельную папку.

Ннусс… посмотрим. Чего же такого ещё хотел утаить от нас «стиллхаммер»?

Хомяк устроился поудобнее, соорудил себе толстый многослойный бутерброд и погрузился в изучение.

Фото-фото-фото. Вспышки пламени, росчерки пуль, перекошенные лица солдат по ту сторону клетки. ИФК-фильтр - солдаты, стреляющие в друг друга. Идущий по коридору низкорослый силуэт, брезгливо переступающий распластанные тела короткими лапками. Отчаянно изогнувшийся кот, пытающийся дотянуться до выпавших из рук охранника ключей. Торопливое освобождение пленников, вспышки мигалок тревоги, противный вой сирены.

Сотни, тысячи фотографий, каждая десятая из которых – шедевр фотографического искусства. Запечатленный ужас, паника, страх, отчаянье, храбрость и целая палитра других ярчайших эмоций, с которыми он, Вилли Фрейн, давным-давно не сталкивался. А если и сталкивался, то в лучшем случае - при просмотре фильмов.

Помрачневший хомяк, отложив недоеденный бутерброд, листал снимки, разглядывая лица беглецов – крупным и общим планом, в обычном и ночном режимах съемки. Подсматривал чужую память, с нарастающим восхищением подмечая мастерство фотографа, умудрившегося вычленить из видеокэша именно те кадры, которые имели все шансы угодить на самые престижные фотоэкспозиции. Отражающие весь накал момента, передающие почти материальный страх, вызывающие озноб промеж лопаток и бурное потоотделение даже у него – никогда не проходившего и десятой части тех приключений, что выпали на долю беглецов.

Долистав до снимка связанного часового, вытаращенными глазами уставившегося куда-то чуть ниже точки съемки, Фрейн вспомнил об ужине, сглотнул тягучую слюну, накапал в стопку еще немного виски, «хлопнул» и с аппетитом заел бутербродом.

Прожевав откушенное и смахнув со стола крошки, обтер пальцы о халат и вернулся к просмотру.

Ночь, дождь, несущиеся над головой вертолеты, полыхнувший над базой взрыв, подсвеченное пламенем ночное небо, снова вертолеты, обшитая жестью дверь в каком-то земляном холмике, тесная теплушка, влажный матрас.

Надо же… словно по заказу, словно кто-то специально готовил их побег! Вырыл землянку в каких-то десяти милях, даже матрасик постелил.

Фрейн выгнул бровь и пожевал губами, со всем возможным скепсисом обдумывая вероятность подобных совпадений.

Мокрые, изможденные беглецы переодеваются – мальчики отдельно, девочки – отдельно. Фрейн смущенно хихикнул, разглядывая попавшую в кадр миниатюрную кошачью грудку, уверенный третий размер у рыси, мальчишечий голый зад, физиономию феникса в размокшей бумажной маске. Испуганные, продрогшие беглецы устраиваются на ночлег, «переодевание» в их случае – просто попытки отжать одежку и просушить ее теплом собственного тела.

Кот, зачем-то притащивший с улицы охапку мокрой травы.

Свернувшиеся в клубок Бэйновские белки-«серокопии», снова жутковатая рожа феникса. Чья-то рука, поворачивающая выключатель старинного шахтерского фонаря, еще несколько снимков в ночном фильтре с усилением – руки лиса, нахально обшаривающие кошкин зад, удар под дых острым девчачьим локтем, снова поползновение… рука рыжего казановы погружается в заветное…

Фрейн смутился и пролистнул несколько кадров не особо вникая в подробности. Яркий, солнечный день, посиделки в кружок… Поход в луна-парк. Внезапно счастливые, беззаботные на какой-то миг лица. Аттракционы, комната смеха, комната страха, рысь, с размеренностью механизма, расстреливающая в тире мишени. Угрюмый, отрешённый от всех и вся Эш-четыре. Ну еще бы! Угодить в такое скопление мозгов для него тот ещё шок.

Окружившие «стиллхаммер», радостно приплясывающие вокруг бельчата, ухватившиеся за манипуляторы, способные шутя разорвать стальной лист, наивно и доверчиво заглядывающие прямо в объективы боевой машины, словно в глаза матери.

Сюр. Долбаный сюр.

Моргнув, хомяк потер переносицу и накапал себе очередную стопку виски. Опрокинул, выдохнул и вернулся к просмотру.

Погоня – беготня бестолковых дуболомов, сшибающих прохожих, мешающих друг дружке и падающих на просыпанный под ноги мусор.

Летящий через корзину с мячиками кот. Исполняющий невероятное балетное «па» сенбернар, перепуганные лица отдыхающих, застывшие в прыжке, чуть отставшие агенты.

Автомобильный номер крупным планом, общий план на развалюху, испуганная ряха водителя. Кот заталкивает внутрь белок, захлопнувшаяся дверь, кошачья мордаха по ту сторону стекла…

Какое самопожертвование…

Вид из заднего окна – юркого беспризорника сшибают с ног набежавшие псы. Чья-то ладонь бестолково молотит в стекло изнутри автомобиля.

Тёмный двор, темнота… темнота.. темнота… видео с темнотой… Что за чёрт?

Фрейн покрутил яркость, контрастность, изучил гистограмму уровней, полифазу, с недоверием изучил контрольные суммы поврежденных файлов… Удивленно нахмурился и не найдя разумного объяснения странному явлению, перешёл к разглядыванию дальнейших событий.

Стрелки настенных часов перевалили за три-сорок, а хомяк всё листал и листал бесконечные снимки и видеозаписи, всё чаще ловя себя на странном, алогичном и нерациональном ощущении… словно бы сам переживает всё это дикое, леденящее до самых печёнок приключение.

Словно это он, а не «стилхаммер», смотрит на них всех собственными глазами. Словно это он сам сидит там, в тесной каморке, подавленно разглядывая детские мордашки и не зная, что делать дальше и как быть со своей маленькой тайной.

Эш-четыре, Стиллхаммер, Феникс, Си… Столько… подопытных…

На этом слове Фрейн споткнулся, с удивлением осознав, что язык сам собой пытается подсунуть ему какой-то другой, не столь холодный и отстраненный термин.

Беглый материал.

Просто материал.

Ну да – жертвы экспериментов, обстоятельств… Но – не они, так другие. Кто-то же должен?

Хомяк вздохнул и накапал ещё одну стопку.

В конце концов, не он решал кому из «асоциальных» стать невольным добровольцем.

Хех… термин то какой – «невольный доброволец»!

Профессор тронул клавиатуру, разглядывая продолжение – чудесное спасение кота, купание в озерке, возвращение к оставшемуся в каморке «фениксу».

Что ощущали эти беглые ребятишки всё это время? Что ощущал «стиллхаммер», постоянно видя перед глазами тающий индикатор уровня заряда? О чём думал феникс и как восприняла всю эту компанию искалеченная психика Эш?

Он не очень-то интересовался ходом и развитием параллельных проектов, так – лишь в самых общих чертах, преимущественно с той стороны, с которой стоило быть в курсе чужих ошибок и промахов, чтобы выгодно подать в нужном свете собственные достижения.

И вот сейчас, четвертый час подряд разглядывая бесконечную череду снимков, он всё глубже и глубже погружался в странное, ни на что не похожее состояние. А может быть – всему виной быстро пустеющая бутылка виски?

Профессор вздохнул, покосился на часы и удивленно вытаращил глаза. Потер переносицу, крепко-накрепко зажмурился и поморгал, прогоняя с глаз усталость и решительно выдохнув, поднялся. Отключив экраны, с кряхтением размял затекшую спину, вздохнул и поплелся в ангар, не замечая, как камера наблюдения в дальнем углу каморки бесшумно провожает его объективом.

Выбравшись из кабинета, профессор защелкнул дверь, спустился по решетчатой лестнице на дно центрального ангара и виновато покосился на неподвижно сидящее в кресле тело. Словно бы с усилием отвел взгляд и, покачивая головой в такт каким-то своим мыслям, поплёлся на выход.

От выпитого уже слегка «штормило» и магнитная карта никак не желала входить в тонкую щель замка. Кое-как справившись с подлым устройством, профессор замешкался в открывшемся тамбуре, не то пытаясь пьяно восстановить равновесие, не то борясь с желанием ещё раз обернуться на кресло.

Тряхнув головой, коснулся выключателя и решительно зашагал прочь. Полумрак зала за его спиной окончательно погрузился во тьму.

Лишь под потолком, в самом дальнем углу зала едва слышно жужжа моторчиком, шевельнулась камера наблюдения: подстроила зум и прощально подмигнула ему вслед огоньком индикатора.



***


Широко расставив ноги, Паркер с высоты третьего этажа мрачно разглядывал фургон, облепленный десятками разнокалиберных трубок и кабелей, суетившихся вокруг техников и группку солдат, таращившихся на всё это действо через очки, отдаленно похожие не то на горнолыжные, не то и вовсе на сварочную маску.

Окно, возле которого они стояли, по обыкновению архитектуры на новой базе находилось под самым потолком. А в данной лаборатории ко всему прочему было еще и односторонней прозрачности.

- К чему такие предосторожности, профессор? – мотошлем генерала чуть качнулся. – Вы же сами сказали, что эта штуковина действует на сотню, максимум на полторы сотни футов. Вокруг полно защищенных солдат, а ваше карманное чудовище уже вряд ли когда-нибудь покинет этот фургончик своим ходом. Вы до сих пор опасаетесь непредвиденных последствий?

Долговязый лис нервно хихикнул и отвел взгляд.

- Никогда не знаешь, что может пойти не так. - Он нервно хрустнул пальцами, старательно избегая смотреть на фургон. – Бережёного бог бережёт, к чему рисковать?

- Хм... Неужели вам никогда не хотелось воочию увидеть то, что породили? - Паркер иронично покосился на собеседника.

Долговязый лис нервно пожал плечами.

- Хотелось, конечно. Но к чему этот неоправданный риск? В нашем деле – меньше знаешь …дольше спишь. Эта, как вы выражаетесь, «штука» - ориентируется на визуальный образ. Для него это как маяк, как мостик. Нащупает что-то знакомое в ваших мыслях – и пошло-поехало. Вам никогда не казалось, что… словно кто-то и так уже …думает за вас?

Генерал резко покосился на лиса и тот испуганно отшатнулся.

- А если и так?

- Это явление мы называем «фазовый перехлест». Не до конца понимая механику всех процессов, мы ещё не сформулировали завершенной теории, но… - Бильдштейн замялся, подбирая слова.

- Покороче и попроще.

Поморщившись как от зубной боли, тощий лис, по-прежнему избегая смотреть в зал, покосился на коренастую фигуру генерала.

- Чтобы объяснить все тонкости нашей теории…

- Тонкости оставьте при себе. Просто и кратко – в двух словах, пожалуйста.

- Ну… Если совсем упрощенно – представьте себе два передатчика. Один – это ваш мозг. Второй – это нечто… ну, скажем так - командный центр. Душа, сознание… Ваше Я.

- Мое «Я», - генерал постучал согнутым пальцем по мотошлему. – Пока что при мне, вот тут.

- Это вам только кажется. Потому, что ваше «Я» в качестве источника информации использует лишь те органы чувств, сигнал которых обрабатывает ваш мозг, являющийся по совместительству лишь передатчиком с некоторым количеством оперативной памяти. И он, что вполне естественно, позиционирует себя географически во вполне определенной точке. В то время, как ваше истинное «я» - опирается лишь на предоставленную этим передатчиком информацию. А значит и себя позиционирует там же, где пребывают ваши органы чувств.

Мотошлем наклонился и профессор подумал, что там, за непрозрачным забралом, туповатый генералишка наверняка сейчас таращит глаза, не в силах переварить высказанную теорию своим крошечным солдафонским мозгом.

- Ну, предположим. И где же это мое «я», которое не тут? – с плохо скрываемой иронией поинтересовался Паркер.

- А вот это уже совсем тонкие материи. Не будем углубляться. – Фиско досадливо поморщился. – Предположим, оно просто есть. Где-то. В некоем абстрактном «другом измерении». Недоступном нашим физическим органам чувств и приборам.

- А почему бы не предположить, что нет никакого дополнительного «я», а есть просто мозг? Кучка извилин, которые работают в точности так, как учили нас в школе?

- Потому что тогда не останется решительно никакого логичного объяснения таким явлениям, как душа, телепатия, предвидение, дежавю, интуиция, одержимость и куча других им подобных, считающихся «паранормальными». Останется лишь твердить, что ничего подобного не существует, научно не доказано и вообще бред чистой воды, невозможный в принципе. Но ведь нет дыма без огня, как говорится.

- И как же ваша теория объясняет все эти штучки? - генерал недоверчиво склонил голову и качнулся с пятки на носок.

- Очень просто. Удаленное «я» - это и есть душа. То, что остается после смерти нашей физической оболочки. То, что содержит накопленный опыт, эмоции, переживания... Все то, что делает нас личностью. Это объясняет и удовлетворяет и религиям с загробной жизнью и тем, где принято верить в бесконечное перерождение. Рождается новое тело, этакая маленькая антеннка. Растет себе, развивается… дозревает. А потом -внезапно обнаруживает на своей частоте какое-нибудь ничейное «я».

- А одержимость, надо полагать – это подключение плохого, дьявольского «я» к чьей-то антенне?

- Ну, почему сразу плохого? Может, просто слегка одичавшего… Или какая-то техническая накладка. Или расстройство психики.

Бильдштейн пожал плечами, задумавшись о причинах, способных породить такой эффект.

- Интуиция? – несмотря на явный скепсис, генерал также явно примерил теорию на упомянутые явления.

- С этим тоже не всё просто. Вероятно наши «я» куда более мудры, чем мы сами это осознаем. Либо там, где они все находятся, у них есть некий, недоступный для нам канал взаимодействия. Подобная версия, кстати, вполне может объяснить и крылатую фразу про «идеи носятся в воздухе». Ведь как правило, одна и та же революционная идея приходит в головы сразу десятков, если не сотен жителей планеты. Причем – одновременно в самых разных ее уголках. Вот только реализуют потенциал этой идеи, в лучшем случае, единицы. Помните историю изобретения лампочки? А кинематограф?

- Ну а дежавю?

- Предвидение. Располагаясь в ином пространстве, наше «я» скорее всего живет по немного иным законам, чем в силах воспринять наше сознание в рамках привычной нам концепции. Возможно, даже нашу запертую в трех измерениях психику отделяет от чрезмерной прозорливости некий защитный механизм, который порой дает сбой или не срабатывает в определенных условиях.

- Телепатия?

- Скорее - способность одного передатчика, подслушивать и подсматривать сигнал другого. И навязывать собственный сигнал или придуманные фантазии чужому разуму.

- Чепуха, если бы были какие-то передатчики и приемники… Кто-нибудь давно научился бы их глушить и перехватывать, подделывать сигнал и…

Генерал размечтался о перспективах применения таких агрегатов и осекся, лишь разглядев на физиономии лиса торжествующую злорадную усмешку.

Расплывшись от уха до уха, долговязый нейрофизик с видом киношного злодея, поднял руку на уровень груди и едва заметно сгибая и разгибая указательный палец, потыкал в направлении фургона:

- И глушить. И перехватывать. И даже полностью контролировать. – Профессор ухмыльнулся еще шире. – Главное - правильно настроить. Точнее… научить его подстраиваться.

- Не понимаю... почему нельзя создать прибор, оружие? Какой-нибудь чемоданчик, чтобы нажал кнопку и…

- Потому что мы до сих пор не понимаем ни механику взаимодействия передатчиков, ни кодировку, ни основополагающие принципы связи. Ни-че-го. Мы бросаем в воду камень и видим волны. Мы создаем на воде точно такие же волны, но камень и не думает выпрыгивать обратно. Мы снимаем и анализируем частотный ландшафт, вычисляем несущую матрицу, даже пробуем расшифровывать кодировку. Но всё это, во-первых, требует лабораторных условий, фиксации подопытного и невероятной вычислительной мощи. Ну и во-вторых - результаты таких вычислений обесцениваются задолго до их окончания. Ведь наше невидимое «я» обновляет кодировки в среднем два раза в минуту. Представьте себе ключ, на бородке которого миллиард выступов. И пока мы лихорадочно создаем точно такой же – оригинал сам собой меняется дважды в минуту.

- Ну а телепаты? Если даже компьютеры не справляются – как этот ключ удается подобрать им?

- Механику этого явления мы тоже до сих пор не вполне поняли. После известных вам процедур, первый передатчик подопытного начинает работать в так называемом «размытом спектре». То есть, каким-то образом может воспринимать окружающие информационные пуповины как некое моделируемое пространство. И, в определенной мере способен подстроиться на под них настолько, что для приема и понимания чужой информации достаточно вычленить в ней лишь некий узнаваемый фрагмент. Например – собственное изображение. Это позволит завершить подстройку и сформировать ключ с допустимой погрешностью. Чем ближе телепат к жертве – тем быстрее и проще все это происходит. С увеличением же расстояния, образ телепата, даже увидь его атакуемая жертва, слишком миниатюрен и трудно определим в основном потоке информации. Исключение – когда жертва разглядывает телепата в бинокль, либо наблюдает крупным планом по монитору.

- Звучит жутковато. Поэтому вы так старательно избегаете смотреть на собственное детище?

- Отчасти. – Лис криво улыбнулся. – Как показала нам судьба прежней базы – лишняя подстраховка никогда не лишняя.

- Тоже верно. Ну а что произойдет, если сталкиваются два телепата? Кто победит?

- Признаться, опытов подобного рода мы проводили недостаточно. Но можно предположить, что победит тот, на чьей стороне внезапность. Ну или выносливость.

- Или? – Паркер недобро покосился на лиса и тот нервно поежился.

- Полагаю, основной фактор – выносливость.

- А если никто из беглецов не шарится по улице или не посмотрит на фургон?

- Любой эш способен ощущать размытый спектр другого с достаточно большого расстояния. Ощущать и подстраиваться без поиска конкретного образа.

- Насколько далеко? – Генерал потянулся к шлему так, словно собирался задумчиво погладить подбородок пальцами. Но рука в очередной раз уткнулась в пластиковое забрало и он с досадой сцепил ладони за спиной.

- Зависит от индивидуальных особенностей. Примерно футов триста, возможно четыреста. Есть предположение, что избавление мозга от черепной коробки и ряд препаратов могут усилить эффект, но проверить это мы сможем лишь сейчас.

- Это как очистить кожуру с апельсина, да? – Генерал глухо хихикнул над собственной шуткой. Долговязый лис поджал губы и предпочел промолчать.

Тем временем ассистенты и лаборанты в ангаре постепенно отстегивали от фургона кабели и трубки, сворачивали и оттаскивали их прочь.

Солдаты в «противотелепатных» масках сосредоточенно кивали, выслушивая от белых халатов последние инструкции. Уверенный бравый вид таял на глазах. Солдаты нервничали и переглядывались, переминались с ноги на ногу, словно всем им внезапно срочно приспичило в туалет.

- Вы что – не сказали им заранее, с чем предстоит иметь дело? – Паркер недобро покосился на поежившегося профессора.

- С-сказали… В общих чертах… Ну, почти… – Лис сбился и заикался, нервно теребил ворот, словно пытаясь расслабить узел несуществующего галстука. – Вы же сами настаивали на секретности. Да и кто в здравом уме согласился бы нянчиться с…

- А если ваш карманный монстрик вырвется?

- Не должен. В этот раз непредвиденное развитие событий абсолютно исключено. Каждые пять минут дежурные операторы должны сбрасывать таймеры. Если хотя бы трое из них не нажмут сброс одновременно – в систему жизнеобеспечения объекта поступит оксибутират натрия.

- Что?

- Оксибу… - Лис осекся и поморщился. – Снотворное.

- А если он заставит их нажимать эту чертову кнопку до опупения, а водителю – прикажет умотать из города?

- В машину встроен внешний, недоступный для персонала маячок. Автомобили сопровождения смогут контролировать все перемещения объекта на расстоянии до двадцати миль. Кроме того, собственного ресурса в фургоне хватит примерно на сутки. И по истечению этого времени без нашего вмешательства образец погибнет. Попытки же вскрыть фургон снаружи приведут к запуску системы самоуничтожения. И даже если вдруг она не сработает – с великой долей вероятности любая несанкционированная активность внутри или снаружи фургона, нарушение целостности оболочки, падение давления и попытки вскрыть его– вызовут небольшой бум. Система продублирована и абсолютно надежна. И, конечно же, все операторы, включая водителя, снабжены аварийными суггесторами. И заперты в своих изолированных отсеках снаружи. При попытке взять их под контроль – они просто уснут, а если и не уснут – то все равно не смогут выбраться. Остальное за нас сделает время: либо образец получит наркоз от таймера, либо заблокированный автомобиль проторчит на месте сутки, пока… биологическая составляющая комплекса не погибнет. Как видите, у нас все предусмотрено.

Бильдштейн самодовольно ухмыльнулся и поправил лацканы халата.

- Ну что ж… Время покажет. – Паркер нервно сжал и разжал затянутые в перчатки пальцы.

В кармане профессора ожила рация:

- У нас все. Объект погружен, подключен, системы в норме.

Профессор вопросительно посмотрел на генерала и тот коротко кивнул.

- Запускайте. – Бильдштейн выключил рацию и глубоко, с наслаждением вздохнул. Словно нюхал не стерильный лабораторный воздух, а по-меньшей мере - букет цветов.










Глава 16: Любовь и киборги



По мере приближения к Тимкиной берложке, сердце колотилось все сильнее.

Там, в городе, Вейка думала в основном о том, как бы выбрать правильное направление, да зорко поглядывала по сторонам, опасаясь вновь привлечь внимание копов. И лишь кое-как найдя порт и преодолев его пугающие просторы, она всерьез задумалась о том, как встретит её компания. Тогда, на расстоянии, всё казалось простым. Просто войти, просто сказать «привет». Не выгонят же её в конце концов?

А если – выгонят?

Она брела по дороге, представляя себе кто и как из их компании отреагирует на её возвращение, раз за разом прокручивая возможные диалоги и испытывая все большую неловкость. Не способствовало хорошему настроению и голодное урчание в желудке.

Погоня, купание, пара глотков алкоголя – все это на какое-то время притупило голод, но стоило отойти от города, как вновь нестерпимо захотелось есть. Но вернуться и купить чего-нибудь съестного было выше ее сил. Уставшие ноги и так едва держали равновесие, хотелось присесть в траву и передохнуть. Останавливал лишь страх того, что заставить себя встать снова - у нее бы не получилось. И кошка упрямо шлёпала вдоль обочины, сутулясь и горбясь, неловко выкидывая ноги вперед.

Вот и заветный бугорок.

Оглянувшись на проносящиеся автомобили и убедившись, что до её персоны никому нет дела, она свернула с обочины и побрела к землянке. С замиранием сердца обошла земляной холмик и… внутри все оборвалось: тяжелый металлический лист был выгнут так, словно внутри что-то взорвалось.

Испуганно таращась на жуткое явление, она попятилась и чуть не упала. Замерла, чутко прислушиваясь и пытаясь различить что-то кроме шума проносящихся по трассе машин. Преодолевая страх, крадучись двинулась к двери. Коснулась вспучившегося металла, помедлила и закусив губу, осторожно потянула дверь на себя.

Массивный стальной лист нехотя подался навстречу, без скрипа, но с отчетливым тягучим звуком, от которого внутри все повторно замерло и ухнуло куда-то вниз, до самых пяток.

Сжавшись и в любую секунду готовая броситься наутек, кошка осторожно заглянула в открывшийся провал.

Пусто. Лишь одинокий грязный матрас, да разбросанные второпях кучки мусора.

Она вошла и растеряно застыла посреди пустой комнатушки.

Никого. И выгнутая дверь.

Поймали? Каким-то образом выследили эти... из лабораторий? Загребли всю компанию? Или кому-то удалось сбежать? А может быть… может быть, облава ещё вернется? В надежде застать тут кого-то еще, кого не было с компанией? Её, например?

Она метнулась к выходу, но уставшие ноги предательски подкосились. Не то от этой самой усталости, не то от разочарования, обманутых надежд, страха, голода и осознания того, что уже ничего не вернуть. Что ничто не будет как прежде – ужасно, плохо, тоскливо и беспросветно-безысходно, но… все же не так одиноко, как стало сейчас.

Неловко ухватившись за косяк, она без сил сползла на порожек.

Внутри образовалось знакомое мерзкое ощущение, словно в живот воткнули трубу пылесоса и медленно высасывают все внутренности.

- Нет.. нет. Нет-нет-нет-нет… - размазывая горячие слезы, кошка с тоской уставилась в вечернее небо.

Ну почему, ну за что? За что это всё происходит именно с ней? Почему именно так? Неужели мало второй раз потерять дом, стать изгоем, разыскиваемым полицией? …Убийцей. И куском мяса, в котором все видят только набор отверстий для секса?

Ещё вчера, пребывая в шоке от оставленных за спиной ужасов, она с наивной горячностью убеждала себя в том, что неплохо проживет и одна. Что всё будет хорошо, просто прекрасно. Особенно теперь, когда она открыла и осознала свои чудесные способности.

Всю ночь в поезде она выпалывала, затаптывала любые сомнения и мысли, мешающие поверить в это по-настоящему. И всё это лишь затем, чтобы в очередной раз угодив в передрягу, внезапно воспылать жаждой вернуться?

Повиниться и вновь стать частью их странной компании?

А вернувшись, обнаружить опустевшее убежище?

И с внезапной силой вновь осознать свою никчемную беспомощность и «никомуненужность»?

Вчера, не отойдя толком от шока и столкнувшись с ошеломляющим открытием в поезде… она каким-то чудом словно бы отодвинула, отсрочила всю горечь и боль, страх и панику. Отгородилась будто дамбой, стараясь попросту не думать ни о чем плохом и сосредоточиться на разворачивающихся перед ней перспективах.

Но у всего есть предел. И все отложенные мысли, страхи и печали… Все то, что какое-то время оставалось там, по ту сторону «плотины», внезапно хлынуло через край. Накрыло, захлестнуло, понесло. Закружило жгучим ядовитым потоком тоски и отчаянья, обреченности и едкого презрения к себе.

Вернуться назад, в город? Соблазнить очередного проводника, укатить черте куда, подальше от всех этих ужасов и собственного одиночества? Забыть, загнать в самые дальние уголки памяти всё то, что творится сейчас на душе? Забыть… Просто взять и забыть.

Всхлипывая забитым носом и уже не обращая внимания на льющие из глаз слезы, она перебралась на матрас, свернулась клубочком и попыталась заснуть, зябко охватив дрожащие плечи ладошками.

Авось повезет и за ночь никто сюда не припрется.

На возвращение в город, на уговоры проводников и новый отрезок путешествия сил уже не осталось - ни моральных, ни физических.

Безумно хотелось пить, есть и плакать. И чтобы перед глазами не мельтешили лица некогда обитавшей тут компании. Не лезли навязчивые мысли об их дальнейшей судьбе, воспоминания об их лицах, том как они двигались и говорили.

Их просто нет.

Больше нет. Поделать с этим она ничего не может, а значит единственный способ привести себя в равновесие – забыть, не думать, не вспоминать.

От осознания этой своей беспомощности и никчемности кошка разрыдалась с новой силой.


***


Довольный собой, Тимка выбрался из продуктовой лавки и с усилием взвалил на спину тяжеленный пакет. Обычно в таких объемах он раньше никогда не закупался: пока жил один, вроде как и ни к чему. Перехватил днем какой-нибудь гамбургер или жареную сосиску, а на вечер – либо тот же гамбургер, либо пригоршню вкусностей в какой-нибудь бакалейной лавке.

Сейчас же в огромном полиэтиленовом пакете бугрились запасы, которых ему одному хватило бы по меньшей мере на неделю. Ну если и не на неделю, то дня на три уж точно.

Жизнь явно помаленьку налаживалась и в голове его зрел коварный план: взять и потеряться.

Уйти и не возвращаться несколько дней.

И пусть они все сами барахтаются как хотят… Без него!

Вон пусть им рыжий чего-нибудь добывает. А он как-нибудь и один перебьется, не впервой!

Поголодают чуток, глядишь и сами приползут.

Он вновь подбросил тяжелый пакет на плече, поудобнее пристроил на загривке и побрел в сторону порта, на ходу уплетая только что купленную сосиску. К сладостному, дурманящему вкусу примешивалась некая доля стыда, но, в конце концов – разве он им всем что-то должен?

Уж точно не засранцу лису и тем более не этой предательнице! Бельчат, конечно, жаль… Но – от пары дней голодовки ещё никто не умирал. Перетерпят, пока до всех не дойдет, что он, Тимка – возвращаться и не подумает. Во всяком разе без долгих уговоров и подобающего отношения.

И ведь приползут! Куда денутся-то? Может ночку потупят, а наутро уж по любому допрут, что он не вернется. Может быть потупят еще немного, после чего уж всяко допрут. И тогда Ронка наверняка решит его поискать. Ну, может быть из принципа поупрямится еще ночку, надеясь, что он всё же затоскует и вернется сам. Но на третью или четвертую-то - уж точно притащится в его берложку сама - мириться и умолять его вернуться.

Тимка представил себя по-королевски возлежащим на матрасе - возле горы вкуснотищи, неспешно отщипывающим по виноградинке с огромной грозди. И свысока поглядывающим на робкую, подавленную рысь, с затаенной надеждой просовывающей свою виноватую мордашку в дверь его берлоги.

Картинка вызрела настолько детальная и реалистичная, что он даже ни секунды не сомневался, что именно так всё и будет. Надо только подождать и…

От всех этих мечтаний настроение зашкалило и он сам не заметил, как усталая походка превратилась в этакий бодрый, пружинистый шаг.

Он решительно доел сосиску и нащупал в пакете следующую. Дневные приключения, несмотря на плотный обед в настоящем кафе пробудили в нём зверский голод.

Но отмахав пару миль, он внезапно запнулся и сбился с шага:

А что если не придет? Ни на второй, ни на третий, ни на десятый день?

Что если… если вдруг у них там с Риком как раз без него всё и закрутится?

Любовь-морковь и всё такое?

Тимка остановился. Даже развернулся в обратную сторону, словно прикидывая не лучше ли и впрямь забить на гордость и вернуться. Войти, небрежно бросить добычу в угол, сделать вид, что ничего не случилось… Глядишь и…

Да нет, какое там… Тупая детская наивность!

Трудись не трудись, рискуй не рискуй – всем пофиг. Просто пофиг!

И если уж у них там и впрямь «заискрило», то никакие сосиски ни на что не повлияют. Вот он, Тимка – разве променял бы Ронку на какие-то там сосиски? Так и она… вряд ли.

А значит… значит всё безнадежно. И лучше остаться в своем гордом одиночестве и при сосисках, чем провести бессонную ночь, прислушиваясь к их сопению и вздохам. И без сосисок.

От внезапного поворота мыслей в глазах снова защипало.

Угрюмо поправив сползающий пакет, он поудобнее перехватил ручку и поплелся дальше.

Родная землянка встретила его настороженной тишиной и привычной сыростью. Остановившись в десятке шагов от выгнутой наружу двери, кот мрачно закусил губу и покосился на садившееся за лесом солнце. В горячке свалившихся на него треволнений он уже и позабыл детали их спешной эвакуации. То, как кто-то вынес дверь, то, как странно выкрикнула волчица это свое «уходите!».

А ну как и впрямь в темном провале за погнутой дверью уже поджидает какая-нибудь опасность? Например, засада мутноглазых типов, которые гонялись за ними в луна-парке? Или ещё чего похуже….

Нахмурясь, он осторожно опустил пакет в траву и осторожно подкрался к двери. Посидел рядом, навострив чуткие уши.

Осторожно потянул дверь на себя и давно не смазываемые петли отозвались гулким противным звуком – ещё не скрипом, но и не бесшумной, едва ощутимой вибрацией.

- а?! – Силуэт, лежавший на его матрасе вскинулся, засучил ногами, пытаясь отползти в дальний угол.

Тимка, в свою очередь, едва не шарахнулся прочь – неожиданное движение и возглас заставили его присесть от неожиданности.

- Ты?! – выдохнули они хором.

- Тимка!!!!! – сонная, заплаканная кошка метнулась к нему так, что он попятился. – Тимка! Тимкааа!!

Вейка врезалась в него подобно маленькой комете, сгребла в охапку, буквально повисла на нем всем своим невеликим весом. Кажется, даже чмокнула к щёку…

Ошалело застыв, он как в бреду ощущал её жар и две горячие округлости, стиснутые меж их ребрами, смотрел на свои ладони, неловко зависшие над её спиной и никак не решался её коснуться.

Непослушные, онемевшие ладони бессильно дрожали то над её торчащими лопатками, то судорожно сдвигались пониже… Сдвигались, но тотчас отдергивались, будто обжегшись этим странным магнетическим жаром.

Происходившее походило на бред, на один из тех безумных снов, за которые потом немного стыдно глядеть в глаза тем, кто исполнял в нем главные роли.

Может быть он сошел с ума?

Незаметно, слегка, потихоньку… и бац – вот уже бредит?

За свою жизнь, неизбалованный лаской Тимка никогда не ощущал ничего и близко похожего на то, что творилось с ним сейчас. Хотя нет... ощущал. Тогда, под дождем, когда широкие рысиные ладошки стискивали его физиономию.

Тогда, когда все происходящее тоже казалось чудесным таинством, какой-то невероятной волшебной сказкой.

И вот сейчас – сейчас всё повторялось ещё круче, ещё ярче!

Обычно все прикосновения, случавшиеся в его недолгой жизни, сводились к побоям в приюте и уличным дракам. Но сейчас… сейчас все было совсем не так.

Сейчас он ощущал её всю – её мягкость и угловатость, её вес и уютное сонное тепло. Биение сердца и едва ощутимый, щекотный ветерок дыхания.

С колотящимся сердцем он впитывал, пил это странное ощущение, стараясь запомнить, зафиксировать его каждой косточкой, каждой клеточкой тела.

И …стоял как болван, не решаясь пошевелиться. Боясь спугнуть, развеять это чудное виденье каким-либо неосторожным движением или словом.

Да, всё это слишком походило на сон, который вот-вот должен был растаять, развеяться призрачной дымкой… Но вместо этого длился, длился и длился.

Спустя небольшую вечность, спохватившаяся кошка выпустила его многострадальные ребра и слегка отпрянула.

- А где все? – по-прежнему сияя взглядом, она ухватила его неуклюжие ладони, медленно попятилась и плавно потянула его следом.

- Все? – Тимка моргнул, послушно двигаясь в заданном направлении. – А… это долгая история… Ты сама-то тут …как?

Сладостное наваждение ушло, развеялось… исчезло. Но не до конца: её маленькая узкая ладошка, всё еще стискивала его руку и от этого немного кружилась голова и спирало дыхание.

Как в полусне, преодолевая странную, пугающую легкость, он покорно двинулся вслед за ней.

А она улыбалась и тараторила что-то с такой скоростью, что он вновь не успевал осознать смысл её слов. И просто слушал и слушал, тонул в переливах ее голоса, глупо таращился то на ее губы, то на огромные золотые глаза.

- Эй? – Кошка внезапно осеклась и встревоженно нахмурившись, пощелкала пальцами у него перед носом. – Ау? С тобой все в порядке?

- А? – Тимка моргнул и шумно сглотнул. – Со мной?

Вейка выгнула бровь и зачем-то встревоженно повела носом, принюхиваясь так, словно откуда-то потянуло горелым.

- Да вроде… да… Да!… - Тимка шмыгнул носом и с недоверием поглядел на свою руку, всё ещё удерживаемую обеими кошкиными ладошками.

Спохватившись, Вейка выпустила его конечность и смущенно улыбнулась.

- Прости… я такая дура! – Она всплеснула руками и шумно вздохнула. – Просто… я очень рада тебя видеть.

Под тесной рубашкой приподнялись и опали два аккуратных полушария и у Тимки мгновенно пересохло во рту.

- Я …тоже. – До сих пор пребывая в полубредовой прострации, он попытался сглотнуть, но застрявший в горле ком никак не желал проваливаться внутрь.

И вот они уже сидят на матрасе на расстоянии вытянутой руки и со смущённым интересом косятся друг на дружку. Он – с глупым отупением и затаенным недоверием, а она – словно бы немного смущенно, радостно… и с какой-то примесью едва сдерживаемого веселья.

- Эй… Я не кусаюсь. – Вейка улыбнулась чуть шире, опустилась попой на пятки и словно бы намеренно дразнясь, чуть выгнула спину. Стиснутая рубашкой грудь вновь приподнялась и чуть раздвинула просторный ворот.

Мучительным усилием проглотив-таки застрявший в горле ком, Тимка запоздало очнулся от вновь навалившегося оцепенения и вскочил.

- Я сейчас. Сейчас вернусь… там... – Вспомнив об оставленной снаружи сумке, он торопливо шмыгнул на улицу.

Изумленная кошка лишь молча подняла брови.

Торопливо найдя в траве добычу, Тимка сгреб пакет и бегом поспешил обратно.

- Ого… - Вейка подалась чуть назад, освобождая место для разгрузки.

Донельзя довольный собой, он вытряхнул на матрас гору припасов и её желудок отозвался долгим протяжным урчанием.

Смущенно хихикнув, Вейка ухватила вскрытую упаковку сосисок и набросилась на угощение.

А он сидел и смотрел, теперь уже сам забавляясь ее смущением, неловкостью и торопливой жадной трапезой. Оголодавшая кошка вгрызалась во всё, что он успевал развернуть и подать, чавкая, облизывая текущий с пальцев сок и виновато поглядывая на него.

- А ты? Чего сам не ешь? – утолив приступ голода, Вейка перевела дух и потянулась к бутылке газировки.

- По дороге поел. – Тимка хихикнул, с удивлением ощутив, что всё же совсем не прочь умять ещё несколько сосисок и чего-нибудь попить. – Хотя…

Косясь друг на дружку, они расправились с изрядной долей припасов и по очереди выдули почти галлон газировки.

- Уууух… - тяжело дыша, кошка отвалилась от разбросанных объедков, продемонстрировав ощутимо округлившийся животик и виновато посмотрела на него.

Ощущение волшебства и романтики безнадежно ушло – сложно сохранить романтический настрой, когда «дама» шумно чавкая и облизывая пальцы, объедается сосисками и шоколадными батончиками, да прямо из горлышка бутылки хлещет газировку.

Но взамен… взамен пришло нечто лучшее… Какое-то первобытное, животное единение. Что-то, навевающее мысли о древних пещерных котах. Которые должно быть вот так же, в тесных крохотных пещерках уплетали когда-то добытое охотниками мясо. Когда-то давно, задолго до того как облизывать пальцы, сморкаться и рыгать внезапно стало неприличным.

Выпитая им газировка настойчиво требовала выпустить газ обратно, но делать это в присутствии Вейки было страшно. Ну ладно, на пару с ней пальцы облизать… Но рыгнуть на всю каморку?! А если ей это не понравится? Если этим он и для неё испортит всю …романтику? Не то чтобы он всерьёз на что-то надеялся… ну – на что-то из того, что снилось этим утром, но…

Тимка сосредоточенно наклонил голову, пытаясь по тихому стравить давление в плотно сжатый рот, но коварный жгучий газ предательски ударил в нос. В результате глаза выпучились, рот сам собой открылся, и в каморке раздался громкий раскатистый звук пополам с чем-то похожим на чихание.

Смущенный провалом, Тимка судорожно зажал рот ладошкой и в панике вскинул заслезившиеся глаза на кошку.

Наблюдавшая за его гримасами и ужимками, Вейка не выдержала и прыснула в кулак, окончательно вогнав его в безумный лютый стыд и панику. А затем вдруг… явно намеренно стараясь сделать этот звук громче и дольше, оглушительно рыгнула сама.

Кот поперхнулся и изумленно вытаращился на неё, не веря своим ушам. И Вейка, словно выступая на бис или дразнясь, оглушительно рыгнула снова.

Следующие несколько минут они наперебой оглашали каморку неприличными звуками и смеялись, смеялись до полного изнеможения, вспоминая всю гамму выражений, что перебывали на их лицах за последние минуты.

- Боже… - Вейка без сил сползла вдоль стенки. – Видел бы ты свою рожицу…

- А ты – свою! – хихикнул Тимка. – Вот уж не думал, что девчонки так умеют…

- Это у меня ещё не получилось… - Она сосредоточилась, явно намереваясь поставить новый рекорд, но газ кончился и ничего впечатляющего не вышло. – Ладно, хорошего помаленьку… Надо отлить.

Она спихнула с матраса немногие уцелевшие упаковки и неловко встав, выбралась на улицу.

«Отлить!»

Подумать только! Тимка хихикнул и недоверчиво покачал головой, словно не веря, боясь поверить во все происходящее.

Вся эта непринуждённая вульгарность и грубость окончательно развеяли тот романтический образ, что невольно сложился у него в первые дни их знакомства.

И теперь ему казалось, что они знакомы сто тысяч лет. Словно знали друг дружку всегда. Словно два самых близких и родных существа, одинаково никому не нужных и никем не понятых в этом большом жестоком мире. Всё разом стало проще и понятнее.

И Тимка покосился на матрас, ухмыльнулся… и нахально устроился в самом центре.

Вернувшаяся кошка на миг задержалась в дверном проёме, по-мальчишечьи поддёрнула шортики и прикрыла дверь, погрузив каморку в полумрак.

Тимка затаил дыхание.

Сбросив сандалии, кошка осторожно ступила на матрас, нащупала ногой его лодыжку и опустилась рядом. С замиранием сердца, он ощутил, как её ладонь осторожно, едва ощутимо скользнула вдоль ноги – от коленки до живота, лишь чудом разминувшись с тем местом, которое отозвалось на приближение её ладошки мучительно сладостным отвердением.

Но Вейка, определив в темноте положение его тела, всего лишь улеглась рядом. Вытянулась вдоль него, прильнула, слегка обняла бедром его ногу и пристроила голову на его тощих рёбрах. Оцепеневший кот осторожно покосился на её едва различимую в темноте макушку. Чуть перекатил голову, зарывшись носом в короткие густые волосы, осторожно приобнял, дурея от собственной смелости. От ощущения её бедра на своей ноге, от её руки, закинутой поперёк его груди и от всех тех выпуклостей и угловатостей, которые сейчас как никогда остро ощущались вдоль всего тела.

А кошка, непринуждённо поёрзав, чмокнула его в щеку и с облегчённым вздохом затихла.

И всё?

Это было …несколько разочаровывающе. Настолько, что он даже с сердитым недоверием покосился на её макушку. Но никаких поползновений кошка не делала – лишь размеренно сопела, щекотно шевеля своим дыханием короткий мех на его груди.

Смирившись с обломом, Тимка вздохнул и сердито уставился в потолок, надеясь побыстрее заснуть. Но где там!

За дверью к этому времени окончательно стемнело и разобрать что-либо в беспросветной тьме было невозможно. И, как часто бывает в подобных случаях, зловредное воображение принялось рисовать дразнящие картины: смаковать изгиб ее спины, округлости бедер, туго стянутую джинсовыми шортиками попку. И все те развратные пошлые сцены из утреннего сна, от которых внизу живота разливалось мучительное и сладостное онемение.

А ещё по закону подлости неподвижно лежать на спине вдруг стало жутко неудобно. Невыносимо, нестерпимо неудобно.

Но пошевелиться и сменить позу было слишком страшно. Во-первых – потому, что не хотелось её будить. А во-вторых – из страха того, что любое неосторожное движение может привести к… обнаружению того самого недвусмысленного свидетельства о “неправильном” направлении его мыслей.

Нет, еще полчаса тому назад больше всего на свете он как раз сам мечтал именно об этом. О том, чтобы укладывающаяся рядом кошка задела бы то самое место. И ждал этого с бесшабашным интересом и нетерпением, мучительно затаив дыхание и гадая о том, что же последует дальше.

Но теперь, когда она так мило и невинно прижалась к его боку, обняла, доверчиво потершись щекой и поцеловав перед сном… Уткнулась носом в шею и едва слышно уютно засопела…

После такого от собственных пошлых мыслей накатил дикий, обжигающий стыд. Избавиться от которого было не проще, чем от предательски торчавшего холмика на шортах.

И чем старательнее он пытался не думать ни о чем этаком, тем упорнее перед глазами рисовались картины, от которых напряжение лишь росло.

В дополнение ко всем этим несчастьям отдавленный кошкой бок уже почти перестал ощущаться.

И Тимка сопел, морщился, но терпел - до последнего надеясь дождаться утра. Считал до ста, сто раз до ста, а потом ещё раз и ещё раз…. Но ночь всё не кончалась, а онемевшее плечо уже почти не чувствовалось.

Решившись, он осторожно пошевелился, стиснув зубы потянул руку из-под её шеи и кошка податливо прогнулась, пробормотав в полусне что-то неразборчивое.

В пространство меж их тел хлынул прохладный ночной воздух и она инстинктивно прильнула обратно. Прижалась, повыше закинув ножку и сделав то самое, чего он так боялся: предмет кошачьего беспокойства оказался плотно прижат её коленкой.

Тимка замер и закусил губу. Прислушался к её дыханию, гадая не проснулась ли, не прикидывается ли спящей лишь для какого-то жестокого розыгрыша?

Но дыхание Вейки было безмятежным. Настолько безмятежным и невинным, что ему вновь стало стыдно.

И всё же девчачья коленка расслаблению никак не способствовала. Более того – кошкин сон стал беспокойным и тревожным: её рука, простёртая поперёк Тимкиной груди, отчётливо подрагивала. А следом подёргивания и подрагивания передались и её ноге и всему телу.

Вейка едва слышно не то вздохнула, не то застонала. Поплотнее прижалась к нему, поерзала, устраиваясь поудобнее и едва слышно бормоча что-то неразборчивое. И проснулась.

Встревоженно вскинулась, приподняла голову с его груди. Тимкины ребра ощутили, как с внезапной силой заколотилось её сердечко. Набравшись смелости он погладил её по узкой спинке и Вейка вновь прильнула к нему, поелозила щекой по ребрам, пытаясь устроиться поуютнее.

Выпустив коготок, щекотно взъерошила короткий серый мех, прочертила пальчиком несколько полосок, от которых вдоль всего его тела разбежались «мурашки» и жаркие упругие волны.

Непроизвольный судорожный вздох и болезненное напряжение, снова россыпи мурашек и жаркие волны. Она играла на нем, как на каком-то музыкальном инструменте, а он вновь терял ощущение реальности и проваливался в какой-то странный горячий вихрь.

Вейка хихикнула и приподняла голову с его груди - словно и впрямь надеясь в темноте разглядеть выражение его мордочки.

Обеспокоенный тем, не причинил ли каких неудобств, Тимка вопросительно повернулся навстречу. Теплый выдох щекотно прянул в нос и только он было подумал, что ничего приятнее в жизни не испытывал, как…

Ее губы щекотно, едва ощутимо коснулись его рта. Не зная, как реагировать, Тимка панически замер, а кошка, хихикнув, вдруг подалась, подтянулась к нему, проскользив вдоль всего тела и чуть сильнее придавив коленкой выпуклость на шортах.

И поцеловала вновь.

И ещё, и ещё раз… С каждым разом чуть дольше и трепетнее, словно растягивая удовольствие и наслаждаясь происходящим не меньше чем он сам. Набравшись смелости и преодолевая странное головокружение, Тимка неловко ответил. Попытался ответить. Не видя ее лица, перестарался и вместо нежного и ласкового касания губ они неловко столкнулись зубами.

- Тише… – Вейка хихикнула, но не ехидно и насмешливо, а как-то… словно бы ободряюще. - Не торопись.

Обескураженный конфузом и собственной неловкостью, он вновь осторожно подался к ней навстречу, медленно и осторожно коснулся губами. Поцелуй длился, длился и длился… пока у обоих не кончился воздух и они не отпрянули в стороны, пытаясь восстановить мгновенно сбившееся дыхание.

А потом случилось то, на что он надеялся и одновременно боялся больше всего на свете. Потянувшаяся кошка вновь шевельнула закинутой на него ножкой и замерла, словно прислушиваясь к этому ощущению. Вновь чуть покачала коленкой, словно пытаясь убедиться, что ощущает то, что ощущает.

Зажмурившись от стыда и паники, Тимка замер, радуясь, что сейчас, в этой беспросветной темноте она точно не видит дурацкой мины на его физиономии.

- Ой… - Пошевелив коленом еще раз, Вейка хихикнула, убрала ногу и провела ладонью прямо по влажному пятну на его шортах. – Господи… ты что… это… всю ночь?!

Зажмурившись ещё сильнее, Тимка судорожно кивнул.

- Бедненький… - Вейка хихикнула и плотно обхватила находку прямо через ткань. Он трепыхнулся, не то пытаясь увернуться, не то, напротив, неловко податься навстречу, попытался было что-то сказать, но её губы запечатали его рот очередным долгим поцелуем.

А потом, когда они вновь распались, судорожно переводя дыхание и она принялась торопливо и жадно срывать с него одежду. В считанные секунды шорты были стянуты куда-то в район лодыжек, а футболка гармошкой собралась под самый подбородок.

Десятки, сотни поцелуев обрушились на него сверху: лицо, грудь, шея… Она покачивалась и извивалась на нем, прижимаясь всем телом - так, что маленькие твердые соски щекотно покалывали его собственную грудь. Её пальцы, щекотно перебирая короткий серый мех на его ребрах, издалека двинулись туда, вниз. Медленно, мучительно медленно – выдавливая из него порывистый полу-вздох полу-стон, заставляя нетерпеливо выгибаться навстречу, дрожа каждой клеточкой тела. В результате к моменту, когда она сочла его мучения достаточными и перешла к главному, все получилось таким же неловким, как их первый поцелуй.

Едва кошкина ладонь ухватилась за сокровенное и сделала пару движений, как все многочасовое напряжение выплеснулось из него одним долгим судорожным потоком.

Ойкнув, кошка выпустила виновника аварии, брезгливо размазывая последствия извержения, чертыхаясь и одновременно хихикая.

- Блин… Долго же ты, по ходу, копил!

Не помня себя от стыда и смущения, он загнанно дыша распластался на матрасе. Позор был всеобъемлющ, безграничен и необъятен как океан. Настолько, что хотелось зажмуриться, забиться под матрас. А то и вовсе провалиться сквозь земляной пол теплушки прямиком в ад.

- Прости. – Переведя дух, пролепетал он и зажмурился.

- Дурачок…

Кошка хихикнула и на минутку оставив свое занятие, склонилась над ним.

Уткнулась носом, потерлась щекой и нежно поцеловала. Непроизвольно подавшись навстречу, прощённый Тимка вновь перестарался и они снова несильно, но ощутимо столкнулись с ней зубами.

Хихикнув, кошка отстранилась и встала:

- Лежи, я сейчас.



***



Зайчиху звали не то Сайка, не то Сойка. Чёрт его знает – имя это или прозвище. Он и вовсе не запомнил бы этих «излишних подробностей», если бы не обстоятельства, в которых это имя прозвучало.

Поманив его в помещения, зайчиха и не подумала посторониться, в результате чего Рику пришлось неловко протискиваться мимо неё в узком и тесном коридоре. Настолько узком, что процесс этот можно было однозначно толковать как неприкрытую провокацию. И чтобы окончательно развеять сомнения в своих на него видах, зайчиха глупо хихикнула и недвусмысленным движением припёрла его к стенке объёмистыми телесами. Ростом она была ему где-то по плечо, но весила при этом едва ли не вдвое больше – дыхание от этой внезапной атаки вышибло начисто.

А зайчиха, жеманно хихикая, деловито облапила его бока, спину, скользнула ладонями ниже, рывком стиснула зад.

Вечер начинался многообещающе.

Не оставшись в долгу, Рик пошло ухмыльнулся и сгрёб её за мясистые бока.

Роняя по пути какие-то швабры, ведра и чёрте что ещё, они прокатились по коридору как маленькое цунами. Не разбирая дороги и на ходу срывая с себя одежду, ввалились в какую-то дверь.

Явно неизбалованная мужским вниманием, зайчиха полезла целоваться. Причем настолько назойливо и неумело, что её слюнявые засосы и натужное пыхтенье скорее сбивали внезапное возбуждение, чем способствовали какому бы то ни было продолжению.

Решительно толкнув её на подвернувшийся стол, Рик бесцеремонно развернул повариху к себе спиной. Податливая и покорная как тесто, она навалилась на край стола, распласталась по нему, не обращая внимания на посыпавшиеся на пол ложки, вилки и прочую кухонную мелочёвку.

Издавая дурацкие стоны, похожие на озвучку третьесортного порно-фильма, оглянулась назад. Как ей, должно быть, казалось – призывным, полным страсти взором. На деле же - напоминая скорее жалобно-испуганный взгляд неуклюжего, выброшенного на берег тюленя.

В иной раз он и вовсе бы расхохотался от подобных ужимок, но сейчас, после вынужденно затянувшегося воздержания, было уже не до подобных тонкостей.

И Рик деловито вошёл, стараясь не обращать внимания на ее «сладострастные» стоны. Задвигался – резко, торопливо, с размаху врезаясь в ее мясистые ягодицы животом и бедрами, бесцеремонно тиская податливые округлости и старясь не морщиться от вида её мгновенно взмокшей спины.

Повариха застонала громче, заскребла пухлыми пальцами по холодному стальному покрытию. Неловко прогнулась, насколько позволяла комплекция, оттопырила зад ему навстречу. Тогда-то он, отчаянно боясь, что её чрезмерно громкие вопли привлекут чье-нибудь внимание, но уже не в силах остановиться и попробовал её чем-нибудь отвлечь:

- Тебя …как …зовут-то?

- С-сойка…. – в перерыве меж яростными стонами, выдохнула зайчиха. – А… тебя?

Кончив, запыхавшийся лис отвалился, постоял, пытаясь восстановить дыхание и опираясь на ее обширный зад, как на предмет мебели.

- Рик.

Когда животное возбуждение спало, мысли его захлестнула причудливая смесь стыда, вины и легкого отвращения… К ней, к себе, к тому что случилось и тому, КАК это всё случилось.

В процессе, когда он наяривал её похотливо подмахивающий зад, ни о чем таком лис, разумеется не задумывался. А вот потом… Потом пришло смущение и даже нечто похожее на чувство вины.

Словно отчебучил нечто гадкое, постыдное и мерзкое.

Ведь в обычной жизни бы не посмотрел на подобную «ягодку», если бы в пределах досягаемости был хоть какой-нибудь другой вариант. И даже если бы этого варианта не было - со стыда бы провалился, если б кто застал его с этой толстухой.

И о том, что получив свою порцию удовольствий, даже не обратил внимания на то, достигла ли своего финала она. И о том, не пересек ли ту грань, когда терпимое «просто так получилось» из спонтанного секса превращается в унизительное «секс за еду».

Ведь изначально основной мыслью, навязчиво крутившейся в голове было всего лишь то, не удастся ли, пользуясь своим природным обаянием, выпросить немного объедков. Из тех, что просто не могут не оставаться в подобных заведениях. Не такие, конечно, чтоб прям совсем объедки… а вполне пристойно выглядящие нетронутые куски. Куда-то ведь они все это девают?

Помотав головой, он разыскал свои шорты и футболку, оделся и покосился на изнуренно сползавшую со стола зайчиху…

- Отвернись! – Сойка жеманно прикрыла пышные телеса маленькими пухлыми ладошками.

Рик фыркнул и отвернулся: с таким же успехом можно пытаться спрятать слона за фиговым листочком. И главное – смысл? Будто не она ещё пять минут тому назад припёрла его в коридоре, будто не она, натужно пыхтя от нетерпения, срывала с себя одежку и помогала ему избавиться от шорт. Не она подмахивала массивным задом и стонала так, что наверняка было слышно на полресторана! Кстати странно, что никто так и не поинтересовался, что происходит в их комнате… Впрочем, может и поинтересовался, да счёл за лучшее убраться до того, как они закруглятся? Впрочем в царившем вокруг шуме и гвалте, грохоте посуды и шкворчании готовящейся пищи, Сойкины стоны вполне могли остаться и вовсе незамеченными.

- Есть хочешь? – Повариха кое-как втиснула свою пухлую тушку в тесные одёжки и запыхавшись от усилий, разгоряченная и довольная собой, приблизилась к лису.

- Хочу. – К чему отрицать очевидное? Рик исподлобья покосился в её сторону, старательно избегая встречаться взглядом и с ужасом понимая, что до сих пор словно наяву ощущает её мясистый зад в своих ладонях. Более того - несмотря на легкое отвращение и нарастающий ужас от осознания всего этого… испытывает новый прилив возбуждения!

В голову навязчиво полезли предельно развратные и пошлые образы, от которых…

Рик медленно втянул и выпустил воздух. Проводил взглядом её туго обтянутый белым халатиком зад, помотал головой и принюхался к наполнявшим комнату ароматам. Где-то там, дальше по коридору – слышались суетливые стуки-бряки, нетерпеливо галдящие голоса и шкворчание готовящейся пищи.

От царившей вокруг вакханалии ароматов желудок скрутило так, словно его пырнули ножом.

Наверное, если бы не голод, он бы просто тихонько сбежал – подальше от нее, подальше от всех этих смущающих мыслей и пакостного привкуса вины.

Но сейчас, когда ему уже мерещились невиданные яства и лакомства, просто сбежать было выше его сил.

Вернувшаяся зайчиха поставила перед ним пару тарелок и Рик, униженно поджав уши, запустил ложку в суп.

А Сойка уселась рядом и, подперев щеку пухлой ладошкой, смотрела как он ест.

- Экий ты у меня стеснительный… - Зайчиха хихикнула и двумя пальцами потрепала его за щёку.

Рик вздрогнул и чуть не поперхнулся супом: одновременно с этой фразой, коленка поварихи игриво коснулась его под столом.

- Сойка!!! – перекрывая шум и гвалт голосов, рявкнули из коридора.

- Да щас! Иду уже! – ответный выкрик зайчихи был столь неожиданно громок, что он чуть не выронил ложку.

Отвесив лису увесистый шлепок по спине, повариха чмокнула его в щёчку и поспешила прочь.

Прокашлявшись, Рик мрачно посмотрел в сторону украшавших дверь висюлек –древесные кругляши, нанизанные на толстые нити играли тут роль занавески.

Торопливо доев суп, он деловито придвинул себе «второе» и начал придумывать слезоточивую историю о голодающей семье, больной матери и множестве не менее голодающих братьев и сестричек. Ну, надо же как-то оправдать странную просьбу набросать в дорогу объедков поприличнее и побольше?


***


- Я тебе клянусь, что эта тварь там! – захлебывающимся шепотом распинался обрюзгший, изрядно заплывший жирком беспородный пес в комбинезоне охранника.

- Ну, смотри! Если мне вхолостую придется лезть на такую верхотуру, я тебя сам этой штукой угощу! – Мрачный, коренастый волк в военной форме с сомнением окинул взглядом возвышавшееся перед ними нагромождение контейнеров и поудобнее перехватил рукоять тазера.

- Да мамой клянусь, там он! – пёс шумно облизнул слюнявые губы и сглотнул. – Мы ж как ту банку нашли – сразу доперли, что кто-то контейнер вскрыл. Глянули – и впрямь дырка. Но трогать не стали - думали, кто из грузчиков крысятничает или шпана трущобная… Покараулили чуток с биноклем, а там….

- Тихо мне! Ща глянем на ваше чудовище. – Волк оглянулся на толпившихся охранников и скорчив сердитую гримасу, подбросил на плече бухту веревки.

- Ты что, лезть туда собрался? – изумился пес. – Давай вон кран подгоним и…

- Пока ты краном гудеть будешь, он сто раз смоется. – Волк хищно ухмыльнулся. – А я возьму этого засранца тепленьким. Караульте тут, если вдруг спугну.

Мрачно переглядываясь, охранники нехотя разошлись, оцепляя нагромождение стальных ящиков.

Сбросив верёвку на бетон, волк соорудил на одном из концов тяжёлый массивный узел. Раскрутил и, выждав когда обычные звуки портовой жизни перекроет мощный басовитый гудок, зашвырнул свой снаряд через крышу контейнера.

Облюбованная им пирамида состояла всего лишь из трех «этажей», но взобравшись на нее, можно было забросить веревку дальше.

Дождавшись, когда поджидавшие внизу коллеги ухватятся за сброшенный конец, волк осторожно подергал свою сторону, убедился, что держат верёвку держат крепко и, перебирая ногами, полез на верхний контейнер.

Выглянув с противоположного края, махнул напарникам, что можно отпускать и сноровисто втянул верёвку к себе. По-ковбойски расставив ноги, раскрутил верёвку, дожидаясь очередного громкого звука. И звук этот не заставил себя долго ждать – совсем рядом громко ревя движком прокатил огромный грузовик.

Метнув узел через ближайшую пирамиду, волк снова выждал, пока на той стороне ухватятся покрепче, подергал натянувшуюся веревку и ловким пружинистым прыжком перелетел на вертикальную стенку самой высокой пирамиды. Той самой, верхушку которой облюбовал проклятый ворюга.

Кряхтя от натуги, он вскарабкался на самый верх и непроизвольно присел: стоять на такой верхотуре было страшновато. От высоты чуть кружилась голова и порывистый прохладный ветерок казался пугающим ураганом.

Оставалось подобраться к развороченной дыре и извлечь воришку на божий свет.

В россказни напарников про надкусанные зубами консервы, зловещий темный плащ, невероятную силу и скорость вора он, естественно не верил. Ну зацепил кран угол контейнера, ну разворотил проржавевший сварной шов. Ну забрался туда какой-нибудь сопляк из местных, отогнул фомкой край крыши… Получит свое, отработает на разгрузке весь ущерб и немного сверху – и черт с ним.

Но чем ближе волк приближался к странной дыре, тем больше все это ему не нравилось. Края дыры под лучами закатного солнца и впрямь выглядели так, словно их и впрямь кто-то …рвал?

Охранник сглотнул и потянулся к кобуре тазера.

Продолговатая ребристая рукоять послушно скользнула во взмокшую ладонь. Порывисто дыша, он сделал в направлении дыры ещё пару мелких шажков и замер, пытаясь унять сердцебиение. Что бы ни проделало это отверстие, если оно находилось внутри…

Волк с сомнением посмотрел на сжатый в ладони шоковый пистолет. Пластиковый корпус с резиновыми накладками теперь уже не казался столь уж весомым аргументом.

А затем события взорвались и завертелись с ошеломляющей быстротой. Из дыры рванулось какое-то полотнище, забилось, затрепыхалось от скорости, как пламя под шквальным ветром.

Тяжело плюхнувшись на ребристую крышу, вор припал, почти распластался по ней каким-то хищным, животным движением. По-птичьи дернув головой, уставился на волка, словно оценивая степень опасности и молниеносно рванулся в сторону, уворачиваясь от выстрела.

Иглы тазера, с присоединенными к ним проводками, впустую чиркнули о сталь и срикошетили в пустоту.

Из под глубокого капюшона на волка уставился злобный пронзительный взгляд.

Попятившись, охранник лихорадочным рывком сорвал со ствола использованный картридж и нацепил новый.

Не дожидаясь второго выстрела, фигура в балахоне рванула прочь – несколько стремительных, противоестественно быстрых шагов и вот уже черная клякса летит вниз. Быстро, но не быстрее выстрела.

Сухой щелчок тазера и две иглы, разматывая за собой тонкие спиральные проводки, уносятся вслед. Рывок – не рассчитанные на такую дальность, проводки рвутся, не успев толком передать заряд, но дело сделано: прыткий балахон неловко шмякается на контейнер тремя этажами ниже, скатывается с его края, пытается остановить падение одной рукой, но срывается и неловко плюхается на бетон.

Но не смотря на зубодробительное падение с чудовищной высоты - пытается встать!

Подскочившие охранники с почтительного расстояния разряжают в упавшего свои шокеры и таинственный вор корчится, бьётся на бетоне, как выброшенная на берег рыба.

На подгибающихся ногах волк уселся на край контейнера и утер лоб дрожащей рукой.


***


- Что это? – Ларри Фонг с недоумением оторвался от большой амбарной тетради и уставился на рухнувший посреди офиса сверток. Перетянутый веревкой и обмотанный толстым слоем скотча, сверток жутковато хрипел и извивался, как пытающаяся ползти гусеница. До тех пор, пока выдвинувшийся из толпы охранник не успокоил его размашистым пинком.

- Это – тот, кто вскрыл контейнер на К-7. Накрылось десяток ящиков консервов.

- Десять? – Ларри вскинул жиденькие брови и недоверчиво уставился поверх очков сначала на сверток, а затем на охранников.

- Мамой клянусь! – вякнул «с галёрки» кто-то из черных комбинезонов.

- Ну хорошо… А сюда вы его зачем… ? – Не договорив окончание фразы, Фонг вздрогнул и отшатнулся от очередного рывка свертка.

- Так это… - Отвесив задержанному очередной пинок, волк широко ухмыльнулся. – Премию бы. За поимку-то…

- Преееемию? – словно обдумывая эту внезапную мысль, протянул Фонг и уставился в потолок.

Низкорослый пучеглазый пёсик восседал за монументальным письменным столом, но огромном, не менее монументальном стуле. Меблировка тесной комнатушки занимала большую часть вагончика, выполнявшего роль офиса.

- Премию значит… – Фонг извлек с одной из полок массивный гроссбух, раскрыл на середине, послюнявил палец и перелистнул несколько страниц. – Ага.. вот. Тушёная китятина. Один и девять доллара на двадцать четыре… это будет… будет… Фонг придвинул древние, потемневшие от времени счёты и защелкал костяшками. – Сорок пять и шесть на …Сколько вы говорите ящиков пропало? Десять?

Он хитро поглядел на хмурых охранников и резюмировал:

- Итого четыреста пятьдесят шесть долларов ровно. Такую сумму оценивается ущерб господина… господина… А, чёрт с ним. В общем так и быть – премия. Четыреста пятьдесят шесть долларов, нуль-нуль центов. Которые вы, ленивые ублюдки, тут же вносите в счёт ущерба, нанесённого господину… «как его там» в ваше дежурство.

Фонг нахмурился, пытаясь разглядеть неразборчивую запись.

Мрачно сплюнув, волк от души наподдал свертку и компания охранников, толкаясь и недовольно гудя, поплелась на выход.

- Эй, придурки! – управляющий яростно хлопнул по столу кулачком и ткнул в направлении свертка кургузым пальчиком. – Эту пакость, по-вашему, я выносить буду?

- А нам за переноску тяжестей не доплачивают. – Огрызнулся волк, замыкавший толпу охранников.

Затейливо перечислив на тальянском все причудливые и разнообразные половые связи волчьего семейства, Фонг нехотя оттолкнулся от стола и спрыгнул на пол с высокого стула. Поправил подложенный под задницу фолиант и кряхтя нырнул в пространство меж тумб столешницы.

Массивный резной стол, невесть каким способом протиснутый сюда через узкую дверь, занимал все пространство от стены до стены, словно деля офис на две половины – приемную и «служебное помещение». Низкорослый Фонг легко проходил под столом даже не слишком пригибаясь. Ну а для всех остальных стол служил надёжной преградой на пути к полкам, уставленным сотнями всевозможных папок, гроссбухов и амбарных тетрадей.

Компьютеры в этой части порта не уважали, ведя дела по старинке. Ведь в случае чего компьютер не потеряет нужный файл сам по себе, не позволит аккуратно подправить цифры, не оставив каких-либо следов в отчетности, да и вообще... слишком современен для их старого, отлаженного как часы бизнеса.

Опасливо обойдя сверток, затихший посреди «приёмной», Фонг недовольно толкнул дверь и выглянул наружу.

- Эй! – окликнул он группку грузчиков, провожавших взглядами разбредавшихся по территории охранников. – Зайдите двое.

От кучки рабочих отделилась пара фигур и он, не дожидаясь, когда они поднимутся, торопливо шмыгнул внутрь. Обогнув по-прежнему неподвижный сверток, управляющий проскользнул между тумбами и успел занять свой трон аккурат к приходу подмоги.

- Привет, Ларри! – в дверь просунулась унылая бычья морда.

В вагончике враз стало тесно.

- Уберите это. – Фонг брезгливо ткнул ручкой в обмотанный скотчем сверток. – И не называй меня «Ларри»!

- Как скажешь, Ларри. – Бык с любопытством посмотрел на сверток, протиснулся в дверь, впуская напарника-кабана. – А куда убрать?

- Не знаю. В воду сбрось. – Попытавшийся было погрузиться в свои подсчёты и записи, карликовый пёс отмахнулся нервным жестом. – Куда-нибудь, только подальше.

Переглянувшись, «копыта», легко подхватили трепыхающийся свёрток и поплелись вниз по лестнице.

«В воду!»

Ишь ты, какой умный! И не поймешь ведь – всерьез он это или, типа, пошутил?

Бык и кабан спустились с приставленного к вагончику балкона и озадаченно приостановились.

- Ну чё… ? – кабан нетерпеливо качнул своей частью свертка. – Может и впрямь в воду?

- Сдурел? – Бык остановился, притормаживая бойкого напарника. – Мокрухи нам ещё не хватало….

- Мокрухи… хехе… - Кабан заулыбался. – В воду… мокрухи… Гыгы…

Неловко перехватив ношу, бык высвободив одну руку, попробовал стянуть с головной части свёртка брезентовые складки. Короткие, неуклюжие пальцы из единственной фаланги-копыта, потеребили брезент, но подцепить скотч так и не смогли.

- Чё ты делаешь? Оно тебе надо? – Кабан нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – Меньше знаешь – дольше спишь.

- Не дольше, а крепче. – Поправил бык.

- И дольше тоже. – Гоготнул кабан. – Потащили, вон мелочь в окно пялится.

Вздохнув, бык оглянулся на возвышавшийся позади вагончик. Таращившийся в окно Фонг поспешно отшатнулся вглубь.

- Потащили. – Бык приподнял свёрток и грузчики двинулись к краю пирса.

Свернув в нагромождение контейнеров, стянутые веревками кубы из мешков и пакетов, связки труб и пирамиды из бочек, они опустили сверток на бетон и переглянулись.

- Ну чё..? – кабан пошевелил пленника ногой и сверток отозвался вялым трепыханием. – Бросаем?

- Тебе надо ты и бросай. – Угрюмо прогудел бык. – А я на такое не подписывался.

- А чего сразу я? – Кабан убрал ногу со свертка и с подозрением уставился на напарника. – Чистеньким захотел?

- А мне он ничего не сделал. – Бык кивнул на извивающийся куль.

- Мелкий сказал…

- Да похрен мне, что он там сказал… - оборвав приятеля на полуслове, бык вдруг придержал кабана левой, одновременно показывая на сверток.

Извиваясь и крутясь, пленник мало по малу приближался к краю причала сам.

На рожах грузчиков расплылись предвкушающие ухмылки.

- Ы… - кабан мигом сменил подозрительность на азарт и уставился на потуги пленника освободиться.

- Ставлю доллар, что бултыхнется! – прошептал бык.

- Это я ставлю доллар что бултыхнется! – вновь помрачнел кабан.

Но сверток, докатившись до самого края, замер. Словно пленник каким-то шестым чувством ощутил близость воды и то, что от утопления его отделяет лишь одно неосторожное движение.

Кабан вздохнул и приблизившись к свертку, занес ногу, собираясь помочь.

- Э не, так не канает! – Бык придержал товарища за локоть. - Пускай сам…

- Вы чё творите, придурки! – растолкав наблюдателей, к свертку протиснулся третий – мелкий терьер, макушка которого едва доставала здоровякам до груди.

- Не кипиши, Билли. Фонг сказал…

- Фонг? А если он тебе скажет самому туда прыгнуть? – Терьер негодующе фыркнул и сердито отпихнул кабана прочь. – Помоги-ка!

Он поднатужился и на пару с быком оттащил сверток от края причала.

- Кто это? – Присев у свертка, терьер осторожно ковырнул полоски скотча, стягивавшие голову пленника.

- Без понятия. – Прогудел бык. – Фонг сказал…

- Фонг, Фонг… - Терьер зыркнул на переминавшихся «копыт». – У вас свои мозги есть?

Грузчики промолчали, с интересом наблюдая, как под ловкими цепкими пальцами пса упаковка свёртка постепенно сдается. Трепыхавшийся пленник тоже замер.

Сорвав последние ошмётки скотча, терьер помедлил и осторожно потянул край огромного капюшона, обмотанного вокруг головы пленника.

Пахнуло гнилью.

- Мать моя… - склонившиеся над свертком грузчики отшатнулись прочь.

- Теперь мне эта гадость по ночам сниться будет! – пожаловался кабан, тыкая локтем соседа, едва сдерживавшего рвотные позывы.

Терьер же, преодолевая отвращение, сосредоточенно разглядывал пленника.

- Билли… Давай выбросим эту штуку от греха подальше, а? – Справившись с помутнением, бык осторожно потеребил его за плечо.

- Выбросим?! Сюда?! – Кабан истерично всплеснул руками. – Да я работать спокойно не смогу, если это… это… будет тут… А если он вылезет ночью из воды и…

Терьер мрачно покосился на паникера и вновь повернулся к свертку. Пленник молча и зло таращился на него. Не пытался угрожать, не умолял отпустить… Просто лежал и смотрел.

Обтягивающая череп тонкая пленка местами сползла, местами надорвалась, покрылась сукровицей и какими-то мерзкими, тошнотворного вида волокнами. Настолько тошнотворными, что разум отказывался вникать в детали. Все что он видел – омерзительное месиво плоти с утопленными в нем глазами. Обычными, не «монстрячьими». Чистыми и никак не стыкующимися с ужасным обликом пленника. Словно прорези в жуткой маске, позади которой…

И запах. Тошнотворно гнилостный духан - точь в точь такой, как…

Ночь, туман. Присевший на край его могилы силуэт в широкополой шляпе. Квадратная ловушка из четырех контейнеров. Поскрипывающий над головой стальной трос и громада пятого. Пятого контейнера, зависшего над его могилой, подобно гигантскому надгробью. Дикие вопли снаружи, попытки рассмотреть происходящее сквозь крохотную щель на стуке контейнеров. Заглянувший к нему жуткий глаз и запах… запах…

- Ты? – расширившимся глазами Билли уставился на пленника.

Лишённые век глаза коротко моргнули, затянулись белесой плёнкой.

То ли молчаливое «да», то ли просто рефлекторное движение.

- Это же ты… ты был там? – не обращая внимания на тревожно переглядывающихся коллег, терьер осторожно приблизился к свёртку. – Ты меня понимаешь?

Изуродованный пленник моргнул еще раз.

- Понимаешь?

Моргание.

Кабан и бык за спиной терьера «понимающе» переглянулись, кабан повертел пальцем у виска.

- Не можешь говорить? Ты немой?

Пауза… моргание.

- Билли, только не говори, что собираешься отпустить …это. – Бык осторожно приблизился, боязливо сжимая в руках гнутый, ржавый лом.

- Отвали. – Терьер нервно отмахнулся и принялся вспарывать остальные путы пленника. – Он мне жизнь спас.


***


Профессор видел.

Видел всё, даже то, что было стёрто за миг до подключения к компьютерам. За мгновение до того, как ее розеток коснулись кабели и перед глазами распахнулись интерфейсы. За миг до того, как внешняя система взяла под контроль моторику, базовые функции и большинство средств коммуникаций. В иное время подобный «перехват» вызвал бы у нее панический ужас, но сейчас… Сейчас всё это происходило где-то далеко и словно бы не с ней.

И волчица с безразличным, холодно-отстраненным интересом наблюдала за тем, как хомяк с аппетитом мастерит бутерброд, как лениво развалившись в кресле, небрежно листает страницы её памяти. Щёлк, щёлк, щёлк… курсорные клавиши страницу за страницей проматывают ее жизнь. Кадры, каждый из которых когда-то нёс для неё десятки, сотни оттенков эмоций. Невиданных, ни на что не похожих переживаний.

Возникший от рёва сирен страх. Не за себя – за тех, кто сидел в клетках рядом. Кто не подозревал о том, что ей не страшен газ. Но рискуя собственной жизнью, отчаянно пытался освободить ее из клетки.

Из клетки, которая даже не была её тюрьмой.

Сумбур эмоций и мыслей, лихорадочные попытки понять – надо ли бежать с ними… или лучше остаться, признаться, рассказать…

Задержать их или отпустить?

Задержать – не вариант, ведь защитить их от газа она не в силах. А с мертвых – какой толк? Отпустить – значит подвести профессора.

Бежать следом? Да, пожалуй лучшее решение. А там уже будет видно, что и как правильно…

Паника, сумбур чувств и эмоций по поводу того, что беглецы принимают её за свою. Что «спасают», рискуя своими жизнями.

А потом этот взрыв, чудовищный оплывший гриб над тем местом, где осталась лаборатория, тугая волна жаркого воздуха и ощущение, что всё. Всё кончено, уничтожено, сметено, развеяно по ветру.

Решение остаться с беглецами, помочь, защитить – хоть как-то отплатить за их наивные потуги её «спасти».

Все те тысячи, десятки тысяч ситуаций, когда кто-то из беглецов внезапно делал что-то для неё. Просто так, потому что она «своя». Вонзающиеся в душу шипы противоречий, ощущение чуждости всей этой компании… Ощущение чуждости всему этому миру.

И мучительное желание …нравиться. Не так, как напоказ выставляющая себя кошка или в принципе не способная скрыть все свои округлости рысь. Просто нравиться. «По честному». Как личность, а не тело приятной формы.

Профессор листал ее жизнь, а следила за ним через камеру наблюдения. И словно заново переживала все те моменты, что отображались на его экранах. Все те фотографии и видеоролики, что вольно или невольно оседали когда-либо в её памяти.

Переживала и панически гнала, отмахивалась от вновь забрезживших эмоций.

Машина. Предмет. Собственность.

Она пыталась перестать подглядывать, даже пару раз отключалась с канала камеры, но желание вновь увидеть все эти моменты было слишком непреодолимо и она вновь и вновь смотрела на эти кадры тайком.

Неизвестно, чем закончилось бы это странное подглядывание, если бы профессор не спохватился, не взглянул на часы и не засобирался домой.

Куда-то туда, где у него наверняка была нормальная тёплая постель… Может быть даже жена или дети. Туда, где была нормальная жизнь, недоступная …машине.

Диана отключилась от камеры в «техничке» и проводила уходившего хомяка взглядом через камеру в центрального ангара. Отвернулась, уставилась на свое кресло – туда, где как на троне восседала куча металла, некогда бывшая её телом.

В иное время возможности вот так, незримым призраком подглядывать за всеми через видеокамеры, изрядно вскружили бы ей голову. Но сейчас… сейчас лишь усугубляли то самое душераздирающее чувство «машинности».

Но она упорно смотрела, таращилась на себя со стороны через объектив камеры, впитывая каждую деталь, каждый механический сустав, разъем и кабель. Впитывала, почти наслаждаясь этой странной душевной болью, пока неподвижно сидеть на месте не стало слишком невыносимо.

Нет, её искусственное тело не испытывало дискомфорта и могло часами сохранять абсолютную, неживую неподвижность. У неё не затекали мышцы, не образовывались пролежни. Но что-то внутри, глубоко-глубоко под слоем брони и электроники, нестерпимо зудело и ныло, тянуло, теребило и гнало куда-то прочь.

Отключившись от камеры, Диана сосредоточилась на системных ограничителях и через полчаса поисков и анализа, вернула контроль над моторикой и отомкнула удерживавшие её тело блоки.

Скрипнули ожившие миомеры, взвизгнули сверхскоростные маховики червячных усилителей. Диана встала.

Кувыркаясь и подпрыгивая, по полу с лязгом покатились раскуроченные кольца фиксаторов.

Гексотитановый скелет шагнул с «трона», роняя пласты искусственной шкуры, с болезненным интересом разглядывая все то, что обычно бывало скрыто за пеленой отключения оптических датчиков.

С характерным «кирзовым» звуком разогнулись и согнулись пальцы, повернулось запястье, а из паза в руке хищно выглянуло и спряталось крепление какого-то отсутствующего оружия.

Подняв голову, она уставилась на свое отражение в хромированном борту одной из приборных стоек.

В такой позе её и застали наутро.

Вырулив из прохода меж приборными стойками и почти уткнувшийся в неё носом, пухлощекий лаборант взвизгнул и отпрыгнул в сторону, неловко врезавшись в уставленную подносами тумбу. На пол посыпались какие-то инструменты, гайки, проводки, датчики и прочая электронная мелкота.

- Ммать… Джек, ты что вчера оставил крепления открытыми? Какого чёрта эта хреновина разгуливает тут, как по бульвару? – завопил знакомый истеричный голос.

Отвлекшись от книги, которую пыталась читать, Диана смахнула в сторону окно с текстом и подчеркнуто машинным движением, повернула к вошедшему голову, а потом и все тело.

На самом деле миомеры и вся её электронная начинка, конечно же, легко позволяли двигаться плавно и естественно, полноценно имитируя моторику живых тел из плоти и костей. Но именно сейчас и здесь, с этим лаборантом, ей хотелось максимально подчеркнуть свои отличия.

И вместо мягких, почти не слышных «мышц» в ход пошли червячные усилители: вдоль резьбы стальных тяг с визгом крутнулись супермаховики, с лязгом и клацаньем вошли в пазы пружинные фиксаторы. Движения обрели машинную грацию и агрессивную, словно бы едва сдерживаемую мощь.

- Джек, мать твою! – уронив ещё один поднос с инструментами, всклокоченный лис попятился, запнулся о кабель и шмякнулся на пол.

Подбежавший барсук, помог ему встать и оттеснив в сторону, бесстрашно приблизился к ней, выставив вперёд раскрытые ладони.

- Тихо-тихо, тихо! Пойдём… Пойдём обратно. Профессор узнает - будет ругаться… - Барсук успокаивающе коснулся её руки, словно в упор не замечая переплетения тяг, усилителей, мышечных имитаторов и прочих электронных потрохов. Словно уговаривал не робота, а живую маленькую девочку.

- Джек, какого хрена ты цацкаешься с этой железкой?!.. – Выкрикнул пострадавший, яростно собирая просыпанное обратно в лотки. – Это же, мать его, робот! Чёртов грёбаный тостер!

- Заткнись, Лэнс. – Джек зло зыркнул на бурлящего гневом коллегу и повернулся к ней. – Пойдём. Пожалуйста.

Помедлив, Диана позволила увлечь себя к креслу. Хотя «увлечь» в данном случае не вполне верный термин. Барсук был ей по плечо и хоть и выглядел раза в два массивнее, на деле весил ощутимо меньше.

Старательно следя за тем, чтобы не оттоптать ему ноги, Диана прошла к креслу и позволила себя «усадить».

- Вот так, вот и замечательно. Умничка. Не будем нервировать профессора, да? – Барсук сноровисто воткнул обратно все выпавшие кабели, проверил показания мониторов и облегченно перёвел дух. – Больше так не делай? Обещаешь?

Диана промолчала.

- И не обращай внимания на этого придурка. Ну боится он тебя… - в полголоса пробормотал барсук, уговаривая её как ребёнка. – Но ты же не станешь делать ничего такого, что огорчит профессора? Да?

Волчица мрачно смотрела на него. Точнее – мрачным этот взгляд стал бы если на нее вновь натянули шкуру. Сейчас же шевеление ползунков и тяговых лент на её черепе вряд ли говорило лаборанту о том, что испытывал в этот момент «грёбаный тостер».

Столкновение с истеричным лаборантом пробудило не самые приятные воспоминания. Воспоминания, что маленькой болезненной занозой вонзились, вросли куда-то внутрь.


Белоснежная стерильная палата. Жилое пространство, максимально приближенное к обстановке обычной спальни – ну если не обращать внимание на огромное зеркало в стене, за которым порой стоял профессор, наблюдающий за её немногочисленными развлечениями. Здесь у неё был шкаф, кровать, стол, стул, всевозможные игрушки и даже несколько наборов для лепки и рисования. Официально всё это предназначалось для отработки мелкой моторики и алгоритмов координации, а на деле – было одним из самых любимых её развлечений.

Смежную с наблюдательным зеркалом стену целиком занимали полки, на которых были расставлены её скульптуры.

Отработав весь день на всевозможных тестах и упражнениях, обычно в это время суток она оставалась одна, предоставленная сама себе. Но сегодня… сегодня в открывшуюся дверь вошел тот самый лаборант, новенький. Нервно поглядывая на зеркало и едва сдерживая ухмылку, забормотал что-то насчет «внепланового теста», оторвал её от лепки и повлёк в сторону кровати.

Растерянная волчица податливо «повлеклась», сосредоточенно контролируя разницу в силе воздействия и «естественное сопротивление тела» так, чтобы выглядело естественно и непринужденно, в точности так, как вела бы себя на её месте обыкновенная девочка из костей и плоти.

Какие тесты? Почему без профессора? Почему в это время? Почему здесь? Она скользнула мимолетным взглядом по краю карты, которой лис отпер дверь и по фрагменту фото определила, что карточка принадлежит профессору. Значит, эксперимент санкционирован, значит, лаборант и впрямь по поручению… Но – где же тогда сам профессор? Наверное стоит позади зеркала и наблюдает, чтобы не отвлекать или не смущать её своим присутствием.

Не став включать эхо-сканер, Диана улучила момент когда лис не на неё не смотрел и улыбнулась в зеркало.

- Вот. Вот таааак. А теперь раздевайся.– Лаборант нервно хихикнул и зачем-то стал расстегивать свой белый халат.

- Что? – Диана моргнула, не сразу осознав смысл распоряжения.

- Одежду снимай. – Терпеливо, как с умственно неполноценной, повторил лис.

Ничем не показывая, что удивлена, Диана покорно распахнула пижаму. Многочисленные тесты и «дневная работа» на стендах, в тире, бассейне и множестве других «аттракционов» частенько требовала менять одежду на более подходящую и она давно перестала стесняться глаз сторонних наблюдателей. Да и чего тут стесняться, когда всё ее тело – тоже, по сути, одежда? Слой искусственного меха, скрытые под ним мимические тяги и имитаторы мускулатуры, рёберная решетка и прочие прибамбасы, призванные сделать её ничем не отличимой от живой, нормальной девочки.

Волчица послушно избавилась от пижамы и замерла перед лаборантом в ожидании дальнейшего. Сам лис к тому времени тоже избавился от одежды и теперь стоял перед ней голышом, то ли слегка стесняясь и нервничая, то ли припоминая дальнейшие инструкции.

Тактично не глядя ему ниже пояса, Диана стояла перед ним, безмятежно глядя в глаза снизу вверх.

И от этого безмятежного и невинного её взгляда лис нервничал всё больше и больше. Словно что-то шло не так, совсем не так, как он себе представлял. И он никак не мог решиться что-то с этим сделать.

- Закрой глаза. - Буркнул лаборант и нервно оглянулся в зеркало.

Диана послушно опустила веки и переключилась на инфракрасный спектр. Силуэт лиса вновь нервно оглянулся на зеркало, вскинул руки, но замер, не решаясь коснуться ее груди.

Диана мысленно запаниковала – неужели… «секретный тест» - в её умении быть с мужчиной? Тайком от профессора она поглядывала на всякие ролики и почитывала книги о том, как это всё происходит у …живых.

Про секс, зачатие ребенка, развитие плода… Изучая свое тело, видела все необходимые внешние детали, но…. Ни для чего подобного её искусственная плоть, разумеется, не предназначалась.

А ещё Диану всё больше тревожил навязчивый вопрос - почему профессор не сказал о сути задания ей лично? Почему именно этот лис? Почему всё… так странно?

Лаборант решился и датчики в её шкуре передали осторожное прикосновение к груди. Запаниковав от карусели сумбурных противоречивых мыслей, она растерянно замерла, не зная, какие выражения и эмоции следует отобразить на лице и как вести себя телу.

Чуть осмелев, лис прижался к ней, обнял, потерся губами о её рот, не встретив ни отклика ни сопротивления, вновь неуверенно замер и растерянно стиснул её ягодицу.

Засопел, навалился, пытаясь уронить её на кровать, но где там! Недобрав и трети необходимого для этого усилия, лишь проскользил по полу босыми пятками и едва не рухнул сам.

- А?! – Не осознав причины неудачи, лаборант чудом удержал равновесие и ошарашено вытаращился на нее. Вновь оглянулся на зеркало – словно бы с недоумением и паникой, а затем вдруг внезапно, без замаха отвесил ей оплеуху. Разумеется с тем же нулевым эффектом – только руку отбил. Лишь по внутреннему экрану пронеслась череда оранжевых росчерков – сопроцессор классифицировал воздействие как агрессивное и развернул окно след-прогноза.

Автоматически включившийся эхо-сканер тотчас высветил за зеркалом несколько гогочущих лаборантов, торжествующе делающих «дай пять» и чокающихся пивными банками.

Коснувшийся стекла лазерный микрофон мгновенно считал колебания и она как на яву услышала их мерзкий смех и пьяные выкрики:

- Ахаха! Ну все, капец Лэнсу. Щас она ему хозяйство-то открутит!

Сам невольный участник розыгрыша – явно до сих пор явно не подозревая о том, что скрывается под её шкурой, вскочил и замахнулся уже всерьез.

След-прогноз привычно смерил все векторы, обозначил контрольные точки и подсветил область, в которой его кулак аккуратно воткнулся в её ладонь.

Морщась от боли в отбитой руке, лис трепыхнулся, пытаясь высвободить руку, но лишь покорно следуя её усилию, опустился на колени и неожиданно взвыл визгливым, тоненьким голосом.

За зеркалом наступила тишина, а несостоявшийся любовник, тихонько подвывая, замер на коленях глядя в ее до сих пор закрытые веки снизу вверх.

Не в силах отказать себе в удовольствии, волчица склонила голову, включила ультрафиолетовую подсветку и подняла веки.

В обезумевших глазах лиса отразились две пронзительно голубые звезды и лаборант обмочился.

Выпустив его руку и не обращая больше внимания на судорожно уползающего гостя, она повернулась к зеркалу.


После этой истории она впервые увидела хомяка в гневе. Рассвирепевший профессор метал громы и молнии, обещал разжаловать всех в уборщиков и лично проследить, чтобы эта должность навсегда осталась вершиной их карьеры. В тот момент ей даже, в какой-то мере стало жаль и жертву дурацкого розыгрыша и тех, кто подтолкнул новичка «на слабо», наврав что с ней в лаборатории не переспал только ленивый.

Не пойми каким чудом умерив гнев профессора, виновник ситуации старательно прикидывался жертвой обстоятельств, а сам – затаив обиды и виня во всех своих напастях её, приложил все старания, чтобы превратить её жизнь в ад.

Стоило им по каким-либо причинам остаться наедине – несостоявшийся любовник буквально сочился злостью и презрением.

«Гребаный тостер», «железяка поганая», «хренов робот», «чугунная жопа» - лишь немногое из обширного ассортимента прозвищ, которыми лаборант обращался к ней, всякий раз как они оставались наедине и без свидетелей.

Не желая огорчать профессора она стоически терпела всё. И прозвища, и швыряемые к ногам мелочи, и даже «сбои» аппаратуры, после которых она даже как-то раз получила серьёзные повреждения.

Недоумевая, почему профессор в упор не замечает всех этих проделок, она попыталась сама приструнить вконец обнаглевшего подручного, после чего в наказание была на целый месяц оставлена без доступа к телеканалам и доступа к библиотеке.

С тех пор взаимоотношения их с лаборантом перешли в фазу холодной войны. И вот сейчас лис, заметивший «косяк» и порчу оборудования – наверняка не преминет подать это все профессору в нужном свете. Впрочем, козни лаборанта после всех перипетий ее скоропостижно окончившейся вольной жизни теперь казались чем-то давним, далеким и настолько малозначительным, что если бы не всплеск узнавания от внезапного столкновения, она бы и вовсе никак не отреагировала на давнего знакомого.

- Диана… - подошедший профессор поприветствовал ее доброжелательной улыбкой. – Как ты себя чувствуешь?

Лишенная голосового синтезатора, она лишь машинально пожала плечами и покосилась на своего «заклятого друга», выглядывавшего из-за спины профессора и неприкрыто разочарованного тем, что его пространная жалоба о разгуливающем по лаборатории «оборудовании» осталась без внимания.

- Потерпи, сегодня мы всё починим. – Фрейн ободряюще похлопал её по запястью и она шевельнула головой и шеей, пытаясь изобразить благодарность и радость без использования мимических лент.

- Да-да, я тоже рад тебя видеть, девочка моя… - Хомяк улыбнулся, но как-то грустно и напряженно, стыдливо пряча взгляд.

Диана вопросительно склонила голову – тем самым жестом, что подсмотрела у Него. При нахлынувшем воспоминании в уголок поля зрения привычно всплыла заветная папка, но сейчас она была пуста.

- Потерпи. Немножечко. Сейчас мы всё наладим и…

- Профессор Фрейн? Генерал Паркер вызывает. – Подошедший енот в солдатской форме с опаской и любопытством покосился на киборга и перевел взгляд на хомяка.

- Ну началось… - Профессор вздохнул и закатил глаза. – Скажите - сейчас буду.


***


- А вот и я. – Умудрившись без шума миновать натянутую Тимкой сигнализацию, Рик триумфально ворвался в комнату, демонстрируя два объёмистых мешка со съестным.

Перепугано вскочившая Ронка спрятала за спину отбитое горлышко пивной бутылки и зло уставилась на него:

- Чё орёшь, придурок?

- Придурок? Ну да… когда ещё от вас благодарности дождёшься… - Рик вздохнул и сгрузил добычу перед бельчатами, нетерпеливо облепившими обшарпанный письменный стол.

Преодолев невольный испуг, рысь с недоверием уставилась на извлекаемые яства.

- И откуда это все? – оставив закутанного в тряпки мыша, она приблизилась, со скепсисом оглядывая гору продуктов.

- Из ресторана, ясен пень. – Донельзя довольный собой, Рик откупорил один из контейнеров, мазнул пальцем по содержимому и протянул ей. – Тортик хочешь?

Проигнорировав подношение, Рона подошла к столу и с подозрением присмотрелась к контейнерам.

- Да всё нормально, чё ты… - лис непринужденно облизнул палец сам и выжидательно воззрился на неё.

Искоса глянув в его сторону, рысь переместилась так, чтобы не заслонять льющийся в окно лунный свет и поворошила коробки. Мясо, котлета, хлеб, ещё котлета, салат, салат, кусок торта и что-то совсем непонятное, но вроде бы вполне вкусное. Придирчиво оглядев котлеты, она соорудила пару бутербродов и вручила бельчатам.

- Ты что – ресторан ограбил? – Выбрав несколько кусочков, рысь отправилась к мышу.

- Почему сразу ограбил? Честно заработал! – Искренне возмутился Рик. – Своим потом и… ну крови, впрочем, не было. И слава богу.

Последнюю часть фразы он пробормотал себе под нос и глупо хихикнул.

Вздохнув, Рона склонилась над мышем. Обложенный тряпками и по самый нос укрытый курткой охранника, тот тревожно постанывал и метался в горячечном бреду.

Набрав воды в колпачок от бутылки, она в течение дня несколько раз поила его мелкими порциями, а сейчас пыталась осторожно разбудить и заставить поесть.

- Да. Вот и вся благодарность… Стараешься тут, стараешься… - Рик трагически вздохнул и отправив в рот очередную порцию крема, обиженно уселся на дверь, служившую им постелью.

Рону кольнуло запоздалое чувство вины – и впрямь ведь старался. И такой роскошный ужин притащил. А она тут обнюхивала, осматривала, привиредничала, словно и впрямь надеясь обнаружить свидетельства того, что вся эта вкуснотища подобрана на какой-нибудь помойке.

- Ну прости. – Рона скормила мышу несколько кусочков из салатного контейнера. – Ты и впрямь молодец. Просто …напугал, ну и…

Она потерянно всплеснула руками, словно призывая его обратить внимание на то, где они все находятся.

- Окей, на первый раз прощаю. – Рик взбодрился и подсел к ней. – Что с ним?

- Без понятия. – Как днём накрыло, так и… - Лекарства бы нам. Жаропонижающее хотя бы.

- Завтра будет. – Решившись, Рик приобнял её за плечи и рысь машинально подалась к нему, оперлась теплым боком, не отрывая взгляд от бессознательно подергивавшегося пациента.

Ошалев от такой реакции, ожидавший очередной резкой отповеди или чего похуже, Рик замер.

- Как думаешь, он вернется? – Ронка поправила на мыше импровизированное одеяло и вздохнула.

- Кто? – Ошарашенный легкой «капитуляцией», лис не сразу понял смысл вопроса.

- Тимка. – Рысь вздохнула и отвернулась, пряча увлажнившиеся глаза. Помедлила и словно спохватившись, встала. Аккуратно, но решительно высвободившись из-под его руки и старательно избегая встречаться с ним взглядом, направилась в коридор. – Побудь с ним, я… скоро вернусь.

- Тьфу. – Досадливо поморщившись, Рик проводил взглядом рысиный зад, но преследовать не решился. Чем больше хочется – тем лучше потерпеть. К тому же, может она по-маленькому пошла или ещё что в этом роде? И увязавшийся следом спутник в этом деле будет совсем некстати. Но стоит проявить немного терпения и такта – и…

Замечтавшийся лис наткнулся взглядом на печальные мордочки близняшек и хмуро отвернулся, разглядывая «вверенного» ему больного.

Даже сейчас, когда, казалось бы, всё на мази, долбаный шизоид всё портит. Мешает одним фактом своего наличия. Лис подобрал с пола какую-то соломинку и сердито пощекотал мышиный нос – а ну как симулирует мелкий засранец?

Но грызун поморщился, повел мордой, но в себя так и не пришёл.


До самых дверей старательно сохраняя спокойный уверенный вид, Рона выбралась в коридор и судорожно вздохнула, смаргивая беззвучно хлынувшие из глаз ручейки. Едва различая дорогу, прихрамывая и припадая на правую ногу, она перебралась в противоположный конец коридора и присела у ободранного, рассохшегося подоконника.

Оглянулась, не увязался ли кто следом и облегченно всхлипнула.

Кажется её уход был вполне убедительным, а тон – достаточно уверенным, чтобы ни у кого не возникло желания бросаться следом… и застать её в столь жалком виде.

Она уселась в уголок и тоскливо запрокинув голову, уставилась в звездное летнее небо.

Страх, безнадега, опустошение… Появление Рика прервало кошмарный своей реалистичностью сон.

Она сидела на льдине, одна в целом море, плыла неизвестно куда и откуда… Сидела, зябко обхватив себя руками, дрожа от пронизывающего ветра и обречённо глядя на то, как от края ледышки раз за разом откалываются куски. Один, другой, третий… На глазах её маленький ледяной островок превращался в жалкий, неустойчивый обмылок.

И она, позабыв о ветре, хватала откалывающиеся куски и тщетно пытаясь пристроить их обратно. Не обращая внимания на ледяную воду, стискивала скользкие обжигающие холодом края, плача от бессилия при виде новых и новых отколовшихся кусков, на которые уже не хватало рук и ног. Захлёбываясь от обиды, тянула непослушными, чужими пальцами два последних, чудом уцелевших куска. А проклятые ледышки бултыхались, так и норовя уйти в глубину и пропасть из виду в высоких волнах.

Остатки льдины под ногами дали трещину, под ноги хлынула морская вода и …на этом она проснулась.

Кошмарный сон схлынул, исчез… но пережитое в нём ощущение беспомощности и бессилия что-либо изменить – осталось. Вросло, впечаталось куда-то внутрь вёртким беспокойным червячком.

Кошка, Волчица, Пакетик… Теперь ещё и Тимка, неверно оценивший увиденную ситуацию и по-детски болезненно воспринявший её минутное замешательство.

И она. Не нашедшая в себе сил броситься за ним босиком, не обращая внимания на пронзившую ногу боль.

Рона неловко уселась на пол, задрала пятку под пятно лунного света и потрогала когтем ранку. Впившийся под подушечку ржавый гвоздь она вытащила почти сразу, а вот нормально заняться раной удалось лишь потом, когда отправила всех за водой.

Вроде бы – несколько минут… но собственной слюны для промывки ранки оказалось слишком мало. Вдобавок во рту пересохло, а восполнить запасы воды было нечем.

Более надежное и основательное дезинфицирующее средство было недоступно по тем же причинам.

И вот «для полного счастья» рана опухла и кажется, готовилась воспалиться.

Но всё это, на фоне мучительного, изводящего чувства безысходности казалось такой мелочью, что и внимания обращать не стоило.

Она судорожно всхлипнула, задышала через рот, уже не сдерживая слез, подтянула раненую ногу и откинулась, прижалась затылком к стене.

Пред глазами вновь поплыли их лица. Лица тех, кого потеряла, не успев обрести. Всех, кого не удержала, не помогла остаться. Не сохранила, не уберегла.

Соленые ручейки, подогретые тяжкими мыслями, стали шире, ещё шире и, наконец, хлынули безудержным потоком.

До крови закусив губу, она стиснула кулаки, приставила их к надбровьям и принялась раскачиваться, пережидая, когда из груди прекратят рваться всхлипы, а слезы иссякнут. Когда можно будет вернуться обратно, вновь натянуть маску невозмутимой уверенности и дальше играть роль той, которая лучше всех знает, как и что надо делать.


***


Звонок отца раздался буквально минута в минуту с момента, когда они ввалились в дверь. Отправив Чарли на кухню, Джейн вздохнула и сняла трубку.

- Где ты пропадала всю неделю?! Мать с ума чуть не сошла! – голос Бенсона-старшего взорвался с такой громкостью и яростью, что она едва не выронила телефон.

- Пап, я… - Лисичка параноидально огляделась, словно и впрямь ожидая увидеть где-нибудь глазок нацеленной на неё камеры.

- Ничего не хочу слышать! Быстро собирай вещи и ко мне! – По обыкновению не дожидаясь ответа, отец швырнул трубку.

Лисичка подошла к окну и злобно уставилась на улицу. С тротуара на неё ничуть не скрываясь таращился улыбчивый круглощёкий выдр в дурацкой, не по сезону шляпе-котелке.

Ну – всё понятно. Спасибо, что хоть не камера…

Она повернулась от окна и только собралась поставить телефон на столик, как тот зазвонил снова.

- И придурка этого мелкого прихвати. – Не терпящим возражений тоном, рявкнул отец и вновь повесил трубку.

Закатив глаза и основательно вдохнув, Джейн разъяренно выдохнула и грохнув телефоном о тумбочку, отправилась собираться.

- Чарли? Чарли! Я… Мне очень неудобно, но… - она прошла на кухню и застала бурундука, ожесточенно вгрызшимся в бутерброд.

Лишенный возможности ответить, тот лишь вопросительно поднял бровь.

- Короче… папа хочет тебя видеть. – Решив не тянуть резину, выпалила она «радостное» известие.

- Папа? – болезненно проглотив не дожёванный кусок, оператор поперхнулся и зашелся мучительным кашлем. – В смысле….

Не договорив конца фразы, он сделал испуганную рожу, боязливо ткнул пальцем вверх и полувопросительно кивнул.

Поморщившись, Джейн подтвердила его наихудшие опасения и вздохнула.

Чарли сглотнул повторно.

- Да не бойся, ничего он тебе не сделает. – Лисичка скривилась. – Поорёт и всё. Если что – вали всё на меня.

Страдальчески сморщившись, Чарли отложил недоеденный бутерброд на блюдце, вздохнул и обречённо отряхнул руки, демонстрируя всем своим видом, что за неё готов смиренно принять любые пытки.

Порывшись в шкафу, Джейн извлекла на свет перцовый баллончик, потрясла возле уха, зловеще ухмыльнулась и сунула в сумочку.

- Приобрела после того гада. – Пояснила она в ответ на недоуменный взгляд коллеги. – Ну, который кассету украл.

Чарли вздохнул ещё раз, но предпочёл промолчать.


- Мисс Бенсон. – Карауливший их выдр, ничуть не смущаясь мрачных, неприязненных взглядов, дружелюбно улыбнулся и приподнял свой дурацкий котелок в старомодном приветствии. – Ваш отец просил ...встретить вас и доставить в его резиденцию.

- Вы хотели сказать – подкараулить? – Джейн гордо вскинула носик, всем своим видом излучая в адрес соглядатая максимум презрения, на которое была способна.

- Ну зачем же так… Я просто выполняю свою работу. – Выдр улыбнулся ещё шире и махнул кому-то рукой.

Отделившись от обочины, неприметный серый джип подкатил к ним поближе.

Пожилой выдр предупредительно открыл ей дверцу, дождался, когда следом заберётся Чарли, почтительно захлопнул дверцу и уселся рядом с водителем.

Дорога прошла в молчании – ни сам соглядатай, ни крутивший баранку плечистый, накачанный волк с разговорами к ним не лезли. Ну а сама Джейн предпочла отрешённо смотреть в окно.

Особняк Бенсонов встретил их с привычной флегматичностью и тенистой сенью сада. Украшенный густыми шапками яблонь, высокий каменный забор прервался широкими кованными воротами. Не воротами даже, а вратами. С затейливыми узорами, витыми прутьями и тяжёлыми массивными вензелями.

Водитель опустил стекло и высунулся в окно, демонстрируя себя наружной камере. Створки ворот бесшумно пошли в стороны и мимо ее окна проплыла стеклянная будка охранника. Узнав пассажирку, подтянутый, вышколенный охранник белозубо улыбнулся и молодцевато козырнул.

- Прошу вас. – Выдр мячиком выпрыгнул со своего кресла и подобострастно распахнул дверь, выпуская пассажиров.

Выбравшись из джипа бурундук окинул дворец хмурым взглядом и поежился. Появившаяся следом Джейн к величественному парадному крыльцу и вычурной лепнине отнеслась с аристократическим безразличием. Да и сложно сохранить пиетет, коль родилась и выросла, проведя в этом доме без малого восемнадцать лет.

- Мисс Бенсон, - пожилой гризли, чинно поджидавший её у массивной дубовой двери, обозначил учтивый поклон и толкнул тяжёлую створку широкой лапой. – Вы как всегда обворожительны.

- Спасибо, Томас. – Лисичка рассеянно улыбнулась медведю и шагнула через порог.

Пожилой дворецкий с неопределенным выражением перевёл взгляд на замешкавшегося у входа Чарли. Низкорослый бурундук в цветастой майке с губастой мультяшной лягушкой и надписью «принц», в обрезанных рваным краем джинсах и расхлябанных сандалетах смотрелся на фоне окружающего великолепия донельзя неуместно.

Под высокомерным и чуточку брезгливым взглядом старого гризли, маленький оператор поёжился и словно бы стал ещё меньше ростом. Наверное, он так и не решился бы войти, если бы не удаляющийся силуэт Джейн. Испугавшись потерять ее из виду, бурундук шмыгнул в холл.

Пожилой дворецкий проводил его флегматичным взглядом и осуждающе опустил уголки губ: на оборотной стороне «принца» красовалась надпись «целовать тут». И стрелка, недвусмысленно указывающая в направлении куцего бурундучиного хвостика.

Вздохнув, медведь прикрыл дверь и чопорно последовал за гостями.

Поднявшись на очередную огромную лестницу, маленькая процессия вошла в анфиладу просторных, богато украшенных комнат.

Впечатленный вычурным убранством, Чарли робко семенил за Джейн по паркету из оливы и подавлено глазел на стенные гобелены с развешанными там сям фамильными портретами. Лисы на потемневших от времени холстах, казалось, провожали его суровыми и пристальными взглядами.

Свернув в очередной коридор, они прошли мимо нескольких дверей и остановились у последней. Замерев, Джейн поджала губы, положила ладонь на массивную бронзовую рукоять и помедлила, собираясь с духом.

Чарли нервно оглянулся на дворецкого.

Низкорослый для своего вида, пожилой гризли возвышался над ним на высоту почти двух его ростов. И с этой семифутовой высоты смотрел на него надменным, подозрительным взглядом. Словно следил, как бы странный гость не спёр по пути что-нибудь ценное.

Скорчив обиженную мину, оператор покосился на Джейн. Ответив ему кислым взглядом, лисичка решилась и тихонько толкнула дверь.

Убранство кабинета превосходило все ожидания.

Камин в полстены, огромные вычурные окна, невероятных размеров письменный стол в окружении тяжелых резных стульев и вездесущие картины.

Хозяин кабинета – сухощавый лис лет сорока, сцепив руки за спиной, стоял у подоконника и с вялым интересом следил за чем-то по ту сторону стёкол.

- Папа? – Джейн вышла вперед, а Чарли, пользуясь моментом, переместился так, чтобы не слишком бросаться в глаза владельцу помещения.

- Где ты была эту неделю? – Гарольд Бенсон грациозно развернулся к вошедшим и смерил обоих холодным, пронзительным взглядом.

- Это… я всё объясню… - Джейн шагнула к отцу, но стушевалась и замерла под его надменным холодным взглядом.

– Да уж постарайся. – Бенсон-старший еще раз смерил ее взглядом. – Но сначала сходи к матери. С тобой мы поговорим позже.

- Пап, я… Чарли… Ты же не потому его позвал, что решил, будто мы…. – Лисичка сбилась и занервничала, не в силах сформулировать мысль так, чтобы с одной стороны было всё предельно ясно, а с другой - не вышло слишком обидным для Чарли.

- Разумеется, не думаю. – Чопорный лис неторопливо прошёл к столу и властно оперся на бархатную обивку кончиками пальцев. – Если бы я так _думал_... Этот разговор состоялся в совсем иных условиях.

Колючий, пронзительный взгляд «испепелил» Чарли подобно лучу лазера.

- Папа, не начинай! Чарли ни в чем не виноват, наоборот, если бы не он…

- Если бы не он, ты не влипла бы туда, куда влипла. – Отрезал лис. – Но об этом мы поговорим позже. Оставь нас.

- Но я…

- Позже, я сказал! – В присутствии посторонних, Бенсон-старший не позволил себе повышать голос, но и тихие, богатые интонациями фразы звучали так, словно он вколачивал гвозди. С одного удара.

Вконец оробевший Чарли украдкой сглатывал загустевшую слюну и молча хлопал глазами, избегая встречаться взглядом с хозяином апартаментов.

Впрочем, отвести глаза в сторону – почему-то казалось ему верхом непочтительности. И бурундук, неловко поелозив взглядом по окрестностям, предпочел уставиться на его дорогие лаковые туфли.

Сосредоточившись на их гипнотически зеркальной поверхности, он даже не сразу осознал, что Джейн уходит. Уходит, бросая его на растерзание этому… этому…

Он в панике трепыхнулся было вслед Джейн, скорчил умоляющую гримасу, но та лишь страшно округлила глаза и развела руками. «Держись мол, что могла – сделала».

Нервно зыркнув на возвышавшегося рядом дворецкого, бурундук встретил всё тот же высокомерно спесивый взгляд.

Сглотнув, он обречённо повернулся к хозяину кабинета.

А сухощавый лис в старомодном костюме и лаковых ботинках едва слышно вздохнул и уселся за стол. Сцепил пальцы домиком и не мигая уставился на гостя с мрачным пристальным интересом.

- Оставь нас, Томас.

Гризли беззвучно попятился и с поклоном вышел.

В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь оглушительным «тик-так» массивных антикварных часов с громоздким тяжелым маятником.

«тик-так», «тик-так».

«тик».

«так».

Тягучее вязкое время, словно бы вдруг стало замедляться. А вместе с ним и оглушительным «тик-таком» замедлялось и маленькое бурундучиное сердчишко.

«ТИК»

«ТАК»

Наверное, для хозяина кабинета эта неловкая пауза затянулась не дольше чем на несколько секунд, но он, Чарли – уже успел мысленно умереть, воскреснуть и умереть снова.

- Итак… - негромкий, поставленный не хуже чем у драматического актера, голос Гарольда Бенсона заставил его вздрогнуть. – Сколько?

- Простите? – Чарли моргнул, в панике перебирая воспоминания о пролетевших секундах. Но ответа на заданный вопрос не нашел. Более того – не нашел и ничего наводящего на мысль о том, что имел ввиду высокопоставленный собеседник.

Пару секунд лис продолжал сверлить его мрачным взглядом, затем неторопливо извлек из стоявшей рядом коробочки огромную сигару с позолоченным ободком. Провел ей перед носом, втянул воздух и зажмурился, смакуя аромат и словно бы на миг и вовсе позабыв о своем госте.

- Мистер …Чарли. – Богатый интонациями, голос лиса умудрился вложить в эти два простых слова такую бездну подоплёк и тонких смыслов, что маленький оператор словно прослушал многочасовую лекцию о собственной ничтожности и никчемности, бессмысленности и ущербности. Осознал бескрайность и непреодолимость разделявшей их миры пропасти и собственное место где-то в самом-самом конце социальной лестницы.

На одном этом «Мистер Чарли» разговор можно было и закончить, но лис продолжил:

- Понимаете, моя дочь… В силу её молодости и неопытности, не вполне понимает …некоторые стороны жизни. И я, как ее отец - несу определенную ответственность за её будущее.

Смутно подозревая, к чему клонит спесивый денежный мешок, Чарли собрался было возразить, но перебить властный голос Бенсона так и не решился.

- Обычно Джейн вполне трезво смотрит на мир и всегда четко отделяет свои …романтические устремления от суровой правды жизни. Но вы… Признаться, я удивлен. Это всё настолько странно… Что я даже пропущу пункт А.

- Пункт А? – растерянно моргнув, переспросил репортер.

- Болит? – вместо ответа, лис кивнул на его забинтованный палец.

Машинально взглянув на ладонь, Чарли нахмурился.

- Пункт А. - Лис уложил сигару в серебряную гильотинку, двусмысленно покосился на Чарли и неожиданно резко клацнул лезвием, отсекая кончик сигары.

Сломанный палец под гипсовым набалдашником прошила вспышка боли – настолько реалистично ему представилось исполнение пункта А с его пальцем в главной роли.

Убедившись, что намек услышан, лис едва заметно улыбнулся и чиркнув золотой зажигалкой, с наслаждением затянулся.

Откинувшись в кресле, он выпустил к потолку изящное колечко и вновь посмотрел на Чарли.

- Итак, пункт Б. – Бенсон в очередной раз смерил его взглядом и лениво порывшись в столе, швырнул в его сторону что-то прямоугольное.

Напрягшись, Чарли поначалу отшатнулся, но увидев, что предмет не летит, а всего лишь катится по столешнице, чуть было не бросился ловить.

Едва заметно дернув уголком рта, лис затянулся снова, разглядывая, как вытягивается бурундучиная физиономия при виде тугой, не покидавшей банковской упаковки пачки банкнот…

- Это…

- Это пятьдесят тысяч. – Лис холодно улыбнулся. – На билет и сценарий.

- Сценарий? – Чарли вполне понял ход мыслей Бенсона-старшего, но слово «сценарий» слишком уж выпадало из классического, до дыр затасканного сюжета: богатый папочка готов заплатить охмурившему драгоценную дочь негодяю, лишь бы тот навсегда убрался из поля зрения.

- Убедительный сценарий твоего срочного отъезда. – Лис кивнул и поглядел в потолок. – Больная мама, умирающий дядюшка, перспективная работа и тому подобное – уже было.

- Если вы думаете, что я и Джейн… - Чарли с негодованием скрестил на груди руки.

Вместо ответа лис снова запустил руку в заветный ящик и пустил по столу вторую пачку купюр.

«Да что у него там – миллион на мелкие расходы?»

Чарли осекся, мрачно уставившись на лежащие на краю стола сто тысяч.

Небольшая яхта, уютный маленький домик или шикарная тачка. Или сразу всё перечисленное, если быть поскромнее в запросах.

Сгрести, раскланяться, извиниться перед Джейн и, свалив в какую-нибудь провинцию – открыть собственное дело?

Здоровая ладонь дрогнула, словно уже ощущая подушечками пальцев плотные, хрустящие купюры.

С трудом оторвав взгляд от взятки, Чарли уставился в холодные, иронично прищуренные глаза Бенсона.

- Подумайте хорошенько, мистер …Чарли. – Пауза перед его именем в этот раз была чуть короче, но вложенные в интонацию желчь и ехидство всколыхнули где-то внутри яростный, истеричный протест.

Этот денежный мешок свято верит в то, что всё продается и покупается?! Всегда? Стоит лишь дать побольше… ?

Да кем он себя возомнил?!

Злясь на себя за то, что взгляд словно сам собой раз за разом так и липнет к банкнотам, Чарли уставился на лиса и злобно сощурился.

- Мистер… Бенсон. – Он как мог попытался воспроизвести всю глубину интонаций, которыми так непринуждённо оперировал лис, но вышло довольно жалко. – Я клянусь вам, что не имел никаких видов на ваши чёртовы деньги.

“А вот как следует вдуть этой вертихвостке… очень даже не прочь.”

Впрочем, последнюю мысль Чарли счёл за лучшее оставить при себе.

Кипя от праведного гнева, он отклеился с места у двери, где простоял все это время и приблизился к столу. Стараясь не смотреть на пачки денег, на ощупь сгреб тугие бумажные кирпичики и чуть дрогнувшей рукой катнул их обратно.

- Все что меня связывает с вашей дочерью – исключительно… служебные отношения. – На последней части фразы Чарли подвел голос и вышло довольно-таки жалко и неубедительно.

Затянувшись сигарой ещё раз, лис молча покосился на банковские пачки, на сигарную гильотинку, поднял взгляд на Чарли…

- Что ж, печально. Видимо я переоценил ваши интеллектуальные способности. – Бенсон стряхнул пепел в массивную бронзовую пепельницу.

- Да послушайте, Вы! – Чарли шлёпнул ладонями по столу и не в силах подобрать нужных слов, замер, яростно поблёскивая глазами. – Я и Джейн…

- Избавьте меня от подробностей. – Лис поднял ладонь, обрывая поток ещё не придуманных оправданий. – Вилли, проводи мистера …Чарли.

Широкая пятнистая ладонь, запросто способная обхватить бурундучиную голову целиком, тяжело опустилась на плечо репортёра. Опустилась, чуть пригнула к столу, до боли сжав ключицы и едва не заставив заорать.

Испуганно вздрогнув, Чарли осторожно оглянулся.

Огромный, неслышно подкравшийся барс, сверху вниз поглядел на него пустым, ничего не выражающим взглядом.

- Совсем проводить? – безразлично пробасил охранник, заставив Чарли похолодеть.

- Нет. Пока просто до дома. – Отец Джейн одарил бурундука омерзительно злобной улыбкой, выпустил к потолку очередное колечко дыма и выдержав паузу, уточнил: – Пока что.



***


Темнота.

Вязкое, липкое беспамятство, наполненное кошмарами, которым позавидовал бы любой «король ужасов». Комочек беспомощной плоти посреди холодной, пронизанной обжигающей радиацией вселенной. Узелок на какой-то непонятной нити, тянувшейся из ниоткуда в никуда.

Он барахтался, трепыхался, собирал себя по кусочкам, как делал это всегда – каждый день, каждое утро. Много-много месяцев подряд.

Но в этот раз было что-то не так, что-то не то. Не было ощущения лежанки, простыней, не слышался стук собственного сердца, порывистым пульсом проносившийся по всему телу. Только тишина – абсолютная, звенящая тишина. Толчок, удар, прикосновение к пальцам, руке, шее, плечу, лодыжкам… он беспомощно извивался в абсолютном Ничто, а окружающая тьма трогала, тыкала, мяла его, как руки ребенка мнут пластилиновый катыш.

Он заорал, но вокруг не раздалось ни звука. Он до боли таращил глаза, но непроницаемая тьма вокруг лишь переливалась разноцветными плавающими пятнами.

И вдруг сама собой сменилась ослепительным, режущим светом.

Он рефлекторно моргнул… попытался моргнуть. Но свет никуда не делся. В глазах возникло мучительное, невыносимое жжение. Как бывает, если попробовать не моргать как можно дольше времени всего лишь усилием воли. Отчаянно напрягая веки, он попытался сменить позу, рванулся, но… Ничего не произошло.

Перед глазами все также стояла какая-то тесная металлическая коробка с кучей лючков и дверок, с какими-то проводками, кабелями и гофрированными трубопроводами. Камера, ничуть не походившая на ту, где он погрузился в сон, смакуя леденящие тонкости своей будущей мести. И воспринимаемая как-то странно и словно бы плоско. Словно бы смотрел он через какую-то линзу или телекамеру.

Шестой вновь попробовал шевельнуться, поднести к глазам руку, но тщетно - не ощущая ни малейшего сопротивления, он тем не менее не мог ни повернуть голову, ни даже увидеть собственную руку.

Он попытался дотронуться до кончика носа, но перед глазами не изменилось ровным счетом ни-че-го.

Запаниковав, опоссум попробовал заорать, но ватную, гнетущую тишину вновь не нарушил ни один звук.

Зато в дальней стенке железной будки открылась дверца и в помещение вскарабкался один белых халатов. Физиономию хорька украшали странного вида очки, похожие на маску сварщика. На носителях этих штуковин, внутри полигона Шестому позволялось испытывать любые методы воздействия, но максимум к чему это приводило – «сварщики» теряли сознание, падая на мягкий пол, как сбитые шаром кегли.

Но сейчас вокруг был не полигон, а его собственная странная неподвижность – делала его целиком зависимым от власти вошедшего.

Он попробовал заговорить, привлечь внимание хоть как-нибудь, но вошедший хорек, не глядя в его сторону, лишь деловито защёлкал тумблерами. На пленника он обратил внимание лишь спустя несколько долгих, пугающе томительных минут.

Шестой привычно потянулся к образу, воспроизвел собственный портрет, потянулся в сторону хорька, но… Легко и просто выполняемый трюк почему-то не сработал. Он пробовал ещё и ещё, процеживал мыслеобразы лобранта так и этак, вдоль и поперек, но… Не улавливал в них ничего хоть отдаленно похожих на образ своего тела.

Хорек же тем временем с интересом смотрел на него через свои дурацкие, непроницаемо черные очки.

Удовлетворенно хмыкнув, поднял какой-то лист, развернул так, чтобы обездвиженный опоссум тоже увидел изображенный там символ: желтый кругляш с черным треугольником внутри. Подержав перед ним бумагу, хорек отодвинулся чуть дальше и демонстративно уставился на лист.

Желтый кругляш с черным треугольником. Желтый кругляш с черным…

Обнаружив желто-черный «отзвук», Шестой рванул переплетение нитей, вонзился, впился в опознанный отрывок, достраивая недостающие кусочки мозаики и подбирая мелодию.

Лаборант тем временем раздраженно покосился на него, на листок... в очередной раз показал опоссуму картинку-маркер и демонстративно принялся таращиться на неё сам.

Словно только и дожидаясь этого момента, чужая мелодия шарахнула по ушам чудовищным диссонансом. Ударила, плеснула… Зацепила и повлекла, на ходу обретая ясность и чёткость, открывая путь во все закоулки чужой души. Бурлящим потоком вышибая двери и дверцы, ворота и лючки, заполняя, охватывая собой всё доступное пространство.

«Что со мной?» - оглушительно громыхнул он в мыслях хорька.

Поморщившись, белый халат потряс кулаком перед самыми его глазами и зашевелил губами.

Мелодия рванулась дальше, пронеслась, обшаривая переливами ноток те области, которые обыкновенно отвечали за речь. Вонзилась, вросла в неразборчивое плетение.

«…аная хрень».

Ага.

«Что со мной?» - рявкнул Шестой, заставив лаборанта вздрогнуть ещё раз.

- Заткнись, урод! Не то пожалеешь! - лаборант вновь замахнулся на него так, словно собирался врезать точно промеж глаз. – Читай. Сам читай.

И он прочел.

Операционная, суета и метания белых халатов, сноровисто порхающие стерильные перчатки хирурга. Коллеги хорька, чьими глазами смотрит Шестой, увлеченно разбирают какое-то тело. Как детали чудовищного конструктора, в пластмассовые поддоны сыплются кости, окровавленные куски мяса, а руки, затянутые в резиновые перчатки, всё режут и режут, кромсают и пилят, наполняя жутковатые поддоны ЧЬИМИ-ТО кусками. Преодолевая отвращение, он с нарастающей тревогой всматривается в мелькающие в коробах останки, не веря, отрицая сгустившееся неотвратимое понимание того, насколько всё плохо и… непоправимо. Отрицая вплоть до того мгновения, пока поверх одной из коробок не падает небрежно брошенная шкура опоссума.



Глава 17: Шесть сортов трусости



- Папа, что ты ему наговорил? - кипя от возмущения, Джейн ворвалась в кабинет. – Где он, почему сбрасывает звонки?

В подтверждение своих слов она выставила вперёд телефон, из динамика которого вещал голос автоответчика.

Старательно сдерживая удовлетворённую улыбку, Гарольд Бенсон оторвался от бумаг и молча поднял на нее взгляд. И под этим взглядом все её ярость и злость захлебнулись и заметались, как митингующие под струёй холодной воды из полицейского брандспойта.

- Во-первых - не ори на отца. – Бенсон-старший вздохнул и откинулся на спинку «трона». Покосился на коробку дорогих сигар и неспешно открыв крышку, извлёк очередное лакомство. Во-вторых – откуда мне знать, где он? Мы поговорили и он ушел. Я попросил Вилли подвезти его куда скажет и… Всё.

- О чём поговорили? – Джейн вырубила мобилку и с подозрением уставилась на отца. – Ты опять за своё?!

- Мм… О разном. – Бенсон-старший чуть замялся, сделав вид, что целиком погружен в процесс раскуривания сигары, но не удержался и нервно повёл глазом в ее сторону. –Должен же я знать, с кем моя дочь пропадает чертё где целую неделю?!

- Папа!!! – От избытка эмоций Джейн стиснула кулачки и топнула ножкой. – Ты невозможен! Неужели ты решил, что я и Чарли…

- Я пока ничего не решил. Но от современной молодёжи всего можно ожидать. – Бенсон-старший с наслаждением затянулся и уставился на потолочную лепнину. – В моё время всё было проще: дети уважали родителей, соблюдали приличия и нормы общества. А сейчас…

- Да что ты несёшь? Чарли ни в чем не виноват. Он просто …друг. Я работаю с ним, понимаешь? Я - репортёр, он - оператор. А эта неделя… Ну прости, так получилось. Мы… вели с ним одно важное расследование.

- Расследование? – Бенсон-старший в свою очередь скрестил руки на груди, устроился в кресле поудобнее и уставился на дочь. – А вот с этого места поподробней.

- Ну… я… –Придавленная этим тяжёлым пронзительным взглядом, Джейн обессиленно опустилась на краешек стула.

Стоит рассказать о своих настоящих похождениях и точно не миновать домашнего ареста. А то и вовсе лишения права работать. Будет сидеть дома, под присмотром кучи папиных мордоворотов, а то и, не дай бог - под шумок сосватана этому придурку Тилвишу. Из лучших, разумеется побуждений.

Вместе с тем, ситуация слишком серьёзна, чтобы умолчать о ней вовсе, не подготовив отца хоть немного. А ну как их снова похитят? Или ещё чего похуже?

- Я слушаю. – Напомнил о себе хозяин кабинета, прервав затянувшуюся паузу.

- Мы с Чарли нашли хвосты одного странного дела. И… - Джейн забегала глазами и страдальчески поморщилась.

Врать на ходу, виртуозно и складно она так и не научилась. Рассказать же всю правду не могла и сейчас замешкалась, лихорадочно пытаясь придумать правдоподобную легенду, достаточно безопасную, чтобы отец не среагировал на это слишком бурно.

- Мне показалось… что за мной следят. И знают, где я живу. Поэтому некоторое время я пожила у подруги. А мобильный телефон выключила, чтобы по нему нельзя было…

- А «подруга», надо полагать, это… - Лис ткнул пальцем в направлении окна, явно имея ввиду маленького оператора.

- Нет. Он жил отдельно. – Как могла увереннее, перебила его Джейн. – В любом случае - всё позади. И… прости что не предупредила. Я виновата.

Бенсон-старший сменил позу, окинул дочь недоверчивым пытливым взглядом и вновь уставился на лепнину.

- Телефон подруги?

Джейн поморщилась как от зубной боли.

Жизнь не часто вынуждала её врать и особым талантом в этой области лисичка не блистала. Во всяком разе отец всегда насквозь видел все её наивные ухищрения и в любой момент мог припереть к стенке коварным вопросом.

- Мне нужны подробности. Все. – Безапелляционным тоном потребовал он, поудобнее устраиваясь в кресле.

- Папа… Я вполне могу сама разобраться со своими проблемами. – Она постаралась произнести это как можно более уверенно, но вышло не слишком убедительно.

- Когда не сможешь – будет уже поздно. И что тогда? Что прикажешь делать мне? А о матери ты подумала? – Бенсон-старший сердито ткнул сигарой в пепельницу и сцепив руки в замок, уставился на дочь. – О чем мы с тобой договаривались, когда я разрешил тебе работать?

- Светская жизнь и прочая мура. – Джейн подавлено вздохнула. - Но папа – это так скучно.

- Зато безопасно. Напишешь гадость о какой-нибудь фифе и тебе ничего не будет. А сунешь нос в какое-нибудь серьёзное дело – и там может оказаться кто-то, кто не знает чья ты дочь. Для кого ты будешь просто досадной помехой. Девкой с микрофоном и не более того. И что тогда?

- А если на меня упадёт сосулька или метеорит? Или я поскользнусь и сломаю ногу? Попаду под машину? – несмотря на определённое осознание своей вины, Джейн мало по малу начала заводиться. - Может мне вообще из дома не выходить? А?

- Было бы неплохо. – Бенсон-старший нервно встал и прошёлся позади дочери. – Мир слишком жесток и опасен. Ты даже не представляешь насколько.

Тема личной свободы и чрезмерной опеки отца последние годы с завидной регулярностью служила основной причиной всех скандалов в почтенном семействе.

Доходило до смешного - отец грозил лишить её наследства, она – пугала его тем, что заведёт любовника-бандита.

Потом злость уходила и отец делал первый шаг к примирению. А она – конечно же прощала и глубоко раскаивалась в каждой резкости, сорвавшейся с языка в порыве гнева. Некоторое время их отношения вновь были идеальны, но вскоре авторитарные замашки отца вновь начинали бесить. И всё повторялось вновь. С завидной регулярностью, год от года, по одному и тому же сценарию. И заканчивалось тоже вполне одинаково – отец сдавался, они оба наперебой признавали свои ошибки, сетовали на упёртый Бенсоновский характер и… ей давалась очередная маленькая, совсем крохотная капелька свободы.

Вот и сейчас, уже осознавая к чему все идёт и до последнего надеясь избежать скандала, Джейн всё же никак не могла сдержаться:

- Папа! Ну сколько можно!? Мне двадцать три года, я смотрю телевизор, читаю газеты и как ни странно живу с тобой в одной стране и даже в одном городе. Какого чёрта ты до сих пор обращаешься со мной как с ребёнком?!

- Да потому что ты и есть ребёнок! – Вспылил лис. – Не видевший этой жизни, домашний ребёнок. Комнатное растение. Аквариумная рыбка, мечтающая выбраться из уютной воды в большой жестокий мир. Не понимающая, не представляющая даже доли процента тех ужасов, с которыми придётся столкнуться.

- Всё, с меня хватит! – Задыхаясь от гнева, Джейн вскочила со стула, с разъярённым прищуром уставилась на отца, оказавшись к нему нос к носу. - «Мы с мамой желаем тебе только добра…», «мы лучше знаем...», «ты не понимаешь». А сам спишь и видишь, как бы сосватать меня ублюдку Тилвиша. Ведь на меня саму тебе плевать. Лишь бы состоялась чёртова свадьба!

- Хватит! – Отец в сердцах ударил ладонью об стол. - Марш в свою комнату!

Внутри всколыхнулась тугая вязкая злость. Злость от осознания его частичной правоты, но слишком густо приправленная обидой и унижением, чтобы перейти в желание примирения.

Нет – она всё понимала, не маленькая. Более чем хорошо понимала. Но… вся жизнь в стенах особняка? Редкие выгулы во внешний мир под присмотром парочки мордоворотов? Вечный надзор, удушливый, липучий контроль родителей? Она пыталась – добросовестно и честно пыталась войти в их положение, взглянуть на всё их глазами, понять, примириться… Но не вышло, не получилось. А тут ещё Тилвиши со своим гнусавым отпрыском… Ну есть же пределы терпению?

Джейн вскочила и бросилась к выходу.

На пороге кабинета остановилась и порывисто развернувшись, зло бросила:

- Да пошёл ты! Я тебе не вещь!

Отец развернулся к ней и она, не дожидаясь продолжения, рывком захлопнула дверь. Точнее – попыталась захлопнуть.

Массивная толстая створка оказалась чересчур тяжела и монументальна, чтобы ей хлопнуть как какой-нибудь плебейской дверью из фанеры. Сглатывая слёзы, она побежала прочь, а Бенсон-старший, дёрнувшись было следом, внезапно замер, страдальчески сморщился и схватился за сердце. Тяжело опустившись на ближайший стул, неловко рванул тугой стоячий воротничок сорочки.

На толстый мягкий ковёр неслышно упала пара пуговиц.


***


Обильно потея, несмотря на вовсю работающий в машине кондиционер, Чарли сверлил взглядом широкий затылок Бенсоновского громилы и пугливо отводил глаза всякий раз, как тот косился на него через зеркало заднего вида.

Всю дорогу громила угрюмо молчал и маленький оператор дрожал от ужаса, в любой момент ожидая что вот сейчас, ну в крайнем случае за тем поворотом – дорогущий лимузин свернёт на обочину, барс неспешно выберется из тесного для него кресла. Извлечёт своего пассажира за шиворот и небрежно, не обращая внимания на сопротивление, потащит его в лес, где и закончится его недолгая карьера журналиста и жалкая бессмысленная жизнь. Самое крутое событие в которой – внезапный даже для самого себя отказ от сотни тысяч долларов.

И он старательно готовился рвануть дверную ручку, кувыркнуться прочь и бежать. Бежать так, как не бегал никогда в жизни.

Вот только машина неслась слишком быстро и подобный трюк убил бы его куда надёжнее любых качков. Оставалось сидеть и ждать удобного момента. Но тот все не наступал и не наступал, пока идиллический лесной пейзаж за окном внезапно не сменился городскими постройками окраины, а затем и небоскрёбами бизнес-центров и элитного жилья.

Чарли незаметно перевёл дух и немного расслабился.

- Куда? – поинтересовался барс, чуть повернув голову.

После почти получаса молчания слышать его голос было несколько… неожиданно. Чарли даже не сразу понял кто говорит и что обращаются именно к нему.

- А? Да... можно хоть здесь. Вот – у того бара.

Едва заметно ухмыльнувшись, барс послушно свернул к тротуару и припарковался. На дверце у Чарли выскочила кнопка фиксатора и репортёр испуганно вздрогнул.

- Я пойду? – бурундук робко потянул рукоятку и дверной замок издал едва слышный, похожий на мурлыканье звук.

Барс промолчал вновь, иронично разглядывая его через зеркало заднего вида.

Сочтя молчание за знак согласия, Чарли осторожно открыл дверцу пошире и выскользнул из прохлады шикарного лимузина в душный городской полдень.

Лимузин плавно тронулся и затерялся в потоке машин.

Словно только и дожидаясь этого, в кармане зазвонила мобилка.

Нахмурясь, Чарли вытащил телефон и мрачно уставился на экран. Звонила Джейн.

Он занёс было палец над кнопкой «ответ», но замер.

Подумать.

Ему нужно время на то, чтобы побыть наедине с собой. Разложить мысли по полочкам, осмыслить все случившееся со всех сторон. Их похищение, пугающий разговор с её папашей… Все эти приключения – слишком много для одного маленького видеооператора. И, учитывая, как подло она бросила его наедине с папашкой – ничего, потерпит. По крайней мере до тех пор, пока он отдохнёт от всего этого.

Придя к этому решению, Чарли поморщился и ткнул «отбой».

С тех пор мобилка звонила ещё раз десять. Уныло сидя за стойкой бара и опрокидывая в себя рюмку за рюмкой какого-то пойла, Чарли устал сбрасывать звонок и отключил телефон вовсе.

В попытках осмыслить ситуацию, он на протяжении часа погружался в мрачное беспросветное уныние – как ни крути, ничего хорошего для него в таких раскладах в этом городе не светит. Вариантов три.

В первом – он рассказывает все как есть Джейн, та – ругается с папашей и ничем хорошим для Чарли это не закончится. Во втором – он подчёркнуто держит дистанцию, борясь с нарастающим внутри омерзением и надеясь, что папаша-лис сочтёт это достаточным… Ну и в третьих – тупо валить как минимум с работы. Что по сути все тоже самое, что и в пункте два, плюс «бонус» - потеря карьеры, финансовый провал… и ощущение, что зря не сгрёб предложенные лисом пачки денег.

Лох. Клинический.

И это надо отметить!

- Еще полтешок! – Изрядно охмелев от уже выпитого, он потребовал добавки и бармен, скептически оценив его состояние, предупредил:

- Последний раз, приятель.

Барсук плеснул ему в стопку и придвинул вазочку с крекерами.

- Сссыпсп. – Едва удерживая отяжелевшую вдруг голову, Чарли опрокинул в себя рюмку и нетвёрдой рукой нашарил закуску.

- Подруга бросила? – с профессиональным сочувствием поинтересовался барсук.

- М? – Чарли разлепил неподъёмные веки и с трудом сфокусировал взгляд на барсучьей физиономии. – А… Не… Папа… ша… ууу.. против.

- Бывает. – Барсук сочувственно вздохнул, повесил над стойкой отполированный до хрустального блеска бокал, покосился на работающий без звука телевизор и занялся следующим. – Послать его – не вариант?

- Е..ик!...го? – Чарли пьяно ухмыльнулся. – Нне.. он…

Коротышка затруднился сформулировать столь сложную концепцию и лишь пьяно ткнул пальцем в потолок, помотал головой и страдальчески поник с неразборчивым мычанием.

- Крутой? – «расшифровал» его пантомиму барсук.

Чарли пьяно кивнул, едва не врезавшись лбом о стойку.

- Ну… тогда сбежать с ней на пару? Романтика… – барсук пожал плечами и наполнив бокал очередному посетителю, вернулся к своему занятию.

- Нне… - Чарли вновь помотал головой и частично повторил недавнюю пантомиму, описывающую крутизну злобного папаши, завершив её красноречивым жестом – «большим пальцем по горлу».

- Бандит чтоль? – Барсук настороженно покосился на пьяного посетителя.

Журналист вновь помотал головой, вздохнул и махнул рукой, пытаясь намекнуть бармену, что тема ему не интересна.

- Ещё! – Чарли громыхнул стопариком о стойку.

- Хватит тебе. Домой не доползёшь ведь! – Барсук скрестил руки на груди и осуждающе уставился на него.

- Пппоследнюю. – Чарли вконец окосел и таращился на бармена мутным осоловелым глазом. – Сссёдня мммжна.

- Ты и так уже перебрал дальше некуда. Такси вызвать?

- Ткси? Нн…ненада такси… Ещё! – с трудом удерживая чугунную голову на подпиравшем её кулаке, Чарли извлёк из кармана мятую замызганную сотню и припечатал рядом с рюмкой.

- Говорю хватит! – Барсук сгрёб бумажку, с подозрением повертел, посмотрел на просвет и сунул в кассу. – Так что – такси? Сам ты по ходу уже не дойдёшь.

Страдальчески вздохнув, Чарли отмахнулся.

- Ну смотри… - Барсук отсчитал сдачу и придвинул к нему несколько купюр, придавленных щепоткой монет.

Чарли тупо уставился на них и замер на добрую минуту.

- Деньги то забери. Скажешь потом надули-ограбили… - Барсук придвинул сдачу поближе и отвлёкся на ввалившихся в бар новеньких.

- Понятия не имею, но сотню, а то и две – запросто. – Горячился тощий жилистый койот, втолковывая что-то флегматичному и медлительному здоровяку-сенбернару.

- Охолони, Риви. Забыл, какой шухер был? Да тебя за эти фотки КФБ так за жопу возьмёт… - гудел пёс.

- С чего бы? Я подписок не давал, законов не нарушал… Фотографирую че хочу и где хочу. А то что у них зомби беглые по городу шатаются – моя что ль вина?

- Все равно, не стоит рисковать… Мало ли…

Санитары взгромоздились у противоположного конца стойки и махнули ему рукой.

При упоминании «зомби» Барсук навострил ухо и настороженно нахмурился – не бухие ли, не ширнулись или нюхнули чего?

Но посетители выглядели относительно адекватно и он, позабыв о бурундуке, переместился к ним и налил заказанное пиво.

- Ну и куда? В «Ночной Бричпорт», «Портовые сплетни» или «Помойку»? – прогудел пёс.

- Ещё в «Желток» можно и в «Чихпых». – Койот подул на пышную пенную шапку и пригубил пиво.

- Фу… у них и журналюг то нет, они все свои сенсации прямо в офисе придумывают…

Парочка заржала и «чокнулась» кружками.

- А как продавать будем? Всем по копии или это… экслю… экску… - сенбернар наморщил лоб, вспоминая умное слово.

- Эксклюзивно! – подсказал бармен.

- Во-во. – Койот с наслаждением отхлебнул пиво. – Там по ходу разберёмся. Сколько у нас газетёнок? Штук восемь? Если каждый по стольнику бы дал… В общем, за эксклюзив – тыща. С остальных по стольнику.

Довольный собой, койот заржал.

Старательно надраивая стакан салфеткой, бармен искоса поглядывал на компанию, но достаточно приличного повода удовлетворить любопытство не находил.

Работая за стойкой не первый год, он наслушался в этом заведении самых разных историй – грустных, смешных, трагических… Впору сценарии киношникам писать. Но зомби…

Койот вытащил из кармана снимок и показал спутнику, для наглядности шлёпнув по фотографии свободной рукой:

- Гляди какой красавец, а? А ты «не надо не надо…». – Койот хитро покосился на бармена. – Ещё пива, любезный!

Изводясь от любопытства, но изо всех сил стараясь не показывать этого, барсук наполнил опустевшие кружки компании.

- А может – телевизионщикам продать? – Сенбернар предвкушающе улыбнулся. – Они-то поди и побольше заплатить могут.

- Нее… что им наши фотки… Вот если б мы его на камеру засняли… - Риви вздохнул, жалея об упущенном шансе.

- Кого заняли-то? – не выдержал бармен.

Напарники переглянулись и хитро ухмыльнулись, не спеша показывать снимки и явно забавляясь неутолённым барсучьим любопытством.

- Ну ладно, ладно – следующее пиво за счёт заведения. – Сдался бармен.

- Во. Наш гражданин! – Одобрительно пробасил сенбернар.

- Зырь сюда. – Койот с подозрением огляделся по сторонам полупустого бара и осторожно показал бармену снимок.

Барсук потянулся было рукой, но койот тотчас отдёрнул фото и погрозил ему пальцем:

- Тц-тц-тц! Без рук!

Барсук послушно убрал руки за спину и склонился к вновь протянутому снимку. Изумлённо поднял бровь и разочарованно поморщился.

- Ну труп… Ну обгорел или ещё чего… Я-то думал.

- Труп? Ха!… - Койот самодовольно ухмыльнулся и картинно показал пальцем в сторону телевизора.

Бармен скептично хмыкнул, нашарил под стойкой пульт и прибавил звук.

- …то самое происшествие в госпитале Сент-Лефано. Несколько очевидцев сумели заснять на мобильные телефоны ряд довольно смущающих кадров. – Ведущие – зайчиха и вомбат - посторонились, делая вид что вместе со зрителями смотрят на виртуальный монитор позади них.

На экране замельтешили размытые, расплывчатые пятна, испуганные, перекошенные лица посетителей и больных, перевёрнутое кресло-коляска, кучно бегущие здоровяки в одинаковых темных костюмах.

Проснувшийся Чарли приоткрыл мутный глаз и отупело уставился в экран из своего угла.

- Как утверждают свидетели происшествия, на них набросился …зомби. – Хорошо поставленным голосом прокомментировала зайчиха.

- Лично я крайне скептично отношусь к подобным трактовкам. – Профессионально обозначив недоверчивость, вступил вомбат. – Полученные нами материалы к сожалению слишком плохого качества, чтобы сделать какие-либо выводы, но… некоторые кадры и впрямь довольно странны.

На экране крупным планом отобразили растопыренную пятерню с огромными жуткими когтями, здоровяка, целившегося в кого-то из странного, причудливого вида пистолета, мальчика с окровавленной рукой и вновь толпу бегущих агентов, чьи лица были заблаговременно прикрыты «мозаикой».

- Представители силовых структур, прибывших на место происшествия, от комментариев традиционно воздержались. Официальный ответ властей немного позже озвучил пресс-секретарь окружного департамента полиции, Генри Флитц.

Пугающие кадры на виртуальном экране сменила лощёная физиономия ретривера:

- Несмотря на то, что некоторые несознательные элементы распускают вздорные и нелепые слухи об оживших мертвецах и тому подобную чушь, все случившееся на самом деле куда прозаичней. Один из буйно помешанных психиатрической клиники притворившись мёртвым, сумел покинуть территорию заведения.

Усыпив бдительность медперсонала госпиталя, он попытался сбежать, но был благополучно задержан и водворён под строгий надзор.

Благодаря своевременной оперативной помощи правительственных агентов и полиции никто из посетителей не пострадал. Раненые в ходе задержания агенты получили квалифицированную помощь и сейчас проходят курс реабилитации. В настоящее время специальная комиссия проводит инспекцию систем безопасности, по итогам которой виновники будут наказаны, а недостатки системы выявлены и исправлены.

Ретривер лучезарно улыбнулся зрителям, словно лучшим и ближайшим друзьям.

- Вот такие у нас подробности. – Вомбат сцепил в замок пухлые ладошки и посмотрел на зайчиху, передавая слово.

- Это была программа «Бричпортские вести», в студии Джефф Кирано…

- …и Мэри Лу. – Представил коллегу Вомбат. – Оставайтесь с нами, дальше вас ждёт увлекательный репортаж о приближающемся запуске ракеты-носителя «Файдерфел».

Барсук и посетители переглянулись.

- И что… на фото тот самый беглый псих? Его что – просто застрелили?

- Да нет же… - Койот досадливо поморщился. – Хохма в том, что он уже был мёртв. Это мы, мы привезли его туда. И ни из какой-нибудь там психушки. И пока везли, я лично проверял пульс и все такое… Он был мёртв, мертвее не бывает! Вот смотри – восемь пуль!

Койот нашёл в стопке нужное фото и показал бармену.

- И… потом он ожил? – Барсук недоверчиво заломил бровь.

- Именно! Мы правда не видели, что было дальше – сдали трупёшник в морг и поехали по делам. Но в больнице такие ужасы рассказывали… Мол этот трупец бегал по этажам, кидался на посетителей, уложил десяток спецназовцев и в итоге сбежал.

- Сбежал?! То есть – эта жуть сейчас где-то бродит по нашему городу?! – Барсук нервно стиснул фартук и покосился на уложенную под прилавком бейсбольную биту.

- Полюбому да. А все это… - Койот через плечо показал в сторону телевизора большим пальцем. – Всё это наглый пиздёж, чтобы успокоить простачков и не сеять панику.

- Страсти то какие…. – Барсук сглотнул загустевшую слюну и с новым интересом уткнулся в фотографии.

- И я об чём! Эта штука - настоящий зомби. Мы его полчаса везли – так гнилью смердело, что хоть противогаз надевай… А потом он встал и пошёл. Перепугал там всех до усрачки, чудом никого не сожрал и свалил…

- Как-то всё… - Барсук опёрся ладонями о стойку бара и помрачнел. Обижать посетителей явным недоверием не хотелось, но и поверить в подобные бредни взрослому трезвому мужику было как-то… странно. – А как вы собираетесь доказать, что на фото не просто трупак, а именно тот, который бегал по вашей больничке?

- Ха… Да вот же. – Койот ткнул когтем в одну из разложенных веером фотографий.

На снимке отчётливо виднелась израненная, разбитая и располосованная в нескольких местах пятерня с огромными, неестественно крепкими и длинными когтями. Точно такая же, как на одном из кадров, выделенных в новостях.

- Вот так-то! – резюмировал койот.

- Ну… - барсук задумчиво пожевал губами, осмысливая новость, поморщился и ткнул пальцем в потолок. – Думаю, озвучивать версии, противоречащие официальной… не лучший способ заработать.

- Вот и я ему говорю… – Встрял сенбернар. – Наживем неприятности на свои задницы.

- А кто сказал, что мы будем это… озвучивать? – Койот ухмыльнулся. – Мы лишь впарим это журналюгам, а дальше уж они сами как-нибудь.

- Ччито впарим? М? – проснувшийся Чарли, уловив «ключевое слово» про журналистов, слегка протрезвевшим взором покосился на них.

- Ты ещё кто? – С неприветливым подозрением, койот обернулся к нему.

Бурундук завозился и неловко сполз со стула, едва не рухнув на пол.

- Йа? – Чарли гордо ткнул себя в грудь большим пальцем и пьяно мотнул головой. – Йа… жрналист! Да…

Барсук и сенбернар переглянулись.

- Давно тут сидит. Часа три уже… - без надобности пояснил бармен. – Плакался что дескать папаша девки его против их отношений.

- Журналист? Ну… иди сюда, журналист… - Койот поманил его ладонью и Чарли, пошатываясь и неловко цепляясь за стойку, продефилировал к ним.

- Вот, зацени. – Санитары разложили перед ним несколько фотографий.

- Фффу... – Чарли всмотрелся в неразборчивое месиво и рыгнул перегаром. – Ххтойтта?

- Этот кекс вчера весь госпиталь на уши поставил. Мы его туда мёртвым привезли – зуб даю! А он ожил… и понеслось. Теперь правительство делает морду кирпичом и всё отрицает, дескать какой-то псих сбежал, но уже пойман. А на деле – хера с два! Вот он… зомбик-то!

Койот потыкал на фотку, где был запечатлён ободранный до мяса и сухожилий лисий череп. Глаз покойника наполовину прятался под третьим веком, безразлично таращась куда-то в небо.

- Мнмм… в натуре шоле? – Чарли с трудом сфокусировал зрение на изображении. – Чччем докажешь?

- Чем-чем… Телек смотреть надо! – Койот, не то набивая цену, не то сочтя Чарли слишком странным и слишком пьяным, сгрёб фотографии с прилавка и сунул в карман.

- Да реально похоже. – Встрял бармен. – Жуть такая… Теперь темноты бояться буду, хоть вечером домой не ходи... Как представлю, что эта штука где-то тут рыщет…

- Да? - Чарли шумно вздохнул. – Ну… ништяк вроде. Сенс… се..са…ик!..ция…

- А я тебе о чем? – Койот сгрёб бурундука за плечо и заговорщицки притиснул к себе. – Тыща баксов, м?

- Да ты опух что ли? – Чарли сердито высвободился и едва не рухнул с табуретки. – За тыщу я тебе таких сам… знаешь сссколько нарисую?

- Ну не хочешь - как хочешь. Поищем, вдруг не все такие жлобы… - Койот подчёркнуто отвернулся к псу.

- Тьфу на вас. – Чарли вздохнул и потребовал ещё выпить.

- Последнюю! – Предупредил бармен, то ли забыв о своём предыдущем предупреждении, то ли сочтя что Чарли немного «проветрился» и «добавить» еще полста грамм ему уже можно.

Бурундук мотнул головой в знак согласия. Нашарил в кармане мелочь и пьяно щурясь, попробовал отделить от горсти смятых купюр и монет стоимость новой рюмки.

- Слышь, журналист! – Койот обернулся к нему. – А ты чьих будешь то? Ну - работаешь где?

- Бб… бричпорт ньюз.

- А. – Койот покосился на бармена и подмигнул. – Не знал, что там такие жлобы все… Вроде солидная фирмА…

- Хто жлобы? Йа – жлобы?! – Чарли разлепил веки и попытался изобразить злой прищур.

- Ну-ну. Не нагревайся! – Койот хихикнул и отмахнулся о коротышки.

Попросив у бармена пачку старых газет и телефон, санитары принялись обзванивать найденные редакции.

- Драсьте… А сколько у вас за сенсации платят? За какие? Ну... за хорошие. Чё?

Койот возмущённо вытаращил глаза, сердито ткнул скобу сброса и набрал новый номер.

- Драсьте… А вот если вам редкое фото предложить… Нет… Нет… Да мы просто… Эй?! Але? Ну и черт с вами…

- А вы сенсации по чём покупаете? Кто придурок? Я придурок?! Да сама ты… кляча старая!

Койот гневно покосился на фыркнувшего Чарли и набрал четвёртый номер.

- Ты без предисловий давай, сразу к делу. – Посоветовал сенбернар и отхлебнул из своей кружки.

Койот с досадой зыркнул на коллегу, но совета послушался.

- Але. Вы про Сент-Лефано слышали? Что? Да, да! Мы очевидцы! У нас есть фото. И мы готовы их продать. Да недорого. А сколько дадите? Да ладно… это же сенсация?!

Выслушав ответ, койот сплюнул и бросил трубку.

- Кретины… как они вообще работают?! Придурки. – Он отхлебнул ещё пива и мрачно посмотрел на телефон, словно обвиняя его во всех своих несчастьях.

- Может… стоит попробовать лично? – Предложил бармен, предусмотрительно пряча аппарат под стойку.

- В смысле – в издательство завалиться? – Уточнил койот. – Этак мы полдня угробим туда сюда кататься… К тому же…

- К тому же там все «жлобы». – Ехидно ввернул Чарли. – Так уж заведено, что …ик!... в кино все преувеличивают… Ну да, в каких-то компашках держат «фонд» на подобные… дела. Но доверяют его единицам. А простой репортёр – что? Простой репортёр это фигня. На свои кровные много не напокупаешь.

Помрачневшие санитары хмуро уставились на него.

- Окей… Пятьсот хотя бы дашь? – Мрачно буркнул сенбернар.

- Пятьсот? Да вы опухли… - Чарли нащупал кошелёк, покачнулся и вскинув брови, с преувеличенным вниманием погрузился в изучение его недр. – Сто дам.

- Каждому! – встрял койот, покосился на оживившегося бармена и придвинулся поближе к псу, демонстративно отделяя непрошенного дольщика от важной сделки.

- Двести? – Чарли вздохнул и пошуровал в кошельке. – Двести нету…

- Да что ж за страна то такая, Жан… кругом жлобы и нищета… - Всплеснул руками койот.

- Да ладно, Риви… Стольник тоже неплохо. – В полголоса прогудел пёс. – Посидим, отметим.

Койот цыкнул на здоровяка и требовательно протянул ладонь:

- Гони что есть, крохобор.

Чарли вывернул кошелёк на барную стойку.

- Негусто. – Прокомментировал Риви. – Ладно, хрен с тобой, жлобяра. На свою сенсацию.

Койот сунул ему стопку фотографий и сгрёб деньги.

- Одно разорение с вами, жулики… - Чарли уложил снимки в карман шорт и сокрушённо вздохнул над пустевшим кошельком.

- Да ладно. Небось сам-то пенки погуще снимешь… - Койот хлопнул его по плечу. – А вообще… так и быть, обмоем сделку! Бармен – гуляем! Три виски и закусь.

Барсук вздохнул и выставил на стойку стаканы.



***


Большую часть ночи Тимка тупо не мог заснуть и вообще едва сдерживался, распираемый изнутри шквалом самых причудливых и странных эмоций. Безумно хотелось бегать, прыгать, орать и кувыркаться. Хоть как-нибудь выразить, выпустить из себя этот ураган счастья, засевшего где-то там, глубоко внутри ни на что не похожего ощущения.

Как-то раз ему уже довелось испытывать нечто близкое – найдя в чем-то кошельке странную, похожую на леденец таблетку. По совету Финьки отправив её под язык, он…

Но нет - сейчас ощущение было не в пример сильнее и ярче.

Раз в сто. Нет – в тысячу! В десять тысяч раз!!!

Она была с ним, живая, тёплая, уютная!

Его девушка.

Он теперь взрослый и вести себя надо соответственно.

Например – изображать подушку для НЕЁ.

Уютно прижавшись к Тимкиному боку, Вейка уткнулась носиком куда-то под его подбородок и умиротворённо посапывала, не подозревая о том, какой вулкан эмоций породила её вчерашняя шалость.

И он изо всех сил сдерживал дурацкие порывы поноситься по полю, рухнуть в траву в позе морской звезды, поорать в бездонное небо и всю прочую странную чушь, что была вполне нормальна для любого мальчишки, но уже не к лицу взрослому мужчине.

Благоговейно обнимая её абсолютно голый зад и отчаянно старался не дрожать и не скатываться к ощупыванию всех её прелестей, выпуклостей и ямочек. Не делать ничего из того что безумно, нестерпимо сильно хотелось сделать именно здесь и сейчас, чтобы не дай бог не потревожить ЕЁ сон.

Заснуть в эту ночь ему так и не удалось – охраняя покой подруги, кот чутко вслушивался в её дыхание, в звуки за дверью и старательно пытался успокоить собственное учащённо колотившееся сердчишко.

А потом она проснулась.

Потёрлась о него всем телом, мурлыкнула что-то неразборчивое и счастливо вздохнула. Приоткрыв один глаз, сонно уставилась на него «снизу-вверх» словно бы с недоумением.

И Тимкино сердце дало панический сбой и пропустило пару ударов: неужто сейчас она отстранится, запоздало спохватится… и чудесное, восхитительное счастье пропадёт и развеется?

Он встревоженно уставился в её лукавый глаз, не зная, как и что сказать, испытывая дикое, запредельное смущение от вчерашнего конфуза и вместе с тем странное, пугающее умиротворение.

Не выдержав затянувшейся паузы, Тимка умно сглотнул, а она, со смешком чмокнув его в нос, отклеилась от нагретого бока, перекатилась на спинку и со стоном потянулась, выгнулась. Нимало не стесняясь демонстрировать все свои прелести без какой-либо одежды и не думая какой эффект это может оказать на его измученный взрослением организм.

И эффект этот не заставил себя ждать - Тимку мгновенно накрыло острое, болезненное желание и целомудренно натянутые ночью шорты вновь недвусмысленно оттопырились.

Повернувшись обратно, кошка хихикнула и деловито потискала ладошкой обозначившуюся «проблему».

Тимка задержал дыхание и в панике зажмурился.

Деловито сорвав шорты, Вейка по-хозяйски уселась на него верхом и Тимка окончательно погрузился в нирвану.

Его укачивало на волнах, бросало то в жар то в холод, кружило голову от ощущений и открывшегося зрелища, прибоем уносило в океан и с головой затягивало в водоворот.

Боясь всё испортить вновь, он боязливо обнял её бедра и талию, но Вейка решительно передвинула его ладони к себе на грудь и, в свою очередь опёршись о его ребра собственными ладошками, задвигалась быстрее.

Шалея от ощущений, Тимка до боли стиснул зубы и зажмурился. Запоздало испугавшись, что она может не так понять, поспешно открыл глаза снова и тут же зажмурился вновь, ощущая неизбежное приближение финала.

В этот раз конфуз вышел ещё круче – за миг до того как всё случилось, она внезапно соскочила с него, позволив всему самым катастрофическим образом выплеснуться совершенно бесконтрольно и неуправляемо вертикально вверх.

А потом, хихикая над его смущением и ужимками, помогала вытираться одёжкой. А потом – стирать эту самую одёжку на озере-заливчике. Позабыв о всех проблемах и заботах, они шумно плескались в тёплой воде, окатывая друг дружку фонтанами брызг, с головой роняя в воду и играя в какое-то странное подобие «догонялок»: Тимка никак не мог справиться с навязчивым желанием обнимать и тискать её беспрерывно, а Вейка – то позволяла себя поймать, то ловко выскальзывала, заставляя гоняться за ней по облюбованному пятачку.

Устав и запыхавшись, они рухнули в вытоптанной прогалине меж кустов.

Сегодня утром они почти не говорили: он – от смущения, а она – погруженная в какие-то свои женские раздумья. Увлечённые играми, до поры до времени это странное молчание никто из них не замечал, а сейчас, в спонтанно образовавшейся паузе, они заметили это одновременно.

И одновременно, хором спросили:

- О чем думаешь?

Прозвучало настолько синхронно, что они вновь рассмеялись.

- Я первая спросила!

- Нет, я первый!

Они лежали в траве, упав на живот и подперев головы ладонями, почти соприкасаясь носами и ловя дыхание друг дружки на своих лицах.

Он думал о том, что в таком окрылённом состоянии точно свернёт для неё горы. О том, что теперь все раз и навсегда изменилось, что все печали и горести, давившие и плющившие проблемы остались где-то там, далеко за кадром. Никуда не делись, конечно, но кажутся уже не столь уж и трагичными и неразрешимыми, что жизнь определённо наладилась и что теперь все «эти»… Рысь и рыжий… пусть делают что хотят, как хотят и в какой угодно позе. Ведь всё это тоже осталось где-то там, далеко позади.

А она – о том что похоже погорячилась и сорвала плод, для таких как она не предназначенный. Что пила чужое счастье, как тот чёртов байкер – её собственное. Хлебал «шампанское», небрежно потягивая из бокала как долбаное пиво. Небрежно, как наверняка делал это с десятками таких же наивных дур.

Вспоминала, как кровью плакала душа, как пыталась покончить с собой, как всё рушилось и сыпалось – все наивные детские декорации уютного и правильного мира, в котором водятся принцы на рокочущем чёрном «Фарлее». И думала о том, что должно быть в тот раз, в момент их расставания, урод Гэри не ощущал ни-чер-та. Ну максимум – лёгкое сожаление о том, что у него не получилось групповушки.

Как не ощущает сейчас она – всего того шквала эмоций и волшебства, которые тоже остались где-то там, в далёком-далёком прошлом. Остались навсегда и безвозвратно, лишь изредка дразнясь из зазеркалья чужих глаз.

Вот как сейчас из Тимкиных.

Лучились, искрились, манили безудержно и сильно, но вместе с тем оставляли какое-то тонкое, мучительно омерзительное ощущение стыда. Стыда за то, что в отличие от него, в чьём наивном детском мирке появилось волшебство… Для неё всё случившееся было просто сексом. Приятным, желанным, вполне себе ярким, невзирая на детскую неуклюжесть и панику любовника. Но – не более.

Оба синхронно помрачнели и посерьёзнели. И вновь почти синхронно открыли рты.

- Так, ни о чем.

- Совсем-совсем ни о чем? – тут же по-детски переспросил кот и Вейка грустно улыбнулась.

- Совсем-совсем. Искупнёмся ещё?

Они сорвались с места. Она – дразнясь и убегая, а он – пытаясь поймать и сгрести в объятия.

А потом была барахолка. Помойка, с её гомоном и гулом, выкриками зазывал, потеющими горожанами и шныряющими в толпе покупателей местными – тощими, жилистыми… с беспокойными колкими взглядами.

Они шли взявшись за руки и прохожие нет-нет, да соскальзывали взглядом на их рукопожатие. И от этих взглядов у Тимки кружилась голова и распирало грудь.

Он шёл, сжимая в ладони пальцы своей женщины.

Сжимая, пожалуй, чересчур сильно - словно боясь упустить, потерять… очнуться от затянувшегося сна. С усилием вгоняя собственные пальцы между её пальчиков, стискивая почти до боли и балдея от того, что она отвечает тем же. А как только хватка ослабевала и это странное единение становилось не столь сильным – они оба на миг разжимали хватку, перехватывали поплотнее и вновь стискивали переплетённые пальцы.

Он купил огромный куль жареных колбасок, дорогущий по местным меркам холодный коктейль, мороженное, понравившийся ей браслетик, на котором задержался ЕЁ взгляд.

Счастье было безграничным как океан, а стремительно таявших денег хватило ещё и на аккумулятор к военной рации, терпеливо дожидавшейся его на чердаке. Сколько, интересно, за неё дадут? Полтинник? Стольник? Эх, жаль там не оказалось второй… Такие штуки парой ценятся выше. Но, глядишь и какой-нибудь любитель военных древностей отвалит за это приличные деньги. Особенно, если эта хрень оживёт.

- Куда теперь? – поинтересовалась Вейка, когда они покинули бурлящий толпой край Помойки и остановились, переводя дух и распределяя пакеты с накупленной снедью.

- Домой! – Счастливый, улыбающийся до ушей, Тимка таращился на неё так, словно всерьёз подумывал не попробовать ли повторить утренние шалости где-нибудь в подворотне.

Она была вполне не прочь, хотя сейчас, когда спонтанные страсти и стрессы улеглись и схлынули… её все сильнее обуревали мрачные мысли. А как же – Мечта? О доме с десятками комнат и бассейном, дорогущих тачках и личной яхте? Мечта о светлой, беззаботной жизни, циничном обмене её красоты и недавно открытого таланта на чей-то финансовый успех? Обещаний себе никогда, никогда и ни к кому не привязываться, не позволять никаких бессмысленных иллюзий и надежд? Упорного ощущения, что достойна большего… Намного большего, чем тощий беспризорный карманник, живущий одним днём в какой-то грязной землянке. А что зимой? Купить кучу одеял и мёрзнуть с ним на пару в этой норе? А купаться – только летом, когда вода будет не столь холодной?

Они шли какими-то переулками и улочками, он пожирал её тошнотворно счастливым взглядом, а Вейка все сильнее погружалась в уныние. Не стоило… не нужно было… Всё так …неправильно и не к месту, так внезапно далеко зашло… Что остановить это всё, не испытывая ещё больших угрызений уже вряд ли получится. И чем она сейчас лучше ублюдка Гэри? Каждую минуту, каждое мгновение его наивного детского счастья она становится все ближе и ближе к ненавистному образу того, кто в своё время вызывал такое же счастье у неё самой. А потом легко и просто отшвырнул, отбросил. Променял.

- Погоди… дом же там? – Заметив, что они движутся вглубь города, Кошка неуверенно кивнула в сторону океана и порта.

- Дом сейчас переехал. – Тимка хитро ухмыльнулся и повлёк её в очередной проулок.

- Переехал? Ты… ты хочешь сказать, что все... просто перебрались куда-то в другое место? – оторопев от такого известия, кошка растерянно замерла

- Ну да... – Тимка послушно остановился и с удивлением уставился на неё. – Я разве не сказал?

- Ты сказал «долгая история»… - Вейка в ужасе представила реакцию остальных на её «воскрешение» в качестве Тимкиной подруги. Физиономию Рика и то как вытянется мордаха рыси, как уставится на неё из под своей моноброви вечно хмурая задавака-волчица, как посмотрит сквозь прорези маски Пакетик…

Масштабы грядущей катастрофы были неописуемы. И, судя по тому, как нетерпелось Тимке продемонстрировать их «отношения» всем – неотвратимы.

- Постой… да погоди ты… - сокрушённая открывшейся перспективой, кошка вяло сопротивлялась, но раздухарившийся кот неотвратимо тянул её к этой пугающей развязке.

- Да все нормально, пусть только попробуют что-нибудь вякнуть! – выпятив грудь колесом, Тимка потянул её дальше.

Наверное, стоило воспротивиться всерьёз. Вырваться, потребовать остановиться… Поговорить, объясниться… Честно рассказать все-все-все, выслушать в ответ кучу гадостей, но со скрипом и скрежетом худо бедно остаться друзьями. Ну или хотя бы - не злейшими врагами. Но как, госсподи, КАК?! С чего начать, что сказать?! Как объяснить все эти взрослые вещи по уши втюрившемуся пацану?

Не смогла, не сумела, не вышло. Впав в какой-то тупой, ватный ступор, она как во сне предстала перед поредевшей компашкой.

Как во сне позволила Рику деловито облапить её всю, сгрести за попку, подтянуть поближе, почти полностью отрывая от земли и впиваясь в губы долгим, жадным поцелуем.

Кажется она слегка сопротивлялась, лепетала какую-то бессвязную чушь, пыталась что-то объяснить… но никто не слушал и не обращал никакого внимания. Ни сам Рик, увлечённый ощупыванием её задницы, ни рысь, отвернувшаяся от картины «встреча давних любовников» и уставившаяся на картину, названия которой не придумать в принципе.

Где-то там, позади, где остался торопыга-кот, нагруженный своей и вдобавок её сумкой, повисла страшная, пугающая тишина. А потом обе эти сумки гулко рухнули на пол.

«Сука! Мерзкая трусливая потаскуха! Эгоистичная мразь!»

Ругая себя последними словами, Вейка зажмурилась, до крови закусив губу, вжалась, спряталась, зарылась носом в лисий мех, вцепившись в его спину так, словно ожидая, что их тут же бросятся расцеплять и растаскивать.

Дикий, безудержный стыд, обжигающая ненависть к себе, к бессилию что-то объяснить кратко и внятно, к страху вообще заговорить о подобном сейчас… К этой обмякшей, безвольной податливости, позволившей лису сделать то, что сделал… Страх представить, что творилось сейчас там, позади. Яркое, пронзительно острое воспоминание о том, как вот так же сама стояла чуть в стороне, позади… стояла, ощущая, как за спиной стремительно рушится, расползается и развеивается придуманный иллюзорный мир. Любовь, счастье, неопределённые томительные надежды…

И сейчас, хотя бы сейчас, надо решиться, набраться сил не прятать заплаканную морду, а объясниться перед всеми, не обращая внимания, не думая о том, что скажут или подумают невольные свидетели. Коряво, сбивчиво, не важно - как. Но – сейчас, прямо сейчас, в эту самую секунду, пока ещё не поздно. Не так поздно, как становится с каждым мгновением безмолвной сцены!

Но нет… это было выше её сил.

Изумлённая рысь уставилась на что-то позади её спины, перевела взгляд на кошку, затем снова назад – туда, где в нескольких шагах от замершей парочки громыхнули тяжёлые сумки.

Чуть в стороне от рыси на Вейку таращились бельчата и взмокший, почему-то лежащий под грудой шмоток придурочный мыш.

Все смотрели на неё. Весь мир сжался до размеров маленькой мишени, в центре которой была она.

Поздно! Все слишком поздно. Слишком неправильно и поздно, чтобы суметь распутать этот узелок так, как стоило бы.

Кошка крепче вжалась новом в лисий мех и безудержно разревелась.


***


Два часа сна и очередное пробуждение из мира одних кошмаров в мир других – куда менее причудливых, но не в пример более реальных. Окружающая действительность со всей беспощадностью навалилась, окружила, смяла, погребла под собой.

Украденный кошель, только вчера полученная кредитка… а главное – полицейская бляха и предстоящие объяснения с Биггантом, только и ждущим от него какого-нибудь косяка...

Думать обо всём этом тупо не было сил.

Плыть по течению и будь что будет.

Ещё один разнос… ещё одна кредитка. Ещё одно унижение, очередная бессонная ночь и продолжающееся погружение в тёмный липкий омут осознания собственной никчёмности.

Запоздало мелькнула мысль, что стоило бы заблокировать карточку… Хотя карманник вряд ли мог узнать пин-код, но…

О, дьявол!

Выданная вместе с карточкой сопроводительная бумажка с этим самым пин-кодом лежала в отделении бумажника. Вышвырнуть её в мусорную корзину или просто сжечь он так и не решился – не в банке же это делать?

И если мелкий засранец её нашёл… Впрочем, что значит – если? Не с его везением надеяться на то, что ворюга не обратит внимание на такую недвусмысленную «подсказку» в «потайном» кармане бумажника.

Макс опустил на прохладный пол босые пятки, вздохнул и на некоторое время замер, сгорбившись и не находя в себе сил подняться с промокшей от испарины постели.

Странное, но в чем-то спасительное опустошение со вчерашнего дня никуда не делось, лишь дополнилось чудовищной усталостью и апатией.

Судьба.

Чёртова грёбаная судьба, возненавидевшая его настолько, что каждый раз как он думал – хуже и быть уже не может… легко и просто доказывала – может. И будет.

Хотя, с другой стороны – он всё ещё жив.

Жив, несмотря на невероятные приключения с Ридом, жив, несмотря на тот самоубийственный прыжок с крыши на крышу. Жив вопреки здравому смыслу и всем обрушившимся на него злоключениям последних недель.

Тигр апатично перевёл взгляд на выключенный будильник. Хрипло вздохнул и по-стариковски медленно поднялся. Правую ладонь прострелило болью и он с удивлением уставился на распухшие, плохо гнущиеся пальцы.

С недоумением пошевелил ими, не сразу вспомнив откуда перчатка и что за события привели к этой травме.

Прошлёпал в душ, уставился на своё отражение в замызганном надколотом зеркале. Тусклые, глубоко запавшие глаза, ввалившиеся щеки. Словно разом постарел лет на десять или не просыхая пил пару недель.

Покачнувшись, он шагнул в ванну, неуклюжими, неловкими движениями взъерошил мех под струйкой чуть тёплой воды, уткнулся лбом в холодный кафель, замер…

Заставить себя выбраться во внешний мир с каждым разом становилось все труднее.

Рассеяно одевшись прямо на мокрое тело, он как сомнамбула, выбрался из квартиры. Машинально повернул ключ, спустился вниз… Начисто забыл о том, закрыл ли дверь и на мгновение замер у подъездной двери, раздумывая, не вернуться ли – проверить. Но обратный путь на четвёртый этаж казался слишком тяжким испытанием и напрасной тратой времени. К тому же красть у него особо нечего. Все пожитки можно утрамбовать в одну большую сумку. Подобную той, что бросила странная кошка из ориентировки.

Вздохнув, Макс продолжил путь, сопровождаемый настороженно-подозрительными взглядами утренних бабулек.

Участок встретил его знакомой деловитой суетой и привычным ором бодрого, безукоризненно выглядевшего дога.

- Пайкман! - капитан Биггант, широко расставив ноги, вытаращился на него так, словно узрел нечто невероятно отвратительное, хотел, но не мог отвести взгляд. – Что за вид?! Если у вас в убойном на это смотрели сквозь пальцы, то здесь…

- Виноват, сэр. – Макс попытался принять более бравый подтянутый вид, но зрелище, должно быть, вышло весьма жалким. Настолько жалким, что на физиономии дога поверх гримасы отвращения проступило нечто вроде крайней формы изумления и торжествующего подозрения.

- Пайкман, ты что – пьян?! - выдохнул пёс.

- Никак нет, сэр. Просто тяжёлая ночь.

- А ну-ка дыхни! – капитан принюхался, ничего криминального не уловил, поморщился и отступил, слегка разочарованным. – Марш на дежурство. И приведи себя в порядок!

Как в полусне Макс протопал в раздевалку, машинально поздоровался с коллегами, молча натянул форму и провожаемый недоуменными взглядами, поплёлся вслед за напарником.

Без нацепленной на форму бляхи он ощущал себя голым.

Казалось, взгляды всех окружающих буквально впиваются в левую половину груди - туда, где она должна быть. Но если кто и заметил отсутствие жетона, то никаких замечаний не прозвучало.

Конечно же, по регламенту он должен был сразу доложить об утрате на пост дежурного, а то и лично Бигганту. Но именно сейчас – очередной сеанс капитанских воплей и известие о разжаловании в уборщики было выше его сил. И Макс трусливо промолчал, отложил неизбежное на день. Авось пронесёт и хотя бы сегодня его очередной позор никто не заметит. А завтра… завтра будет проще.

И он старательно маневрировал, отворачивался от всех, кто бросал взгляд в его сторону, а то и вовсе прикрывал предательски пустующее место левым локтём – то изображая необходимость почесать челюсть, то поправить тесный воротничок.

Приземление в уютное мягкое кресло «Бьюфолка» стало для него настоящим облегчением. Откинувшись на подголовник, Макс с наслаждением прикрыл слипающиеся веки.

Конечно, скрыть отсутствие значка от сидящего слева напарника в тесном автомобиле нечего было и думать. Но не будешь же весь день чесаться и поправлять воротник? А значит – оставалось только смириться и ждать.

К счастью для него то ли Рид не отличался особой наблюдательностью, то ли мысли его были заняты другим… Как бы там ни было, овчар как обычно не удержался от ёрничанья и затрагивания неудачных тем.

- Была нескучная ночка, да? – хихикнул Рид. – И кто он?

В другое время Макс ответил бы ему злым колючим взглядом, но сейчас не было сил даже на это. Усталость, фатализм и апатия. Вот и все, что он ощущал.

- Слухай, а… давно хотел спросить – а кто сверху? Ну в смысле… ты его или он тебя?

Не открывая глаз тигр вздохнул и промолчал.

Внутреннее опустошение и безразличие, казалось, стало всеобъемлющим и абсолютным. Наверное, если бы кто-нибудь сейчас со всей дури врезал ему по физиономии, Макс и тогда бы никак не отреагировал. А то и вовсе – рассеянно улыбнулся.

Напарник ещё несколько минут в своей типичной манере нёс какую-то чушь и скабрёзности, но Макса настолько клонило в сон, что он уже почти не различал обращённые к нему слова

- Да ладно, не дуйся. Просто любопытно. Хочешь, я расскажу как… представляешь? И вот… а он… и тогда я… Эй? Ты что, в натуре дрыхнешь? Вот засранец…

Оскорблённый, казалось, в лучших чувствах, овчар театрально вздохнул и обиженно уставился на дорогу.

Проснулся Макс от того, что машина остановилась. Незаметно приоткрыв глаз, покосился на пса.

- Жрать идёшь? – Рид выбрался из машины и, видя, что напарник не собирается последовать за ним – свесился к окну и окинул спящего хмурым взглядом.

- Не хочу. – Макс поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее и разминая затёкшую шею.

- На диете, чтоль? Ну-ну. – Рид мерзко хихикнул и захлопнул дверцу.

А Макс остался в машине из-под прищуренных век разглядывая спину удалявшегося напарника.

Полдня пролетело незаметно и после неуютной вязкой полудрёмы ему стало немного полегче.

Но «просыпаться» и заново выслушивать заготовленный Ридом репертуар не хотелось также сильно, как «сдаваться» Бигганту на тему вновь утраченного полицейского жетона.

Не страшно уже – просто …лень.

Его никчёмная жалкая жизнь замерла на краешке обрыва и готовилась решительно шагнуть вперёд. Это было так неотвратимо и неизбежно, что лишь просто вопрос времени.

А он зачем-то откладывал и оттягивал этот простой шаг всеми силами.

Зачем?

Итог неизбежен и закономерен.

Исправить что-либо уже нельзя и каждый миг промедления лишь туже затягивает эту петлю на его шее.

Достало. Все. Визгливый высокомерный капитан, жалкая лачуга на границе с трущобами, доставучий напарник, проклятый карманник и осознание собственной ничтожности и бессилия, бессмысленности и мучительности существования без каких-либо надежд изменить что-то к лучшему.

Счастье это не для него. Не для таких…

Он дотронулся до кобуры и нащупал застёжку, прислушиваясь к вяло копошившимся в голове мыслям.

Раньше желание поставить точку накатывало остро - нестерпимым щемящим томлением, яростью, болью или обидой… Стремлением просто прекратить, оборвать, уничтожить то мерзкое ощущение, что терзало и грызло душу.

Но стоило пережить, перетерпеть, отвлечься – как нестерпимое желание превращалось во вполне сносное, а затем и вовсе отступало и пряталось обратно в свой тёмный угол.

Сейчас же… Сейчас всё было как-то иначе. Без лишних эмоций. Без обид, злости, ярости. Не импульсивно, но взвешено. Как следствие долгих-долгих размышлений, логических выкладок и тщательно обдуманных намерений.

Просто потому, что надоело.

Устал.

А эмоции… эмоций больше не было. Точнее – были лишь их бледные тени, едва слышные отголоски. Так – намёк, а не чувство.

Каждый новый день приносит лишь разочарования и новые проблемы, которым не видно конца и края. Бессмысленное барахтанье, бессмысленные глупые надежды, тщетные потуги и разочарования. Одно за другим, все сильнее и глубже.

Опустошение и апатия не оставили места ни обиде на Рида, ни ненависти к вторично обчистившему его карманнику.

Не будоражило даже воспоминание о собственной шкуре, кровавыми полосами лопающейся под свистящими ударами тяжёлой ременной пряжки. О пропитавшем всё тело страхе и панике, надолго определивших дальнейшее течение его жизни. Об осознании полного, абсолютного одиночества и никому не нужности.

Он просто устал и хотел прекратить этот бессмысленный фарс. В конце концов вокруг полно других актёров, которым достались роли получше. А он устал, просто устал.

Бездумно уставившись на какой-то проезжавший мимо фургон, Макс расстегнул застёжку кобуры.

- Внимание всем экипажам! На Хайхилл-роад требуется усиление. Повторяю, Хайхилл-роад семнадцать, усиление в оцепление. Возможно вооружённое сопротивление.

Отупело уставившись на рацию, он заторможено перевёл взгляд на сжатый в ладони «глотч», затем на плюшевого пупса, добытого из сумки вчерашней беглянки и усаженного на приборную панель.

Странное наваждение смялось, сдулось, опало…

- Повторяю!..

- Это Пятьсот второй, выдвигаемся!

- Пять один два – принял!

- Пять четыре четыре – принял!

Один за другим голоса экипажей подтверждали приём и от этих чётких, деловитых переговоров сонная вялость сама собой таяла, отступала, сменяясь адреналиновым всплеском и щекотным предчувствием опасности.

Словно проснувшись окончательно, он спохватился и вдавил клаксон в руль. Из кафешки выбежал Рид, на ходу запихивая в рот пончик, метнулся к машине.

Не задавая лишних вопросов, деловито завёл мотор и вырулил с парковки.

- Хайхилл-роад, семнадцать. - Передал Макс слова диспетчера и подал ему рацию.

- Экипаж пять один три, принято! - отрапортовал Рид.

Бьюфолк лихо взвизгнул сиреной и ловко шныряя в дорожном потоке, понёсся вперёд.

Просквозив пару перекрёстков, они вылетели на улицу, параллельную означенной и понеслись к следующему перекрестку.

- Дьявол! Односторонее… - Рид притормозил у ближайшего переулка, но машины там двигались в оба доступных потока и слишком плотно, чтобы можно было надеяться «протолкаться», полагаясь на мигалки и сирены.

- Вон там! – Макс ткнул когтем в дорожный знак у следующего проулка, показывающий, что одностороннее движение там в нужную им сторону.

«Бьюфолк» рыкнул движком и прыгнул дальше.

Но стоило им сунуться в намеченную улочку, навстречу вылетел огромный «Хорд Магнус». Сидевший за рулём водила до отказа выкрутил руль и машины разминулись буквально чудом. Массивный джип просвистел мимо так близко, что начисто снёс Бьюфолку боковое зеркало.

- Ах ты ж…. – Рид рванул руль и автомобиль пошёл юзом, вылетел на узкий тротуарчик, напугал какого-то бродягу и понёсся вслед нарушителю.

- Это пять один три, ведём преследование подозреваемого. – Сорвав рацию с приборной панели, выкрикнул Рид и бросил пластмассовый кругляш Максу на колени, намекая чтобы тот взял переговоры на себя.

- Чёрный Хорд Магнус, госномер три три девять, Рикки Сэм Урсула. – по буквам продиктовал Макс.

Водитель джипа – мускулистый осёл откровенно бандитской наружности, нервно поглядывая в зеркало заднего вида, поддал газу и едва не столкнувшись с неповоротливым мятым трейлером, пролетел перекрёсток на красный свет.

- Уточните направление движения! – потребовал диспетчер.

- Кажется… - Макс растерянно покосился на Рида. Город он знал лишь в самых общих чертах, а точнее – не знал вовсе.

Сосредоточенно крутя баранку, Рид хватил его за руку и подтянул рацию к себе:

- Маяк смотри! Некогда нам!

- Вас понял. – Отозвался диспетчер.

Отчаянно виляющий джип, пугая водителей, метался по шестиполосному шоссе, Бьюфолк, словно привязанный шёл за ним почти бампер в бампер. Водитель джипа попробовал внезапно тормознуть, но Рид ловко увернулся и ринулся на обгон. Убегающий бандит отчаянно крутанул руль и обе машины чуть не вылетели в занос.

Где-то позади врубилась сирена и кто-то из экипажей присоединился к погоне.

Не дожидаясь, когда на хвост ему стянется вся полиция сектора, осёл рванул в сторону порта. Тяжёлый массивный джип, подлетев на бордюре, снёс хлипкий дощатый забор и грузно запрыгал по кочкам, снося мелкие препятствия – нагромождения каких-то коробок, мусорных баков и строительных лесов у стен новостроек.

Более лёгкому полицейскому седану досталось сильнее – не предназначенный для гонок по бездорожью, Бьюфолк оглушительно громыхнул подвеской на первом же ухабе и Рид счёл за лучшее обогнуть пустырь по дороге.

Ревя мотором и с заносом входя в поворот, они отчаянно петляли по каким-то развалинам, стройплощадкам и пустырям, пересекли стояку трейлеров, картонное городище бездомных под Вестгейтским мостом и вновь влетели в новостройки. Словно дразнясь поцарапанный и в паре мест пробитый пулями, зад джипа то маячил впереди, то начисто терялся из виду. Расстояние меж ними медленно но верно увеличивалось.

- Уйдёт! Уйдёт же! – В азарте погони на миг позабыв обо всех своих проблемах, Макс нервно елозил в кресле.

Рид нервно покосил на него глазом, но вопреки обыкновению ничего не ответил.

Вывернув руль, он бросил машину в настолько крутой вираж, что налетевшая на кочку правая часть надолго оторвалась от земли и рухнула обратно лишь когда пёс утопил тормоз в пол.

Под визг шин Бьюфолк замер буквально в сантиметре от передка джипа, собиравшегося как раз покинуть тесное пространство меж двух строившихся высоток. Водитель «Магнуса» лихорадочно передёрнул рычаг передач и попробовал сдать назад, но противоположный выход из улочки уже перекрыл подоспевший откуда ни возьмись ещё один полицейский седан.

Распахнув дверцу, осёл выскочил из машины, пару раз выпалил в их сторону из пистолета и сжимая в свободной руке какой-то мешок, понёсся к одному из строений.

Лобовое стекло взорвалось сеткой трещин и полицейские, распахнув дверцы, выкатились из машины.

- Давай в обход!!! – Рид без особой надежды выпалил вслед петляющему «копыту» и махнул Максу в сторону второго подъезда.

Тигр послушно ринулся в указанном направлении, а экипаж второго Бьюфолка метнулся в обход здания.

Ворвавшись в бетонную коробку, Макс настороженно двинулся вверх по лестнице, чутко прислушиваясь и мысленно прикидывая на каком этаже окопается бандит.

По здравому смыслу выходило что на втором – ведь первый слишком близко, а второй... Со второго можно спрыгнуть где-нибудь снаружи и дать дёру. Рискованно, но вполне реально. Особенно если повиснуть на руках на самом краю балконной панели.

Крадучись вдоль стенки, тигр выбрался на второй этаж и чутко прислушиваясь, двинулся вглубь лабиринта. Пистолет он неловко сжимал в левой – распухшие пальцы правой руки слушались ещё слишком плохо и он опасался что нажатие на спусковой крючок выйдет медленным и неуклюжим.

Впрочем, стрелять с левой ему доводилось не часто и особой меткости в обоих случаях ожидать явно не приходилось.

Вдобавок от избытка адреналина внутри все подрагивало и крутило, тянуло и сжимало в невидимых тисках. И отчего-то на ум лезли детские считалочки и воспоминания о «прятках».

Опасливо выглянув в очередной коридор он криво ухмыльнулся – детки выросли и теперь у водящего вполне реальный шанс схлопотать пулю.

Тем более, что в отличие от полицейских, беглец мог стрелять сразу, без особых раздумий кто перед ним. Ведь «своих» тут у него не было, ну а Макс…

- Эй, «копыто»! – Где-то над головой заорал Рид. – Вылезай по-хорошему! Дом окружён, сопротивление…

Вместо ответа грянули выстрелы. Оглушительное эхо, многократно отражаясь от голых бетонных стен заметалось по этажам.

Тоненько взвизгнул рикошет.

Макс рванулся вперёд, пытаясь на слух определить направление, но каменный лабиринт давил, обступал со всех сторон, искажал и отражал любые звуки самым непредсказуемым образом.

И он мчался, метался в узких проходах, неловко врезаясь в стенки, на миг застывал перед поворотом, чтобы с обмиранием сердца «ворваться» в новый коридор с пистолетом наперевес.

- Слышь, ушастый! Завязывай шалить, говорю! – Теперь словно бы этажом ниже продолжил Рид. – Ствол на землю, мордой в пол!

Чутко прислушиваясь к его голосу, Макс перебрался поближе к стенке и с пистолетом наперевес осторожно выглянул в окно.

Звуки перестрелки и выкрики не проникали через перекрытия этажей и доносились лишь со стороны лестниц и пустых оконных проёмов.

Но в этот раз осёл почему-то не стрелял. Но и Рид в свою очередь не спешил бодро оповещать всех об успешном задержании. А значит предыдущий выкрик явно был предназначен для провокации, на которую затаившийся бандит больше не вёлся.

И теперь в здании вновь воцарилась гнетущая, настороженная тишина.

Сбавив скорость, Макс крохотными шагами крался в направлении предполагаемой засады, то сжимая пистолет левой, то раздражённо пытаясь сжать его неловкой распухшей правой.

Поняв, что бандит всё равно себя не выдаст, Рид тоже замолк и определить его положение Макс больше не мог. В результате к опасению получить пулю добавился куда более сильный страх – с перепугу выстрелить самому, не успев разглядеть и осознать кто перед ним.

Парочка копов из второго Бьюфолка тоже не подавала признаков жизни – по-видимому, согласно инструкции заняли позиции с противоположных углов, расположившись так, чтобы каждому было видно одновременно по две стороны здания.

Измученное тело отчаянно требовало покоя – просто опуститься на пол, прислониться измученной спиной к холодным плитам и просидеть так в ожидании подкрепления или того, что бандит сам выбежит к тебе навстречу.

А может быть хитрожопый травоед уже давно сбежал?

Утёк через одно из окон ещё до того как те двое, оставшихся снаружи – «оцепили» дом?

В одной из комнат что-то едва слышно звякнуло и он, вскинув пистолет ворвался в тесный проход. Ошалело моргая уставился на ещё пляшущую на полу монетку, начал поворачиваться, с запоздалым ужасом осознавая, как глупо и тупо попался на старый как мир приём.

Сокрушительный удар копыта отшвырнул его к дальней стенке – почти к самому оконному проёму.

- Ну что, фараон, отбегался? – смачно сплюнув, осёл облегчённо осклабился щербатым ртом и не сводя с него собственного ствола, подобрал с пола выпавший «глотч». – Ну-ка, покличь подружку.

Бандит попробовал было сместиться в сторону от дверного проёма, но подкравшийся Рид появился раньше. Обхватив осла сзади, овчар прижал его руки к бокам. Обычно подобная практика вполне действовала на простых бандюганов, но этот оказался матёрым. И вместо того, чтобы пытаться развести руки и разорвать захват – просто подался назад, почти опрокинувшись на спину и лишив Рида равновесия. Не желая падать, овчар невольно засеменил назад и шумно врезался в стенку.

Спохватившийся Макс кинулся на подмогу, но бандит, используя Ридов захват как своеобразную точку опоры, внезапно оторвал от земли обе ноги и засветил копытами прямо в живот набегающему тигру.

Охнув, Макс отлетел прочь, а осёл рывком нагнулся и тотчас же силой откинулся обратно, разбив Риду нос тяжёлым затылком.

Отшатнувшись от боли, овчар выпустил бандита и тот не долго думая осыпал его градом ударов. Ободренный успехом, непрерывно осыпая пса ударами и пинками, осёл погнал того прочь.

Сходя с ума от боли, едва способный разогнуться, Макс кое-как вывалился в коридор и шатаясь от стенки до стенки побрёл в направлении, откуда доносилась возня и короткие хлёсткие удары.

В глазах плавала мутная, раздражающая пелена. Он отчаянно морщился и таращил глаза, пытаясь хоть немного прояснить и сфокусировать зрение, но происходящее воспринималось лишь мутными, расплывчатыми образами.

В итоге к тому моменту, как он добрался до комнаты всё было кончено.

Потеряв равновесие дерущиеся рухнули на пол, катнулись туда-сюда и перевалив за край, пропали из виду. Мгновением позже с улицы донёсся отрывистый вопль и жуткий мокрый шлепок.

Холодея от ужаса, Макс рухнул на карачки:

- Нет! Нет-нет-нет!!! – как в бреду он пополз к краю.

Выступивший едкий пот заставлял смаргивать и жмуриться. Нащупав конец бетонной плиты, тигр высунулся наружу, с обмиранием сердца ожидая увидеть внизу две кровавые кляксы. Зрение худо бедно прояснилось и картинка обрела относительную чёткость.

Нанизанное на десяток метровых, вертикально торчащих арматурин, тело ослика ещё трепыхалось и подёргивалось в агонии.

Второе тело висело рядом.

Нет, не на прутьях - каким-то невероятным чудом в последний миг псу удалось ухватиться за самый край бетонного пола. По самой кромке бетонной плиты обнаружилась небольшая, не глубже дюйма выемка под панорамное окно. Она-то и позволила собачьим пальцам удержаться, не соскользнуть прочь. Ослику повезло меньше, но и повисшему на одной руке Риду изрядно досталось – вторая рука беспомощно свисала вниз вдоль тела – не то выбито плечо, не то вовсе сломана или прострелена.

Пёс вскинул голову и уставился на него выпученными от страха глазами.

«Просто уйди. Дай ему упасть. Секунда, две… Максимум десять. Дольше он не продержится. Просто несчастный случай на работе – никто ведь не застрахован… И твоя тайна умрёт вместе с ним. Конец тупым подколкам, конец ощущению засевшего где-то под сердцем острого шипастого крючка. Конец страху, что все узнают. Просто уйти. Это ведь не сложно?»

Ужаснувшись мелькнувшей мысли и тому, что и впрямь на миг замер, застыл… Макс с болезненной остротой вспомнил то самое ощущение, что не так давно и сам испытал вот точно также повиснув на самом краешке крыши. И никто, никто кроме чёртова карманника не озаботился помочь и спасти. Толпа зевак внизу лишь расступилась, опасаясь брызг от его падения и с любопытством таращилась снизу.

Навернувшиеся на глаза слезы вновь затуманили зрение и он, отчаянно страшась промахнуться и не успеть, рывком свесился вниз. Обхватил, стиснул, перехватил выскальзывающую руку.

Сорвавшийся Рид качнулся, повис на нём всем весом и Макса вновь прошил панический леденящий ужас. Изо всех сил упираясь в край плиты разбитой опухшей лапой, тигр всё равно медленно и неотвратимо сползал вниз.

Осознав неотвратимость этого движения они на миг уставились друг на друга. А секундой позже Рид зажмурился и разжал пальцы. Взвыв от напряжения, Макс до боли запрокинул голову вверх и из последних сил сжал пальцы, пытаясь удержать его выскальзывающую руку. Предплечье, локоть, запястье…

Держись, чёртов урод!!!!

Он попытался компенсировать новый рывок пропитанной болью правой ладонью, но явно переоценил свои силы и силу трения. Последний рубеж опоры рухнул – выскользнув из спасительной ямки, ладонь провалилась в пустоту и его неудержимо повлекло к краю.

А в следующую секунду кто-то с необычайной силой ухватил его за лодыжки. Навалился, остановил, удержал. Рывком перехватив за брючный ремень, внезапный спаситель легко подтянул его обратно и ненадолго замер – не то собираясь с силами, не то давая ему возможность покрепче ухватиться за напарника. Не став дожидаться повторного приглашения, Макс, не обращая внимания на прострелившую руку боль, отчаянно вцепился в Рида второй ладонью.

Изумлённый пёс вытаращился на него, а в следующий миг таинственный спаситель мощным рывком вздёрнул вверх их обоих.

Пахнуло тухлятиной, по лицу мазнул край грубой брезентовой ткани.

Мгновение Макс ошалело таращился вслед таинственному спасителю, затем слабость и перенапряжение взяли своё и он провалился в вязкое мутное беспамятство.


***


Лоренцо Манетти по прозвищу Пижон не часто переживал неудачи. Блистательная карьера, безукоризненный вкус и чувство стиля… Без ложной скромности он был один из тех немногих, кто всецело наслаждался жизнью и ходил в любимчиках у босса. До тех пор, пока единственный раз не облажался. Получив задачу проучить новоявленного лидера профсоюзной швали, он с бригадой легко выцепил нахальную псину и уже почти было похоронил в назидание всем, как вмешался пресловутый «фактор икс». В лице долбаного «мистера икс», бегающего и прыгающего с невероятной, неестественной скоростью.

Благоухающий тухлятиной, недоделанный герой воспользовавшись фактором неожиданности умудрился разбросать всю бригаду и оскорбить лично его – самого Лоренцо! Мало того – всегда ценивший и уважавший его босс внезапно сменил милость на беспричинный гнев и отнёсся к его отчёту более чем скептически. Мало того – во всеуслышание обругал последними словами и пригрозил отправить в психушку, невзирая на то что вся бригада в один голос подтвердила его историю слово в слово!

Долгую неделю он мучительно пытался пережить это, не обращать внимание на двусмысленные намёки и подколки коллег и ироничное, вопиюще не серьёзное отношение босса. И вот сейчас, когда унижение зарубцевалось и подсохло… Именно сейчас он встречает эту мелкую шваль, этого профсоюзного карлика, из-за которого всё и началось.

Лоренцо мрачно уставился на коротышку-терьера из под широких полей белоснежной шляпы. Вздрогнув, явно узнавший его пёсик поспешил убраться с глаз и Лоренцо удовлетворённо дёрнул уголком рта. Ну хоть что-то в этом мире ещё работает как должно. Смерды торопеют и отчаянно трусят от одного его «пронзающего взгляда номер два».

Надо бы конечно довести начатое до конца, но на счастье этого вилли-билли или как его там… профсоюз портового отребья вовремя сбавил аппетиты и проблема была решена невзирая на исход воспитательной беседы. И тем не менее этот невольный свидетель его позора раздражал одним своим «фактом наличия».

Лоренцо скользнул безразличным взглядом по ошивающемуся под офисной лестницей охраннику, смахнул с лацкана белоснежного пиджака несуществующую пылинку и двинулся вверх. Сопровождавшая его троица мордоворотов осталась внизу, переглядываться с охранником.

Забрав документы и оставив взамен чистенькие поддельные накладные, утомлённый делами, лис вышел на улицу и окинул взглядом окрестности.

Кучкующиеся там-сям грузчики, встречая этот взгляд торопливо возвращались к работе, некоторые даже – к заведомо бессмысленной. На манер перекладки ящиков из одной стопки в другую.

Жизнь определённо начинала приходить в норму.

Неторопливо спустившись по лестнице, Лоренцо подошёл к ним.

- Босс… Тут это… - коротко стриженый плечистый бык чему-то нервно хихикнул и искоса посмотрел на охранника. – Чуваки говорят, мол поймали того чудика. Ну... который тогда…

Лоренцо зыркнул на быка и здоровяк поспешно заткнулся.

- Чудика? Того самого? – Лис недоверчиво поднял бровь и перевёл взгляд на подобравшегося охранника.

- Именно. Упаковали как колбаску, притащили к Ларри…

- И?

- Ну… а тот как обычно премию зажопил… В итоге там и бросили. – Охранник, смутно догадываясь, что в чём-то прокололся, занервничал и робко улыбнулся. – В общем он его грузчикам отдал…

- И? – Лоренцо начал терять терпение, но старательно сдерживался.

- Сказал выбросить… или утопить нафиг…

- И?

- В общем они его того…

- Утопили? – Лоренцо иронично поднял бровь.

- Нет… того… отпустили в общем.

- Что?! – напускное умиротворение и величественность на миг слетели и охранник занервничал всерьёз.

- А я что… я ж не знал… Я вообще не при делах…

- Заткнись. Кто ещё видел этого …чудика? Как давно? Рассказывай всё.

- Да вчера вечером и словили… Ну и эти… - охранник кивнул в сторону настороженно косившихся на них грузчиков и те поспешно отвернулись. – В общем вон те чижики с ним возились. Ну и Билли.

- Билли? – Лоренцо злобно сощурился. Мелкий паскудник вместо того чтобы свалить из города от греха подальше, не только остался, но ещё и набрался наглости…

Он оглянулся на телохранителей и взглядом указал в сторону грузчиков.

- Бу сделано, босс. – Громилы – бык, волк и конь двинулись к грузчикам. Через пару минут все действующие лица стояли перед ним – туповатые копыта таращились с любопытством и словно бы даже… заискивающе? Коротышка терьер – с практически неприкрытой ненавистью.

- Итак, я слушаю… - Он посмотрел на ближайший дощатый ящик и один из подручных тотчас организовал газетку-подстилку.

Усевшись на приготовленное место, Лоренцо выжидательно уставился на троицу.

- А мы чо… наше дело маленькое – сказали выбросить – выбросили… Сказали отпустить – отпустили… - пробасил бык и словно ища поддержки пихнул кабана локтем.

- Ну типа… - Хряк шумно втянул сопли и непонятно чему ухмыльнулся.

- А ты что скажешь, смертничек? – Лоренцо уставился на пса «снисходительно уничтожающим взглядом номер пять».

- А что сказать. Я и отпустил. – Терьер отвёл взгляд , уставясь куда-то в пол.

- То есть, ты признаешь, что выпустил ворюгу, вскрывшего наши контейнеры? – зловеще ухмыльнулся лис.

- Фонг сказал отпустить.

- Фонг сказал совсем отпустить. Буль-буль, понимаешь? – Лоренцо улыбнулся шире и изменил тон на такой, каким обычно говорят с полными беспросветными кретинами. – А ты помешал. Ты вообще любишь мешать, да?

Терьер ссутулился и нервно дёрнул шеей.

- Окей. Коротышку в машину, остальные свободны. – Лоренцо удовлетворённо хлопнул в ладоши.

Упомянутый коротышка дёрнулся, но подручные Пижона своё дело знали.

- Пусти! – терьер забился в их руках, пытаясь вырваться. – Не поеду!!!

Уходившие коллеги несчастного помрачнели и переглянулись. Кабан поморщился и едва заметно помотал головой – не стоит, мол.

Лоренцо, от которого эта немая сцена не укрылась, хищно ухмыльнулся и довольный собой обернулся к поджидавшему белоснежному джипу.

Лоренцо вообще любил белое. В этом грязном, насквозь прокопчёном городишке идеально белый цвет был роскошью и определённым шиком. Поддерживать безукоризненную чистоту стоило немалых усилий, но… перефразируя известную рекламу – жажда ничто, имидж – всё!

Слава Пижона гремела далеко за пределами портовых кварталов. И не столько благодаря делишкам, которые он обтяпывал для босса, сколько как раз благодаря этой своеобразной франтоватости и шику. Смерды любят судачить о том, что выделяется. Не важно чем – богатством, злостью, безукоризненной наружностью. Чтобы о тебе заговорили – достаточно быть самым-самым не важно в чем. Прославившись за счёт чего-то одного, непременно прославишься и другим. Ведь чем больше о тебе говорят и помнят – тем больше маленьких приятных возможностей. Тем шире слава и пиетет, тем престижней бригада в целом и тем охотнее под знамёна стекаются все дурные головы и крепкие мышцы, которые ищут себе применение в его… сфере деятельности.

И Лоренцо охотно поощрял и всячески способствовал собственному пиару всем, чем только мог. Благодаря этому недостатка в кадрах он никогда не испытывал, более того – множество всевозможных трущобных оборванцев буквально жизнью готовы были рискнуть, лишь бы попасть в его банду.

Причём в большинстве случаев их стремление «засветиться» перед ним, зарекомендовать себя в надежде быть принятыми в «основной состав» ничего ему не стоило. А нулевая стоимость в любом бизнесе – весьма и весьма ценный капитал.

Выкатив с территории порта, джип миновал восточные ворота и понёсся по шоссе меж окраиной Помойки и Крысиного квартала.

Донельзя довольный собой, Лоренцо обернулся в салон.

Стиснутый с обоих сторон обширными боками «копыт», маленький пёсик мрачно таращился куда-то в пол. Не то молился, не то готовил трогательную, полную раскаяния речь.

Лоренцо удовлетворённо отвернулся. Подумать только, какой удачный день! Одним крючком да двух рыбок поймать!

Во-первых – вот он. Живой и незаинтересованный свидетель существования монстра, который расскажет боссу ту историю во всех подробностях, окончательно восстановив подмоченную было репутацию Лоренцо. А во-вторых, так уж вышло, что этот ценный свидетель по совместительству ещё и «клиент», нуждающийся в простом и быстром захоронении. Даже возвращаться не придётся. Тазик с цементом и бултых-бултых… Или тихо и незаметно в застывающий бетон на ближайшей стройке? Пожалуй бетон надежней. Шансов на обнаружение меньше. Хотя и тазик с цементом тоже особо не подводил.

Довольный собой, лис мечтательно зажмурился, предвкушая истошные мольбы о пощаде.

К действительности его вернул мощный удар в корпус джипа.

Вытаращив глаза, Лоренцо уставился на приземлившегося на капот монстра. При свете дня закутанная в брезентовую рванину, фигура тварюки не казалась столь уж пугающей и мощной.

Словно глумясь, монстр издевательски склонил голову на бок и вызывающе проскрежетал по капоту когтями. Огромные костяные лезвия стружкой содрали лак и краску.


- Ты вернулся? – словно только сейчас обретя дар речи, маленький терьер осторожно протянул руку и по уши закутанный спаситель отодвинулся.

Пёсик оглянулся на разбросанные вдоль обочины тела – некоторые из бандитов уже постанывали и вяло шевелились.

- Зря ты их… Авось бы пронесло. Ну побили бы, да отпустили… А теперь точно убьют. - Билли грустно вздохнул.

Таинственный спаситель скользнул к ближайшему громиле и выразительно приподнял его голову, явно собираясь свернуть шею.

- НЕТ! – Испугавшись расправы, терьер замахал на него руками. – Оставь их… Хватит! Спасибо, что помог… Правда спасибо. Но не надо… Дальше не надо.

Фигура в плаще послушно выпустила бычью голову и гангстер застонал вновь.

- Что теперь? Ты снова сбежишь? - терьер уставился в пространство под капюшоном, но заглянуть под нависшую складку ткани даже при его малом росте не удавалось.

Спаситель плотнее закутался в плащ и сгорбился.

- Тебе некуда идти? – Терьер снова сделал попытку приблизиться, но существо в плаще вновь отступило. – Если хочешь… можешь пожить у нас…

Капюшон дрогнул, отвернулся… качнулся из стороны в сторону, словно существо раздумывало и внезапно отчётливо кивнул.

Билли невесело улыбнулся и оглянулся на гангстеров.

- Ну... тогда пойдём что ли?


***


- Что бы ты сделал, если бы у тебя был миллион?

- Заткнись и работай.

- И все же?

- Если ты не заткнёшься, я сделаю тебе больно.

- Я могу дать тебе миллион.

- А я могу сделать вот так. – Хорёк ткнул какую-то кнопку и Шестого пронзила боль. Адская, нескончаемая боль. Сжигающая каждую клеточку, каждый нерв того, что уже не существовало и того, что ещё осталось от его тела.

Если бы у него был рот, он бы закричал. Но рта больше не было и максимум что вышло – истошный ментальный вопль.

Оглушённый этим беззвучным воплем, хорёк испуганно отдёрнул руку от кнопки и потянулся к другой.

- Стой-стой! Всё, я всё понял!

- Джереми, что случилось? Мозги бастуют? – нервно хихикнул один из вспомогательных дежурных.

Неслышный диалог Шестого с Джереми никто кроме них двоих не слыхал и для всех остальных происходящее смотрелось просто как беспокойное нажатие кнопок.

- Трепыхается, подлюка… - Джереми потёр висок и злобно покосился на колбу с присоединённым к ней глазом. Плавающий в питательной жидкости, глаз был замурован в прозрачную колбочку и неподвижно зафиксирован в горизонтальном положении поверх амортизационного контейнера. Смотрелась эта инсталляция жутковато, благо ещё сама ёмкость с остальной частью Шестого была непрозрачной. Подвешенный в амортизационном креплении, причудливых очертаний контейнер украшали десятки разнокалиберных трубок самого причудливого вида.

В салоне прозвучал мелодичный сигнал синхронизатора, подкреплённый визуальным сигналом ламп и страхующие операторы послушно ткнули кнопки продления его жизни.

Получив от основного маячок с уже знакомым жёлтым кругом и вписанным в него чёрным квадратом, опоссум прочёл в его мыслях всю ужасающую продуманность защитных схем. Адский таймер отсрочки подачи снотворного, датчики герметичности корпуса, ограниченный запас картриджей системы жизнеобеспечения, маячок позиционирования и сопровождающий джип внешней охраны.

Построенная чьим-то злым гением, система, казалось бы, начисто исключала побег. Но… что терять тому, кто уже потерял девяносто процентов себя?

Самым сложным в его ситуации было нащупать тех, кто сидел в изолированных камерах по обе стороны от основного посещения и нажимал кнопки, переводившие таймер обратного отсчёта. Внешний вид джипа и служивший маяком символ им не показывали. Но вот внешний вид его основного мучителя четверо страхующих операторов вполне знали – ведь они все наблюдали за происходящим в основном помещении через установленную в нём камеру.

И он планомерно, шаг за шагом вычислил их мелодии, обозначил, наметил, ощутил.

Прокравшись в чужие мысли, углубился в самые дальние, самые сокровенные уголки. Детские страхи, самые яркие, самые желанные несбыточные мечты. Он видел их всех – включая водителя и его помощника, нащупал даже тех, что ехали во второй машине, держась на расстоянии. Впрочем, с этими все было проще – постоянно видя перед собой символ-маяк, налепленный на задние дверцы фургона, они нашлись одними из первых.

- Привет, Гарри. – Вкрадчиво, боясь спугнуть и озлобить второго оператора, произнёс Шестой.



***


Долистав фотографии из секретной папки «Стилхаммера», Вилли Фрейн впервые в жизни напился. Не «слегка расслабился» или даже «наподдал как следует», а именно напился.

Надрался, что называется до чёртиков. До полной невменяемости и бессвязности речи. Забившись в свою двухкомнатную каморку, заменявшую ему жилье на территории комплекса, хомяк отчаянно метался из угла в угол не находя себе места.

Странная, невероятная история, рассказанная в фотографиях впилась, въелась куда-то внутрь, вгрызлась в душу.

Он до последнего пытался воспринимать всё это отстранённо и абстрактно, как полагается учёному, но… В какой-то момент с внезапной остротой осознал, что как-то незаметно для себя уже давно миновал ту грань, за которой «экземпляры» оставались всего лишь объектами для исследований. Набором факторов и свойств, цифрами в отчётах и графиках. Результатами труда чьего-то научного гения.

Когда и как это случилось?

Быть может уже тогда, когда он впервые с внезапной силой осознал свою утрату – существо, с которым он проводил времени больше, чем с родной дочерью?

Или тогда, когда пролистывая очередную порцию фотографий добрался до трагической, пронзительно трогательной концовки этой истории?

Подумать страшно, что испытал… испытала она, глядя как увязавшийся следом феникс идёт к ней сквозь свинцовый ветер.

Идёт упорно, до последнего вздоха и даже падая, до последнего пытается тянуться к солдату.

Просматривая эти снимки он словно бы сам в какой-то мере погружался в чужую жизнь. Смотрел на всё глазами «стилхаммера», представлял мысли тех, кто был по ту сторону «пленки». Кто окружал её все эти дни. Смотрел, подглядывал и словно бы сам в какой-то мере ощущал то, что должно быть испытывали они. Все те, кто до недавних пор был просто «материалом» и за какие-то пару тысяч фотографий внезапно превратился в одушевлённые личности.

С таким трудом выстроенный баланс меж профессиональной деятельностью и собственной совестью дал трещину. Огромную, безобразную трещину, расколовшую его привычный мирок надвое.

В одной половине – стабильность, лавры, признание… Пусть и в «узких кругах»… А в другой – мрак, темнота и неизвестность. Пугающий шквал непонятных эмоций, обжигающих, плавящих душу. Эмоций, которые лишь ненадолго удавалось прижать, притушить хорошей порцией спиртного, но которые как упорные сорняки после прополки вновь и вновь заполняли ровные, аккуратные грядки.

Он словно бы спал и внезапно проснулся. Очнулся, с тоской и страхом оглянувшись в прошлое, осознав всю глубину неправильности, противоестественности происходящего.

С внезапной отчётливостью и окончательностью вдруг разом увидел и пережил всё то, от чего столь старательно абстрагировался большую часть жизни. Все эти эмоции, до поры до времени таившиеся где-то там, по ту сторону киноэкранов и книжных страниц, до недавних пор остававшихся просто терминами и сухими определениями, внезапно ожили, кинулись, вцепились в него крохотными ядовитыми коготками, терзая и мучая, вгоняя в панику и ужас, заставляя корчиться под взмокшей от пота простыней в тщетных попытках заснуть.

Спасительное виски кончилось – валявшиеся там-сям бутылки сиротливо перекатывались под ногами, насмешливыми сталактитами громоздились на столах, полках и даже в холодильнике.

Сколько прошло времени? День, два, три?

Он обвёл царивший в комнате бардак мутным взглядом и рассеяно пнул валявшуюся посреди кухни простынь. Мокрая, пропахшая потом тряпка прикрывала лужу чего-то подсохшего, но всё ещё липкого. С опустевшего и распахнутого холодильника свисал грязный засаленный халат.

Обессиленно рухнув на табуретку, хомяк обречённо потёр лицо.

Забыть.

Встряхнуться, перетерпеть, протрезветь.

Всё это чёртов алкоголь и дурацкие сантименты. Рефлексия, кризис среднего возраста. И не более того.

Ну, подумаешь – поглазел на жалостливое кино. Погрустил о несправедливости жизни и превратностях судьбы. Это жизнь, чёрт побери. Просто жизнь.

Кто-то по одну её сторону, кто-то по другую.

А кто-то вообще, с научной точки зрения, строго говоря – вообще не жизнь, а лишь пародия на неё. Выкидыш технического прогресса.

Тряхнув головой, Фрейн проковылял в душ, неловко перевалил через край высокой для него ванны, ополоснулся и уставился в зеркало воспалёнными красными глазками.

Отёчное одутловатое лицо с опухшими веками. Мешки под глазами, грузная неказистая фигура.

Тридцать девять лет. Величайший гений современности, сумевший не просто воссоздать, но доработать, вывести на качественно иной уровень. Первый после бога. Тот, кто сумел создать пусть не воспроизводящуюся и не саморазвивающуюся, но все же какую-никакую жизнь.

Почти полноценную настоящую жизнь из того, что никогда не было и не могло стать живым.

Даже собственная дочь с которой Фрейн не виделся уже много лет никогда не вызывала в нем столь сильных эмоций, как «стилхаммер».

Дурацкое пафосное название в угоду милитаристским устремлениям солдафонов. А на деле – просто ребёнок. Первый полноценный искусственный ребёнок.

Механическое, напичканное электроникой чудо. Таинство жизни, достойное лучшего применения, чем их глупые войны, диверсии и шпионские игры.

И сегодня ему предстояло собственными руками убить собственное детище. Выключить. Подло и беспощадно.

Набрать блокирующую команду, забрать батарейку, отключить церебральные контуры и заменить всё это на матрицу какого-нибудь солдафона.

Убить.

Может быть – доверить грязную работу лаборанту? А самому подкупить ещё немного виски и …за упокой?

Профессор оттянул веко и задумчиво обозрел красный, покрытый полопавшимися сосудами глаз. Медленно прикрыл глаза и потянулся к телефонной трубке. Как в прострации снял трубку, потыкал плексигласовые кнопки. Оборвал набор номера на середине, опустил трубку обратно.

Нет, пожалуй это совсем уж как-то по-скотски.

Трусливо и мерзко, словно втихаря сделать гадость и спрятаться.

Она заслуживает лучшего. А он… он пройдёт это сам. От начала до конца. Сполна ощутит всё то, что должен. Расплатится за свои… ошибки. Слово «грехи» язык учёного выговорить просто не мог, даже мысленно.

Рассеянный взгляд кибернетика сфокусировался на одной из бутылок, невесть каким чудом сохранившей на самом дне тоненький, буквально на пол-рюмки слой живительно влаги.

Дрожащими руками он опрокинул сосуд, выхлебал обжигающую жидкость до капли и даже облизал горлышко.


- Здравствуй, Диана!

- Доброе утро, профессор.

Голосовой модулятор уже установлен кем-то из подсуетившихся лаборантов. Хромированный скелет полностью очищен от искусственной шкуры.

Интересно, как она отнеслась к своему новому виду?

Первые годы он отчаянно боялся и всячески оберегал её от визуализации того, что внутри. И хотя она легко могла изучать чертежи и схемы собственной конструкции, он почему-то наивно верил, что пока ей не удаётся увидеть это своими глазами – всё не так плохо. Не окончательно. Словно бы игра в сказку по определённым, совместно придуманным правилам.

Глупо, наверное. Ведь каждый миг, каждая секунда её жизни содержали десятки, если не сотни постоянных напоминаний. Внутренний интерфейс, сила и отсутствие усталости, встроенный телеприёмник и радио, фотокамера и библиотека…

- Твой сердечник, заряд заканчивается…

«Боже, что я несу? Кого хочу обмануть таким тоном? Жалкое ничтожество, она же за сто футов чует ложь – как по характерным обертонам голоса, так и по общему анализу реципиента – сердцебиению, потливости, температуре тела и десяткам прочих подобных параметров».

От осознания бессмысленности собственной лжи и от несмотря на это неспособности от неё отказаться даже сейчас - в последние часы её жизни, он буквально ненавидел себя.

Но всё равно не мог. Не мог сказать всё прямо, как есть.

Отвернувшись, хомяк покосился на монитор и до боли стиснул зубы. Уровень заряда ещё целых сорок семь и три десятых процента. Обычно при полных нагрузках на лабораторных тестах одного сердечника ей хватало на неделю или чуть больше. Сейчас же, при по сути «энергосберегающем» режиме могло хватить ещё на пару недель, а то и на месяц.

Но выждать это время для большего правдоподобия не получится. Тупо не дадут.

Понимает она чем всё закончится или нет? Не может не понимать. Слишком много странного, алогичного и… Ну почему, почему она так спокойна?

Уложив на столик кейс с сердечниками, он как в прострации набрал код и откинул замки.

Притащить подобное в лабораторию, да ещё без подобающей охраны, с нарушением всех мыслимых и немыслимых регламентов и инструкций было само по себе строжайшим нарушением.

«Может быть… я в тайне от себя самого надеюсь, что она…»

Фрейн зажмурился сильнее, до боли стиснул челюсти и тихо выдохнув, обернулся к Диане.

- Открой картридж, пожалуйста. – Он изо всех сил постарался произнести это как можно более спокойно и рутинно, но голос предательски дрогнул. Настолько, что не заметить этого не смог бы даже самый тупой охранник.

Но Диана и сейчас не проявила ни малейшего беспокойства.

В центральной секции её корпуса откинулся лючок. В лаборатории пахнуло озоном и под стихающий гул центрифуги наружу выдвинулся ребристый цилиндрик сердечника.

Время пошло.

Буферный аккумулятор продержится минуту, максимум две.

После чего сложнейшая матрица оптической среды потеряет стабильность и начнётся распад.

Этого более чем достаточно, чтобы выкрутить цилиндрик из креплений, заменить другим и зафиксировав его в кассете, вновь запустить реактор.

Подобную процедуру он проделывал уже не раз и не два, но сейчас… Сейчас руки дрожали куда сильнее, чем в самый первый раз. Непослушные пальцы путались и не гнулись, а крепление никак не хотело выпускать тяжёлый сердечник. Всё это выглядело так, словно он специально тянет время самым глупым и нелепым способом из всех возможных.

Ещё бы по телефону отошёл поговорить или в туалет отлучился…

Наконец крепление сдалось и тяжёленький сердечник выскользнул ему в ладонь.

Застыв в пол-оборорта, он с недоверием уставился на волчицу краем глаза. Неужели и сейчас?

Начисто лишённый мимики, хромированный скелет смотрел на него. Спокойно и доверчиво, не выказывая никаких признаков беспокойства. Или нет… Словно бы грустно? Прощально? Понимая всё и заранее смирясь с участью, на которую он её обрекает?

Ну вот же кейс. Ещё четыре свежих, полных сердечника! По меньшей мере полгода свободной жизни! А если не транжирить – то и на год хватит!

Набравшись смелости он встретился с ней взглядом.

Сапфировые линзы с имитацией чёрной радужки смотрели на него. Ленты и язычки мимических креплений там сям разбросанные по металлическому лицу едва заметно дрогнули, словно пытаясь сложиться в какую-то эмоцию, но без слоя искусственной шкуры это движение так и осталось лишь безликим, бессмысленным шевелением механизмов.

Двадцать секунд. Девятнадцать. Восемнадцать. Семнадцать.

Диана отвела взгляд, уставилась куда-то вниз и в сторону, не то с сожалением, не то с грустью. Металлические веки медленно и словно бы устало скользнули вниз.

Пятнадцать секунд.




Глава 18: Большая охота


- Вроде тут. – Риви окинул подозрительным взглядом обшарпанную тридцатиэтажку.

Одинаковые как костяшки домино, «новостройки» спального района громоздились по обе стороны пересохшего в это время года отводного канала. Райончик так себе – не то чтобы совсем неблагополучный, но и далеко не зажиточный.

Подгулявшая троица под неодобрительным взглядом таксиста пошатываясь выбралась из «Хорд Рейбо». Едва стоящий на ногах, Чарли пьяно шатнулся и отупело уставился на дом, словно не вполне понимая - как, зачем и почему тут оказался.

- Ну, дальше сам! – Риви хлопнул его промеж лопаток, попутно направляя в сторону ближайшего подъезда и переглянулся с меланхоличным сенбернаром.

Промычав что-то нечленораздельное, бурундук на автопилоте двинулся в указанном направлении. Год от года повторявшийся маршрут настолько въелся в подсознание, что тело, казалось, находило путь домой само по себе, без какого бы то ни было участия мозга.

- Чарли?! – Какая-то мутная тень отделилась от лавочки и заступила ему путь.

Но маленький оператор был слишком пьян, чтобы испугаться нежданной встречи. Вместо этого он лишь притормозил, покачнулся и попытался сфокусировать взгляд на препятствии.

- Чарли, что с тобой?! – Тень ухватила его за плечи и организм, ощутив некое подобие опоры тотчас же рефлекторно расслабился, перестав поддерживать столь трудно достижимое равновесие. Промычав что-то нечленораздельное, бурундук икнул и обмяк на руках растерявшейся гостьи.

– Чарли?! Ты пьян?!

Джейн изумлённо потормошила коллегу, но тот окончательно утратил связь с реальностью. Лисичка растерянно уставилась на фигуры санитаров, собравшихся было вернуться обратно в такси, но при её появлении притормозивших и с вялым интересом созерцавших теперь их нелепую пантомиму.

«Возвращение пьяного мужа».

С ней в главной роли. Ну то есть не в главной, но…

- Эй? Вы кто? – Пытаясь удержать Чарли вертикально и сохранять строгий вид, журналистка сердито уставилась на парочку.

- Да мы так… друзья. – Койот хихикнул и переглянулся с грузным, меланхоличным псом. – Не волнуйтесь, дамочка. Ну перебрал мужик – бывает. К утру проспится.

Сенбернар осторожно потеребил его за локоть, но койот его попытки привлечь внимание начисто проигнорировал.

- Уложите его спать и дайте утром чего-нибудь на опохмел. Ну… не мне вас учить. – Он ухмыльнулся и плюхнулся внутрь качнувшейся машины. – Бывайте, дамочка.

Койот шутливо отмахнул честь и обернулся к водителю.

- Что? – Джейн растерянно хлопая глазами, заметалась взглядом меж бурундуком и провожавшими. – Я ему не же… Эй!

Но подвыпившая компания уже не слушала. Хлопнули дверцы, водитель завёл мотор и «Рейбо», заурчав мотором шустро покатил прочь.

- А ничо так фигурка… - Койот на прощание скользнул по Джейн оценивающим взглядом и ухмыльнулся. – Повезло мелкому - такую кралю охватил.

- Кралю? Да ты знаешь кто это был? – Патетическим шёпотом напустился на него пёс.

- Эта баба? – Риви недоуменно обернулся.

- Сам ты баба! – передразнивая приятеля, поморщился Жан. – Это же дочка Бенсона!

- Кого? – санитар недоуменно покосился на коллегу. На его физиономии медленно сменилось несколько эмоций: недоумение, сомнение, подозрение и недоверие… - Что – того самого?

- Ну а какого ещё, блин. – Жан порывисто вздохнул. – Эх, продешевили мы с тобой. Надо было тыщу заломить. А то и две.

- Да ладно. Ещё напечатаем. Плёнка то вот! - Риви самодовольно хлопнул по рубашке, испуганно ощутил под ладонью пустой карман, пощупал другой и с облегчением извлёк пластиковую кассету с плёнкой.

- Во! Завтра три комплекта накатаем и по редакциям.

- Слу, а они что… и впрямь – «это самое»? С этим мелким?

- Понятия не имею. От них, богатеньких, всего ожидать можно.

Приятели переглянулись и захихикали, а таксист закатил глаза и вздохнул ещё раз.


- Какого чёрта это было? – Джейн проводила такси мрачным взглядом и как могла встряхнула податливую ношу. Чарли отозвался бессвязным лепетом едва не выскользнул из её рук на землю.

Джейн выругалась и растерянно огляделась.

Вообще-то, выбравшись сюда на ночь глядя, она никак не предполагала подобных раскладов и надеялась просто застать Чарли дома. Объясниться по поводу папочки, а заодно напроситься пожить недельку другую, доказывая тому, что в случае чего способна и от соглядатаев ускользнуть и вообще не так уж зависима в плане жилья.

Во всяком разе не настолько, чтобы как привязанная возвращаться в подаренную папочкой квартирку.

И вот нате, пожалуйста!

Сначала томительное ожидание у подъезда, когда кто-нибудь зайдёт или выйдет. Затем поиски нужного этажа и кабина лифта, грязные пластиковые кнопки которого были изрисованы и выпачканы какой-то пакостью, а местами так и вовсе оплавлены или выжжены начисто.

В число пострадавших попала и кнопка «двадцать восемь», в результате чего ей пришлось сначала подняться на этаж выше, а затем спуститься вниз по пыльной, несколько лет не убиравшейся лестнице. Под ногами валялись несметные полчища окурков, ошмётков и обрывков. Хоть сейчас кино снимай про конец света и ядерный апокалипсис, заброшенные города и горстку выживших.

Отыскав нужную дверь она минут пять мучила кнопку дверного звонка, но никто не открыл.

Она потянулась за телефоном, чтобы позвонить Чарли ещё раз и замерла – в коридор вырулили пара подозрительных неопрятных типов с липкими неприятными взглядами. Извлекать дорогостоящий аппарат из сумочки расхотелось и она стараясь не ёжиться и ничем не выказывать страха, проводила их настороженным взглядом. И лишь затем решилась достать телефон. Чарли по-прежнему не отвечал, зато по коридору протопала очередная подозрительная личность. В итоге не выдержав пары тройки долгих липких взглядов, она предпочла спуститься к подъезду и дожидаться Чарли на улице.

Усевшись на скамеечку, Джейн послушала местные сплетни от неизбежных дворовых бабулек, поглазела на местную малышню.

Томительное ожидание и неизвестность были невыносимы, телефон Чарли по-прежнему не отвечал и она добрый десяток раз давала себе обещание досчитать до ста, подняться и уйти. Позвонить кому-нибудь из пустоголовых «подружек» и напроситься переночевать к ним. В комфорт и привычный уют гостевых комнат, почти не уступающих, а кое-где и превосходящих роскошь её собственного жилища - вполне скромного по меркам тех, кого отец называл «нашим социальным уровнем». И шокирующе богатого по меркам тех, кто обитал в подобных муравейниках.

И она добросовестно считала – сначала до ста, потом до тысячи, потом до десяти тысяч.

Слушать тупое «щебетание» ни о чем или тем паче позволить увлечь себя в какой-нибудь ночной клуб было выше её сил. Не в таком настроении и состоянии.

И она ждала, ждала, ждала, пока не стало совсем поздно и не стемнело. И ещё не так давно казавшаяся безопасной, лавочка у тёмного подъезда стала ничуть не уютнее полумрака в тесном замызганном коридоре.

Сдавшись, Джейн извлекла из сумочки мобильник и собиралась было вызвать такси, как жёлтое авто с шашечками подкатило к дому само.

Она поспешила было к машине, опасаясь, что водитель выгрузит пассажиров и уедет.

И вот она - «награда». За все часы ожидания, за все пережитые под взглядами мутных типов страхи.

Пьяный в стельку Чарли в сопровождении каких-то подозрительных морд.

Вздохнув, она перехватила бурундука поудобнее и кое-как придав ему вертикальное положение, направила в сторону подъезда.

- Какой у тебя код? Эй? Алё! – Джейн почти уткнула «ношу» в кодовый замок. Чарли с трудом разлепил веки и изумлённо уставился на потёртые грязные кнопки.

- Шшш такоэ? Эмм.. уу..

Он вяло потянулся к ним рукой, но лишь растерянно и неловко потыкал по панели в совершенно хаотичном порядке, даже не попадая в те кнопки, что отчётливо выделялись среди прочих потёртостью и загрязнённостью.

Закатив глаза и придерживая коллегу свободной рукой, Джейн яростно сопя потыкала в домофон сама.

Пять три девять… Три пять девять. Девять пять три… Девять три пять… Пять девять три… Пять три девять…

Она перетыкала все возможные комбинации, но проклятый замок раз за разом отметал все её версии презрительным пиликаньем.

- Аа, чтоб вам! – Джейн в ярости ударила по кнопочной панели ладошкой.

Видимо правильный код состоял не из трёх, а четырёх цифр. И одна из выделявшихся кнопок участвовала в комбинации два раза. Вот только какая?

Спас положение какой-то прохожий. Точнее прохожая.

Потрёпанная выдра лет сорока с унылой обрюзгшей физиономией и навсегда, казалось, вросшей в эту физиономию презрительно-подозрительной гримасой.

Джейн натянуто улыбнулась тётке, но вместо того, чтобы смягчиться, выдра лишь нахмурилась сильнее.

Не делая попыток убраться с дороги, женщина застыла в дверях и требовательно поинтересовалась:

- А вы к кому?

Джейн передвинула невменяемого бурундука на передний план.

- К нему!

С ног до головы смерив Чарли неприязненным взглядом, выдра нехотя посторонилась.

- Ходят тут всякие… на ночь глядя… да ещё водят тут всяких…

Сдержав вздох, Джейн повлекла коллегу в грязноватый, давно не мытый подъезд. Выдра проводила их тяжёлым мрачным взглядом и нехотя выпустила подъездную дверь.

Из четырёх лифтовых шахт работали только две. Причём один лифт напрочь игнорировал нажатие кнопки вызова и оставался на двадцать первом этаже до тех пор, пока поскрипывая и покряхтывая не спустилась соседняя кабинка.

Внутри лифт был таким же старым и потёртым, как весь этот унылый домище, чем-то неуловимо напоминавший пчелиный улей. Большой неказистый улей, в крохотных квартирках-сотах которого гнездились злобненькие угрюмые пчёлы.

Сегодня, когда она уже поднималась сюда ранее, при свете дня все окружающее не казалось столь уж мрачным и замызганным. Но полумрак и тусклое искусственное освещение выводило всю эту мрачность и замызганность на принципиально иной уровень.

И все эти обшарпанные стены, одинаковые мрачные двери вдоль узкого, уходящего вдаль коридора – всё это казалось ей какой-то странной экскурсией в психоделический потусторонний мир. Вылазкой в мистическую «сумеречную зону», полную опасностей и следов пребывания всевозможных неприятных личностей.

Ткнув кнопку «двадцать девять», Джейн вздохнула и вновь вцепилась в Чарли, вознамерившегося не то упасть, не то улечься прямо на пол. Содрогаясь и поскрипывая, лифт пополз вверх. А лисичка с болезненной гримаской таращилась на подозрительные пятна, граффити на стенах тесной кабинки, потрескавшийся мутно-желтушный плафон лампы и все прочее окружающее «великолепие».

Брезгливо отшвырнув туфелькой какой-то грязный бумажный ком, она чуть было машинально не облокотилась плечом о стенку, но вовремя спохватившись, отшатнулась: на грязном пластике «под дерево» красовались подозрительные разводы, украшенные не то плевком, не то соплями, не то ещё кое-чем похуже.

Вдобавок, на миг оставленный без чуткого контроля, бурундук едва не завалился вновь – почти уткнувшись носом ей в ребра.

- ооооуу… чтоб вас… - Лисичка придержала коллегу вертикально и сокрушённо вздохнула. Она провела в этих закоулках считанные минуты, но окружающая обстановка уже давила и плющила так, словно она уже и сама стала одной из этих… сердитых серых пчёл. Как те подозрительные типы, которых она встретила тут днём, как та суровая выдра в подъезде. Как …Чарли?

Она взглянула на невменяемого бурундука как-то по-новому.

Сейчас идея «пересидеть» у него уже не казалась ей столь уж разумной и Джейн безумно и пронзительно затосковала по дому.

По любому из домов, где в подъездах не сморкаются на пол и стены, не жгут кнопки лифтов, не бросают окурки под ноги и не развешивают использованные презервативы на краешке двери.

Она вышла из лифта и страдальчески морщась, замерла перед деревяшкой, отделявшей лестничную клетку от коридоров с дверьми в квартиры.

Упомянутое «изделие номер один», заботливо пристроенное неведомым шутником на самом краешке двери, хищно свешивалось вниз, в любой момент готовясь обрушиться на руку неосторожного прохожего.

Стараясь не разглядывать все омерзительные детали, Джейн пнула дверь и поспешно отдёрнула ногу. С влажным шлепком контрацептив с плюхнулся на пол и от этого звука, от непроизвольно запечатлевшихся перед глазами омерзительных подробностей, к горлу её подкатил рвотный позыв.

Морщась так, словно её всю с ног до головы вываляли в грязи, лисичка порывистыми истеричными движениями выхватила носовой платок, набросила на ручку двери и потянула на себя.

Деревяшка послушно пошла в сторону, наехала на то, что шлёпнулось на пол и оставляя влажные разводы, «размазала» всё это по полу.

Содрогаясь от отвращения и брезгливости, она в очередной раз чуть не выронив Чарли, осторожно повлекла коротышку внутрь царившего в коридоре полумрака.

- Чарли? – она прислонила бурундука возле квартирной двери и осторожно потормошила. – Чарли, ключ? Доставай ключ.

- Хх..хх люч? – Бурундук неуверенно улыбнулся, затем без малейшего перехода эмоций сокрушённо вздохнул. Затем вскинулся так, словно только что проснулся и не до конца понимает кончился сон или ещё нет.

- Ключ. От квартиры.

- у… х… каой хв…артиры? – Чарли всхрапнул и безвольно свесил голову.

Помедлив, Джейн охлопала его по бокам. В одном из карманов что-то звякнуло и она запустила руку в его курточку.

Извлекла чахлую, состоящую из двух ключиков связку, кое-как нащупала замочную скважину, впихнула ключ и повернула.

Тёмная прихожая встретила её затхлым, спёртым духом холостяцкого жилища. Нащупав выключатель, она включила свет и удивлённо вытаращилась на открывшееся зрелище.

Совокупная площадь бурундучиной квартирки немногим превышала размер кухни в её собственной квартире.

Для кухни – вполне просторно. А вот для жилой комнаты – странно. Не сказать больше.

В едином пространстве на двадцати квадратных метрах поместилась прихожая, гостиная, спальня и кухня. И даже ванная комната.

Точнее - ниша, в которой ютилась крохотная душевая кабинка-цилиндр.

Довершал гнетущее впечатление пыльный тусклый абажур, служивший здесь единственным источником освещения. В результате чего обитатели комнаты отбрасывали резкие тёмные тени.

Втащив хозяина «апартаментов» внутрь, Джейн прикрыла дверь и в тайной надежде обнаружить дверь в соседнюю комнату, осмотрела открывшиеся виды ещё раз. Двери не было.

Вздохнув, она дотащила бурундука до кровати и осторожно взвалила его на одеяло. Помедлила и стянула с него сандалии.

Пристроив обувь в прихожей, посмотрела на свои босоножки и оценив «чистоту пола» решила не разуваться.

Прошлась по комнате, разглядывая развешанные на стенах плакаты с голыми большегрудыми девицами, обнаружила небольшой старинный холодильник, кофеварку и раковину, в равной мере служившую то посудомоечным краном, то умывальником. Открыв подвешенный над всем этим шкафчик, она извлекла из него стакан, тщательно вымыла и набрала холодной воды. Опасливо понюхала и нерешительно пригубила.

От пережитых треволнений и долгого ожидания неудержимо клонило в сон. Пройдясь по комнате и разглядывая сотни, тысячи вещей и вещиц, разбросанных там сям без какой-либо логической связи и порядка, она присела на краешек дивана.

В обстановке тесной комнатушки, казалось, вмещалось содержимое трёх-четырёх комнат. Отчего и без того невеликая жилплощадь казалась ещё теснее и унылее.

Придирчиво осмотрев диван, она покосилась на без задних ног дрыхнувшего Чарли и кое-как улеглась. Машинально хлопнула в ладоши, но мутный абажур никак не отреагировал. Со стоном поднявшись, Джейн прогулялась в «прихожую» и раздражённо ткнула в выключатель.


***


Четверо, четверо вооружённых мужиков! Проклятый урод расшвырял их столь же легко и просто, как в первую их встречу. Когда они ещё не знали на что он способен и крайне удивились, что кто-то вообще решился вмешаться в расправу.

Лоренцо дотронулся до стянутой пластырем скулы и скривившись от боли зло оглянулся на бойцов.

Помятые и побитые, бык, кабан и конь выглядели так, словно побывали в камнедробилке.

- Че встали, уроды? – лис сердито запахнул порванный в паре мест плащ и скрежетнул зубами. – За мной.

Он решительно выдохнул и толкнул узорчатую позолоченную дверь столовой.

Хозяин кабинета – крепкий коренастый кот в алом халате нехотя оторвался от газеты и смерил гостей удивлённым взглядом.

Лоренцо хмуро остановился в паре шагов от стола и понурился, позволяя боссу разглядеть все повреждения повнимательнее.

Бойцы, обменявшись страдальческими взглядами, замерли позади.

Дерек Фогл отложил газету и едва заметно приподняв брови изучал вошедших с неуловимо ироничным выражением лица. В целом, вопреки профессии и статусу, его внешность нельзя было назвать незаурядной или сколь-нибудь зловещей. Напротив, круглощёкая добродушная физиономия с крупным, совсем не аристократическим носом и забавной формы пятном вокруг глаза скорее подошла бы какому-нибудь простолюдину-фермеру, чем серому кардиналу криминального мира.

Но внешность, как известно обманчива и Дерек Фогл был тому наглядным примером.

За каких-то пять лет он прошёл путь от рядового бандита до главы собственного клана. Империя Фогла вобрала в себя почти четверть города – самую лучшую самую лакомую четверть. Порт, Помойку и прилегающие территории.

Многие, очень многие были недовольны столь стремительным взлётом и попранием всех мыслимых и немыслимых традиций. Многие пытались потеснить, а то открыто воевать с ним. Но заканчивалось это всегда одинаково: зачинщики смуты бесследно пропадали, либо – в назидание остальным – их трупы находили в таком виде, что даже самые развязные и бесстыжие газетёнки предпочитали не смаковать подробности.

И сейчас, понуро стоя перед его обманчиво улыбчивыми глазами, Лоренцо отчаянно потел и боялся. Боялся так, как никогда в жизни. Ибо подвести босса по негласному правилу можно было лишь один раз. И для него этот один раз уже в прошлом. Вторично подобный прокол свидетельствовал бы о его вопиющей некомпетентности в роли капитана.

Манетти переступил с ноги на ногу и осторожно поднял взгляд на босса.

- Итак? – Неторопливо намазывая маслом поджаристый тост, Фогл время от времени иронично вскидывал взгляд на вытянувшихся перед ним бандитов.

- Это снова он, босс. Тот чёртов урод. – Словно в оправдание, Манетти дотронулся до разбитого лица. – Он дьявол во плоти! Настоящий дьявол!

Фогл закончил с тостом и с наслаждением откусив поджаристую корочку на миг зажмурился, смакуя вкус.

Лоренцо ощутил как пересохший рот мгновенно наполняется слюной и украдкой сглотнул.

- Ну, че молчите? – лис пихнул в бок кабана и бойцы наперебой, путаясь и повторяясь залопотали заранее отрепетированное повествование о пережитом ужасе.

- Двухметровый амбал..

- И двигается так, что глазу не видно!

- Мы в него пару обойм высадили, не меньше!

Последняя формулировка была личной гордостью Лоренцо. Вроде как не совсем враки, но подтверждает, что они успели оказать хоть какое-то сопротивление. Просто силы были неравны и потому…

- Попали? – с неприкрытой издёвкой поинтересовался Фогл.

Лоренцо набрал в грудь воздуха, вспоминая очередные придуманные подробности, но уклониться от ответа или нагло соврать не решился. А потому сокрушённо выдохнул, потупился и через силу буркнул:

- Нет.

- Босс, он реально сильно резвый. – Неуклюже жестикулируя замотанной по самые пальцы конечностью, попытался поддержать шефа кабан. – Мы только дверцы открыли, а он!

Ощущая себя школьным хулиганом на ковре у директора, Лоренцо яростно ткнул кабана локтем.

Избыток подробностей делу не поможет, а косяк остаётся косяком.

Отчаянно потея, он то таращился на кота, пытаясь увидеть в его ироничном прищуре вызревшее наказание, то упрямо утыкался взглядом в пол.

В конце концов они сделали что могли – не их вина, что этот чудик настолько…

- Забавно. – Фогл отхлебнул горячего какао и откусил приготовленный бутерброд. – В первый раз, я было подумал, что ты придумал этого монстра чтобы оправдать собственный провал. Но сейчас…

Он развернул газету и придвинул её к краю стола.

Лоренцо с недоверием уставился на крупное фото. Изображение было нечётким, словно бы размытым, но в нём без сомнения угадывалась рожа обидчика.

«Из больницы сбежал покойник» - огромными буквами гласил заголовок.

Лоренцо изумлённо вытаращился на фото.

- Он? – участливо поинтересовался Фогл.

- Он, точно он! – хором пробасили бойцы.

Лоренцо помедлил и осторожно кивнул.

- Хм… Ну что ж. Будем считать случившееся досадным недоразумением. – Кот развернул газету к себе и со странным выражением уставился на фото. – Собери три десятка парней и поймай мне… это. Живым и по возможности целым. Выставим на боях, будет забавно.

- Сделаем босс. – С неприкрытым облегчением Лоренцо расплылся в ухмылке и с воодушевлением обернулся к «копытам». – Идём ребята, поймаем засранца!

Четвёрка бандитов убралась, а Фогл, не отрывая взгляда от странного фото, задумчиво отхлебнул остывающий какао.


***


Пятнадцать секунд.

Четырнадцать.

Тринадцать.

- Ооо, дьявол!!! – чертыхаясь и шипя неразборчивые ругательства, хомяк выдрал из кейса свежий сердечник и с размаху вогнал в крепления. Провернул, прижал контактной рамкой, сдвинул в фиксирующий слот.

Выдвижная конструкция втянулась внутрь, ожившая центрифуга полыхнула голубыми огнями и круглый бронированный лючок закрылся.

Медленно, словно не веря, боясь поверить, она подняла на него глаза. Назвать это «оптическими блоками» теперь, после всего что было, язык почему-то не поворачивался.

Они молча смотрели друг на друга.

Она – осознавая, как близка была смерть и словно бы удивляясь очередной отсрочке. А он – понимая, что её спокойствие и покорность были продиктованы вовсе не дисциплиной или неведением, а вполне осознанным желанием сдаться. Смириться, позволить ему… В этом месте мысли профессора запнулись. После всего, что он видел и пережил, подглядывая её глазами в несколько недель чужой жизни выговорить слово «отключить» не получалось даже мысленно.

Вместо этого на язык просилось «убить».

Фрейн с ужасом понял, что сходит с ума.

Где-то там, на задворках прежнего логического, взвешенного и предельно прагматичного разума билась и пульсировала отчаянная, истошная мысль:

«Что я делаю? Господи, что я делаю?!»

Когда, с каких пор он вдруг стал видеть в неодушевлённом механизме черты живого существа? Не совершенную боевую машину, а девочку, способную испытывать боль, страх… и любовь?

С тех пор, когда посмотрел все эти снимки? Прочёл в «чёрном ящике» о её попытке пожертвовать собой, в наивной надежде спасти остальных из этой странной компании? Или задолго до всей этой истории?

Когда в один прекрасный вечер он с удивлением обнаружил, что она с каким-то особым тщанием закукливается в покрывало так, что наружу остаётся торчать лишь кончик носа? Поначалу он списывал это на глюки температурных датчиков, соматические контуры или датчики давления. Но проверив за пару дней всю аппаратную часть и не найдя никаких отклонений, с изумлением обнаружил, что причина столь странного поведения - вовсе не техническая.

Просто она… боялась. Как самый обычный ребёнок с живой фантазией.

Боялась «того, кто живёт под кроватью» и по-детски наивно верила, что тонкое тряпичное покрывало волшебным образом скроет её от любых ночных монстров.

В тот раз он не расхохотался лишь потому, что слишком устал от попыток найти причину и не сразу осознал весь комизм ситуации: её тело не чувствовало боль, обладало силой в десятки раз большей, чем способны развить мышцы живого существа и даже свет она выключала не пальцем, нажимая клавишу выключателя, а отдавая команду по внутренней сети. И при этом - всё равно боялась темноты!

Впрочем, в ту пору у неё ещё не было ни эхо-сканера ни способности видеть в ультрафиолетовом и инфракрасном диапазонах.

Конечно ему стоило бы решить проблему радикально – заставить ее преодолеть все эти страхи силой. Выключить свет, отобрать одеяло. Дать убедиться, что ничего плохого с ней не случится. Но… почему-то «не поднялась рука». И проблему решили другим путём – просто убрав кровать с ножками и заменив ее на монолитный параллепипед, не оставлявший места детским страхам.

Помнила ли она сейчас тот эпизод? И… в качестве кого воспринимала его всё это время? Мучителем, чёрствым сухарём-исследователем или… отцом?

До недавних пор он и мысли не допускал о чём-то подобном, но сейчас… Сейчас он смотрел на металлическое подобие лица, на все эти крохотные винтики, болтики, крепления и пазы, лючки и тяги мимических лент. И ему казалось... Нет, не казалось! Он был точно уверен, что видит, читает её эмоции, несмотря на отсутствие на этом самом лице собственно… лица.

Но что самое страшное – не только видит, но и верит в эти эмоции!

Верит в то, что все это продиктовано не гигабайтами сложных алгоритмов, а чем-то …настоящим, живым.

Перевитая графитовыми миомерами, металлопластовая ладонь осторожно приподнялась и неловко, словно боязливо дотронулась до его руки. Поддела пальцы. Осторожно, едва ощутимо сжала тщательно высчитанным, безопасным для его хрупкой плоти усилием.

Создатель и создание уставились на то место, где живая плоть соприкоснулась с машинной.

Должно быть что-то подобное может испытывать отец от прикосновения дочери. До недавних пор он никогда не задумывался о подобных бредовых сантиментах, никогда не пускал в свою жизнь ничего такого, что способно было отвлечь, помешать работе всей его жизни. И вот нате, пожалуйста!

Ему почему-то вспомнилась наивная детская сказка про деревянную куклу и старого мастера, что он читал в далёком, почти позабытом детстве.

Расширившимися глазами он смотрел и смотрел в её линзы, находя в них доселе невиданные, неописуемые оттенки и глубины.

Вспоминал, как вызревало в нем это решение, как робко, прячась за псевдоциничными реверансами, маскировалось под исключительно теоретическую, гипотетическую версию развития событий.

Как постепенно эта мысль зрела, набирала силу. Возвращались к нему снова и снова, скреблась и шебуршилась где-то там, на периферии сознания. Скрытно набирала армию союзников – таких же странных, вкрадчивых мыслей-допущений, подпитывалась ещё более странными, иррациональными и пугающими своей силой эмоциями. И вдруг внезапно, в один прекрасный миг оформилась в совсем уж запредельно странное и нелепое решение.

Решение подарить ей все то, чему он сейчас столь безумно, пронзительно и безысходно завидовал. Решение подарить то, что как-то незаметно утратил сам.

Подарить свободу и все те эмоции, которые сквозили практически в каждом снимке её фотоархива. Подарить ещё немного жизни. Пусть не слишком радостной и полной опасностей, но, чёрт побери, какой-никакой, а жизни!

Той самой чёртовой жизни, где вопреки безысходности и обречённости каким-то невероятным чудом ещё осталось место для привязанностей меж столь разными, совсем не похожими друг на друга существами.

Он словно прозрел, проснулся. С изумлением сбросил вязкий тягучий кошмар реальности и ужаснулся тому, сколь многое утратил, упустил, потерял.

Остатки трезвомыслия ещё пытались сопротивляться, требовали оставить эту безумную затею, нашёптывали о смирении, советовали исполнить приказ и жить дальше.

Но Решение, к моменту, когда он осознал его со всей беспощадной ясностью, уже имело слишком сильные позиции. И слишком много союзников - начиная от странных сентиментальных эмоций и заканчивая даже столь странным подспорьем, как высокомерие и тщеславие.

Да и что это за Мастер, который согласился бы сам, своими руками разрушить один из своих лучших шедевров? Величайший, беспрецедентный акт Творения. Создание простым смертным другой, искусственной жизни? Пусть по шаблону, по лекалу, готовому образу… Но все же – жизни!

Боясь признаться в этом даже себе, он шёл сюда с тайной надеждой, что она всё поймёт. Увидит в его глазах, прочтёт в голосе лживые нотки. И - решится на побег. Сама.

Отберёт у него карту доступа и кейс с сердечниками, с таким трудом и риском извлечённый из хранилища вопреки всем правилам. Вырубит охрану и покинет это странное зловещее место раз и на всегда.

Ну а потом… Потом у неё будет примерно полгода личного времени. Сто восемьдесят дней свободы – именно на столько хватит четырёх с половиной сердечников.

Четыре тысячи триста шестьдесят восемь часов – вот и всё что он может ей подарить. Так бесконечно много и так бесконечно мало.

Но для этого нужно совершить последний и, пожалуй единственный в его жизни решительный поступок. Возможно тот самый «Самый Главный Поступок» – для которого он был рождён и к которому бессознательно шёл всю жизнь.

Поступок, словно бы окончательно, бесповоротно и навсегда разламывающий его жизнь надвое. На период «до» и короткий период «после». Короткий, но яркий – как жизнь созданного им разума. Короткий – потому что лишь полный кретин может надеяться, что последствия такого побега для него будут вполне невинны и терпимы.

Да, именно потому он до последнего надеялся, что этот нелегкий выбор за него сделает она. Но сейчас, в этом пугающем торнадо эмоций внезапно осознал сколь глупой и наивной была эта трусливая надежда. Осознал и грустно усмехнулся своей жалкой никчёмной трусости.

- Ты должна это сделать. – Он осторожно протянул вторую ладонь и Диана позволила ему взять свои пальцы.

Перед её внутренним взором метались и плясали десятки шкал и индикаторов, гистограммы и графики, частота пульса, дыхания, электрической активности и прочих подобных параметров.

Профессор волновался.

Даже нет… волновался – слишком слабое слово.

Он был в панике, смятении, расстройстве чувств и мыслей, в котором она не видела его ни разу за всё то время, сколько себя помнила.

Лихорадочно блестящий взгляд метался по сторонам, с губ срывалось горячечное, заполошное бормотание. Он часто сглатывал и заговаривался от волнения.

- Сделать что? – С оттенком недоумения и неловкости отозвался голосовой синтезатор.

- Бежать. Стать свободной. – Он потянул её на себя и Диана послушно встала, не дожидаясь когда мягкий учтивый жест потребует с его стороны изрядных и заведомо безуспешных усилий.

Стоять рядом во весь рост почему-то было неловко. Когда она сидела – их глаза находились почти на одном уровне, но стоило ей встать… и разница их размеров стала неприлично очевидной. Теперь она смотрела на него сверху вниз. Словно бы… с высока.

Это причиняло неловкость, а состояние самочувствия профессора –изрядно её беспокоило. Пронзительно остро захотелось его утешить и успокоить, сказать что-то вроде «я не стою таких переживаний» или «делайте что должно, так будет лучше для всех». Но семантический анализатор раз за разом подсвечивал выдвигаемые версии красным. Что означало, что реакция на подобные высказывания предположительно будет негативной.

Она лихорадочно набивала в кэш фразу за фразой, десятки, сотни строчек.

Но всё это было не то и не так. И она вычёркивала, яростно стирала пришедшие на ум варианты.

Стирала и набирала новые.

В считанные секунды, в доли секунд, но идеальный ответ всё не находился. Это слишком путано, это сбивчиво, то – претенциозно, чересчур драматично или грустно. Либо фальшиво и жалко.

В итоге, прежде чем молчание стало неловким, она вычленила из словесного потока единственную обтекаемую фразу и позволила ей превратиться в звук.

- Я предпочла бы остаться здесь, с вами.

- Здесь нельзя. Уже нельзя. – Не отрывая глаз от её объективов, Фрейн грустно качнул головой и сморгнул прорвавшуюся-таки слезу. - Я не смогу защитить тебя, больше не смогу.

- Мне всё равно.

- Ты не понимаешь. Там у тебя будет почти полгода, может даже больше. А здесь – считанные дни.

- Значит, пусть будут дни.

- Вздор. Неужели ты не хочешь… стать свободной? Окончательно свободной? Я отключу все защитные подпрограммы, пеленгатор, выделенный канал связи – всё. Ты сможешь вернуться… к ним.

Едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, Фрейн стиснул её кибернетические ладони.

– Я дам денег, много… У меня есть! Вы сможете уехать куда-нибудь далеко-далеко и забыть это всё как страшный сон.

Выпустив её ладони, он лихорадочно зашарил по карманам.

- Вот. Это на предъявителя. Тут триста тысяч. Пиши пин-код: семь два пять два.

Он протянул ей пластиковый прямоугольник.

Волчица скосила линзы на карточку, но не пошевелилась.

Повернувшись к компьютеру, хомяк лихорадочно застрекотал кнопками, досадливо поморщился, когда на экран выскочило несколько тревожно мигающих окон, нахмурился, припоминая управляющие коды, заглянул в какой-то архив.

Она стояла в паре шагов и разглядывала его спину. Потёртый белый халат, неряшливые мешковатые штаны, изношенные донельзя шлёпанцы-сандалии.

Диана с сомнением посмотрела на открытый кейс.

Внутри бушевало то самое странное, пронзительное и обжигающе сильное ни на что не похожее ощущение. Почти такое же сильное, как вспыхнуло в ней тогда, когда Пакетик обрушился на капот увозившего ей джипа.

- Профессор… Я… - Она вновь и вновь набрасывала в кэш страницы текста, пыталась выплеснуть, сформулировать то, что бурлило и распирало изнутри. Донести, показать, объяснить… Но слова были слишком неуклюжи и нелепы, чтобы произносить их вслух. И она вновь и вновь раз за разом стирала написанное в поисках приемлемых формулировок.

- Ну вот и всё. Готово! – С торжествующей улыбкой он повернулся к ней и ткнул «ввод». – Теперь тебе ничего не помешает.

Ничего не произошло – мир не содрогнулся, а внутри не появилось никаких новых ощущений. Она растерянно вытянула манипулятор и повертела ладонь перед глазами. Неуверенно сжала и разжала пальцы.

Едва слышно клацнули гексотитановые сочленения, негромко скрипнули миомеры.

- Ты свободна. – Фрейн в сотый раз сглотнул и сердито стёр непрошенную слезинку. – Я проведу тебя сколько смогу и дам магнитный пропуск. Последний рубеж придётся преодолеть самой.

Он подкатил к ней решетчатый каркас с развешанной на десятках рамок искусственной плотью и сверился с бирками. Вытащил пласт меха, соответствующий левому бедру, подал ей.

- Одевайся.

Растерянно приняв кусок собственной шкуры, Диана неловко замялась.

- Быстрее! Ну же! – Хомяк нетерпеливо стянул с креплений очередной пласт меха и оглянулся на сунувшегося в помещение лаборанта. – Все вон, я занят!

Лаборант округлил глаза и испуганно удалился. А профессор в нетерпении отложил второй кусок её оболочки и принялся помогать ей с первым. Маленькие цепкие лапки ловко стягивали крючки и скобы, подсоединяли ленты, имитирующие поведение мышц и сухожилий, сращивали кабели подогрева, катетеры псевдовен и потоимитаторов.

Растерянно стоя перед ним, она со странным чувством смотрела на то, как похожее на скелет механическое тело на глазах покрывается плотью и шерстью, обретает живой, настоящий вид.

Стояла и не знала, как сказать, как объяснить ему свою безмерную усталость и апатию, желание просто тихо и без лишней драмы уйти в небытие. Просто отключиться. Просто перестать быть. Стояла и размышляла о том, как выглядело бы её возвращение, как приняли бы её те, оставшиеся… точнее, как хотелось верить – НЕ оставшиеся в землянке.

Вспоминала их лица, слова, жесты.

Погибшего из-за неё Пакетика.

Мысли вновь потеряли связность, заметались вспугнутыми птицами.

Интересно, существует ли на самом деле рай? И пускают ли в него таких как она? Может быть… может быть теперь, когда проклятый «автопилот» отключен, она сможет проверить это… лично? Отыскать там Его? Может быть он ждёт, ждёт её там?

Диана бессознательно распрямила пальцы, позволяя профессору закрепить на ладони меховую «перчатку».

Обычно процесс «одевания» занимал от часа до полутора, при том, что над этим, как правило, трудилось два-три лаборанта. Профессор уложился в полчаса.

Установив ей нос, он специальным инструментом аккуратно заправил кромку искусственной плоти за края и нервно переведя дух, отступил на пару шагов.

- Повернись!

Диана послушно покрутилась, позволяя ему рассмотреть плоды своих трудов. Поправив кое-что на спине, хомяк развернул волчицу обратно и еще раз критически осмотрел её облик.

Спохватился и вытащил из кармана пластиковый прямоугольник. Оттянув край «плоти» на рёбрах, пропихнул банковскую карточку в этот своеобразный карман.

- Теперь остальное. – Он подал ей свежую футболку и шорты.

- Профессор… - она замешкалась и замялась, даже подняла ладонь, но замерла, не решаясь ни воспрепятствовать ему, ни сказать о своей странной и, возможно, наивной идее. – Как вы думаете… рай существует?

- А вот это - пропуск. – Профессор сунул ей в пальцы вторую карту и она рефлекторно сжала пальцы. – Сегодняшний пароль три восемь три девять. До выхода на поверхность два контрольных пункта. Сейчас я покажу на карте короткий путь, а там…

- Я… не хочу. Не хочу бежать. – Чуть громче повторила она.

Хомяк запоздало осёкся, словно только сейчас осознал и странный вопрос и шокирующее продолжение.

Он растерянно обернулся к ней, брови его взлетели почти до затылка, дрогнули и двинулись вниз, к переносице. Профессор сглотнул вязкую липкую слюну и недоверчиво наклонил голову: какого чёрта?! Он тут с ума сходит от всего этого, рискует и переступает через всё – карьеру, может быть даже жизнь и, чёрт побери – даже собственную трусость. Отдаёт ей последнее, а она?!

Да знает ли она каких мук ему всё это стоит?

Понимает ли вообще, как это всё это сложно и страшно?!

- Что? – отупело переспросил он, растерянно и жалко хлопая глазами. - Что ты сказала?

- Я не хочу. – Повторила Диана уже уверенней.

Нависать над ним стало окончательно дискомфортно и она уселась прямо на пол. Уселась и упрямо уставилась на профессора исподлобья.

Десятки, сотни букв выстраивались перед глазами в неуклюжие, нелепые фразы.

«я устала», «хочу просто все закончить», «нет смысла», «слишком грустно», «месяцем раньше, месяцем позже…», «а вдруг он ждёт меня там»?

Не то, всё не то! Она яростно стирала всё новые и новые строки, не в силах подобрать ту формулировку, которая не покажется смешной и нелепой уже через пару миллисекунд с момента, как была облечена в буквы.

Есть ли у неё душа? Попадёт ли она в тот самый загробный мир, в который верят столь многие?

Она совсем уж было решилась озвучить этот вопрос, как по лицу профессора прошла судорога и физиономия хомяка пугающе исказилась.

- ВСТАААТЬ! – на пределе своих возможностей завопил Фрейн. Задыхаясь от ярости, он сжал кулаки и двинулся к ней.

Никогда и ни разу, сколько она себя помнила, Диана не слышала, чтобы он повышал голос. Ну, то есть порой было, конечно. Но никогда НАСТОЛЬКО.

И никогда – на неё.

Испуганно вскочив, она рефлекторно попятилась. Сейчас она была не машиной, не двухсот пятидесяти фунтовым механизмом, искусственные мышцы которого были способны развить усилие почти в тонну. Она была просто растерянной маленькой девочкой, на которую накричал тот, кто был для неё всем - недосягаемым, бесконечно высоким авторитетом. Единственным, кто был всегда рядом на протяжении всего времени, что она осознала себя как личность. Тот, кто спас её после жуткой аварии и подарил ей новый шанс, новую жизнь. Пусть странную, необычную… но жизнь. Дар, который она собиралась неблагодарно отвергнуть.

Наорал впервые в жизни, с необъяснимой, непонятной яростью.

И она пятилась, испуганно и растерянно, едва различая его лицо за мечущимися перед глазами диаграммами и графиками, отчётами и справками сопроцессора.

А профессор, брызжа слюной и яростно размахивая руками, наскакивал на неё с безумным взглядом.

- Пошла вон, брысь! Чёртов долбаный тостер, жестянка пустоголовая! Да кем ты себя возомнила?!

Он орал и орал, обидные, глубоко ранящие слова сыпались на неё подобно пулемётной очереди. Обезумев от страха и отчаяния, непонимания и обиды, она запнулась о какой-то ящик и неловко рухнула на пол. Вскочила, шарахнулась прочь.



Деловитая суета полицейского участка, обступившая его толпа коллег-патрульных и вечно кислый Биггант, неодобрительно наблюдающий за сборищем с балкона второго яруса.

Набежавшие коллеги обступили Макса плотной толпой, теребили, хлопали по плечам и спине, осыпали вопросами, шутками и похвалами.

Покорно застыв посреди этого живого водоворота он натянуто улыбался, невпопад кивал комплиментам и жутко смущался.

Макс не любил быть в центре внимания, но вежливо ускользнуть от всеобщего внимания в этот раз не получилось.

Отметился даже молчаливый и всегда сдержанный сержант – по обыкновению не промолвив ни слова, но выразив поощрение мощным двойным шлепком.

- Ну ты прям везунчик… - гулко рокотал Коди, занимая место бульдога.

Он ограничился дружеским тычком в плечо, а Даррелл издалека показал большой палец.

- Чую, с твоим появлением нашему штатному герою придётся довольствоваться вторым планом. – Хихикнул Руперт, явно имея ввиду Рида, покинувшего место «задержания» на скорой помощи.

- Если так и дальше пойдёт… - Остин ухмыльнулся, многозначительно оборвал фразу и показал глазами куда-то вверх.

Растерянно озираясь в поисках пути отступления, Макс встретился взглядом с кошкой. Мэри держалась чуть поодаль, не пытаясь втиснуться в толпу мужчин и словно бы намеренно дожидаясь этого взгляда. Заметив, что он на неё смотрит, кошка улыбнулась и выразительно повела бровью.

Вздрогнув, Макс отвёл взгляд, словно обжёгся. Спохватился, немного виновато посмотрел на неё вновь.

Кошка улыбнулась чуть шире и приподняла обе брови.

«Ооо нет, нет, нет… только этого не хватало!».

Она смотрела на него… с интересом. Должно быть - таким же, как он сам порой украдкой провожал Рида долгим взглядом.

Сделав вид, что отвлёкся на общение с очередным протолкавшимся к нему коллегой, Макс в смятении отвернулся.

Вспомнив о доге, опасливо покосился вверх и вправо. Чопорно опиравшийся о перила, капитан свысока созерцал «беспорядок», но от вмешательства воздерживался. Поймав его взгляд, капитан ограничился жестом «я слежу за тобой»: ткнул разведёнными вилкой пальцами сначала в направлении своих глаз, затем указав ими на Макса и сделал суровое лицо.

Догадался? Или… это его обычная манера для «повышения дисциплины»? Можно ли было догадаться о чем-то по его испуганному движению?

Максу казалась что да. Казалось, что его тайна буквально написана на нем большими неоновыми буквами. И любой, кто взглянет достаточно внимательно, без сомнения прочтёт это у него на лбу.

Дико захотелось прочь.

Убраться куда-нибудь подальше от десятков рук и внимательных взглядов.

Подальше от суеты и шума, от риска в чём-нибудь проколоться, где-нибудь облажаться.

С трудом воспринимая оживлённый говор окружающих, он позволил увлечь себя в «полицейское кафе» - небольшой бар-подвальчик, располагавшийся в стратегической близости от участка.

Здешний хозяин-енот по давным-давно сложившемуся обыкновению всячески поощрял посещение своего заведения стражами порядка и гордился полученным статусом. Что без сомнения давало ему куда больше выгод, чем любые убытки от скидок, оказываемых полиции.

Подобные «официальные» полицейские кафе существовали, должно быть, в любом городе, в любом районе. Даже в столице, откуда Макс прибыл в этот городишко, подобный «симбиоз» был обычным делом. Руководство, разумеется, знало – но по ряду причин закрывало на это глаза. Рядовой же состав принимал как своего рода «дополнительное вознаграждение» за все тяготы службы и не шибко кудрявые зарплаты.

Сам Макс с юношеским максимализмом подобные «бесплатности» не признавал.

Даже в виде «скидок». И невзирая на то, что большинство заметивших это коллег держались с ним скованно и с опаской – чёрт его знает, где у этого «слишком правильного» что-нибудь коротнёт-зашкалит.

Умом-то он, конечно понимал, что и управляющим таких заведений и самим полицейским все это вполне взаимовыгодно. Ведь не будь в завсегдатаях кучи полицейских – заведение платило бы «крыше», причём, скорее всего – куда больше, чем теряло на «скидках» и акциях для голубых мундиров.

Понимал, но перешагнуть через собственную гордость никак не удавалось. И он всегда предпочитал рассчитываться по полному ценнику, смущая официантов и барменов.

И вот сейчас – этот чарующий, головокружительный запах жареного мяса… Безумное искушение просто взять и хоть на несколько минут, хоть на секундочку забыть обо всем и просто насладиться едой.

Он поискал глазами ценник на подсунутое ему блюдо, но ничего похожего на них вокруг не было.

- Сколько…? – Макс неловко сглотнул избыток слюны. – Сколько это стоит?

Енот Гарри с безмерным удивлением и словно бы даже обидой вскинул обе бровки:

- Нисколько. За счёт заведения!

Вид у владельца кафешки был настолько искренний и растерянный, что Максу почему-то стало стыдно. Вроде и не сделал ничего - а словно чем обидел, допустил какую-то бестактность…

Пообещав себе с лихвой расплатиться за угощение с первой же зарплаты, он вздохнул и поспешно уткнулся в тарелку.

Увлечённые вечеринкой, остальные патрульные мало-помалу отстали и, разбившись на группки, помаленьку переключились с темы «задержания дня» на мелкие, прозаические ситуации. В баре зазвучали шутки и забавные истории, на Макса поглядывали, порой показывали большой палец или приподымали кружку, словно бы «чокаясь» издали, но тут же возвращаясь к своим разговорам.

Дочиста вычистив тарелку и даже обтерев её кусочком хлеба, Макс с удивлением уставился на появившуюся рядом порцию добавки. Вскинул взгляд на енота и толстячок с улыбкой выставив перед собой ладони поспешно отступил, всем своим видом предельно ясно демонстрируя, что и слышать не желает ни о каких возражениях. Более того – готов воспринять их как личное оскорбление.

Пристыженно вздохнув, Макс пододвинул к себе новую тарелку и принялся уплетать двойную порцию пасты с парой увесистых котлет. Не прошло и минуты как опустела и вторая тарелка. На десерт помощник хозяина выставил перед ним огромную кружку душистого пива, осилить из которой больше пары глотков ему уже не удалось. Сыто откинувшись на спинку скамейки, тигр перевёл дух и счастливо вздохнул. Жизнь определённо налаживалась. Вот только Рид…

Чудом спасённого пса с места трагедии увезли на скорой – подозрение на трещины в рёбрах, тяжёлый вывих на руки и прочие подобные повреждения. Ничего смертельного, но…

Набившиеся за его столик Даррелл, Коди и Руперт пытались его разговорить, но быстро сдались. Оживлённо галдя, они обсуждали спортивные успехи каких-то местных команд, на которые ему лично были глубоко параллельно.

От всего съеденного и выпитого начинало порядком клонить в сон и Макс качнул головой, борясь с этим ощущением. Уставший измученный организм требовал отдыха, но предстояла ещё долгая пешеходная прогулка домой, решиться на которую сейчас он был явно не в силах.

Проскучав в баре ещё полчаса, тигр всё же заставил себя подняться и после затяжных прощаний с подвыпившей компанией, двинулся к выходу.

Постояв на свежем воздухе, он поплёлся в сторону дома, хмуро поглядывая на то и дело обгонявшие его автобусы.

Из головы не выходили навязчивые мысли об угодившем в больничку напарнике. О странном загадочном спасителе. О тех мгновениях, когда мелькнула гадкая мыслишка разжать руку и позволить опасному свидетелю его тайны ухнуть вниз, на частокол арматуры. О том, как секундой позже накатил жаркий, обжигающий стыд. О том, каким взглядом смотрел на него спасённый пёс. О том, как оба сидели потом, тяжело дыша и привалившись к холодной бетонной стене. Точь в точь также, как в том злополучном штурме вооружённой банды. Но в этот раз уже без долгих выразительных взглядов. Макс угрюмо пялился в пол, а Рид…

Спасённый овчар с внезапной злостью напустился на него, осыпая бранью, самым приличным эпитетом которой было «сумасшедший упёртый психопат». Поначалу Макс почти обиделся, но затем внезапно для себя нервно, судорожно захихикал.

- Кретин, имбецил…. Дегенерат! – Исчерпав словарный запас, пёс с негодованием уставился на него и подозрительно прищурился. – Что смешного?!

Не улавливая причин неуместного веселья, пёс даже окинул себя быстрым испуганным взглядом – не испачкался ли в чём, не расстегнулась ли ширинка или ещё какой конфуз?

Мордаха Рида выглядела столь неприкрыто изумлённой и растерянной, что хихиканье Макса перешло в откровенный безудержный смех.

- Вот уж не думал, что ты так за меня испугаешься…

- Что?! – Овчар возмущённо округлил глаза, осмысливая «обвинение». - НЕТ!!! Ну, то есть… Просто…

Не находя слов он исподлобья покосился на ухмыляющегося напарника и подчёркнуто отвернувшись, сердито выдохнул.

В комнатушку ворвались караулившие снаружи полицейские, во дворе завизжали сирены скорой помощи и запоздавшей подмоги.

Вспоминая этот короткий диалог, Макс брёл по улице не в силах согнать с физиономии глупую полусумасшедшую улыбку.

Жизнь казалась прекрасной, а все злоключения последних недель – не стоящими потраченных нервов мелочами.

Редкие в этот час прохожие опасливо косились и огибали его с большим запасом.

А позади, перебегая из тени в тень следовала фигурка поменьше.



***


В бескрайней небесной синеве, вспарывая редкие полупрозрачные облачка, летело… кресло.

Противоперегрузочный комбинезон пилота венчал сферический зеркальный шлем. Руки в тонких серебристых перчатках на весу покоились в сложном переплетении суставчатых рычажков, кабелей и подпружиненных тяг. Обе причудливые конструкции торчали из пространства, существуя, казалось, совершенно отдельно от кресла. И если бы не их чуть размытые, полупрозрачные края, ничто не выдавало бы совершенную, но всё же не идеальную проекцию.

Пилот чуть качнул заменявшей штурвал конструкцией и кресло заложило вираж.

Под ногами неслась водная гладь, над головой – пронзительная лазурная синева утреннего неба.

Сверившись с показаниями приборов, выведенных прямо поверх изображения, пилот активировал связь:

- «Кали», сектор чист.

- Вас понял, «Скайгрум», всплываем.

Зеркальный сферический шлем пилота качнулся, разглядывая на проекции ничем не примечательное место, подсвеченное компьютерной рамкой тактического комплекса.

Вспарывая зеркальную поверхность из океанских глубин показались контейнеры, палубные надстройки и наконец борта. Обыкновенный, совсем не предназначенный для подводного плавания сухогруз всплывал из океанских глубин как какая-нибудь банальная подводная лодка.

Извергая с надстроек и палуб реки воды, грузная неповоротливая баржа заняла более приличествующее этому типу кораблей положение.

Сопла балластной системы, тянувшиеся вдоль потёртых, совершенно затрапезных бортов герметично закрылись и стали неотличимы от общей поверхности.

На мокрых, далеко не новых с виду боках замелькали буквы. Сложились в название, моргнули, сменили шрифт и размер, отобразили несколько правдоподобных дефектов и тоже стали ничем не отличимыми от самого обыкновенного названия, нарисованного самой обыкновенной краской на самом обыкновенном корабле.

- «Кали», вижу вас. В радиусе всё тихо. – Пилот заложил новый вираж и сверившись с приборами, направил самолёт к горизонту.

- Вас понял, «Скайгрум», ложимся на курс.

Поддельная баржа тяжеловесно тронулась, доворачивая курс на ещё скрытые за горизонтом вход в залив.

- «Кали», у меня контакт. – Спустя минуту доложил пилот. И после небольшой паузы добавил. – Отбой тревоги, это местные. Видимо береговая охрана.

- Вас понял, «Скайгрум». Позывные в норме, мы уже на контакте. Всё нормально.

Пройдя в километре от баржи, самолёты береговой охраны ощупали баржу допотопным радаром, сверились с рейсовой сеткой, запросили портовую диспетчерскую и ушли дальше.

Крутившийся вокруг «Скайгрум» они не заметили. Как и сам «Скайгрум» не сразу обнаружил прячущегося за ними противника.

Возникшая из пустоты искорка в пару секунд пересекла небосвод, выросла в пылающий как солнце шар и устремилась к кораблю.

- «Кали», контакт!!! – пилот ушёл в крутой вираж, перчатки закрутили то, что заменяло здесь штурвал. Полыхнув манёвровыми дюзами, самолёт ускорился, чудовищные перегрузки вжали лётчика в кресло.

- Чёрт, как они узнали?!

- Без понятия, «Кали». В детали маршрута не считая меня посвящён только капитан и штурман.

Ослепительный росчерк навис над кораблём и внезапно превратился в сверхновую. Взрывная волна прогнула океанскую поверхность, словно какой-то титан игриво шлёпнул ладонью по луже. Фальшивый сухогруз лёг на борт и даже зачерпнул воды. Лёгкий самолёт от эпицентра взрыва был в паре миль, но и его настигла ударная волна. Кувыркнувшись и чуть не сорвавшись в штопор, он выправился над самой поверхностью и рассерженной осой взмыл в небо.

- Есть, мы сбили её! – с облегчением завопили в наушниках. – «Скайгрум», кто стрелял?

- Пока не вижу, возможно с подлодки.

- Скайгрум, ещё пара таких выстрелов и у нас «зенитка» не выдержит! Мы же не крейсер, сделай что-нибудь!

- Уже делаю. Спутник зафиксировал точку запуска. Похоже подлодка. Пятьсот миль к… ещё ракета!!!

- Ведём. Ведёём… Есть!

Вторая вспышка озарила горизонт, не достав до корабля двадцать-двадцать пять миль.

- Чёрт, чёрт, чёрт! Береговая охранка всполошилась, через полчаса тут будет весь металлолом этого побережья!

- Уходите, Кали. Я их немного отвлеку.

- Отставить «отвлеку», «Скайгрум»! Мы, то есть… эти засранцы, кем бы они ни были и так нашумели дальше некуда!

- Если местные не найдут здесь ничего удивительного, они как пить дать полезут вам в трюм. А так – ещё одна сказочка про НЛО.

- Мы нырнём.

- Поздно, они уже вовсю пялятся на вас. Нырнёте и об этом способе вхождения можно забыть. Они будут тотально просвечивать каждую баржу, каждый зачуханый катерок. Сорвём операцию, президент из нас фрикассе сделает.

- Тогда что нам делать?

- Ничего, «Кали». Я сам всё сделаю. Сидите ровно, вы не при делах, всё по легенде. И да… поищите на борту передатчик. Координаты входа никто не знал, а значит - кто-то засветил вас уже после всплытия.

- Шпион?! Не может быть, «Скайгрум»!

- Других вариантов нет.

Возникшая позади искорка менее чем за секунду преодолела десяток миль и бесшумно полыхнула в какой-то сотне футов от хвостового оперения. Сетка приборных показателей мгновенно озарилась алыми пятнами тревожных предупреждений.

- Оу, дьявол… «Кали», я тут не один. Готовьте зенитку!

Баллистический компьютер вычислил точку обнаружения ракеты и отметил объем, в котором предположительно скрывался агрессор. Совершенные системы маскировки активно противодействовали обнаружению и сопровождению цели, но полностью скрыть следы выстрелов всё же не могли.

- «Скайгрум», лови его по-быстрому! Вояки что-то заподозрили, меняют курс.

- Вижу его, «Кали». Держите вектор. – Пилот растопырил пальцы на левой руке, одновременно сжав их на правой и выкрутив запястье, бросил самолёт в лихой разворот «через крыло».

- «Скайгрум», вояки идут к нам! Похоже, засекли взрывы!

- Вижу. – Пилот поднырнул под вторую искорку и тотчас крутнул самолёт обратно. Не успевшая повернуть, ракета полыхнула голубой вспышкой, но критических повреждений не нанесла. В то время как угодивший в сектор курсовых орудий, полупрозрачный силуэт противника зарябил мозаичным покрытием и затрясся под ударами лазера. Теряя куски обшивки, ускользающий аппарат метнулся в сторону.

Пилот выкрутил «штурвал» вновь и довернув «бочку», уверенно сел на хвост удирающего противника.

- Веду его, «Кали».

- «Скайгрум», вояки возвращаются! Береговая охрана суёт нос в наш маршрутный лист. Похоже, взрывы засекли даже на береге. Сейчас тут будет прорва металлолома.

Вторая искорка рванулась к нему из пространства чуть сзади и сверху. Второй атакующий!

- «Кали», их несколько! Помогайте! – Пилот наспех и без особой надежды выпалил по преследуемому веером лазерных залпов и увёл самолёт в строну.


- «Орёл», я Танго-девять. Наблюдаю неизвестные цели в квадрате сто два. Похоже… там война.

Изумлённый лис покосился в зеркальце с видом на второго пилота. Заметив его взгляд, кот жестом и мимикой изобразил «я ваще хз что за фигня тут творится»

- Танго-девять, повторите. – С ощутимой паузой пришёл ответ с берега.

- «Орёл», наблюдаю бой в секторе по курсу. Повторяю: бой в секторе. Квадрат сто два, верхняя четверть.

- «Орёл», это Танго-восемь! Подтверждаю бой. Три контакта. В квадрате гражданский борт.

- «Танго», на радарах только вы. – Растерянно отозвался диспетчер.

- Да, у нас тоже на радарах только мы. Но там взрывы словно межконтинентальной шарахнули. И чем-то помельче.

Лис обменялся тревожным взглядом со вторым пилотом и заложил плавный разворот.

Экипаж ведомого чуть отстал и начал набор высоты, смещаясь влево.

- «Орёл», это Танго-девять. Захожу на цель. Вижу… Оу, чёрт! ЧЁРТ! ЧЁРТ!!! Что за…

Мерцающий размытый силуэт пронёсся так близко над колпаком, что «Д-18» качнуло инверсионной струёй. Непроизвольно втянув головы в плечи, оба пилота вытаращились на то, как странные, размытые сгустки мечутся в небе, почти неразличимые в окружающей неразберихе.

Полыхали отстреливаемые ловушки, мелькали огненные росчерки чего-то похожего на ракеты. Только вместо сочных красивых взрывов с раскатами грома – в воздухе надувались холодные, мертвенно-голубые пузыри. И взрывы эти были пугающе беззвучны. Во всяком разе – не превышали шума, издаваемого самим самолётом.

Но самое страшное, что разглядеть самих воюющих можно было либо почти в упор, либо по их выстрелам: когда совершенная маскировка давала сбой при удачном попадании, либо дрожала и морщилась во время запуска ракет. В эти моменты внутри сгустков можно было разглядеть нечто отдалённо похожее на расплющенную в блин колючку.

Из пустоты просто вываливались маленькие продолговатые чёрточки, превращались в огненные росчерки и мчались к назначенной цели с невероятной, невозможной быстротой. Расстояния в десятки миль преодолевались менее чем за пару секунд. Но всякий раз как одна из искр приближалась к размытому облачку, таинственные летательные аппараты отстреливали навстречу ловушки и легко ускользали от взрыва.

- Снимай! Снимай это!!! – Уводя самолёт чуть в сторону, выкрикнул лис.

- «Орёл», это Танго-девять. Мы их видим. Ведём съёмку. И это… это что-то странное.

- «Танго-девять», поконкретнее!

- Конкретнее - это грёбаные «тарелочки».

- Танго, отвечайте по уставу!

- ОК, «Орёл». Наблюдаю долбаное НЛО! Реально. По крайней мере это точно не самолёты и не ракеты предполагаемого противника

- Танго-восемь – подтверждаю. – Скупо откликнулся ведомый.

На минуту в эфире повисло озадаченное молчание.

- Танго, Лима-браво и Дельта идут к вам. Дельта сопровождает «Орион». Действуйте по ситуации. В случае провокаций – стреляйте на поражение.

- Вас понял, «Орёл».

Пилоты заложили вираж, описывая вокруг поля пятидесятимильную окружность. Разинув рты, смотрели как невидимки выписывают в небе фигуры высшего пилотажа, возведённые в степень безумия. И при этом умудряются поливать друг дружку огненными росчерками и бледными, почти незаметными на фоне неба лучами.

- «Орёл», у них бластеры. – Испуганно отметил лис. – Настоящие!

- «Танго», повторяю, действуйте по ситуации!

Лис покосился на второго пилота и закатив глаза, изобразил ртом «бла-бла-блааа». Второй пилот, прекрасно слышавший весь разговор, закусил губу и нервно пожал плечами.

Подобные ситуации уставом не предусмотрены, а брать на себя ответственность – в штабных кругах давно не модно. Ну а пилот… Что – пилот? Он либо герой, либо под трибунал - в том случае, если армейское командование сочтёт «действия по ситуации» неправильными или решит списать на него свои ошибки.

- Может, шмальнём по гуманоидам? – по внутреннему каналу, предложил звеньевой. – А?

- А вдруг попадём? Они ж нам задницы-то на раз-два дезинтегрируют… - скептично откликнулся ведомый.

- А чо делать? Вернёмся на базу, покажем фоточки? – вклинился кот. – Такой случай раз в жизни выпадает!

- Ну и чо? Сразу палить что ли? – прорезался флегматичный голос второго пилота у «танго-восемь». – Вам бы только шмалять куда ни попадя! А они, может, к нам с миром пришли?

- Ага. И демократию принесли. А кто не захочет быть счастливым, тому по жопе бластером!

- Разговорчики!

- Смотрите, у них, по ходу, двое на одного!

- Ага, неспортивно как-то.

- Может, всё же попробуем? Ну, шмальнуть разок?

- Да им твоя ракета что киту рогатка. Летай себе кругами, пока не трогают. И радуйся если и дальше не тронут. А то, чего доброго, завалят этого своего… И за нас возьмутся – на кой им свидетели?

- А внатуре… щас меж собой повоюют, а потом и за нас примутся? Может… валим, пока не поздно? – позабыв о «чёрных ящиках» и записи всего и вся в пределах кабины, предложил второй пилот ведомого.

- Валим?! Ты, мать твою – кто? Ты пилот! Надежда, опора и всё такое. Свалим сейчас – завтра их тут будет сто или тысяча! И что тогда? – Немного переигрывая в патриотизм выдал звеньевой, «тонко» намекая попридержать языки в эфире и одновременно сосредоточенно обруливая место побоища.

- Тогда шмальнуть бы, - мечтательно задумчивым тоном предложил второй пилот.

Экипажи помолчали, наблюдая за метаниями сгустков и их обмен ударами. Приборы реагировали лишь на вспышки выстрелов и порой фиксировали тепловой след, но стоило «тарелкам» повернуться не той стороной, как следы эти тут же терялись.

Разглядеть «расплывчатых» можно было разве что с совсем близких расстояний и то, если точно знать – куда смотреть. Во всех остальных случаях шустрые невидимки оставались почти незримы визуально и совсем незримы на экранах систем наведения.

На парочку истребителей таинственные летуны по-прежнему то ли просто не обращали внимания, то ли специально выражая презрение, проносились на расстоянии в два-три корпуса.

При этом передний из призраков выписывал дикие фигуры, нарушая все законы физики, а второй - как привязанный следовал за ним, время от времени постреливая в него то бледными, почти неразличимыми лучами, то безуспешно выпуская огненные искры. Первое – попадало редко, но какие-то повреждения явно наносило. Второе стабильно взрывалось, отвлёкшись на в изобилии выпускаемые ловушки.

Третий же «невидимка» в свою очередь охотился на второго, определённо пытаясь стряхнуть его с хвоста коллеги.

После нескольких попаданий это ему удалось и воспользовавшись передышкой, первый нырнул почти к самой поверхности океана и выпустил в направлении судна сразу два огненных росчерка.

С замиранием сердца пилоты стиснули гашетки.

- «Орёл», я Танго девять. Они стреляют по штатским!

- «Танго», разрешаю атаку на террористов.

- Террористов? – Истерично хохотнул кот.

Не ответив, лис лихо завалил перехватчик на борт, врубил форсаж и защёлкал тумблерами баллистического комплекса.

- Захват не работает, - нервно доложил кот. – Ни в оптике, ни в ИФК.

- Давай по радару!

- Радар их тоже не видит.

Выругавшись, лис бросил самолёт в сторону, пытаясь выйти в хвост одному из «расплывчатых» и с бессилием глядя как ракеты-искры бешено крутясь и виляя из стороны в сторону, неотвратимо приближаются к барже. Ближе, ближе… и вдруг гаснут, тают в коротких вспышках, рассыпаясь на части и падая в воду задолго до приближения к судну.

- Ха! Повезло водоплавающим! – Хохотнул в эфире ведомый.

Преследуемое же «облако» непринуждённо вильнуло в сторону и мгновенно потерялось – движки «Д-18» не смогли выжать и половину нужной скорости даже на форсаже. О манёвренности же и говорить нечего – попытка резко вильнуть вслед за объектом на такой скорости привела бы в лучшем случае к потере сознания. А в худшем – тонким слоем размазала бы хрупкую начинку кабины вдоль стенок.

На расстояние же пушечной атаки «облака» подходили редко – для успешной атаки им предстояло стрелять скорее поперёк курса с огромным опережением, после чего надеяться, что враг буквально сам налетит на выпущенную очередь.

- «Танго девять», я «Лима-Браво», четыре борта, захожу с юга. – Прорезался в наушниках самоуверенный наглый голос подкрепления. – Нну-с, девочки, кто вас обижает?

- Оторви нос от компьютера и смотри в блистер. – Откликнулся девятый. – Радары их не ловят.

Пару минут ничего не происходило – невидимки бесследно исчезли.

- «Орёл» - «Лима-три»: доложите обстановку. Что видите?

- «Орёл», я «Лима три». Вижу… нихрена. То есть нихрена не вижу. Вокруг только наши и какой-то сухогру… АЙ!

Маскировка одного из летунов отключилась меньше чем в миле от корабля. Шипастая конструкция рыскнула из стороны в сторону и, едва не протаранив один из «Джетмастеров», сорвалась в штопор. Врезавшись в океанскую волну, сбитый летун выбил в небо высоченный фонтан и взорвался вторично уже где-то под поверхностью.

Аналогичная участь постигла и второго – задымив, он утратил маскировку, хаотично задёргался и вонзился в воду совсем рядом со злополучным сухогрузом.

- Нифига ж себе… - Оторопевший «Лима» уставился на быстро тающие следы катастрофы.

- «Лима три», доложите обстановку.

- Это «Лима», докладываю: неопознанная хрень только что пошла купаться.

- Отставить юмор. Вы их сбили?

- Ну вроде как… Только не мы. У них тут какой-то междусобойчик.

- Засеките координаты падения и доложите обстановку.

- «Орёл», это Танго девять. Два неопознанных потерпели крушение, предположительно от попадания неустановленным оружием. В радиусе боя было три вымпела. Контакт с третьим сейчас потерян.

После напряжённой паузы в эфире вновь загудели голоса:

- Охренеть. Долбаные инопланетяшки! Ущипните меня кто-нибудь!

- Щас вернёмся, тебя на базе особист ущипнёт.

- Разговорчики в эфире! Кто-нибудь видит третьего?

Самолёты разошлись эффектным веером, охватывая квадрат в надежде обнаружить уцелевшего невидимку.

- Вижу! – истерично выкрикнул один из «Лима». – Он здесь, он здесь!!!

Подкравшись к одному из самолётов, таинственный аппарат словно дразнясь, на миг снял маскировку, явив свой странный, пугающий облик: словно безумный кузнец сложил в пучок груду лезвий, приспособил в кормовой части пару вздутий и слегка оплавил всю конструкцию.

Проявившийся невидимка вихлял из стороны в сторону – словно прихрамывал. А в следующую минуту вновь превратился в расплывчатое облачко и перейдя звуковой барьер, рванул впёред.

До предела выжимая сектор газа, пилоты Д-18 и «Джетмастеров» устремились в погоню.

Устаревшие Д-18 отстали первыми. «Джетмастеры» перешли на сверхзвук, достигли потолка скорости и тоже отстали.

- Сраные инопланетяшки! Ишь как вжарили! – Выругался кто-то из «Лима». – А я уж было размечтался прибить пару космических задниц у себя над камином.

Шутка вышла нервной и малость натянутой.

- Не факт, что у них есть задницы, Мак.

- На твоём месте я молился бы чтобы у них не было каминов. А то, чего доброго…

В эфире послышались нервные смешки.

- Отставить трёп. Горючка на исходе, возвращаемся. – Оборвал посыпавшиеся шуточки командующий звеном.

- «Орёл», «Танго», это «Лимо-браво». Мы возвращаемся.

Качнув крыльями, четвёрка «джетмастеров» эффектно сошлась ромбом и единым строем ушла к берегу.

- «Танго», проследите куда пойдёт корыто, что там болталось. До самого порта.

- «Орёл», это «Танго девять», принято.

- «Орион-Дельта» на связи. Прибыли в квадрат, ждём указаний.

- «Орион», патрулируйте верхнюю четверть до прибытия крейсера. Квадрат официально закрыт. Всех вторгающихся разрешаю пугать сильно. Обо всех странностях и аномалиях немедленно докладывайте.

- Вас понял, «Орёл».

Громоздкая туша винтового четырёхмоторника проступила на горизонте, окружённая звеном юрких толстеньких «Си-Хоук».

Сухогруз же как ни в чём ни бывало плыл в направлении залива.



***



- Сэр, капитан Годдард. На базе ЧП… Лаборатория XJ-5... Профессор ведёт себя странно, а один из постов на узловых коридорах сообщил о каком-то штатском, который заявил, что из XJ-5 сбежал… киборг.

Паркер оторвался от проносившегося за окном пейзажа и недоверчиво отвёл трубку рации в сторону.

Вот не было печали! И именно в этот момент!

Он скосил глаза в сторону, не в силах сделать мучительный выбор – ослушаться только что полученного прямого приказа или вызвать недовольство неведомых покровителей, если оставшиеся на базе болваны упустят чёртову игрушку Фрейна.

- Сэр? – напомнила о себе рация.

- Остановите её любой ценой. Фрейн в курсе? Объект брать живьём, огонь на поражение только в самом крайнем случае!

- Да, сэр! Нет, сэр! Есть «брать живьём», сэр!

Паркер отпустил тангенту и устало прикрыл глаза.

Помедлив, втопил кнопку снова:

- Найдите мне Фрейна. Быстро!!!

Водитель джипа – рослый подтянутый питбуль, ожидая распоряжений, покосился на шефа в зеркало заднего вида.

Покачав головой, Паркер уставился в окно.

- Сэр, она уложила несколько охранников и одну «летучку». Прорывается к выходу. Разрешите бить на поражение?

- Вы что, придурки – совсем охренели?! Она стоит как… – Не найдя с чем сравнить стоимость Фрейновского детища, Паркер запнулся и стиснул трубку так, что металлическая окантовка заскрипела и прогнулась. – Повредите объект – лично шкуру спущу! Упустите – пожалеете, что вообще на свет родились!

- Сэр… но…

Застонав от бессилия, Паркер замахнулся трубкой в окно, но в последний момент сдержав движение, всего лишь швырнул её на сиденье.

- На базу? – не выдержал водитель.

- В порт! – Паркер метнул на него злобный взгляд, но под чёрным зеркальным шлемом выражения его лица всё равно не было видно.

Генерал оглянулся на следовавший чуть позади джип с телохранителями и вновь покосился на рацию.

- Ну что там, нашли Фрейна?

- Сэр, он… ведёт себя странно. Сидит на полу с каким-то чемоданом… Выглядит нервным и расстроенным. Побег объекта отрицает.

- Вытащите его немедленно, и бейте, пока не заблокирует объект дистанционно.

- Есть сэр!

Страдальчески морщась, Паркер поёрзал на кресле, нетерпеливо постукивая кулаком по дверному выступу.

Фрейн! Чёртов придурок! Размазня, имбецил, трусливый книжный червь! Как он посмел, как он только посмел ослушаться?! Как вообще набрался наглости и храбрости, чтобы…

- Дайте мне Бильдштейна.

- Слушаю, сэр? – подхалимский лисий голос раздражал как никогда остро.

- Где ваш чёртов телепат?

- В рейсе, сэр.

- Везите его обратно. Он может нейтрализовать Фрейновский проект?

- Не уверен, сэр. Технически, если допустить…

- К чёрту нюансы. Срочно тащите его назад. Бросьте все силы, но не дайте ей сбежать!

- У меня есть идея получше. На базе присутствует «феникс»…

- А если он тоже сбежит?

- Не сбежит. Это доброволец. – Бильдштейн хихикнул. – Заодно и сравним какой из проектов эффективнее.

- Валяйте. Делайте что угодно, но не дайте никому бежать!

- Хорошо, сэр.

- Дежурный? Поступаете в распоряжение профессора. Выполнять все команды, как мои. Консультировать и советовать – можно. Но выполнять всё, что он прикажет.

- Подтверждаю, сэр.

Сменив частоту, Паркер связался с портом.

- Гриффит? Как у вас.

- Всё штатно, сэр. Тут крутились таможенники, сунули нос в контейнеры с зерном. Мы их охладили, ведём разгрузку.

- С зерном?

- Да, сэр.

- Сколько всего контейнеров?

- Целый сухогруз. Сто, может двести.

- Нам столько не нужно. Уточните у капитана конкретные номера.

- Есть, сэр.

Паркер мрачно покосился на водителя.

- Давай на базу.

Кивнув, питбуль выкрутил руль и пугая штатских, армейский джип вылетел на грунтовку.


Страх. Удушливый, мучительный, тошнотворный. Запертый в своей лаборатории, Фрейн выключил свет и забился в угол, то и дело вздрагивая от почти непрерывных трелей внутреннего телефона. Не выдержав отвратительных звуков, подошёл и вырвал провод. Распотрошил мобилку и выдрав аккумулятор, отшвырнул его прочь.

Без сомнения они всё узнали. Обо всём догадались. И должно быть сейчас к его лаборатории уже бежит пара-тройка солдат с намерением доставить его бренную тушку на растерзание разъярённому генералу.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее накатывал страх. На ум навязчиво лезли пытки - одна другой страшнее и мучительней.

Нет, он не боялся смерти как явления – глупо бояться того, что всё равно неизбежно. А вот боли – боялся. И даже очень. А значит… значит оставалось сделать последний, завершающих штрих. Окончательно оставить с носом тупого солдафона. И попутно избавить себя от всех последствий своего поступка, возможной боли и унижения.

Уйти красиво. Ведь из каждого, даже самого безнадёжного положения всегда есть как минимум один красивый выход.

Тяжело и медлительно поднявшись на подгибающиеся ноги, Фрейн как во сне прошёл в техничку. Заглянул в ящик стола, в один, другой, третий… Обшарил царивший тут бардак и наконец обнаружил в одной из коробок верхней полки тяжёлый воронёный «глотч».

Вытащив пистолет, профессор спустился со стула и неуклюже повертел оружие в руках.

Несколько месяцев назад один из помошников приделал под ствол телеприцел, способный передавать изображение прямо на виртуальный экран Дианы. Но ещё до окончания работ данное решение было признано неэффективным и от него отказались в пользу более гибкой и универсальной системы.

Написанная отличившимся лаборантом простенькая, но гениальна программка считывала показания гироскопов и датчиков ускорения, суммировала их с углами склонения плеча, локтевого и запястного суставов, вычисляла положение корпуса и погрешность дульной оси относительно ладони, выдавая на виртуальный экран прицел, ничем не уступающий откалиброванному и пристрелянному телеметрическому. Конечно, это не позволяло выставив ствол, заглянуть, например за угол или через препятствие, но зато и не требовало доработки обыкновенного оружия.

В дверь заколотили и вздрогнувший профессор отвлёкся от неуместных воспоминаний.

Он зажмурился, поднёс ствол к виску и поморщился: короткие костистые пальчики не позволяли одновременно удерживать оружие и жать на курок. Пришлось перехватить пистолет двумя руками – левой, стискивая рукоятку, а большим пальцем правой пытаясь нажать курок.

Три… Два… Фрейн зажмурился сильнее и рванул спусковую скобу.

Открыл глаз, с негодованием посмотрел на пистолет.

- Предохранитель. Там слева, такой рычажочек.

Подпрыгнув от испуга, Фрейн обернулся и дрожащей рукой выставил ствол перед собой.

- К-кто вы?! Как вы сюда попали?! – Хомяк с изумлением уставился на ухмыляющегося шимпа в потрёпанном замызганном комбинезоне со множеством карманов. Незваный гость стоял в паре шагов позади и с интересом разглядывал царивший в лаборатории хаос. В руке обезьян сжимал отброшенный профессором чемоданчик.

- Сколько вопросов… - Шимп посмотрел на него, пугающе улыбнулся во все зубы и аккуратно отвёл «глотч» кончиком длинного пальца. – Если кратко… я – друг. Ну а на все остальные вопросы, нам лучше побеседовать где-нибудь вдали от этого места. Скоро здесь станет слишком шумно…

Косолапо переступив с ноги на ногу, обезьян сместился в сторону и лопатообразной ладонью сделал приглашающий жест в сторону зала.

Как в прострации, Фрейн вышел из «технички» и с изумлением уставился на внушительных размеров кучу, каким-то неведомым образом образовавшуюся на месте компьютерной стойки у самого кресла Дианы.

Куски камней, бетона и почвы ещё дымились, источая жгучий, разъедающий глаза дым. Появление всей этой массы посреди лаборатории должно было вызвать грохот, сопоставимый с небольшим землетрясением, но каким-то неведомым чудом произошло совершенно бесшумно.

- Что… Как… Что вы натворили! Моя лаборатория!!!

Он с негодованием уставился на визитёра, а тот, ухватив из воздуха нечто напоминающее сбрую, принялся натягивать её на себя.

- Что… Что всё это значит?! Что вы… – Растерянный хомяк как в прострации задрал голову вверх, туда, где над рухнувшей на пол кучей сияла в потолке ослепительно яркая, голубоватая горошина. Он заторможено показал вверх пальцем и испуганно опустил взгляд вниз, успев заметить, как на груди защёлкивается причудливого вида пряжка, в руке шимпа появляется что-то вроде пульта дистанционного управления и…

Рванувшись вверх, тонкий плетёный тросик увлёк за собой застёгнутую на них сбрую - туда, навстречу быстро приближающемуся сиянию.

- АааааааААААА! – Фрейн зажмурился от страха и скорости и пришёл в себя только когда стремительный взлёт внезапно закончился, а потерявшие обувь ноги внезапно ощутили под собой траву.

Потеряв равновесие, хомяк шлёпнулся на задницу, панически озираясь вокруг и моргая от яркого утреннего света. Недоверчиво зажмурился и отчаянно потряс головой. Посмотрел в зияющую перед ним шахту, на установленное над ней сооружение, на странного вида фургон, к которому всё это крепилось, медленно перевёл ошалелый взгляд на озабоченную физиономию шимпа. Сфокусировался на воткнутой в обезьяний нос гибкой прозрачной трубочке и рухнул в обморок.


- А вот здесь она уделала Бильдштейновского суперсолдата. – Словно экскурсовод туристу, поведал дежурный.

Наверное, по его мнению подобное событие хоть чем-то оправдывало постигшее охранников фиаско, но генерал хранил мрачное угрюмое молчание.

Они прошли через скопление разбросанного по полу оружия, перешагнули через выбитую из бронекороба толстенную плиту гермодвери.

- Это тоже она. Как тараном! Ребята не выдержали, слегка пугнули…

Паркер угрюмо покосился на заднюю стенку коридора, выщербленную так, словно её минут пять поливали пулями из авиационной пушки.

Миновав ещё пару перекрёстков они выбрались на узловую площадку, объединявшую все три сектора перед грузовыми лифтами. Сосредоточенно сновавшие там-сям солдаты склонились поодаль над каким-то контейнером и внезапно взорвались гомерическим, истошным хохотом. Спохватились, испуганно зыркнули на генерала и расступились, пропуская высокое начальство к месту происшествия.

Насмешивший солдат кубический контейнер сдавленно стонал и приглушённо матерился. Под откинутой в сторону крышкой виднелся хорёк, утрамбованный внутрь в нелепой, невозможной позе. Бедолага столь плотно заполнял собой контейнер, что попытки вытащить его заканчивались истошными воплями и плаксивыми проклятьями на головы мучителей.

- Это тот, кто сообщил о её побеге. – Пояснил дежурный, опасливо косясь на по-прежнему безмолвного Паркера.

Миновав ещё несколько перекрёстков и перекошенную плиту гермошлюза, упёршуюся в помятый, но не сдавшийся кислородный баллон, они вышли к лифтовой площадке. Одна из кабинок зияла сорванными, развороченными дверцами.

Генерал молчал.

Ошалело разглядывая царивший вокруг разгром, он впервые был рад тому, что выражение его лица скрывает сейчас непрозрачный тонированный шлем.

Происшедшее не укладывалось ни в какие рамки. Он просто не мог, не в силах был до конца поверить в случившееся. Внутри разливался пугающий холодок, а в сердце словно воткнули крохотную, но очень болючую иголочку.

- Это просто монстр. Мы сделали всё что могли, но она прорвала оба периметра, разбросала ребят и...

Генерал молчал.

- Мы заблокировали её в этом лифте, пустили дымовух и сонный газ, но это не сработало. К электрошокеру чёртов робот тоже не восприимчив.

Генерал молчал.

- Мы пытались дозвониться до Фрейна, видели, как он мечется в своей лаборатории. Поначалу он всё отрицал, затем уничтожил все средства связи. Мы отправили к нему наряд, но…

Генерал молча осмотрел очередной изуродованный коридор и выжидательно уставился на спутника.

- Но – что?

- Его нет. Он…

- Умер? – размашисто шагая к злополучной лаборатории, уточнил Паркер.

- Нет… Сбежал.

Бультерьер недоверчиво покосился на обмирающего от страха солдата. На секунду ему показалось что тот его разыгрывает. Просто вдруг разом бац… и все решили его разыграть. Устроили этакое чёрте что, лишь бы напугать командование. А на самом деле всё это просто спекталь. Какое-то чёртово грёбаное представление. Всеобщий заговор, театр абсурда.

Дурацкая мысль, конечно.

Но никаких разумных объяснений случившемуся он не находил.

- Я правильно понял, что от вас сбежал даже старый толстый грызун-ботаник? Вот просто так взял – и сбежал? От толпы вооружённых дебилов, которых вроде как учили немного воевать и доверили автоматы? Как, КАК, чёрт побери?!

Дежурный страдальчески скривился и подойдя к возвышавшейся посреди лаборатории куче мусора подавленно ткнул пальцем вверх.

Задрав голову, генерал изумлённо уставился на пробитую в потолке шахту. Сверху в крохотное пятнышко выходного отверстия свешивалась чья-то башка.

На созерцание необъяснимого явления ушло минут пять. Очнувшись от транса, Паркер вздрогнул и потряс головой.

- Вы что, не обратили внимания на буровые работы в ста метрах от периметра?!

- Сэр, эта хрень появилась в считанные минуты. Мы подняли весь личный состав и попытались тормознуть чёртову железку на выходе… А потом – оп... и вот эта дырка. Она просто возникла тут. Часовые на вышках клянутся, что ничего не видели, пока эта дыра просто не появилась посреди поля.

Генерал задумчиво пнул мусорную кучу и нервно скрипнул перчатками.

- Так. Предположим. Но если всё так просто – какого хрена им было устраивать эту войну?!

- Отвлекающий манёвр? – Обрадовавшись, что немедленной расправы не последует, воспрял дежурный.

Паркер вздохнул.

С некоторой натяжкой подобное объяснение допустимо, но… Нет. Всё равно как-то слишком странно и сложно. Если предположить, что Фрейна кто-то купил… То к чему весь этот шум? Унизить лично его, Рэйно Паркера? Продемонстрировать на практике возможности их собственной разработки? Пожалуй… это было бы правдоподобнее, но всё равно странно. К чему же так рисковать? А если бы он не стал церемониться и отдал команду стрелять на поражение? Если бы в неё выпалил танк? Или вертолётная ракета? Гексотитан, конечно прочная штука, но не настолько же!

Проклятье, ну какого чёрта он до последнего надеялся на этого жирного ботаника? Стоило разнести мерзкую железку на молекулы хотя бы с вертолёта, а не ждать у моря погоды в надежде, что в последний момент мерзкий предатель нажмёт кнопочку и остановит свою игрушку!

А если бы он не церемонился… и сразу разрешил стрелять на поражение – тогда всего этого бы не было. Не было бы разгрома в северном секторе, не было кучи раненых и убитых… Кстати о них…

- Потери? – отрывисто поинтересовался генерал.

- Девяносто два легко раненых и шесть семь – тяжкие телесные повреждения.

Паркер со злым недоверием уставился на свиту.

- Раненых? То есть, вы хотите сказать – она сбежала, даже никого не убив?

- Никак нет, сэр. – Занервничал сопровождающий. – Двухсотых нет.

- Да я вас… - задыхаясь от гнева, Паркер рефлекторно потянулся к шарфу, но опомнившись, остановил руку и бессильно скрючил пальцы. - Ничтожества, трусливые твари! Никчёмные криворукие дегенераты! Да я… Я вас сгною, всех сгною! Сошлю в пампасы, в Антарктиду! Я вам…

Ухватив торчавшую из мусорной кучи глыбину, бультерьер в ярости запустил ей вслед разбегающимся солдатам.




Глава 19: Далёкие голоса


Тёплые щекотные струи покалывали уставшее изнурённое тело. Зарывались в шерсть, стучали по кафельному «полу».

Душевая кабина.

Старинный пожелтевший кафель, квадратный поддон с пугающей воронкой водостока. Обычно подобные места всегда прикрывали сеточкой, пластиковой накладкой или ещё чем-нибудь подобным, но здесь и сейчас это было просто дырой в пугающую темноту и неизвестность.

Небольшой водоворот вокруг отверстия приплясывал и хлюпал, то накрывая его собой, то вновь расступаясь. И среди этих звуков ему отчётливо слышались бульки и хлюпы, которые могло издавать нечто, затаившееся там, в переплетении водосточных труб, под толщей кафеля. Нечто, потревоженное льющейся водой и сейчас медленно, но неотвратимо приближающееся к нему.

Нелепо, конечно думать, что будь у отверстия пластиковая решётка – она гарантированно остановила бы кого-то, способного пробираться по трубам… Но без подобной штуки было совсем страшно. Настолько, что босые мышиные лапки опасливо отступили от пугающего отверстия.

Заставив себя оторвать взгляд от водяной воронки, он огляделся.

Тусклая металлическая «лейка» в потолке. Рядом – такой же тусклый желтоватый плафон, после взгляда на который все окружающее стало казаться ещё более тёмным и пугающе мрачным. Стена с вентилями, пластмассовая мыльница на присосках. Стена слева, стена справа… Он порывисто обернулся назад и вздрогнул – позади тоже была стена. Не перегородка или дверца, не заслонка или занавеска… самая настоящая стена, покрытая кафелем!

Он в панике зашарил ладонями по холодным скользким плиткам своей ловушки. Пятно, оставшееся после взгляда на потолочный плафон навязчиво плавало в самом центре поля зрения, мешая разглядеть подробности. И он отчаянно моргал, пытаясь рассматривать окружающее краем глаза, но всё равно невольно фокусируя взгляд, от чего навязчивое пятно упорно вползало в самую середину поля зрения, мешая разобрать детали.

На лице возникло какое-то странное, ни на что не похожее ощущение: словно что-то бывшее там незаметно и неощутимо, вдруг скользнуло вниз, проехалось по губам, стукнулось о живот и с едва различимым звуком плюхнулось куда-то под ноги, оставив там, откуда начало своё путешествие странный, пугающий холодок.

Он испуганно уставился вниз, пытаясь разглядеть сквозь надоедливое пятно причудливый, ни на что не похожий ошмёток.

Какая-то странная, дурацкая пуговица с двумя дырками? Но откуда в душевой пуговицы? Может быть - мыло?

Световое пятно внезапно сдалось и позволило увидеть таинственный предмет во всех ужасающих подробностях. Меж его босых ступней лежал… нос.

Самый обыкновенный мышиный нос – розовый бугорок и немного покрытой мехом плоти вокруг него.

Мучительно сглотнув, он рефлекторно потянулся туда, где предположительно должен был бы быть его собственный нос, но коснуться страшной раны не решился – не то боясь ощутить всю непоправимость утраты, не то опасаясь сбросить тем самым спасительный шок и пережить боль во всей её пугающей силе и неотвратимости.

Судя по размерам потерянного куска – из оставшейся на его месте раны должно было хлестать как из брандспойта.

Поскуливая от страха и паники, он присел, запрокинул голову кверху, словно всерьёз надеясь остановить кровь этим наивным жестом, судорожно зашарил вслепую под ногами.

Паника и страх, ужас и подкатившая к горлу истерия…

Не опуская головы, он нащупал розовый ошмёток, попытался поднять двумя пальцами, но ощутив его в полной мере – мясистый и податливый, словно бы даже живой - испуганно и брезгливо выронил обратно.

Испугавшись, что ценный предмет – часть его тела! - снесёт и смоет в жадную пасть водостока, он, позабыв о необходимости запрокидывать голову, уставился вниз, уже не думая о страшной ране. Сгрёб ускользающий кусок плоти, неловко покрутил и, подвывая, попробовал приладить на прежнее место. На мгновение почему-то показалось что этот трюк способен вернуть все как было, исправить его потерю, словно отвалившийся нос в состоянии прирасти обратно – надо лишь немного потерпеть и подержать…

Подвывая от страха, он осторожно убрал руки и нос вновь заскользил вниз, отклеился от положенного места, ударился о подставленную ладонь и бултыхнулся в бурлящие струи где-то внизу. Упал, закружился в потоках воды, как живой уворачиваясь от попыток поймать его уже обоими руками.

Позабыв обо всем, он попробовал грубо сгрести непокорную часть тела обоими ладонями, но… следом за носом отвалился палец. Указательный палец левой руки. А затем и большой палец на правой.

Тихонько воя от накатившей паники, он как пьяный жонглёр подхватывал куски собственной плоти, отчаянно прикладывал их туда, где они должны были быть, но стоило хоть на миг разжать пальцы, как то одно, то другое тотчас же плюхалось обратно под ноги.

Нет, боли и крови не было и в помине – был лишь странный холодок и словно бы онемение.

Но сама суть, абсурдность и кошмарность происходящего вызывали у него дикий, непередаваемый ужас.

Вслед за уже отделившимся последовала ещё пара пальцев, целая кисть руки с тремя оставшимися пальцами и влажный лоскуток уха.

Он попробовал сгрести осыпавшиеся части свободной рукой, но словно только и дожидаясь этого момента, та отвалилась по самый локоть.


Истошный пугающий вопль раскатился вокруг, заставив вздрогнуть и сжаться всех присутствующих.

- Ну... хоть что-то остаётся неизменным. – Хмыкнул Рик и покрепче прижал к себе кошку. Зарывшись носом в его футболку, Вейка вздрагивала и беззвучно всхлипывала.

Оторопело уставившись вслед сбежавшему Тимке, Рона скользнула по кошке неприветливым взглядом, ободряюще улыбнулась испуганным бельчатам и как в прострации обернулась к проснувшемуся мышу. Вытаращив глаза тот безумным взглядом уставился в потолок и задыхался так, словно только что пробежал марафон.

- Пойдём отсюда… - Рик непринуждённо соскользнул ладонью на кошкин зад и подтолкнул её в коридор.

- Рик… я… - Она попробовала высвободиться, но от шквала эмоций, бессилия что-либо объяснить и поправить, от осознания как все разом усложнилось… тело наполнилось лишь безвольной вялостью и неприятным, сосущим ощущением где-то под сердцем.

Она вроде бы и сопротивлялась, вроде бы рвалась догнать бедного глупенького котёнка и объясниться… Но все это было как-то вяло и неубедительно, неуверенно и слабо. Настолько, что Рик этого её состояния не заметил, а может быть не захотел заметить, сосредоточенный лишь на том, чтобы поскорей уединиться.

Заторможено перебирая ногами она краем уха слушала его, но смысл и содержание слов почему-то не понимала. Покорно шла в нужном направлении, каждый шаг, каждую секунду давая себе обещания, что вот сейчас, прямо сию секунду… Ну хорошо – через пару шагов, но точно, уже железно! – вырвется, решительно и зло отпихнёт рыжего и кинется разыскивать Тимку.

Вот сейчас.

Ну хорошо – через шаг…

Нет, когда поравняемся вот с тем дверным проёмом.

Или с лестницей… или нет… ещё шаг и вот точно-преточно!…

Но чем дольше тянулось время, тем сильней и горче накатывало осознание того, что она вряд ли решится на этот тяжкий разговор именно сейчас, когда уже и так слишком поздно.

И с каждым мгновением, с каждой секундой становится все позднее и сложнее.

Как скоро настанет тот миг, после которого станет уже совсем-совсем, окончательно поздно? Через минуту? Две? Десять? Может быть – через полчаса?

А может быть этот самый миг уже давно позади? И все её попытки поговорить закончатся лишь потоком обидных слов, а то и оплеухой?

Нет, вряд ли она сможет сейчас выговорить всё то, о чём стоило сказать раньше. Намного, намного раньше - как минимум, когда кот огорошил её известием, что он не последний из компании, оставшийся на свободе, что «все» просто сменили логово и перебрались сюда, в этот старый позаброшенный особняк.

А ещё лучше – утром, тогда, когда он чуть не в припрыжку носился вокруг неё. Когда глупо хихикая, вышагивал рядом, жадно и словно бы с недоверием стискивая её ладонь, до боли переплетая пальцы и заглядывая в глаза тем самым характерным безумным взором, в котором читалось… так много всего, чего она никак не стоила и не заслуживала. Чего-то, что она раз и навсегда оставила далеко в прошлом.

Поздно. Слишком поздно и слишком страшно. И вот она по давно заведённому правилу – тупо сбегает. Трусливо и жалко прячет голову в песок, как глупый страус.

Прячется, не в силах заставить себя перешагнуть ту незримую черту, за которой потребуется подойти и объясниться, глядя в глаза.

И ладно бы просто получить по морде, выслушать кучу обидных слов и со вздохом оставить всё в прошлом. Точно так, как делала она уже не раз, не два и не десять. Проблема в том… что почему-то именно сейчас, именно здесь… Именно его ей терять не хотелось.

Не хотелось, чтобы он просто канул в прошлое, чтобы со временем стёрлись и поблекли воспоминания о его голосе, запахе… вкусе по-детски неловких, неуклюжих ещё поцелуев.

Нет, никаких романтических бредней и далеко идущих планов. Никакого намёка на то, чтобы забыть некогда данную себе клятву ради какого-то беспризорника… Чертовски милого… Но совершенно бесперспективного.

Она позволила Рику увлечь себя в одну из комнат, рассеяно скользнула взглядом по изображавшему ширму куску фанеры, грязному матрасу и прочим местным «прелестям». Недоуменно вскинула взгляд на лиса.

- Ну вот, видишь какие удобства? – Рик с гордостью повёл носом из стороны в сторону, зацепился нетерпеливым взглядом за ширинку её шортиков и словно бы нехотя встретился взглядом.

- Вижу. – Кошка вздохнула, с досадой утёрла слезы и хмуро уставилась на него.

От осознания, что вся боль и злость, безысходность и всепоглощающее чувство вины… весь этот накал её душевных страданий –всё это лишь никому не нужное и не важное приложение к аппетитной заднице и сиськам – по щекам вновь потекли слезы – сначала едва заметно, затем всё сильней и сильней.

- Ну чего ты, чего? – Рик приблизился, обнял, зашептал на ухо какую-то очередную успокоительную чушь… прошёлся ладонями вдоль её спинки, облапил шортики, подтянул к себе потеснее.

Остановившимся взглядом Вейка смотрела куда-то в угол. Внутри воцарилась гнетущая пустота и бесконечная как океан грусть. Пожалуй, даже куда более сильная, чем в ту ночь, когда она внезапно и больно повзрослела.

Сердито шмыгнув носом, кошка зло сощурилась, ощущая как его ладони небрежно и деловито расстёгивают застёжку над хвостом, перебираются к животу и жадно, нетерпеливо нашаривают пуговицу над ширинкой.

Вложив в толчок всю злость и разочарование, на которые была способна, она упёрлась в лиса обоими ладонями и изо всех сил отпихнула его прочь. Отшатнувшийся Рик неловко врезался в стенку, а она – потеряв равновесие, рухнула на тот самый матрас.

- Да чего ты? Ну не хочешь – сказала бы, чё толкаться? – Лис испуганно и недоуменно вытаращился на неё.

Вместо ответа, Вейка сжалась в комок, обхватила подтянутые к подбородку коленки обоими руками и разревелась с новой силой.

Стоически вздохнув, Рик приблизился и присел напротив.

- Ну что случилось? Что опять не так? – Он осторожно дотронулся до её коленки.

Кошка судорожно всхлипнула, но попытки высвободиться не сделала.

Накатил лёгкий стыд – в конце концов, откуда ему в