Furtails
Имранов Андрей Вадимович.
«Цитадель души моей»
#NO YIFF #война #милитари #фентези #волк #лис #хуман
Своя цветовая тема

Цитадель души моей.


I. Lupus in fabula


Третий волк прыгнул на меня из-за левого плеча. Я ждал его - учуял едва слышное чавканье сбоку, когда он, готовясь к прыжку, выдирал лапы из грязи. Но я и виду не подал, даже наоборот, немного повернулся вправо, оставив волка за спиной. И сразу же резко обернулся, выбрасывая гладиус перед собой. Удачно. Лезвие вошло летящему в прыжке зверю прямо под шею, чуть выше рёбер. Потом волчья туша навалилась на меня, и мы вместе рухнули в жидкую грязь. А вот дальше вышло уже не слишком удачно. Свободная рука, на которую я планировал опереться, без сопротивления ушла в вязкие глубины - а мне-то думалось, что край гати не так близко - и я погрузился в трясину с головой. Если лежащий на мне зверь еще способен шевелиться, или окажись поблизости еще один, то вынырнуть мне уже не светит.

Ну, этого я, похоже, прибил: туша не шевелилась, медленно погружаясь в топь вместе со мной. Я подергал правой рукой, пытаясь выдернуть меч - тщетно, похоже, за ребро зацепился. Ладно. Выпустил меч, оттолкнулся от неподвижной туши волка вбок, потом, опираясь на неё, поднял голову над поверхностью. Кулаком быстро стёр с глаз грязь и осмотрелся - чисто. Туман понизу всегда прозрачнее, это здорово нам с Вартом помогло сегодня. Подождал немного - нет никого. Неужто всех перебили? Хорошо бы, но рассчитывать на это не стоит. Первым делом - меч. Я осторожно привстал на гати, и, внимательно вслушиваясь в окружающую меня вязкую тишину, попытался перевернуть мёртвого зверя, чтобы достать своё оружие. Сразу не получилось - волк погрузился в грязь почти полностью, а трясина держала крепко. Но я ж упрямый. Поупирался, попыхтел, и - с протяжным хлюпающим вздохом туша подалась и перевернулась набок, больше похожая теперь на громадный шмат грязи. Я нашарил рукоятку меча, счистил, чтобы не скользила рука, болотную жижу с нее, уперся ногой в тушу, и дёрнул. Что-то хрустнуло в мёртвом теле, брызнула, враз смешавшись с грязью и побурев, кровь - и клинок вышел из раны. А ведь так и есть - впритирку к первому ребру я этому волчаре свой меч воткнул. Удачно вышло, что ни говори. Возьми я на полпальца ниже - лезвие бы соскользнуло, порезав, но не убив. Что бы потом со мной было - и гадать нечего.

- Шелест!

Это Варт. Варт-Зубастый. Двое нас с ним осталось из всей скриттуры. Вот так вот. Думали, легкое задание. Отдохнем, думали.

- Слышу! - откликаюсь я. Звук вязнет в густом тумане и от этого создается обманчивое впечатление - будто в небольшой комнате стоишь, а не посреди болот, раскинувшихся на сотни югер вокруг.

- Что у тебя?

- Чисто. Еще одного прибил.

- Третьего? И у меня трое...

Варт замолкает, недоговорив, но я понимаю, на что он намекнуть хочет. Если мы правильно вчера убитых волков посчитали, то их шестеро должно было оставаться. Три у меня, три у Варта - вроде как всё?

- Не торопись, - отвечаю я, а сам приседаю так, что подбородок грязи касается, и смотрю вправо - почудился мне тихий всплеск оттуда. Но вроде нет никого. Туман уже не лежит сплошным слоем, он рвется клочьями и медленно движется, подгоняемый набирающим силу дневным бризом, дующим с далёкого Германского Океана. Самое опасное время - поди пойми, что там шелохнулось - клочок тумана или затаившийся зверь?

- Не торопись, - повторяю, - полчаса-час, туман сдует, тогда и пойдем. А пока - сидим.

Мало ли. Первый-то мой волк - вон он, с почти начисто срезанной головой в луже плавает. Третий тоже тут. А вот второго я не вижу - подраненным он от меня уполз. И хотя выглядел он неважно, клясться, что он где-то дохлым валяется, я не стану. Поберегусь. Притаившегося в тумане волка от кочки, осокой поросшей, с трех шагов уже не отличить. И один раз прыгнуть даже у смертельно раненого сил достать может. А уж затаиться у тропы, которая тут одна через болото идёт, у волка ума хватит. Умные они, верговские волки. Самих-то вергов у Новиомагуса еще весной вычистили, ровно вычистили, но на волков ихних нас уже не хватало, и половина стаи сбёгла в болота. Упустили. Частая ошибка, к сожалению. Даже среди егерей я не раз слышал мнение, что главное - вергов перебить, а их волков можно и не трогать, без своих хозяев они, дескать, вернутся к обычной дикой жизни и худшее, что от них можно ожидать, так это пара задранных барашков. Как бы не так.

В первый же день двоим из нас такая уверенность смертью обернулась, и то чудо, что все вшестером тогда не полегли. Случайность спасла - Гай-Дакиец первым шёл, тропу слегой ощупывая, и так вышло, что очередная кочка, в которую он свою палку уткнул, не кочкой, а волком оказалась. Не успели мы, на свое счастье, как следует в их засаду зайти. Только Гая и смогли они с наскоку порвать. А мы же впятером звездой встали - благо место относительно сухое было - и отбились. И то не все тогда поверили, что волки именно нас у тропы караулили. Людо с Маркусом отмахивались только на мои увещевания. И ведь не школяры какие - опытные егеря - ан нет.

Спору нет, верги волков стократ опаснее. Но это ж не значит, что их волки - безопасны. Верги их специально на людей натаскивают, человечьим мясом кормят, в набеги берут, тактике учат, как лучше на людей нападать. И, что бы мне не говорили, но всё же вержьи волки умнее обычных. Уж не знаю, как такое возможно, но готов поклясться, что они даже человеческую речь немного понимают. А вержью - так и подавно. Сам не раз слышал, как бестия приказывала волку бежать куда-то и доложить там, что в лесу егеря - да какой численностью и каким порядком.

Короче, туго нам тут пришлось. В лесу одной скриттурой мы бы любую волчью стаю в три дня вычистили - будь в ней хоть сотня голов. А вот на болотах... опять же, будь это обычные волки, проблем бы не возникло. Но эти были вержьими. Может, я уже всех заколебал этими вержьими волками, но как по мне, то лучше быть заколёбанным, чем мёртвым. Вот Людо к вечеру того же первого дня волк в топь заманил.

Так-то волк не быстрей человека бегает. Если не по лесу, а по ровному, так даже можно от него и убежать, когда силы в ногах есть. Или догнать - если вдруг надобность возникнет. Но скорость - оно ведь не главное. Волк, когда бежит, он по земле, как ручей по камням, стелется. Поставь в пяти шагах друг от друга десяток поленьев стоймя - волк по ним стрелой пролетит, ни одно не уронив, как по ровному. Так и тут вышло - там, где волк, на, одному ему видимые, кочки наступив, промчался, Людо завяз. Тут же сатровы твари появились как тени из тумана, и накинулись на нас с нерассуждающей яростью. Вот и утонул Людо в десяти шагах от нас, а мы и с места сдвинуться не могли - отбивались. А как ушёл он с головой в трясину, и перестали пузыри идти, так все волки в тумане - как растворились.

Умные, твари.

Но на их излишней умности мы их, в конце концов, и подловили. Притопили гати в нескольких местах, да притворялись, что вязнем, а сами - на гатях приседали и поближе подпускали. Хорошо, что вожака мы одним из первых зачистили - без него стая всё ж поглупее стала и не успела сменить тактику, ставшую вдруг опасной для них самих - сегодня только они и догадались, что мы вовсе не беспомощные по уши в грязи сидим - но поздно догадались.

Получасу не прошло, разошёлся туман. Вон уже и Варт, по плечи в грязи сидящий, мне виден. И три волчьих трупа возле него. А вот моего 'второго' так и не видно нигде. Неужто в самом деле выжил и где-то нас поджидает, отомстить напоследок надеясь? Варт тоже непорядок заметил.

- Что-то, - кричит, - я только двоих у тебя вижу.

- Сам знаю, - огрызаюсь я, а сам по сторонам поглядываю. Особенно вправо - опять мне плески какие-то оттуда слышатся. Но поблизости волков нет - теперь это уже точно. Поэтому я выпрямился, скинул лентнер и с наслаждением принялся хлопать себя по спине и бокам, давя залезших под доспех пиявок. Ладно б они просто кровь пили, так нет же - зудит так, что выть хочется. И если на ноге или руке эту мерзость можно между делом и в бою прихлопнуть, то до пиявки, заползшей под твердую кожу лентнера, так легко не доберешься.

Варт тоже встал, но принялся расшнуровываться, только когда я своих кровососов перебил и обратно в доспех облачился. А до того - стоял с мечом наголо и бдил. Потом он свих пиявок бил, а я, в свою очередь, по сторонам смотрел. Ох, хлюпает что-то справа, точно хлюпает - неспроста это.

Зашнуровал доспех. Очистил, насколько это тут возможно, меч, сунул его в ножны и попрыгал к тропе. Одна кочка, другая, а здесь уже можно и идти. Очень мне хотелось на волков, Вартом убитых, посмотреть. Подозрение возникшее проверить. Ну вот, так и есть. У одного из них - глубокая колотая рана в правом боку, на уровне крестца.

Поворачиваюсь к Варту. Видок у него - тот еще. Буро-коричневого цвета, весь в неровно покрывающей тело грязи (местами обильно спрыснутой кровью) и только по белеющим глазам понятно, где у этого куска трясины голова.

- Ты похож на ожившую какашку, - говорю я ему.

Варт смеётся.

- Сам-то, командир, думаешь, красивее выглядишь? Ну так что, где твой третий?

- Вот лежит, - я тыкаю пальцем, - дыру в боку ему ты сделал?

Варт хмурится, задумывается, потом признаёт:

- Не я. Но тогда... - он замолкает, и мы вместе принимаемся осматриваться. Хотя - было бы на что смотреть. За шесть дней этот пейзаж мне настолько опостылел, что готов с закрытыми глазами ходить, лишь бы его не видеть. Лужи грязи вперемешку с грязными лужами и редкими кочками. В лужах плавает какого-то особенно мерзко-землистого цвета ряска, а трава, которой поросли кочки, настолько жесткая и острая, что обопрись нечаянно голой рукой - весь изрежешься, как пучок ножей в руку взял за острия. И всё это тонет в тумане, который до конца за весь день так и не развеивается. Говорят, весной, когда очеретник цветет, или осенью, когда мох пушится, здесь красивее. Как-то не верится, если честно. Да и проверять желания нет. Унылое и гиблое место, короче. Даже без стаи злых вержьих волков.

- Как будто хлюпает там что-то, - говорю я, махнув рукой в сторону, - посмотрим?

Варт отводит глаза. Я понимаю, о чём он думает. 'Один волк - не стая, может, ну его? Тем более, что он наверняка уже убежал куда-то вглубь болот, теперь его и целой армией не найти'. У самого эта мыслишка уже пару раз проскользнула - сразу, как я понял, что один из волков бродит сейчас где-то жив-здоровёхонек.

Но неважно, о чём человек думает. Важно, что он делает.

- Надо посмотреть, - вздыхает мой боец, - чистим, так уж ровно. Где ты хлюпанье слышал?

- Там, - машу я рукой, - справа от тропы.

Варт снова вздыхает, и опять я его понимаю. Тропой-то по болоту ходить - дело не из приятных, а уж вне тропы - просто наказание.

- Ну, пошли за слегами?

Мы вернулись к маленькому сухому островку, где три часа назад (а кажется, вечность прошла) оставили слеги. Подобрали их, я прикинул направление и мы пошли. Варт ближе к тропе пошёл, а я - правее. Ох, и тяжкое это дело. Шатаясь, стоишь одной ногой на скользкой, маленькой, потихоньку уходящей в трясину, кочке и лихорадочно нащупываешь тяжёлой от грязи слегой очередную опору. Слега скользит в руках, вырывается, как живая; пот в глаза льется, кровососы ползучие и летучие роями вокруг увиваются, а у меня еще и рана старая в колене от влаги разнылась. И при этом будь готов в любой момент от волка отбиться. Редкому врагу такого пожелаешь.

Полчаса минуло, и ладно, если я две стадии прошагал. Какой там всё болото обшарить. Если не найдём сейчас волка, то... нет, никуда мы, конечно, не уедем. Будем сидеть тут и ждать - в болотах ему жрать нечего, рано или поздно он выберется. И наша задача - сделать так, чтобы он выбрался где-нибудь поблизости от нас. На живца его приманивать, короче. На какого живца? А у нас их аж двое на выбор: я и Варт. Тут как раз он голос и подал:

- Шелест!

Голос странный. Напряженный слегка, но опасностью не звенит.

- Что там?

- Подойди, посмотри. Нашёл я его.

'Его'? Волка, что ли? Если живого, то почему голос такой спокойный? Если мёртвого, то почему не совсем спокойный? Хотя, чего гадать - сейчас сам увижу.

Увидел. Шагах только в пяти и увидел, и то - по тому, как смотрел туда Варт.

Волк.

Одна лишь голова, вся грязью измазанная, да кончики лап на поверхности у него оставались. Глаза закрыты, ни волосок на морде не шелохнется, только ноздри чуть-чуть подрагивают. Сам в свою ловушку угодил, волчара. Причём, еще до начала драки - лапы все в крови, соседняя кочка ободрана - другие волки вытащить его пытались. Не смогли. Ну-ну, тварь серая, это тебе за Людо. За Гая, за Маркуса, за Авла. Постою-ка я тут, посмотрю, как ты тонуть будешь. Такой мне бальзам на душу от этого зрелища - куда там первому императорскому театру!

- Может, прибьем?

Я удивился. Поднял глаза на Варта. Чего это он - в благородство поиграть захотел?

- Нет уж, пусть мучается. Помнишь Чёрного? Людо?

Варт фыркнул.

- Помню, конечно. Только я страсть как хочу уже залезть в теплую ванну, выпить вина и расслабиться. Сколько эта тварь тонуть собирается? Еще час кормить комаров ему на потеху я не согласен. А не прибить - нельзя. Мало ли, вдруг каким чудом выберется.

Чуть дрогнуло волчье ухо. А ну-ка, посмотрим. Я шагнул вперед, на ободранную кочку. Присел.

- Эй, серый, - сказал проникновенно, - а знаешь, логово-то ваше мы еще пятого дня нашли. За рекой, в старом русле.

Волк вздрогнул. Сжались и замерли ноздри, напряглись уши.

- Восемь волчат там было. Двое постарше и шесть совсем мелких. Шкуры с каждого - аккурат на одну варежку.

Волк распахнул глаза, и такой бешеной ненавистью полыхнуло из них, что у меня аж скулы морозцем стянуло. Удивленно охнул Варт за спиной - видимо, и его проняло. А ведь понял меня волчара, понял. Эх, сюда б этих философов высоколобых. Пусть бы порассуждали о неизменной сумме разума и чудесах дрессировки.

Я ждал, что волк сейчас дергаться начнёт, пытаясь до меня добраться, выть в тоске, рычать от ярости - короче, доставит мне немного удовольствия. Заодно и нам меньше ждать придётся - в трясине, чем больше дергаешься, тем быстрее тонешь.

Но волк только закрыл глаза и протяжно выдохнул. Я подождал немного и уже собирался еще что-нибудь доброе сказать, как лежащие на поверхности лапы вдруг исчезли в трясине. Глаза волк так и не открыл, но начал как-то подрагивать, а грязь вокруг него лениво зашевелилась и пошла пузырями.

- Он что, выбраться пытается? - удивлённо поинтересовался Варт.

- Нет, - я встал, чувствуя невольное уважение к гибнущему волку, - поскорей утонуть пытается.

Теперь всё пошло быстрее. Минут пять это заняло, не больше. Волк так и не открыл глаз и не издал ни звука, только, когда над поверхностью оставался один лишь кончик носа, послышалось мне короткое поскуливание. И, словно досадуя на себя за эту оплошность, волк тут же дёрнул головой вниз, уйдя в топь целиком. Еще пару минут в потревоженной луже грязи надувались и лопались большие пузыри, потом всё стихло.

Болото приняло еще одну жертву. Удачная у него выдалась неделя, у болота.

Повинуясь самому себе непонятному порыву, я вдруг выдернул меч и поднял его острием вверх, салютуя поверженному противнику.

- Ты чего!? - голос Варта был полон удивления.

Я сунул меч обратно в ножны, пожал плечами.

- А помнишь, как Чёрный тонул? Он ведь тоже не кричал, не звал на помощь. Молчал. И - я видел - когда он понял, что выбраться ему волки не дадут, он тоже дергаться сильнее начал, чтобы поскорей утонуть и лишить нас необходимости рисковать для его спасения, - я вздохнул, - понимаешь, мы, что с волками, что с вергами, конечно, враги. Но мы друг друга достойны.

Я повернулся к Варту и мягко улыбнулся в его непонимающие глаза.

- И это здорово. Знал бы ты, как противно иногда дело с вольпами оборачивалось. До сих пор бывает, вспомнишь - и желудок от злости в комок скручивается.


* * *


Домой ехали молча. Не торопились, лошадей не гнали, дремали в седле по очереди. На станцию - лошадей менять - заезжать не стали. Неметские кони хоть ни статью, ни скоростью не отличаются, зато они выносливые и рысь у них очень мягкая. Самое то для неспешного пути домой. Так и ехали - неспешно. И молчали. За четверо суток езды ладно если десятком слов обменялись - не о чём говорить. Всё и так понятно. Только когда над обступившими дорогу домиками показались ворота Бурдигала, Варт вдруг притормозил коня. Повернулся ко мне.

- Я, пожалуй, задержусь. Ты как, не хочешь?

И кивнул в сторону с намёком. Я усмехнулся. Нормальное дело. Когда выбираешься живым и здоровым из опасной заварушки, организм завсегда любви требует. Даже не любви, а просто - женского тела. Это инстинкт так работает: чем опаснее жизнь, тем активнее нужно размножаться. Просто вопрос выживания. Со временем к этому привыкаешь, но поначалу после каждой чистки в лупанарий тянет, как на аркане. В принципе, я и сейчас не против, но не в первый же попавшийся вертеп.

- Потрепи еще час, - сказал я, качнув головой, - здесь только старухи, да неумехи. Если денег не хватает, так я тебе одолжу.

Лупанарии, что в городе, налог в казну платят, и немалый. Поэтому там удовольствие, конечно, подороже стоит. Зато и товар качественный. А тех проституток, которые дохода мало приносят, за стену отправляют. И ехать за город имеет смысл только если денег мало, а невтерпёж. Или же когда чего-нибудь необычного хочется. Мальчиков, животных и вольп в городских лупанариях держать нельзя.

- Не, - Варт осклабился, - я не женщину, я вольпу хочу. Зря кривишься. Ты смотри на это так, будто в её лице всех бестий имеешь. Заводит, знаешь ли. Может, присоединишься? Отомстим за людской род?

Варт подмигнул. Я засмеялся, головой качая.

- Нет. Не тянет. Ты уж как-нибудь и за меня отомсти, ладно?

- Как хочешь, - Варт пожал плечами и свернул в сторону - к двухэтажному зданию без окон, но со стенами, сплошь расписанными фривольными сценками. Хороший, кстати, художник им стены расписывал. Зря я Варта в скаредничестве заподозрил - лупанарий не из дешевых, явно. Просто удовольствия он предлагает, судя по картинкам, сплошь нестандартные. И художника они наняли не с улицы - да что там - просто мастера: вольпы - как живые получились. Я скрипнул зубами, отвёл взгляд и подстегнул коня.

Я вовсе не ханжа. Среди егерей таковых и не водится. Я просто опасаюсь, что начну этих вольп всерьез душить и до смерти избивать. Придётся штраф платить, а хорошая бордельная вольпа за тысячу драхм стоит - как целая ездовая упряжка. Откуда у бедного егеря такие деньги? Век егеря короток и ярок, как росчерк падающей звезды, поэтому драхмы в наших кошельках не задерживаются. К чему тебе богатство, если каждый твой следующий день может оказаться последним?

Стражники у ворот встрепенулись при моём приближении, но заметили жетон у меня на груди и обмякли разочарованно. Егерям - пешим, конным, в карете, в паланкине - в города вход бесплатный, без очереди и досмотра. Проигравшиеся до последних штанов егеря порой этим пользуются - выходишь за ворота, выбираешь карету понарядней и в ней назад в город возвращаешься. За определённую сумму, разумеется.

Проехал полупустой по причине позднего времени рынок, за термами завернул налево. До Смутного века здесь располагалось чье-то большое поместье. Теперь от него остались только развалины в углу сада, да сам сад - с давно одичавшими яблонями, выщербленными статуями у заросших дорожек и расползшимися по земле виноградными лозами. А еще последние двести лет тут стоят лагерем егеря. Сидевший у въезда дежурный проводил меня ленивым взглядом из-под приспущенных век, только едва заметно кивнув в знак приветствия, когда я проезжал мимо. Первая казарма пуста и безжизненна - сквады на смену разъехалась, а сменённые еще не вернулись. Из-за второй казармы слышны отголоски команд, топот множества ног, лязг оружия, короткие выкрики и прочая возня - тренируются. К штабной палатке косо прислонён некогда ярко-красный, а теперь местами бурый, местами выцветший бледно-розовый, а местами - и вовсе дырявый штандарт с изображением звериной головы, насаженной на меч. Значит, капитан здесь.

Спешился, откинул полог, зашёл внутрь. И сразу же наткнулся на капитана - он сидел на складном стульчике слева от входа и задумчиво изучал стоящих перед ним двух мужчин. Я окинул их быстрым взглядом - лица незнакомые, одежда не егерская - и повернулся к капитану.

- Дерек?

Он перёвел задумчивый взгляд на меня, кивнул.

- Шелест. Хорошо. Хорошо, что живой, плохо, что четверых потерял. Как так вышло?

Я вздохнул.

- Волки умные слишком оказались. Мы не ожидали. Умнее, чем я когда-либо видел и слышал. Речь нашу понимают. Разве что разговаривать не умеют.

Дерек помрачнел. Задумался. Я понимал, о чём он думает - сейчас от Аквитании до Далматии все земли зачищенными считаются. Да только обычных волков-то никто в расчёт не берёт - их в любом лесу под каждым кустом по паре, как им и положено. Если они все вдруг резко поумнеют, то впору будет всю имперскую карту красным заштриховывать.

- Продиктуешь потом рапорт моему скриптору, - Дерек вздохнул, хрустнул шеей, - еще только такой напасти не хватало. Кстати, твой сквад в Ольштаде скольких потерял?

А то он не помнит.

- Тридцать одного из сотни.

- И сейчас еще четверых. Тридцать пять получается. За один-то месяц.

И на что это он намекает?

- Если ты считаешь, что я не тяну лейтенанта, то я хоть сейчас...

- Ладно, не ершись, - Дерек поморщился, - ничего такого я не считаю. Совсем наоборот. Держи вот, - кивнул в сторону стоящих, - пополнение. Займешься ими.

Повернул голову, меня представил.

- Бернт Сервий, лейтенант второй кохорсы.

- А... - я закрыл рот, не зная, что сказать. И все теперь на меня смотрят. Эти двое - с нарочитым вниманием, а капитан - с некоторой ехидцей. Пополнение, это, конечно, хорошо, но почему - я? И почему - новички? Новичков первым делом всегда в какой-нибудь гарнизон отправляли. А наша кохорса только два месяца, как сменилась, и в столице стоит. По вызовам на чистки ездить завсегда опаснее, чем в гарнизоне лямку тянуть - тут люди поопытней нужны. Но Дереку я ничего не сказал - а то он всего этого не знает. Значит, есть причины. Да и вообще - у нас от людей не отказываются.

- Хорошо, - я кивнул. Дерек отвёл от меня взгляд. Встал.

- Вот и ладно, - сказал, - определи их, потом - к скриптору, потом - свободен.

Я вздохнул и повернулся к новобранцам. Медленно обошел их кругом. Один, что повыше и поздоровее - стоит как истукан, не то, что голову повернуть, даже глазными яблоками не пошевелит. Второй, наоборот - поворачивается, за мной следя пристально и внимательно. Ну-ну. Подошел я к первому, встал в полушаге. Здоровый парень. Выше меня на полголовы и тяжелей мин на двадцать. Мышцы под курткой бугрятся, в наглых глазах - отражение бесчисленных драк. Выправка - на армейскую похожа. Но не легионер - рожа холёная, одежда недешевая. Наёмник, что ли? Вряд ли - глаза больно наглые. Скорее, гладиатор. Если гладиатор - то не возьму. Пусть катится, куда хочет, не возьму и всё. Терпеть не могу гладиаторов.

- Кто такой?

- Феларгир Апелла, - говорит, - второй кентурион третьего Фалейского, - и замирает, выпятив грудь. Кентурион! Ты-то у нас что забыл, орёлик?

Егеря - народ простой, это всем известно, поэтому я сразу у него в лоб и спросил. Прямо так, слово в слово. Опешил Феларгир, не привыкший, видать, к такому обращению. Щекой дёрнул, усмехнулся криво и ответил, что он родом с Нижнего Тара, имперского гражданства у него нет и поэтому выше второго кентуриона ему уже не подняться. Я усмехнулся.

- А у нас тебе не получится подняться выше капитана. Знаешь почему?

Серьезно кивает. Знает. Все знают. Регулярная армия в империи по ромейскому образцу построена - легионы, кохорсы, манипулы, кентурии. Манипулярная тактика, построение 'ромбиком', муштра до потери дыхания, начищенные до зеркального блеска доспехи и, возведенная в канон, субординация. Как легион на параде идет! Пять тысяч человек как один шагают - нога в ногу, рост у всех одинаковый (набойками на сапоги подгоняется), выправка одинаковая, даже лица - и те одинаковые (набойками по морде подгоняются - почти не шучу). Красота!

А егерей на парад вообще не выпускают. Разгильдяйство у нас в крови - первые егеря, в сущности, просто солдатами удачи были. Как отдельный вид войск, егеря впервые в Бельгике появились, поэтому устройство у нас скорее саксонское - регимент-компании-сквады. Правда, компании и сквады на ромейский манер кохорсами и скритториями зовутся, но сути это не меняет. Соответственно наши командиры - лейтенанты и капитаны. А точнее, капитан у нас один. И что с того, что нас под ним три тысячи с малым и, по армейской мерке, он легатом должен был бы числиться. У нас своя специфика. Я вот, будучи лейтенантом, бывает, что полусотней командую, бывает - десятком, а когда и вовсе пятеркой. Так-то кохорсы у нас по пятьсот человек, и в каждой из них по двадцать лейтенантов. Казалось бы, ровно поделить, то на одного лейтенанта по двадцать пять простых егерей получится - но не делится у нас ровно. Всё зависит от сложности и специфики каждой конкретной задачи. Вот дают, скажем, кохорсе план - зачистить гнездо гиттонье под Авлами, зачистить клан вергов в сто голов прикидочно на берегу Черного озера, и земли к югу от Ресны замирить. Тогда один лейтенант набирает пару скриттур из парней повыносливей да помогучей и идет с ними гиттонов гонять. На сотню вергов и егерей понадобится поболее: с полтораста хотя бы, причем тех, кто в лесу не потеряется. И лейтенантов с ними пойдет несколько - трое-шестеро, смотря какой тактики придерживаться решат. А вот все остальные егеря кохорсы, числом триста с лишком, пойдут к Ресне. При замирении драться редко приходится, чаще бывает достаточно оружием побряцать да силу показать. Ну и лейтенантов туда пойдет один-два, то есть, выходит, больше, чем по сотне бойцов под каждым. Вот так и смотри, что за чин такой - лейтенант. То ли с декурионом его равнять следует, то ли с кентурионом. С другой стороны посмотреть - легатами (ну, почти всеми) любой префект командовать может. А наш капитан только принципалам подчинен. С учётом же того, что в бою любой егерь пяти легионеров стоит, так и вовсе неразбериха получается. Но всё же принято считать лейтенанта егерей как бы на уровне примипила, первого кентуриона, то есть. Так-то чин немаленький. Вот только не слышал я еще ни разу, чтобы кто-то в егерях военную карьеру делать пытался. Здесь, как бы, других забот хватает. На это я бравому легионеру и намекнул. И получил короткий ответ:

- Егерям имперское гражданство предоставляется.

Угу. После восьми лет службы. Ну что ж Феларгир, понятен мне твой замысел. Подумываешь через восемь лет в регулярную армию вернуться, с гражданством в руках и ореолом победителя бестий? До легата, небось, дослужиться надеешься? А то и куда повыше нацелился? Вот только не выйдет это у тебя. Так уж сложилось, что практически все, кто приходит в егеря в поисках привилегий, которые эта служба даёт, обычно находят только одну - похороны и каменное надгробие с именем за казенный счёт. Но зачем я это ему объяснять буду? Обойдется без опекуна - чай, не маленький. А нам он пригодится - людей у нас завсегда нехватка, да и бойцом он толковым должен быть. Родом с окраин, значит, не по протекции кентурионом стал, а сам с низов дослужился. Может, и доживёт до своего гражданства. Ладно.

А вот второй школяр - что помоложе - мне приглянулся. Лицо умное, взгляд цепкий. Статью легионеру, конечно, проигрывает. Да что там проигрывает - дохляк, иначе не скажешь. Но это не проблема. Пару месяцев на усиленном пайке да с ежечасными тренировками - мышца и набежит. А двигается он хорошо - это я уже приметил. Шаг легкий, крадущийся. Движения быстрые и чёткие.

- Гез Сельмар, вольноотпущенный, - рапортует он, а глаза так и постреливают. Ишь, шебутной какой.

- Сакс?

- Франк. Из Арелта родом.

Арелт? Что-то знакомое... не помню.

- Каким ветром к нам?

- У меня всю семью бестии вырезали.

Я сдерживаю разочарованный вздох. Тоже не лучший вариант. Месть, она в бою не помощник. Бестии обставляют человека почти во всём - в скорости, в силе, в зрении, слухе, нюхе и так далее. Единственное, в чём мы пока впереди - это в уме. Ум - главное наше преимущество и первое наше оружие. А вот когда мозги затуманены яростью, тогда дело плохо. Надо бы выяснить, если месть в нем еще не перегорела, так надо будет придержать его, не пускать поначалу в лес. А то и вовсе отказать, хоть у нас и каждый человек на счету. Много ли толку будет, если он в первом же бою уберётся?

- Отомстить хочешь?

Гез задумчиво покачал головой.

- Нет. Сначала - хотел. Мечтал, как стану егерем и буду резать этих тварей. А сейчас я просто понимаю, что людям с бестиями на одной земле не ужиться. Ведь правда, что бестий когда-то не было?

Я кивнул.

- Вот! Значит, это наша земля. Наш мир. А бестии - пусть катятся обратно в свой. Здесь - занято.

Ну ладно, похоже, всё не так уж плохо. Может, еще и выйдет из него толк.

- Оружием владеешь?

- Я охотник, - ответил Гез, - промысловик.

Я так и думал. Манеры больно характерные. Охотник - это хорошо. С бестиями им дела иметь обычно не приходится - только самоубийца на незачищенных землях охотиться станет. Но лес - это лес. Там и кроме бестий много всякого-разного попадается.

- Артель?

- Одиночка. Я в охотники пошёл, не чтоб денег заработать, а чтоб егерем потом стать.

Совсем хорошо. Будь моя воля, я б всех наших школяров поначалу лет на пять охотниками куда-нибудь пристраивал. Пусть-ка поучатся ступать так, чтобы ни одна веточка, ни один лист высохший под ногой не шоркнули. Привыкнут сидеть, не шевелясь и почти не дыша, в засидке, часов по нескольку, дичь скрадывая. Научатся ветер определять, шум лесной различать - как кто кричит и по какому поводу. Много больше школяров ветеранами б тогда становились, а не гибли в первые же чистки из-за какой-нибудь глупости. Да только я и сам понимаю, что не можем мы себе такой роскоши позволить - куда-то школяров учиться отправлять. Людей мало, а времени и вовсе нет. Приди к нам хромой-одноглазый какой - и такому место сыщем. И учёба у нас обычно сразу в деле идёт. Выжил - значит, научился.

- Ясненько, - я улыбнулся обоим моим школярам, - а теперь слушай меня оба. Найдете казармы второй кохорсы, спросите Хромого Эда, он у нас каптенармусом. На то, как он одет и как выглядит - не смотрите, он лейтенант, обращайтесь к нему с уважением. Скажете, чтобы довольствие назначили и место выделили. Вам два часа на обустройство, как закончите, найдёте меня. Я либо в штабной палатке, либо в казарме. Всё ясно?

- Да! - хором гаркнули школяры, после чего Феларгир лихо развернулся и четким строевым шагом утопал прочь. Я загляделся на это представление, и даже не сразу заметил, что Гез никуда не пошёл.

- Вопросы?

- Нет... то есть, да. Бернт, скажи, ты же был у нас? Село Сакман, к югу от Арелта. Девять лет назад?

Вот теперь я вспомнил.


* * *


Влажный белесый дым лениво струился над бесформенными грудами головешек, заливая окрестности слоем серого полупрозрачного тумана. Скрипели под ногами угольки, что-то негромко хлопало, чавкало, потрескивало и капало. Тошнотворно сладко пахло горелым мясом; где-то неподалеку негромко, но очень жалобно, мяукал котёнок.

Ковырявший подозрительно выглядящую кучу громадный - чуть не с гуся размером - ворон прервал свое занятие, оглядел нас презрительным взором, и, с явной неохотой, взлетел. Выкрикнутое нам в лицо хриплое 'Кар-р-р' прозвучало, как проклятие.

- Что же это? - недоумённым голосом спросил Дин (просто Дин - он у нас всего третий день и еще никакой клички не успел получить).

- Что же это такое? - повторил Дин тем же голосом, и я, в общем-то, его понимал. Мне и самому очень хотелось задать тот же вопрос. Правда, не знаю кому. Небу? Тому, кто за небом? Вот только боюсь я, что если там кто-то и есть, то он меня не услышит. Ибо он давно уже глух на оба уха и слеп на оба глаза.

Мы стоим в том месте, где деревенские улицы сходились в площадь. Тогда, когда они еще были улицами. Здесь в базарный день тороватые сельчане выставляли свои нехитрые товары, а в праздники устраивались всякие развлечения: гуляния, танцы и драки. В остальные дни такие площади обычно пусты, но сегодня там что-то есть. На этом 'чем-то' сидит воронье и деловито набивает желудки.

- Что же это такое? - опять спрашивает Дин, а Гай-Ворчун (наш лейтенант) медленно оборачивается и обводит нас - свой сквад - взглядом, от которого мне становится очень тоскливо и тревожно. Я видел Гая в ярости, я видел его в печали, мне даже случалось видеть его испуганным. Ничего этого сейчас в его взгляде нет, он кажется совершенно спокойным и даже безмятежным. Вот только глазами его сейчас смотрит сама Смерть.

- Это вольпы, - говорит он негромко, - молитесь, кто умеет.

И отворачивается обратно. Воронье, словно только этих слов и ожидало, вдруг срывается и, громко каркая и хлопая крыльями, разлетается. И теперь уже ничто, к сожалению, не мешает разглядеть их необычные насесты. Трупы. Детские. Числом двенадцать, насажены на колья. Все раздеты догола, у некоторых не хватает рук или ног. Над ними уже порядком потрудилось воронье, совершенно изуродовав черты их лиц, но одну деталь вороны 'стереть' не успели: нарисованные углем широкие - от уха до уха - улыбки.

- Что же это? - спрашивает Дин совершенно беспомощным голосом и всхлипывает. Ворчун отвешивает ему такую затрещину, что Дин кубарем летит в щедро припорошенную пеплом придорожную пыль.

- Длинный, сними трупы, сложи в сторонке и прикрой чем-нибудь. Потом похороним. Если будет кому. Будь осторожен, там наверняка ловушки. Страх, Птица, идите к обозу, принесите кольчуги и арбалеты на каждого.

- А мы разве не в лес идём? - недоумевает Децим, получивший кличку 'Птица' за попытку сбежать через окно третьего этажа от неожиданно появившегося ревнивого мужа.

Ворчун смеривает его тяжёлым взглядом.

- Ты сколько раз вольпов чистил?

- Ни разу...

- Тогда засохни и топай к обозу. И заткните уже кто-нибудь эту мерзкую кошку! Шелест!

- А! - я встряхиваюсь, с трудом отвожу взгляд в сторону и смотрю на лейтенанта, - кошку? Заткнуть? Как?

Ворчун хмурится, кривит губами.

- Нет. Не кошку. К лешему кошку! Найди Весельчака и Цезаря, пусть идут сюда. Им надо на это посмотреть.

Ван-Весельчак и Юлий по кличке 'Цезарь' - это остальные лейтенанты нашего отряда. Нас здесь тридцать егерей и три лейтенанта - а это, между прочим, немало. Я делаю шаг в сторону, но потом останавливаюсь и задаю мучающий меня вопрос:

- Почему...

- Что почему? - Лейтенант не даёт мне и рта открыть, - Потому что они хотят, чтобы ты сдох! И чем больше ты думаешь о всякой... хрени, тем они к своей цели ближе!

Это он не столько мне, сколько поднявшемуся с земли Дину.

- Я не об этом, - говорю я, - почему... улыбки?

- А... Потому что они над нами смеются. Вольпы. А еще это значит, что ничего не кончилось. В деревне их нет, но они далеко не ушли. Они хотят нашей крови, они ждут нас. И это - очень плохо. Потому что вольп не отказывается от драки только тогда, когда полностью уверен в своей победе.

- Понятно, - киваю я и топаю по бывшей улице в сторону тракта. В деревню только наш сквад пошёл. Два остальных должны были окружить её плотным кольцом, на случай, если предположительно еще хозяйничающие в деревне бестии решат оттуда драпануть. Так что Ван с Юлием могли быть где угодно - но я всё равно пошёл уже хоженой дорогой. Я понимаю, что остальные здешние улицы ничем от той, по которой мы от тракта сюда пришли, не отличаются. Да и Гай вон - уверен, что все вольпы из деревни ушли, а он уже шесть лет как лейтенант и зря слов на ветер не бросает. Но всё равно - эта улица мне более безопасной кажется. Да и на площадь мне, признаться, выходить не хотелось. Хорошо, что трупами заняться Гай Марку поручил. Мог ведь и мне - и куда б я делся? Возился бы сейчас, рыча от бессильной злости и пытаясь удержать в желудке скудный походный завтрак.

Лейтенантов, однако же, я нашёл прямо у тракта. Даже искать их не пришлось - вышел к нашим повозкам, да сразу их и увидел. Ван сидел на земле и придерживал руками какой-то большой свиток, а Юлий, уперев руки в колени, нависал над ним и что-то там усердно выглядывал. Неподалёку переминался с ноги на ногу Кипарис - длинный и худой, как жердина, егерь из сквада Юлия. Услышав мои шаги, Ван поднял голову и посмотрел на меня вопросительно.

- Ворчун просил подойти, - сказал я, - обоих. Он там, на площади, и там...

Я замялся. Юлий выпрямился, посмотрел на меня холодным оценивающим взглядом.

- Дети на кольях?

- Ага, - кивнул я, радуясь, что не придется объяснять, зачем Гай их зовёт.

- Я же говорил, - Юлий посмотрел на Вана, - дом Шейрас, их почерк. Пойдём, Весельчак, поговорим с Ворчуном. Подумаем, как дальше быть.

Ван отпустил, не замедливший свернуться, свиток, подобрал его, сунул под мышку и оба лейтенанта быстро ушли по дороге. Я наладился было за ними, но задержался - Ван с Юлием определённо уже знали, с кем нам придётся иметь дело. Откуда?

- На следы наткнулись? - почти утверждая, спросил я у Кипариса.

- Угу, - кивнул он, - рыл десять-двенадцать. К холмам ушли, на юг.

- Точно? Не больше?

Кипарис пожал плечами.

- Мне откуда знать, я их не считал. Так Проныра сказал. Не больше пятнадцати, говорит.

Я вздохнул с облегчением: Проныра - следопыт бывалый. Раз он сказал 'не больше пятнадцати', значит - так оно и есть. А еще это значит...

- Ну да, - я торжествующе улыбнулся, - не могли же они знать, что нас тут три сквада вместо одного окажется. Ну теперь-то уж мы им поджарим хвосты, тварям проклятым.

Сквад Арле десять егерей насчитывал и одного лейтенанта - Юлия. Район этот довольно безопасным считался, здесь уже лет пять ни одного нападения бестий не случалось. Не окажись в Арле случайно еще двух сквадов, в Фракию направлявшихся, Юлий со своей десяткой только и пошёл бы в деревню. Здесь бы они все и полегли, несомненно.

- Ты их поймай сначала, - скептически отозвался Кипарис, - я думаю, они уже узнали, что нас три десятка вместо одного. И удрали, конечно же - это ж вольпы. Уже вторую сотню стадий, небось, разменивают.

От повозок послышался громкий металлический лязг. Я повернул голову и встретился глазами с Птицей. Он с натугой перевалил через борт повозки кучу кольчуг и поманил меня пальцем.

- Шелест, подь сюды!

- Зачем?

- Ты совсем страх потерял? - а это Страх. Спрыгнул с другой стороны повозки, держа за рога одиннадцать арбалетов - пять в левой и шесть в правой.

- Поможешь Птице кольчуги нести. И не спорь. А то мне страх как хочется кому-нибудь рожу начистить, так что не давай повода.

Я вздохнул и пошёл к повозкам.

Тяжелые они, кольчуги. Мин тридцать каждая весит. Не знаю как Птица, но я весь вымок, пока свои шесть штук обратно до площади дотащил. Огляделся, отметил с облегчением, что колья уже опустели, нашел взглядом негромко о чем-то разговаривающих лейтенантов, и, подойдя к ним пасов на десять, с грохотом ссыпал кольчуги на землю. Птица сделал то же самое. Ворчун посмотрел на нас тяжёлым взглядом.

- Одевайте. Арбалет каждый возьмите и болтов с десяток, - вздохнул, - больше точно не потребуется.

Юлий с Ваном, однако, свои сквады в кольчуги одевать не стали. Ну не знаю, может они и правы. В кольчуге, конечно, защищенней себя чувствуешь. Увереннее как-то. Но и движения она порядком сковывает, особенно когда не просто рукой или ногой, а всем корпусом двигаешься. В сторону отскочить, от удара меча отклониться, развернуться на звук - уже не так быстро получается. Так что в принципе я понимаю, почему егеря кольчуги, не говоря уж о лориках, не жалуют. Но когда идешь по следам диких вольпов, каждую секунду нападения ожидая, вес кольчуги как-то и не в тягость кажется.

Солнце уже высоко поднялось, утреннюю хмарь разогнало, росу высушило. Стадий двадцать от сожженной деревни по следам мы спокойно шли - на юг, прямо по дороге. Слева от неё поле под чёрным паром лежало, а справа - горох рос. Горох, он низко растет - и крысе не спрятаться, так что нападения мы не ждали. Шли себе и шли. Солнышко греет, облака белыми брызгами на яростной синеве неба курчавятся, жаворонок в вышине поёт - ну прям жить хочется. А вот потом справа от дороги холмы начались, и следы к ним через поле свернули. Тут мы уже насторожились. Взвели арбалеты, болты на ложа положили. Прошли по следам до распадка, потом Ворчун с Юлием посовещались немного, и мы разделились - Юлий свой сквад дальше по следам повёл, а остальные в стороне пошли - по вершинам холмов. Мы - слева, а Ван со своей десяткой - справа от, идущего долиной, Юлия. Цезарь следы ищет, а мы его, стало быть, прикрываем. Таким образом стадий на десять в холмы углубились, потом заминка вышла. Следы раздвоились. Большая часть бестий пошла дальше в холмы, а трое или четверо от отряда отделились. Свернули налево, и зашли, судя по всему, в пшеничные поля, раскинувшиеся слева от холмов. Еще левее поле рекой ограничивалось, но вдоль холмов полоса пшеницы аж до самого горизонта вытянулась. В таком поле не три, а три тысячи вольпов запросто спрячутся.

Лейтенанты совещание устроили. Юлий с Ваном к нам поднялись и принялись сверху пшеничные поля разглядывать.

- Это наблюдатели, - уверенно сказал Ворчун.

Ван с Юлием промолчали, но по их молчанию было понятно, что с Гаем они согласны.

- Они нас видят, а мы их - нет.

- Ворчун может тоже долиной пойти, - предложил Ван, - тогда с поля нас видно не будет.

Ворчун головой помотал.

- Тогда вершинами пойдут они, и мы все у них вообще как на тарелке будем.

- Что ты предлагаешь?

- Пусть Ван вместо нас по вершинам идёт, а мы сейчас спустимся, пройдем вперёд, выйдем тихонько к полю и прочешем его частым гребнем отсюда к началу.

- Нельзя нам силы разделять, - Юлий нахмурился, - я - против.

- А я думаю, что нам нельзя себя предсказуемо вести. Они на это и рассчитывали, что мы не рискнём разделиться.

- Тогда давай все вместе пойдем этих наблюдателей ловить. Оно и вернее будет.

Ворчун отрицательно покачал головой.

- Если они увидят, что на вершинах никого не осталось, они в поле сидеть не будут. Либо поднимутся на холм и тогда всё поймут, либо сразу догадаются, куда мы делись. Сбегут, и будем мы полдня впустую по пшенице шарахаться.

- Ладно, - Юлий на Вана посмотрел, потом снова на Гая, - а почему ты пойдешь? Мне сподручнее, я и так уже внизу.

- Пшеница высокая, - задумчиво сказал Ворчун, - и густая. Прятаться в ней хорошо. Порежут они вас, без кольчуг-то.

Юлий вздохнул. Прищурился недобро, окинул взглядом пшеничные поля, снова вздохнул.

- Ладно, - повторил, - не нравится мне это, но пусть так. Весельчак, веди сюда свой сквад, - и пошёл вниз по склону холма.

Мы подождали, пока сквад Вана преодолеет половину склона, потом спустились вниз, к Юлию, и пошли дальше по следам. Точнее, пошёл Юлий со своим сквадом, а мы побежали. Опередили их стадий на пять, потом, бежавший впереди, Ворчун остановился и руку поднял.

- Слушай меня, - сказал, - наши хвостатые друзья сейчас крадутся полем вдоль вон того холма, - он указал рукой на отчетливо выделяющиеся на фоне неба фигурки егерей.

- А мы сейчас быстро выходим распадком к полю, углубляемся в него и идём назад частой цепью - в трех пасах друг от друга. Кто увидит примятую пшеницу, следы вольпов или их самих - сразу хватает за хвост и зовет остальных. Их там немного, мы их быстро зачистим. Потом возвращаемся в холмы. Всё понятно?

- Да, - нестройным хором откликнулись мы.

- Тогда бегом за мной!

Мы выбежали, пригибаясь, из-за холма и с ходу врубились в пшеничную стену. Сверху-то пшеница невысокой казалась: по пояс - по грудь, не больше. А тут оказалось, что она почти в рост человека - если не выпрямиться, да на цыпочки не встать, так и не видно, что вокруг творится. Я впереди идущего егеря на три оговоренных паса - шесть шагов то есть - отпустил и пошел следом, бездумно колосья между пальцев пропуская. Зрелая пшеница, даже перезрелая немного - еще день-два - осыпаться начнёт. Убирать надо её срочно - да кому теперь?

Тут Ней-Живучий, что впереди меня шёл, остановился и налево повернулся. Всё, достаточно зашли, стало быть. Сейчас прочесывать начнём. Ней мне жестами команду от Ворчуна передал: 'Пригнувшись, Тихо, Шагом'. Я кивнул, обернулся, шедшему за мной Дециму команду повторил и в нетронутую пшеницу шагнул. Децим и Ней тут же из видимости пропали, хотя было три паса до каждого - густо пшеница растёт. Не заблудиться бы. Ну, потеряться у меня, допустим, не получится, а вот вперед вырваться или вбок отклониться и на кого-нибудь из соседей наскочить - это запросто. Так что каждые пять шагов я выпрямлялся немного - так, чтобы гряду холмов сквозь пшеницу видно становилось - и по ней ориентировался.

Минут пять так шли. А может, десять. Когда в таком напряжении находишься, время всегда медленнее течёт. А еще и жарко тут. Жарко и душно - ни ветерка понизу не проскользнет, а нагретая солнцем пшеница парит вовсю. По мне уже ручьи пота бегут, и кольчуга с каждым шагом всё тяжелей и тяжелей становится.

Тут мне какое-то движение спереди-слева почудилось. Я замер, арбалет вскинул, тяжёлое дыхание своё унял, прислушался - ничего не слышно. Точнее, слышно, как пшеница шелестит, но она всё время так шелестит. Сатр! Есть! Метнулось что-то рыжее в переплетениях золотистых стеблей, я сразу туда арбалет разрядил, но чую, что опоздал немного. 'Здесь!', - кричу, - 'Живучий, смотри!'. Через мгновение слышу крик справа 'Здесь!' - но не Живучий кричал, дальше. Наверное, другого вольпа засекли, не мог же мной замеченный так быстро там оказаться. А тут еще и слева крик, - 'Здесь! Двое!' - Децим кричит. Я головой верчу, а сам арбалет в живот упер, и рычаг тугой вытягиваю - взвожу. И тут он на меня выскочил. Я уже понял, что болт вложить не успею, кинул взведённый, но не заряженный арбалет в мельтешение рыжего и жёлтого впереди себя и отшатнулся в сторону, гладиус выхватывая и летящий мне в живот клинок пропуская. Вот только про кольчугу я забыл. Не дала она мне хорошенько отклониться. Но, впрочем, сама и спасла - звякнул клинок о кольца, искры высек и дальше пролетел. Нырнул вольп в пшеницу и не вижу я его. А вокруг - вопли со всех сторон, звон оружия, крики боли и ярости. Сколько же их тут - вольпов? Но некогда мне об этом думать - вон опять рыжее мелькнуло.

Вольпы любят со спины нападать. Я никогда с ними раньше дела не имел, но особенность эту паскудную за ними знаю. Поэтому я стараюсь всё время держать за спиной уже вытоптанный участок - чтобы тварь сзади близко незамеченной не подкралась. Ну и кручусь постоянно - не стою на месте. Увидел движение, бросился, мечом махнул, отшатнулся - опять искры из кольчуги. У вольпа спата на ладонь длиннее моего гладиуса, не получается у меня до него дотянутся. А у него до меня - запросто. И так - несколько раз: я впустую мечом машу, а вольп меня уже раз пять зацепил. Пока несерьезно - всё же успеваю увернуться, но чую, что ненадолго. Ловчее он меня. А самое хреновое - я это понимаю и потихоньку паниковать начинаю. Отлично знаю, что последнее дело - в бою паниковать - но ничего не могу с собой поделать: ощущение у меня, что проклятая бестия со мной, как кошка с мышкой, играется.

Все ж польза от нашей дерготни для меня кой-какая есть: полянку мы приличную вытоптали, я этим пользуюсь и от её центра не отхожу. Прятаться теперь вольпу негде, но я его всё равно толком разглядеть не могу - шустрая тварь, юркая, как ртуть и яркая - аж глазам больно. Ни мгновения перед лицом не задерживается, всё норовит сбоку зайти - тактика у них такая. Ну, я и кручусь, как игрушечный заводной болванчик.

Только плохо у меня получается. Вот удар в грудь я пропустил, практически не отбив. Кольчуга выдержала, но не до конца - похоже, пара колец таки лопнула. Чую я что-то нехорошее в груди, да и одежда больно быстро намокает. Похоже, конец мне приходит. Надо что-то делать. Я помотал головой, дурноту имитируя, сделал вид, что споткнулся и левый бок вольпу подставил, только сердце локтём прикрыл. Хорошо подставил. Бок он мне, конечно, пропороть успеет, но и я вовсе еще сознания не теряю - пусть только подойдёт поближе. А тут я еще и меч выронил.

Вольп, коротко взрыкнув, бросился на меня в прыжке. Ох, это он зря - я даже усмехнуться успел. Меч-то я намеренно выронил. Сразу же его и поймал, не успел вольп еще и половины расстояния до меня пролететь. Ну всё, сейчас я тебя, как цыплёнка на вертел... Нет! Каким-то невероятным образом вольп извернулся в полёте, я даже заметить не успел, как он это проделал. Меч мой от неожиданного удара дёрнулся так, что рука онемела, и тут же вольп спиной мне в грудь прилетел, наземь свалив. Вскочил он с меня сразу, не успел я еще до земли долететь, ну и я разлеживаться не стал. Перекатился, руку поднимая... а где мой меч? А вот он - в двух шагах от меня лежит. А в трёх - вольп стоит. Может, ухмыляется, а может - просто скалится. Ногой мой гладиус поддел, отбросив его куда-то в заросли пшеницы, и свою спату надо мной занёс. Да так и замер. И остриё болта арбалетного между глаз торчит.

Подобно ветру, вылетел откуда-то Ворчун. Пинком в спину поторопил, уже начавшего падать, вольпа, в полсекунды перезарядил арбалет - одной левой, гладиус из правой не выпуская - стрельнул в меня взглядом, полным злого боевого веселья, усмехнулся.

- Должен будешь, - сказал, - за мной!

И бросился куда-то в сторону. Я дёрнулся за ним, потом спохватился - куда я собрался? Без оружия? Сунулся в заросли, куда мой меч улетел, и нос к носу с еще одним вольпом столкнулся. Отшатнулся, бросился бежать за Ворчуном - изо всех сил, только на ноги свои надеясь. Эх, кольчугу бы скинуть! Споткнулся о чей-то труп - человеческий труп, из наших, егерей, стало быть - чуть не упал, но удержался и дальше бросился, краем глаза заметив летящую за мной бестию. Выскочил на утоптанный участок. Тут драка - трое наших, спиной к спине, вокруг трое же вольпов вьются, как пескари вокруг упавшей в воду мухи. Кажется, Живучий там - узнал меня, крикнул что-то. Один из вольпов меня заметил, приобернулся, замешкался на мгновение и тут же упал, кровью из рассеченного горла захлебываясь. Дальше я уже не видел - влетел снова в густую пшеницу и бежал, бежал, бежал, пока ноги несли. Обернуться боялся и думал только об одном - бежать!

Ну, что тут скажешь? Бывает. Я до этого случая, как слышал про кого, что он с поля боя сбежал, сразу трусом его клеймил. А после - уж нет. По-всякому случается, на самом деле. Приходилось мне ведь и до того со смертью лицом к лицу встречаться - ни разу не дрогнул, скажу не хвастаясь. Скажи мне заранее кто, что я могу вот так вот панике поддаться - в драку бы полез, так-то. Не то, чтобы я себя оправдываю, нет. Просто страх - он в каждом человеке есть, если только тот совсем не дурак. И смелость состоит не в том, чтобы страха не испытывать, а в том, чтобы его разумом постоянно контролировать и вырасти не давать. Потому что стоит ему выше некоторой меры подняться и превратишься из разумного человека в безмозглого загнанного зверя.

Сколько я так бежал - и не скажу. Разумного-то во мне уж ничего не оставалось, и счёт времени вести, почитай, некому было. Помню только, что выдохся до колотья в боку, бежать сил уже нет, я за бок держусь и семеню, полусогнувшись, еле ноги переставляя, а обернуться все равно боюсь - все кажется, что идущий за мной вольп только этого и ждёт.

Вывалился из зарослей, еще ничего понять не успел - споткнулся о кочку какую-то и упал. Полежал, отдышался. Способность соображать вернулась. Не скажу, что мне от этого легче стало. Ну как же это я, а? Ну подумаешь, меч потерял - подобрал бы у убитого какого. У вольпа, Ворчуном застреленного, или у того егеря, об которого споткнулся. Встали бы вчетвером, глядишь, и отбились бы. Так нет же... Расслабился, на секунду контроль потерял - и всё. Что же теперь делать?

Я сел, огляделся. Ага, стало быть, всю полосу пшеницы я проскочил и к реке вышел. Речушке. Топкие илистые берега рогозом и камышом заросли, земля вся скотом истоптана - видимо, вдоль реки тут стада к пастбищу гоняют. Гоняли, то есть. Вольп 'мой' явно от меня отстал - скорее всего, там, на полянке: решил, что безоружный-одинокий я никуда не денусь и переключился на моих товарищей. А я... м-да. Ладно, некогда сейчас горевать - думать надо, что дальше делать. Интересно, чем там дело закончилось - если закончилось? Я прислушался, но звуков боя ниоткуда не доносилось. Зато отчетливо послышалось мне тявкание вольпа. Вот так-так. Похоже, сквад мой уже весь мёртвым лежит. Что я могу сделать? Пойти по своим следам назад в надежде, что на какой-нибудь меч я раньше наткнусь, чем какой-нибудь вольп - на меня? Кстати, даже если мне вдруг дико повезет, и меч я найду, то не факт, что хоть одну бестию смогу с собой забрать - скорее всего, сдохну без пользы, и всё. А еще я могу попробовать к Вану с Юлием выбраться. И рассказать им всё. Вот это уже польза будет. А сдохнуть я и потом успею.

Тут опять тявканье послышалось, причем ближе намного. Интересно, что это значит? Я напряг память. Так-то язык у вольпов не беднее человеческого, но от своих предков им и кой-какие, вполне звериные, средства общения достались. Так, тявкают они вроде, когда своих созывают... или когда по следу идут?

Страх снова шевельнулся во мне, но теперь я был наготове и головы поднять ему не дал. Огляделся, выдернул пугию и бросился к реке. Разбежался, и, недобежав полшага до границы влажной земли, прыгнул в мутно-бурую воду. Бросился к камышам, срезал трубочку рогоза, рухнул навзничь, трубку во рту зажав, и замер. Вот теперь я вдвойне порадовался, что на мне кольчуга - иначе бы мне напрягаться пришлось, чтобы не всплыть нечаянно - а до поверхности тут и двух пальмов не наберётся. Чуть шелохнешься - круги по воде пойдут, а то и всплеснешь ненароком. До берега-то они мой след вынюхают, а вот дальше... Сквозь воду им меня не разглядеть - муть сплошная. Даже если они и догадаются, что я тут на дне притаился, а не на другой берег вышел выше или ниже по течению, то что - будут все камыши прочесывать? Вряд ли. У них еще куча дел, не будут они время на поимку одного меня тратить, им сейчас нужно по максимуму фактор неожиданности использовать - пока Юлий с Ваном ничего не заподозрили. Я думаю, десяти минут мне тут пролежать хватит.

Пролежал я в итоге все двадцать. На девятой и пятнадцатой минуте мне какие-то плески слышались поблизости, и голову поднять я не рискнул. Может, то лягушка, может - рыба. А может - и нет. Поэтому лежал я дальше, удары сердца считая и стараясь дышать как можно медленнее - чтобы воздух в трубке не свистел. Слух у вольпов - не чета нашему - вмиг услышат.

Наконец, на двадцатой минуте я решился. Голову над водой приподнял, огляделся - чисто. Выбрался из речки, прислушался - тишина. Только пшеница на ветру шелестит, вода журчит, да птицы посвистывают. Ушли вольпы, не иначе. Да и то - зачем им задерживаться? Им сейчас срочно нужно на соединение с основными силами идти. Как и мне, кстати. Одно мне непонятно - почему их больше оказалось, чем мы ожидали? Ведь не меньше десятка их было, а то и полутора. Видимо, они тут всё время сидели, а те двое-трое, что от основной группы отделились, наш сквад к ним и привели. Ох, хитры твари. Ладно, теперь надо думать, как до своих добраться. Обратно сквозь пшеницу идти смысла мало - как раз к идущим за егерями вольпам я и выйду. Лучше попробовать вперед вдоль холмов забежать, где-нибудь там проскользнуть и с юга к своим выйти. Вряд ли они далеко ушли от того места, где Ворчун нас из холмов вывел. Отшагали стадий пять, скорее всего, и лагерем встали - нас ждать.

А ведь Ван свой десяток верхами вёл - интересно, почему он на помощь не пришёл, когда вольпы на нас навалились? Сверху-то видно должно быть. Или они уже далеко ушли и не заметили? Или... их что-то отвлекло?

Стараясь не думать о том, что могло их отвлечь, я припустил вдоль берега, не сводя взгляда с вереницы холмов по ту сторону пшеничного поля. Не факт, что на таком расстоянии я бы смог отличить человека от вольпа, но и не пришлось - холмы были пусты. Я так увлекся их разглядыванием, что чуть в овраг, в конце пригорка неожиданно передо мной раскрывшийся, не скатился. Остановился на краю, посмотрел на другую сторону. Насчет перепрыгнуть и мысли не возникло - широк больно. Оскальзываясь и пачкаясь, я скатился по влажной глине вниз, перешагнул через текущий по дну ручеёк и уже собрался лезть по другой стороне наверх, как мне пришла в голову одна идея. И пошёл я вдоль ручья вверх по оврагу. То, что я никого на вершинах холмов не вижу, вовсе не значит, что там никого нет. Кто выше, тот к победе ближе - это азы военной тактики и всем бестиям они известны ничуть не хуже, чем нам, людям. Если я просто долиной в холмы пойду, с вершины меня засечь - проще простого. А вот по дну оврага я в холмы и незамеченным зайти могу. Там залезть на ближайшую к оврагу вершину, осмотреться и действовать по обстоятельствам...

Тут овраг повернул немножко, я за поворот зашел и забыл, о чём думал. Потому что на дне оврага сидели, пригорюнясь, рядышком друг к другу восемь человек. Я как вышел, так и замер столбом. Нет, не наши это - не егеря. Одежда простая, крестьянская - штаны холщовые, на ком рубахи длинные без рукавов, на ком и тех нет - по пояс голые сидят. Босые. Молчат. Может, мёртвые? Нет - головами вроде качают.

- Люди, - осторожно спрашиваю я, - вы это чего?

А сам пугию в руке сжимаю. Не нравится мне эта картина - потому что не понимаю я её.

Тут зашевелились некоторые. Головами закрутили, но спин не разгибают и встать не пытаются. Я аж назад шагнул машинально - что за хрень тут творится?! А один - сидевший с краю - как-то извернулся, чуть не за спину себе посмотрев (лицо молодое, безусое - пацан совсем), меня увидел, заулыбался.

- Егеря, егеря! - кричит, - мы спасены!

Тут только я на ноги его глянул - и всё, наконец, понял. Это одни вольпы так делают, когда людей в плен берут. Раньше я с таким никогда не сталкивался, вот и не догадался сразу. Вольпы веревку хитрой фигурой складывают, человека в неё заступить заставляют, в петли руки просунуть и на себя потянуть. Веревка натягивается, и запястья плотно к лодыжкам притянуты оказываются. И никуда такой связанный уже не денется - он только сидеть и может. А если вырваться пытаться будет - петли только сильней стянутся. Вот, как у этого, кучерявого - ладони уже черно-синие. Надо бы ему было не верёвку разрезать, а сразу кисти оттяпать - начнут гнить, поздно будет. Но меча у меня все равно не было, да и смысла - тоже. Потому что заглянул я ему в глаза и взгляд свой отвёл - не жилец. Он даже не пошевелился, когда я его освободил. Так и сидел, держа руки у ног и уставившись перед собой пустыми глазами.

Да и остальные ненамного лучше выглядели - кто так и оставался сидеть, разве что выпрямлялся немного и руки растирал. Один бормотать что-то начал потерянным голосом, другой - всхлипывать, третий - посмеиваться. Только пацан поживей оказался: руки размял, окинул меня восхищенным взглядом. Подняться попытался, но не смог, ойкнул и обратно сел.

- Вы их всех убили, да?

Я замялся

- Нет ещё, - сказал, глаза отводя, - вы что тут делаете?

- Сидим, - с кривой ухмылкой ответил пацан, - где посадили.

'Зачем вас в живых оставили?' - хотел было спросить я, но не стал - вряд ли вольпы снизошли до того, чтобы им это рассказать. Вместо этого я зацепился взглядом за кровавые мозоли на ладонях пацана, посмотрел на руки другого мужика, третьего...

-. А что это у вас с руками?

- А копали мы, - опять пацан ответил. Из остальных семерых только один голову поднял и что-то осмысленное в его глазах мелькнуло.

- Что копали?

- Ямы, - пожал пацан плечами, - думали сначала, для себя копаем, но нет. Не знаю, зачем. Красный Яр где, знаешь? Там, под осыпью, ям с полсотни выкопали, а может и больше, да только я считать до стольки не умею. Кто уставал и лопату бросал, тех убивали.

А вот не сказать, что он очень крепким выглядит. Даже наоборот.

- А ты что же не бросил? Не устал?

- Устал, - улыбнулся, - но жить очень хотелось. Должен же кто-то отомстить за...

Замолчал. Посеръезнел, нахмурился. А у меня догадка какая-то в голове вертится, чую, что очень важная, но никак её за хвост поймать не могу.

- Где этот Красный Яр?

- Там, - пацан весь в мысли свои ушёл, только рукой махнул куда-то в сторону. Зато ответил тот мужик, что секундой ранее смотрел на меня осмысленным взглядом.

- Дорога вдоль поля от деревни идёт, знаешь? - спросил он мягким тягучим голосом.

- Да.

- Вот если по ней идти дальше, то она в бугры заворачивает с рекой вместе. Слева река будет, а справа - осыпь глинистая - он и есть - Красный Яр.

- Там и копали? Прямо под осыпью?

- Да.

- Да, - пацан снова взгляд поднял, - Олипора прямо в яме завалило даже. Осыпь съехала.

Вот оно! Я вскочил, крикнул:

- Возвращайтесь в деревню, там чисто! - и, загребая руками глину, из оврага выскочил. Бросился к холмам, прямо через пшеничное поле. Уже опоздал я, скорее всего, но если нет - то только бы успеть!

Говорят, огненный песок чекалки не сами изобрели, а где-то у людей подсмотрели. Ну, не знаю, может, и так. Наши колдуны вообще-то его уже тоже получать научились. Хотя толку в нём немного - точнее, в редкой ситуации от него толк может быть. Но уж если ситуация подходящая... Историю, про то, как чекалки с его помощью Маре Интернум с Эритрейским морем соединили, только ленивый не слышал.

Полосу пшеницы я минут за пять проскочил - даже не запыхался. Что ж я так долго до реки бежал, когда от вольпов драпал? Видимо, кругами бегал. Ай да молодец. Разложить бы на скамье да влепить розог с полсотни в награду.

Не останавливаясь, забежал на вершину ближайшего холма. Огляделся: никого. И бросился впёред, вдоль дороги. Налети я сейчас на вольпов, только подосадовал бы - страха не было. Точнее, был страх опоздать, и был страх, что уже опоздал. И перед этими страхами сами вольпы уже не такой неприятностью казались.

Добежал я и до места, где река в холмы уходила. Последний холм по эту сторону реки не холмом, а уже горой небольшой оказался - и высота приличная и останцы каменные местами выглядывают. За таким останцем я на одного из наших и наскочил. Вышел он из-за камня,

- Стой! - крикнул.

Я остановился, согнулся, дышу тяжело, дух переводя. Узнал я его - это Клавдий-Бык из отряда Весельчака. Посмотрел он на меня, покачал головой неодобрительно:

- Топаешь, как лошадь, я тебя за десять стадий услышал. Забыл, где находишься?

Я выдохнул, рукой махнул. Не время.

- Где все?

- Там, - рукой махнул, - к вам идут.

- Куда!? К нам? - я к вершине бросился. Подбежал к краю, остановился. Вот она, осыпь ржаво-рыжая - из под ног на добрых три верса вниз уходит - к дороге. А по дороге идут оба наших сквада. Я заорал, руками замахал. Ага, шаг замедлили, руками на меня показывают - увидели.

Клавдий сзади подскочил.

- Ты что делаешь?

- Тут ловушка! - на выдохе ответил я, - прямо тут, под осыпью. Увести их надо отсюда немедленно!

- Какая ловушка? Откуда? - удивляется Клавдий, - Вы разве их всех в излучину не загнали?

- Какая излучина? - теперь уже я удивляюсь, - с чего ты взял? Перебили нас там! Всех вычистили, я один выжил!

- Но ведь же... - Клавдий меняется в лице, потом спрыгивает с вершины и, прямо по осыпи, несётся вниз. Осыпь крутая, чуть не вертикальная, но Клавдий не падает. Мы, егеря, и не такое можем. Сейчас я отдохну и тоже спущусь.

Я сажусь на край и выдыхаю - кажется, успел.

Бездумно оглядываю окрестности, прикидывая, где бы я прятался на месте вольпов. Вон крутой берег реки, стадиях в трех - за ним они все, скорее всего, и прячутся. А больше и негде. Прямо под осыпью - кустик, но он маленький. И одному за ним не схорониться... или... Сатр, это ж вольп! Ну да, вон треугольники ушей, а это белое - кончик хвоста виднеется. Я вскакиваю, ору во всё горло: 'Вольп! За кустом!', - но Клавдий еще до низу не добежал и сейчас ему никак не остановиться - упадёт. А те, внизу, меня явно не слышат - далеко.

Я выхватываю пугию и бросаюсь вниз.

Добежать я успеваю почти до конца осыпи. Я уже вижу, что Клавдий до сквадов добрался. Вижу, что большая часть егерей там и стоит, а человек пять быстрым шагом ко мне навстречу идут. И ведь не могу я им крикнуть, предупредить - я следить-то за ними только краем глаза успеваю, все мое внимание к склону приковано, по которому я спускаюсь только самую малость медленнее катящегося с горы камня. Ну и на вольпа, мной замеченного, я поглядывать успеваю. Вижу, как он привстаёт...

Это было похоже на вздох. Вздох великана или даже бога - словно само пространство вокруг вздохнуло со стоном недовольно-потревоженно, как разбуженное раненое животное. И тут же склон подо мной пришёл в движение. Еще мгновение я пытался сохранить равновесие, но не смог и покатился кубарем, едва успев сгруппироваться. Но какой-то камень лбом я всё-таки поймал.

Очнулся я быстро. Еще даже пыль вся осесть не успела. Дёрнулся, понял, что засыпан. Проморгался, открыл глаза. Увидел рыжий склон, теперь пролёгший до самой реки - там, где была дорога. Увидел прямо перед носом свою левую руку, торчащую под углом из глины - пошевелил пальцами - и в самом деле моя рука. А вот товарищей своих я не увидел. Ни одного. Я не стал пытаться стряхнуть с себя грунт, вылезти - зачем? Закрыл глаза. Сейчас придут вольпы и добьют меня. И это правильно.

Тень накрыла моё лицо, и я нехотя открыл глаза. Приподнял голову. Вольп стоял передо мной, стоял и смотрел в сторону, положив лапы на рукояти двух, висящих на поясе, мечей - длинного кривого ятагана под правую лапу и фалькаты - под левую. Были на нём кожаные штаны до колен и кожаная же куртка с бахромой и медными бляхами, несомненно, нашей - людской - выделки. Белая шерсть на груди выпадала в разрез куртки роскошным пушистым воротником. Вольп пошевелился, перевёл на меня взгляд янтарно-желтых глаз. Наконец-то я могу его толком рассмотреть. Красивая бестия. Даже когда он стоит, не шевелясь, все линии его тела просто кричат о гибкости, скорости и смертоносной ловкости. Даже странно его видеть таким - не быстрым, как странно было бы видеть застывшую молнию. Вольп шевельнул широкими треугольными ушами, обнажил зубы.

- Передашь своим, - сказал он хриплым шипящим голосом. Один раз услышав голос вольпа, никогда его ни с чьим другим не спутаешь, - передашь своим, что ваши никчёмные жизни забрал дом Шейрас.

Развернулся и ушёл, мазнув меня кончиком хвоста по щеке. Мягкий был хвост, мягкий и на касание приятный. Вот только лучше бы он меня когтями на прощанье ударил. Потому что как мне про вольпов напоминают, я чувствую это легкое, пушистое касанье и мне хочется кататься по земле, царапать себе ногтями лицо и выть от бессильной злобы.


* * *


- Бернт, ты чего?

Я встряхнулся. Мотнул головой, отгоняя воспоминания. Выдохнул. Гез смотрел на меня встревоженными глазами.

- Просто задумался, - сказал я ему, - да, я тебя вспомнил. Пацан в овраге.

- Ага, - Гез заулыбался, - я почему-то всегда был уверен, что встречу тебя, когда егерем стану...

- Егерем ты еще не стал, - перебил я его, - а если не будешь делать, что я говорю, то и не станешь никогда. Намёк понял?

- Понял, - со вздохом ответил он и ушёл, перед выходом обернувшись и сверкнув напоследок озорной улыбкой. Пацан пацаном. Надо бы это из него выбить поскорее. Жаль будет, если он погибнет из-за ребячества своего.


II. Mater studiorium .


- Доброе утро, господин лейтенант! - школяры мои вскочили, не успел я в проём войти. Вытянулись струнками, плечи расправили, груди выпятили, смотрят преданно и восторженно. Феларгир ладно - что с взять с легионера? А вот откуда эти повадки у Геза? Вчера он вроде ничего такого не выкидывал. Сдаётся мне, это Фелгаргир и решил моему охотнику армейские привычки вбить.

- Прекратить! - рявкнул я и свитки принесённые грудой у стены свалил, - это что такое? Услышу еще раз от кого этого 'господина лейтенанта' - в глотку обратно кулаком забью. Ясно? Сядьте!

Замолчали школяры. Гез сразу на пол бухнулся, а Феларгир заозирался. Ну да, пыльно на полу. Отдельных классов в лагере для занятий нет. Да они у нас как таковые редко случаются - одни тренировки. Поэтому я школярам своим в развалинах поместья утром встречу назначил. Пару-тройку комнат в доме мы в некотором порядке поддерживаем - для всяких-разных случаев.

Феларгир тоже сел, наконец. Вытер ладонью участок пола и аккуратно на него примостился. Гез злобно в его сторону взглядом постреливает. Точно, это легионер позаботился о том, чтобы меня достойно встретить.

- Феларгир. Тебе тут не армия. У нас порядки свои, и не на пустом месте построены. В армии ты с противником близко только на поле боя сходишься. А у нас - противник следит за тобой сразу, как ты вошел в лес, слышит каждое твоё слово и видит каждый твой жест. Речь нашу бестии понимают, и ума первым делом лейтенантов перебить у них хватит. Понятно?

- Понятно, - кивнул, - но как тогда к командиру обращаться?

- Как к живому человеку, а не как к идолу. Не то, чтобы у нас было запрещено по званию обращаться. Но привыкнув меня лейтенантом величать, ты и в лесу можешь по привычке так же ляпнуть. Поэтому для вас я - Шелест. Не 'господин Шелест', не 'лейтенант Шелест'. Просто - 'Шелест'. Понятно?

Я обоих взглядом окинул - оба кивнули. Поняли? Вряд ли.

- Феларгир, в первую очередь тебе говорю, но и ты, Гез слушай. В армии всё сделано так, чтобы легионер большую часть времени по привычке действовал. Не раздумывая, не сомневаясь: приказали - сделал. Для армии это правильно. Если каждый легионер начнет приказы обдумывать, то не легион получится, а бордель. Но у нас - не так. И тому есть веская причина - лес. Заведи ты в лес хоть десять легионов под командованием лучших легатов - все там сгинут. Потому что даже самый глазастый человек не увидит в лесу дальше верса, а противник - увидит. Потому что в лесу ты понятия не имеешь о том, где и какой численностью расположился враг, а он - всё про тебя знает. Потому что в лесу бесполезно поддерживать строй - буреломы и овраги рассекут и рассеют твои манипулы намного лучше тяжёлой конницы. О том, что твой фланг разбит, в лесу ты узнаешь только тогда, когда наткнешься на трупы. О том, что противник отступил и ушёл, ты поймёшь только через пару дней - и то не рекомендую расслабляться. О том, что к противнику подошло подкрепление, ты, скорее всего, вообще уже не узнаешь - некому будет узнавать. А все твои бойцы - не умеющие думать болванчики, которые только приказы выполнять умеют. Что ты им приказывать будешь, а главное - как? Вестовыми? В лесу? Это даже не смешно.

Я перевёл дух. Легионер выглядел растерянным - я даже посочувствовал ему немножко. Как же - всю жизнь положить на то, что считал военным ремеслом, считать себя профессионалом в этой области и вдруг понять, что весь твой опыт годится только для сточной канавы? Неприятно, наверно.

- Поэтому у нас командиры - это не носители воли богов, каждое слово которых надо выполнять в точности не задумываясь, нет. Лейтенанты - это просто более опытные ваши товарищи. С ними можно и нужно спорить, если вы уверены в своей правоте и если для споров есть время. Когда поблизости нет лейтенанта - не беда. Первый командир для егеря - он сам, на том и стойте. Неважно, что в лес зашла полная кохорса. Если ты видишь рядом с собой двоих - считай, что вас в лесу трое. И делайте втроём все то, что нужно для выполнения вашей задачи. Если никого рядом не видишь - считай, что ты в лесу один и выполняй свою задачу в одиночку. И всё время думай. Смотри по сторонам, оценивай, предвидь, меняй свою задачу в зависимости от обстановки. Думай. Сделал что по привычке - сам погиб и товарищей подвёл. Даже если просто звание по привычке упомянул.

Легионер совсем загрустил, а вот Гез, наоборот, обрадованным выглядит.

- Можно спросить?

- Без 'можно'. Просто спрашивай.

- А почему 'Шелест'? - Гез запнулся и заторопился, испугавшись, похоже, что я пойму его неправильно, - в смысле, это же кличка? По имени называть тоже нельзя?

- Почему нельзя? Можно и по именам обращаться. Главное только чтобы все поняли, к кому ты обращаешься. Вот у нас в кохорсе двенадцать... - я поморщился и поправился - одиннадцать Гаев, восемь Юлиев, пятеро Марков, ну и так далее. Можно, конечно, полным именем звать, все номены упомянув, так в лесу на это просто времени может не хватить. Или вот еще есть у нас слухач хороший, вольноотпущенник из фригийской семьи, по имени Кайструпедионопор. И что, как ты в лесу его внимание к звуку необычному привлечешь: 'Кайс...трупе... твою мать... дио...но...пор, чтоб тебя! Что это пискнуло?'

Школяры заулыбались.

- А так его просто 'Ухом' кличут. Правда, проще?

- Ага. А кто клички дает? И за что?

И Гез замолчал выжидательно.

- За дело. Обычно, после какого-нибудь события примечательного или что-нибудь такое, что человека хорошо характеризует.

Моргнул Гез, поморщился едва заметно, взгляд отвёл. А, вот оно что. Я усмехнулся.

- И не бойся. Никто тебя, твоего мнения не спросив, 'Засранцем' или там 'Дохляком' не окрестит, - запылали у него уши, угадал я, не иначе, - Тебе с этой кличкой жить, и никому не нужно, чтобы её слыша, ты глаза от стыда прятал. Еще вопросы?

Молчат оба.

- Ну ладно. Начну с того, что эта ситуация, - я обвёл рукой комнату,- для меня самого внове. Обычно новичков отправляют в составе сменяющей кохорсы куда-нибудь в гарнизон. Куда-нибудь, где обстановка не самая напряжённая, но и не самая тихая. Там новички учатся ходить по лесу, учат звериные языки, тренируются, общаются с замирёнными бестиями, короче, потихоньку перенимают опыт у ветеранов. И через год, когда гарнизон сменяется, новички уже перестают быть новичками и считаются полноправными егерями. Но сейчас особая ситуация. Так получилось, что у нас сейчас осталось в столице очень мало егерей. По многим причинам, - я поморщился, - так получилось. Поэтому сейчас решено новичков поопытнее сразу егерями в кохорсу зачислять. Без годовой отсидки в гарнизоне. Потому - держите.

Коротким и почти незаметным движением кисти я кинул им егерские жетоны. Хотелось мне посмотреть, как они их поймают - и поймают ли. Поймали. Оба, но по-разному. Феларгир свой жетон схватил, как змея пробегающую мышь - резким и хищным рывком. А Гез - наоборот - мягким скупым движением. Выйдет толк из паренька, определённо. Ладони раскрыли, посмотрели - сначала настороженно, потом лица посветлели. Гез даже разулыбался от радости. Феларгир эмоции старается не проявлять, но тоже рад - заметно. Один рад, что мечта его - егерем стать - уже сбываться начинает, а второй, что ему на год меньше ждать своего гражданства. Дурачье.

- Сразу скажу, что ваши шансы дожить до следующего лета это здорово уменьшает... знаете, как у нас служба устроена?

- Да, - быстро сказал Гез. Легионер посмотрел на него искоса, потом признал нехотя:

- Нет.

- Тогда я расскажу. Вообще нас - егерей - около трёх тысяч. Вот только одновременно в одном месте больше тысячи почти никогда не собирается - да и те только в столице. Потому что большая часть - две тысячи человек - в гарнизонах, по всей империи рассыпанных, служит. Раз в год все гарнизоны сменяются - половина зимой, половина летом. Сменённые егеря полгода служат в столице, потом отправляются на смену в гарнизон, где служат следующий год, ну и так далее. Так что в столице одновременно максимум две кохорсы лагерем стоит - тысяча человек, то есть. А то и того меньше, потому что смена мгновенно не происходит, до иных дальних провинций больше двух недель пути.

- Так вот почему на шесть кохорс у вас две казармы - догадался Феларгир, - выходит, сейчас в столице только вторая кохорса стоит, первая на смену ушла, а с третьей по шестую - по гарнизонам?

- Почти так, - кивнул я, - вторая в столице, первая - ушла на смену. Вот только никаких третьих-четвёртых - нет. Те пятьсот сменённых егерей, что вернутся с гарнизонов, станут первой кохорсой и займут свою казарму. А ушедшая - раздробится на множество сквадов и перестанет быть кохорсой.

Феларгир нахмурился, обдумывая мои слова:

- Неудобно как-то...

- Это тебе с непривычки, - отрезал я.

- Может быть, - пожал плечами, - так вас всего три тысячи, выходит? Не маловато - на всю империю? Даже на полный легион не тянет...

Сдержался я, не ответил грубостью. На больное место он мне, сам того не заметив, наступил. Особенно после Ольштада больное.

- Сколько есть. Мы бы и рады, чтобы егерей было больше, но не получается.

Удивился Феларгир.

- Почему не получается-то? Денег у вас - насколько я знаю - в достатке. А если и не в достатке, то не думаю, что Сенат станет сильно за мошну держаться, реши вы численность увеличить.

Я вздохнул.

- Думаешь, это так просто?

- Чего сложного-то? - не понял Феларгир, - армии вон одиннадцать полных легионов же набрали. И пятнадцать наберут, коли надобность возникнет.

- Сколько в легионе триариев?

- Ну, смотря в каком. Где шесть кентурий, а где и трех не наберётся... - нахмурился, задумался. Кажется, начал понимать.

- Так вот, можешь считать, что у нас все - триарии. Легионы - они против людей предназначены. А у нас - обычный легионер любой бестии - на один зуб. Что есть его, что нет. Понял теперь?

Не ответил, но кивнул задумчиво.

- А в скваде сколько людей? - спросил - видимо, тема о численности егерей закрыта. Ну и ладно. Не всё так просто, на самом-то деле. То, что я легионеру сказал - только пол-правды. Слишком уж мы, егеря, независимы. И тут наши боевые качества нам же боком и выходят - захоти капитан, завтра же у Империи новый наместник будет. А то и - император. Я думаю, и сенаторы, и наместник это отлично понимают, поэтому идея об усилении и без того самого боеспособного в Империи формирования особого восторга у них не вызывает. Даже, несмотря на то, что мы Империи нужны, как воздух.

- По ситуации, - я глянул в непонимающие глаза легионера и усмехнулся, - привыкай. У нас всё - по ситуации. Где по скольку. На замирённых землях - сквады человек по десять в каждом городке. В центральных районах, где бестий сто лет не видели - сквады человек по десять-двадцать, но - на всю провинцию. На границах и неспокойных территориях - и того больше.

- А скриттура и сквад одно и то же? - это Гез.

- Нет. По имперским бумагам, никаких сквадов не существует - регимент наш делится на кохорсы, а кохорсы - на скриттуры по пять человек, с одним лейтенантом на каждые четыре. Сквад - это наш, внутренний, термин и обозначает он группу егерей, объединенную одним местом и одной задачей. В нём может быть и десять человек и двадцать и больше - до ста. Больше - редко. Кохорсу можешь смело среди своих компанией называть - тебя поймут. А вот сквад скриттурой мы называем только тогда, когда в нём, - я показал растопыренную пятерню, - пять егерей. Ясно?

Кивнули оба.

- Теперь расскажу про разницу: служба в гарнизоне и служба в столице. В гарнизоне обычно жизнь поспокойнее идёт. Где как, конечно, но в целом - потише. Там свой ритм присутствует, распорядок дня, условия для жизни опредёленные имеются. Подраться, конечно, иногда приходится - а на границах - и частенько. Но - по мелочи, как правило. А вот случись где что посерьезнее - клан какой поднимется, гнездо новое объявится или просто территория под чистку намечается - тогда работают те егеря, что в столице стоят. Порой - вместе с армией. Тут и сквады покрупнее и задачи посерьезнее. Посложнее. Поопаснее. Тоже, конечно, раз на раз не приходится и я, со своей стороны, постараюсь в самое пекло вас сразу не совать, но заранее всего ж не угадаешь. Иногда простенькое, на первый взгляд, задание очень опасным делом оборачивается. Да вот взять этих волков сатровых, - я поморщился, - приди вы на две недели раньше, я б вас туда с чистым сердцем определил - и на верную смерть, как теперь понимаю.

Приуныли мои школяры, задумались. Думайте, думайте - дело хорошее. А чтобы совсем не скучно было, я вам сейчас еще пару тем для раздумываний подкину.

- И поэтому, - сказал я, - обучение у нас с вами будет происходить не естественным путём, как в гарнизоне было бы, а целенаправленно. Буду я - да и не только я - специально с вами заниматься и смерть вашу от вас отодвинуть пытаться.

Я поднял с пола, развернул по очереди и повесил на выступы стены три свитка. Обернулся. Гез разглядывал свитки с любопытством, Феларгир - с плохо скрываемым раздражением. Ну-ну, и почему я так и думал?

- Слева по порядку - человек, волк и верг, - я махнул рукой, - скелет и важные органы. Что заметили?

- Скелет верга на волчий очень похож, - выпалил Гез, - только стоймя.

- Угу, - кивнул я, - Феларгир?

Легионер встал. Поиграл желваками.

- Я заметил, что мы изучаем свитки, как философы какие-то, вместо того, чтобы тренироваться и получать навыки, которые нам потом жизнь могут спасти.

И смотрит с нехорошим прищуром. И то вместо благодарности? Я, между прочим, весь вечер вчерашний потратил, чтобы свитки эти в библиотеке столичной отыскать, хотя мог бы куда более приятными делами заняться. Ну да ничего, сейчас я тебе объясню, что меня злить - себе дороже.

- И зачем тебе уши приделаны? - с грустью спросил я, - Защищайся!

- Что? - легионер опешил.

- Хочешь тренировку? Легко. Я нападаю, ты защищаешься. Сейчас!

Феларгир поиграл губами, сдержав усмешку, и встал вполоборота, кулаки вперёд выставив. По глазам вижу - уверен в победе и уже мечтает о том, как будет покаянно извиняться за то, что меня 'нечаянно' на пол уронил. Мечтай, мечтай.

Я шагнул вперёд, имитируя удар ногой в пах. Он такого начала явно не ожидал, но среагировал неплохо. По крайней мере, левую руку, удар блокируя, выставил. А правой мне в челюсть влепить попытался. Да только я и не собирался его по яйцам бить. Поднырнул под его правую, и хорошенько пробил ему в незащищенную грудь пониже сердца. Выпрямился, дохнул на кулак. Феларгир лежал на полу, сучил ногами и глотал воздух.

- Больно? - спросил я участливо.

- К-х... нет, - выдавил легионер.

- Не спорь, больно. А знаешь, почему? Потому что я тебе пояснично-крестцовое нервное сплетение пробил. И хотя оно у тебя ребрами прикрыто - всё равно больно, правда?

Феларгир сел, держась за грудь и смотря на меня очумелыми глазами. Я вздохнул.

- Повторю еще раз. Если ума и знаний нет, то ни тренировки, ни навыки тебя в лесу не спасут. Сколько ни тренируйся, сильнее верга не станешь. Я далеко не лучший боец в мире, но в одном уверен твёрдо - лучший боец в мире, если он не егерь, против верга один на один и пяти минут не протянет - без шансов. Я, конечно, тоже поостерегусь в одиночку на верга выйти. Но свои шансы на победу я как один к двум оцениваю. Понимаешь?

Не понимает. Смотрит пустыми глазами, ресницами хлопает. Я снова вздохнул.

- Помнишь, куда я тебя ударил?

Кивнул.

- Иди, покажи на скелете это место.

Встал, вышел, ткнул неохотно пальцем.

- Правильно. А теперь посмотри это же место на скелете верга. Есть разница?

Гез заволновался, я уже вижу - всё понял. 'Молчи', - глазами я ему сказал и жду.

- Ну, - Феларгир затылок почесал, - ребёр у него там нету.

- Опять правильно,- ласково сказал я, - и, стало быть, даже просто кулаком верга в эту точку хорошенько ткнув, ты его на секунду-другую из строя выведешь. А две секунды для хорошего бойца - это уже гарантированная победа.

Ага, вижу, появилось у него в глазах понимание.

- Но вообще, я не для того всё это рассказываю, чтобы вы всерьез рассчитывали ударами кулаков вергов направо-налево валить. Не мечтайте - они эту свою слабую точку знают и в бой без доспеха, бока прикрывающего, не идут. Хотя всякое бывает, и однажды это знание может кого-то из вас и спасти. Но на самом деле я вот на что указать хочу, - я ткнул пальцем в свиток, висящий посредине, - верг - это в сущности, вставший на задние лапы волк. Скелет у него, конечно, изменился. Но не сильно. Очень многое осталось и это очевидно. Как и то, что скелет волка предназначен четвероногому животному. Чтобы волку этот нервный узел пробить, его надо на спину перевернуть, так не достанешь. И очень важно понимать, что встав на задние лапы, верг обрёл не только некоторые преимущества, но и некоторые слабости, - я прошёл к рисунку, ткнул пальцем, - вот, например, бедренные кости у них, когда они на задние лапы встали, слегка наружу вывернулись. А с ними - и яремные вены, раньше по внутренней стороне бедра проходившие, на переднюю вышли. Собственно, из-за этого верги и начали доспехи одевать - как только люди поняли, что даже легкий порез бедра для верга может смертельным оказаться. Наверняка у них еще есть слабости, про которые пока не знаем ни мы, ни они сами. И, если 'изучая свитки' ты догадаешься про какую-то такую слабость, то от этого будет пользы куда больше, чем от года непрерывных тренировок.

Это я, конечно, больше для Геза сказал - и в мыслях у меня не было, что Феларгир всё поймет и засядет анатомию бестий изучать. Ну и ладно - мешать не будет, и то хорошо. Посмотрел я в его глаза оловянные, на физиономию непрошибаемую, вздохнул, отвёл взгляд и кивнул - садись, мол. Повернулся снова к свиткам.

- Еще кое-что. На сердце посмотрите. У человека оно больше. При том, что волк человеку по весу не сильно уступает, а верг и тяжелей немного. И что это значит?

Молчат оба. Не понимают.

- Сердце кровь по жилам прокачивает, мышцам силу дает, - медленно говорю я, - чем сердце больше, тем больше крови оно может прокачать за одно и то же время. Волк быстрее человека бегает - чуть не вдвое. Но скорость эту свою максимальную он очень недолго поддерживать может. Стадию одну-полторы он пробежит быстрее человека, потом выдохнется. А обычная скорость бега у него такова, что тренированному человеку от волка убежать - труда не составляет. Просто потому, что сердце у человека сильнее. Кстати, это для большинства бестий верно.

Вижу, что новость это для моих школяров - что для Геза, что для Феларгира. Оба удивленными и неверящими выглядят. Даже Гез - заерзал недовольно, промолчать попытался, но не смог:

- Но как же? Но тогда почему... да у меня тетка двоюродная, у неё мужа со свекром зимой волки...

- Почему обычно люди от волков не убегают?

- Да!

- Потому что нетренированные - раз. Потому что волки намного лучше знают лес, и, соответственно, умеют напасть так, чтобы лес им помощником был, а людям - врагом. Это - два. И три - потому что на короткие дистанции волк быстрее человека бегает. Ну еще и то, что наперегонки с волком бегать имеет смысл только по дороге, да полю ровному. По снегу, по бурелому, по кустарнику густому - человеку с волком не тягаться. Но если земля ровная, есть пара стадий форы и противника - явный перевес, то нет смысла вступать в безнадежный бой. Можно просто сбежать. Любой человек это может - я на картинки тычу - чудес не требуется.

- Сбежать, - бормочет Фелгаргир и морщится.

- Мы не сражаемся в линии, которую любой ценой надо выдерживать. У нас нет рубежей, за которые отступать уже нельзя. Поэтому убегать от явно более сильных бестий не только уместно, но и достойно всяческой похвалы. Вступив один в бой с пятком вергов, егерь в лучшем случае одного убьёт. А оставшись в живых, еще не один десяток успокоить сможет. Поэтому живой и осторожный егерь для нас намного важнее отважного, но мертвого. Понятно?

Я выжидательно смотрю на Феларгира и дожидаюсь, наконец, неохотного ответного кивка. Опять он морщится слегка, рукой левой вроде как к груди тянется, но отдергивает её и замирает. Чего это он? Боль уже пройти должна была... или?

Я шагнул к легионеру, присел перед ним.

- Не дергайся, - сказал. Положил пальцы на грудь, нажал пару раз. Лицо каменное, молчит, но зрачки сужаются - больно ему. Да и рёбра под пальцами нехорошо играют.

Я вздохнул, встал.

- Иди в казарму, найди лекаря. Пусть в корсет тебя засунет, от боли и для костей что-нибудь даст. Извини, не рассчитал удар. Давно с людьми не дрался, а у бестий кости крепче.

- Да мне не больно, я и так... - начал возражал легионер, но я не дослушал.

- Не спорь. Иди. Мы не весь день за свитками сидеть будем, настанет черёд и тренировок.

Феларгир молча соскребся с пола и пошагал на выход. Я проводил его взглядом, обернулся к Гезу.

- Бернт...Шелест, а скажи...

- Что?

Гез смутился, глаза отвёл. Да знаю я, о чём он спросить хочет - вижу же, как про клички я рассказал - у него сразу язык зачесался спросить, почему меня Шелестом кличут. Ну, спрашивай, расскажу. Но он так и не решился.

- Бернт, скажи, а откуда бестии появились? И как?

Ну, как хочешь. Я хмыкнул.

- Спросил, тоже. Не знаю. И никто не знает точно. Версии всякие есть, но доказательств, что всё именно так было, а не наоборот - нет.

- Но вы же, егеря, ближе всех с бестиями общаетесь? Наверное, какая-то версия у тебя есть?

- Есть, - я кивнул, - но сначала ты скажи. Сам-то как думаешь?

- Да никак, - зло ответил Гез, - в Арелте я у настоятеля спрашивал, так он мне сказал, что это кара божья за грехи наши. 'При чем тут бог', я спрашиваю - 'у бестий же свои боги есть?' А настоятель мне: 'Бог - один и имя ему - Саваоф, а зверобоги суть демоны адские, над адскими же тварями поставленные'. А кроме настоятеля мне никто толком ничего и не сказал. Кто говорит, что бестии были всегда, кто говорит, что они - от кровосмешения людей и зверей появились, кто и того чуднее сказки рассказывает. Слышал много, но ни во что не верится.

Я усмехнулся.

- А что же про наказание за грехи? Тоже не верится?

Гез головой замотал:

- Нет. Мы ж их тоже убиваем. А ведь и боль им ведома, и сострадание. Что - мы им тоже за грехи посланы - за их грехи, что ли? Да и не вижу я в них ничего адского-то. Они ж просто звери, на людей похожие.

Я челюсть подобрал тихонечко, сделал понимающее лицо, покивал многозначительно. 'Боль им ведома и сострадание'? Ну и ну. Пару раз приходилось мне общаться с людьми, которые за бестиями право на что-то человеческое признавали и пытались на мир с их стороны посмотреть. Вот только, что характерно, среди егерей таких людей я не знаю. Ну вот разве только себя. Поэтому я не отболтался обычной сказкой, как планировал поначалу. Искренность за искренность, так. Только надо бы ему намекнуть, чтобы свои мысли он при себе держал. Егеря - люди простые. Поймут не так, а потом объясниться еще сложнее будет - по причине внезапной шепелявости.

- В четыреста десятом году по старому летосчислению это было. Книг старого мира до нас мало дошло, но тот бой под Ромой в нескольких упомянут, словами разными, видно, что не друг у друга переписывали, и то веры написанному добавляет. Тем более что суть одна: весной четыреста десятого года напали на Ромею орды готов. За полгода большую часть провинций захватили и к осени саму Рому осадили. Ожидалось, что город падёт, поскольку ромейская армия готами была уже неоднократно бита, да и большую часть оставшейся - восемь легионов - готы заперли и удерживали в долине Порты Асимари, так что сама столица оставалась почти беззащитной. Но в день решающей битвы готы с ужасом и удивлением обнаружили в первых рядах ромейской армии невиданных существ - громадных людей с бычьими головами. Насчёт их размеров в разных книгах по-разному написано - то ли они были в два раза выше обычного человека, то ли в три, то ли еще больше. Со страху и мышь волком кажется, поэтому принято считать, что были минотаврусы - так прозвали этих бестий - в два-два с половиной паса ростом.

- Почему 'принято считать'? - перебил меня Гез.

- Потому что с того раза минотаврусов никто никогда не видел. То чучело телёнка, которое в Бурдигальском императорском музее стояло, подделкой оказалось: кто-то сшил тело взрослого мужчины с головой годовалого бычка и сделал этот так талантливо, что сотни лет никто не мог подделку распознать. Так и выходит, что кроме как в той битве, минотаврусы на Земле более не появлялись.

- Странно, - пробормотал Гёз.

Я хмыкнул.

- Сейчас - да. Но до недавнего времени никто эту странность не замечал, ибо тот день, когда готы в ужасе бежали из-под стен Ромы, стал первым днём Смутного Века. Бестии различных видов начали появляться повсюду в Ойкумене, и, как пишут во всех, описывающих это недоброе время, книгах: 'числа им не было'.

Что-то мелькнуло в глазах Геза. Тень понимания.

- Но... почему? Если первые бестии сражались на стороне ромейцев, значит... скорее всего, это они и позвали их на помощь?

- Колдуны, - сказал я. Дрогнули брови у Геза, но больше ничем он своей реакции не выдал. Я усмехнулся.

- Они сами, разумеется, молчат, но всё указывает на то, что именно колдуны, в поисках помощи, открыли некую дверь в другой мир, где живут бестии. Насчет дальнейшего есть две версии. Ты не услышишь их ни в одной школе и не прочитаешь ни в одной книге, поэтому, сам понимаешь, рассказывать их каждому встречному - не стоит. Особенно колдунам, они ни одну из этих версий на дух не переносят. Версия первая. Какая-то у колдунов вышла ошибка, дверь распахнулась слишком широко, и через неё в наш мир свалилась куча всякого непотребного. Каковая куча одними бестиями отнюдь не исчерпывается. Версия вторая: колдуны умышленно разрешили зверобогам заселить неокультуренные земли нашего мира в обмен на помощь, которую зверобоги окажут гибнущей Роме.

- Не верится даже, - пробормотал Гез, потом поднял глаза и признался, - я сам сначала думал в колдуны пойти...

- Но тебя не взяли, - 'угадал' я.

- Да, но...

- В колдуны попасть не так просто, как кажется. Кого попало они не берут, и их школы - скорее для отвода глаз. Почти все эти школяры пойдут потом чиновниками да медиками. Но ты не переживай, сказки о могучих колдунах - не больше, чем сказки. Сорок девять из пятидесяти всю жизнь проводят, света солнечного не видя, а только над книгами да всякими отварами корпя. Скучная работа, на самом деле. Не то, что наша, - Я подмигнул.

Гез машинально улыбнулся, хотя видно было по нему, что думает он о другом.

- А что же, - спросил он через пару секунд размышлений, - библиотеки же сохранились местами... так неужели мало осталось книг, написанных свидетелями тех дней? Ведь можно было бы разобраться...

- Не осталось, - отрезал я, - Старых библиотек и в самом деле немало до нас дошло - так это потому, что бестий ни книги, ни свитки не интересовали ничуть. А вот тех, кто умел писать, и, что намного важнее - имел время и возможность писать - тех почти совсем не стало. Тогда всё рухнуло. Империи распались, города вымерли. Так-то бестии города редко осаждали, да и вообще, людей за явных врагов не считали. Это сейчас если человек с вергом в лесу встретятся, то живым только один уйдет. А тогда такие встречи частенько миром заканчивались - если, конечно, бестия сытой была. Только вот фураж весь, что в город шел, бестии перехватывали - просто, чтобы съесть. Сами-то они не больно любят сельским хозяйством заниматься, но на готовое всегда горазды. В городах голод начался, а потом люди и вовсе в деревни убежали. Там, конечно, бестии вовсю бесчинствовали, но крестьянин на земле всегда найдёт, чем прокормиться. Охочие до свиного мяса и коровьего молока урсы даже начали заставлять людей скотину держать. Глядя на них, верги подсуетились и овечьими стадами обзавелись. Пасли их, конечно же, люди. Хлеб, опять же, почти все бестии уважают. Так все хозяйство потихоньку заново и восстановилось, только уходили продукты теперь не в города, а в ближайший клан или гнездо. Местами бестии даже из лесов поближе к людям переселялись - на хутора, в поместья старые, в крепости заброшенные.

- А мне говорили, что уклад наш в храмах и военных лагерях сохранился, куда бестий не допустили.

Я фыркнул. Не первый раз ведь я уже такое слышу. До чего ж память людская коротка да заносчива. Эдак пройдет еще лет с полста и будут во всех книгах писать, что бестий мы сами вывели для боев гладиаторских, а никакого Смутного Века и вовсе не было.

- Не допустили, говоришь? А как же тогда вергам удалось всех собак наровно перебить? Неужто ни в одном храме хоть пары дворняжек не оставалось перед Смутным Веком? А про Але Канис слыхал? Каждому легиону до Смутного Времени полагался отряд воинов со специально обученными собаками. Что, легионеры потом их всех с голодухи сожрали?

Задумался Гез. Думай-думай, дело хорошее. Только вот как глубоко не думай, а правда-то на поверхности лежит - ведь вычистили верги собак, ровно вычистили. Еще прадед нашего наместника обещал по весу золотом за собачью пару. Да только эта награда и до сих пор не выплачена.

- Как же мы тогда выжили?

- Я ж сказал: не считали бестии нас врагами себе. Да и до сих пор всерьез не считают. Они к людям относились, вот, как мы, скажем, к галкам да голубям. Ну, галдят, ну, раздражают. Но, пока они нам сильно не мешают, то пусть живут. Нет, если конечно расплодятся да обнаглеют, начнут поля вычищать и улицы загаживать, тогда, конечно, надо будет их на место поставить. Перебить сотню-другую, остальные сами притихнут. Но не совсем под корень вывести, понимаешь? Не потому, что задача непосильная, а потому, что ненужная. Захоти тогда бестии, легко бы всех людей наровно вычистили.

Да и сейчас, на самом деле, но вслух говорить я этого не стал. Рано.

- Я понял, - Гез поморщился, - я не об этом. Как бестии допустили, что люди снова в силу вошли?

- А тут нам повезло, - я усмехнулся, - урсы с вергами подраться решили. Они сразу друг друга недолюбливали. Больше, чем людей. А потом - уж не знаю, с чего всё началось, но дошло у них дело до большой войны. Третьей Войны бестий, в которой люди не участвовали совсем. А сам знаешь - кусок хлеба, за который двое дерутся, обычно третьему достается. Так и в этот раз вышло. Победили, в общем-то, верги. Урсов после той драки совсем мало стало. Но и вергам досталось крепко. Много деревень без надзору осталось, дороги безопасными стали. Этим-то люди и воспользовались. Кроме того, говорят, вольпы людям помогли. Как всегда, свою выгоду преследуя. Хотя эта выгода им, в конце концов, боком обернулась. Но это только у нас так всё удачно сложилась. В иных странах и дела по-иному обстоят.

- Как? В каких? - по блеску глаз понятно: и вправду интересно ему.

- Ну, взять, скажем, Мавританию или Нумидию, которые когда-то частью ромейской империи были. Или Египту, где вообще людская цивилизация высот невиданных достигала во всех областях науки и философии. Теперь там что?

- Что? - и в рот глядит.

- Шшазг-и-нниль там сейчас. 'Земля ветров', то есть. За точность произношения не поручусь, у людей глотка на эти звуки плохо приспособлена.

- А...

- Два. Чекалки. Очень пакостные бестии, между прочим. Это просто счастье, что наши края им холодноваты, вот они сюда и не рвутся особо. Но на Баетику они зубы давно точат, и, чую я, рано или поздно её себе откусят. Ибо твари они настырные, умные и подлые. Больше того, если по первым двум пунктам они людям просто не уступят, то по подлости - вдвое обставят. У них канон такой, что честность - только между своими. А всех остальных обманывать, подставлять, друг с другом стравливать не только допускается, но и поощряется. Уж на что наши принципалы в интригах поднаторели, но даже они соперничества с послом чекалочьим не выдержали.

- Послом!? - Гез опешил.

- Ага. Сейчас в столице не любят об этом вспоминать, но покойный отец Родуса, наместника нашего, однажды решил союз с чекалками обустроить. Честь по чести, послами обменялись. Только вот дальше этого дело не пошло - с появлением ихнего посла Бурдигал стал, как один мой знакомый сказал, 'гнездом шершней, в которое корова насрала'. Чекалки, они подлости совершают, даже когда им от этого прибытку никакого нету - просто из любви к искусству. Принципалов тогда за год число уполовинилось, да и остальные сенаторы без дела не сидели - кто на дуэли друг друга прибил, кому в переулке пугию в бок воткнули, кому просто яд подсыпали. Ну и, поняв, что эдак их скоро совсем не останется, они посла взашей и выставили. Наш посол, кстати, обратно так и не вернулся - пропал, как сгинул, вместе, с приданной ему, триремой и отрядом своим.

- На севере тоже всё немного по-другому. Там Верхняя Меза. Раньше там только германцы дикие жили, но туда во время Первой Войны бестий, ушли пять ромейских легионов. Точнее, их туда бестии выдавили. На берегах Германского океана эти легионы и осели. Места там холодные, неприветливые, бестии такого не любят, так что людей в большинстве оказалось. Опять же люди то непростые были - сплошь легионеры - ну и не дали себя в обиду. Сейчас там люди в мире с бестиями живут. Ну, как 'в мире': насколько я знаю, бестий там мало и с людьми их тропы не пересекаются - верги с урсами в лесах, гиттоны в болотах, люди в деревнях и городках.

- Как у нас на замиренных территориях?

- Почти. Но не совсем. У нас это все же больше на передышку в драке похоже, чем на мир. А там - нет. Бывает, конечно, что щенки вережьи пару овец у крестьян стащат. Бывает, наоборот, крестьяне щенка, в коровник забравшегося, на вилы поднимут. Но дальше этого дело не идёт.

- А я слышал, что в Мезе сплошь зверопоклонники.

- И я слышал, - кивнул я, - и, по-моему, неспроста. Сдаётся мне, случится у нас с ними война однажды.

Так я сказал, а сам смотрю пристально - понял он мой намёк, или нет. Призадумался он, глянул на меня с прищуром:

- А на самом деле - нет, выходит?

Я плечами пожал.

- Не поклянусь. Но от северян знакомых знаю, что народ там, в основном, верующий и верующий вовсе не в зверобогов.

Подумал он еще, мотнул головой.

- А в других краях?

- Что на востоке - не знаем. Во Фригии теперь пардусы и - по некоторым сведениям - вольпы. Остались ли там люди - неизвестно. На западе же наш мир морем кончается. Из всех экспедиций, в Британнию отправленных, равно как и из других дальних морских экспедиций, ни один человек еще не вернулся. Ну и всё, стало быть.

Тут легионер появился. Сам травами целебными пахнет, из-под куртки бинты выглядывают. Я даже усовестился немного - не успел еще человек леса увидеть, а уже всерьез пострадал и от кого - от своих же.

- Что лекарь говорит? - спросил я.

- Ерунда, - Фелгаргир рукой махнул, - за неделю заживёт. Тебя капитан зайти просил.

- Когда?

- Сейчас.

- Сейчас? - я удивился, - ладно, зайду. Сидите здесь пока, что ли.


III. Errare humanum est


Как ни стыдно признаваться, но они застали меня врасплох. Умнеют с каждым днём, твари. Изо всех бестий одни вольпы не только знают, что у людей очень хреново с нюхом, но и умеют этим знанием пользоваться. Точнее, умели - диких вольп уже лет десять никто не видел, и слава Единому, уж больно проблемные были твари. А вот все остальные зверолюди в этом смысле недалеко от своих звериных предков ушли и с наветренной стороны от них подлянок ждать не стоит. Вот я и не ждал. Я вообще тут никого не ждал увидеть - месяца не прошло, как мы Ольштадский лес чистили. И, скажу не хвалясь - вычистили. Два вержьих клана - Кровавой Луны и Осеннего Ветра - под нож, до последнего щенка. Ни один не ушёл, чем угодно поклянусь. Из отрубленных хвостов, перед тем, как их по деревьям развешать, целый холм сложили - выше человеческого роста. А потом развешали, разумеется, честь по чести, как полагается. На каждое меченое дерево - по хвосту, в квасную соль обмакнув (чтобы муравьи да крысы раньше времени не сгрызли), медным гвоздем прибили, подножье кровью вережьей побрызгали, а поверх следов когтей раскалённым крестом тавры поставили. После такой зачистки бестии раньше, чем через пару лет, не заводятся. А за эти два года многое может случиться - глядишь, и заводиться негде будет. Строевой лес - на дома, корабельный - в плоты, да сплавом на верфи. Речушку, что по лесу текла, запрудить, мельницу поставить - вот вам и светлый пруд вместо оврагов тёмных, где вергу - благодать, а человеку - смерть. Да и селяне поосядут да поосмелеют. Одно дело - хутор на полянке, в котором трое мужиков, двоих из которых еще и за подоконником не видно. А совсем другое - пограничное село рыл в четыреста. На границе абы кто хозяйством не занимается - всё больше от закона бегущие, да от закона же пострадавшие - розыскные, да ссыльные, стало быть. А если и есть кто, перед законом чистый, то тоже такой, что косо не смотри, а то косо дышать начнешь - по причине свёрнутого носа. Сколько раз бывало - приедем на чистку, а там уже тишь, гладь, да пеньки копчёные. Зато в селе ближнем - дым коромыслом, вино рекой и вережьи головы с частокола скалятся. Одна беда - плохо селяне леса чистят. Ладно, метки почти никогда не перебивают - и Сатр с ними, а вот то, что сбежать бестиям частенько дают - это уже никуда не годится. Потому что клан недобитый - много хуже клана небитого. Даже если от него только пара щенков и осталась - всё равно, они теперь спать спокойно не смогут, пока отомстить не удастся. И осторожнее они теперь будут вдвое, а злее - так вдесятеро. Недобил клан - жди беды. Так что, бывало и наоборот - приедем на чистку, а чистить некого - пусто в лесу. Зато в селе ближнем - вороний грай, вонь тухлая да черепа обглоданные меж сожженных домов лежат. Отомстили, стало быть.

Но Ольштад мы вычистили ровно. По слухам, на марку кто-то из Солнечных глаз положил. Слышал я даже имена конкретные, но повторять не стану - не те это имена, об которые язык чесать можно без должной причины. Но не удивлюсь, если правда, потому что нас туда три кохорсы отправили - половину всего регимента - третью кохорсу с гарнизонов раньше срока повыдергав. Водись в том Ольштаде даже мифические крылатые харпы, и тем бы сбежать не дали, шутка ли - полторы тысячи егерей?

Так что когда капитан меня пред свои ясные очи вызвал, да заявил, что в Ольштадском лесу верга видели, я на него вылупился, что карась на сковородку. Муштры среди егерей совсем нет и с субординацией у нас полегче, но назвать Бешеного Кезо в глаза лжецом может только самоубийца. Поэтому я пошёл в обход:

- Одного верга? И при каких же обстоятельствах?

Дерек фыркнул.

- Именно что одного. В лесу, - капитан подобрал со стола исписанный лист, - Ликтор, землемерами руководивший, отошёл за деревья - 'по естественным надобностям', как он пишет, где и увидел крадущегося верга. По счастью, верг его не заметил, и, не верящий в своё спасение ликтор, выждав немного, из леса выбрался и поспешил с докладом в магистрат.

Мы вместе посмеялись. Да уж, сharta non erubescit , в самом деле. Постыдились бы, господа магистры, бумагу на такую чушь переводить. Чтобы верг - не заметил в лесу человека? Неуклюжего, шумного и наверняка потного, чиновника, который и в лес-то зашёл, чтобы отлить? Не заметил? Уже смешно, но то, что при этом чиновник верга увидел, да еще и крадущегося - это уже чересчур.

В этом смысле я и выразился. И, полагая, что капитан позвал меня только чтобы вместе посмеяться над чиновничьей тупостью, спросил разрешения удалиться.

Дерек перестал улыбаться.

- Смех смехом, - сказал он, - но вызов они у префекта заверили и... ты ж понимаешь, это Ольштад. Отреагировать придётся.

Я замер. Он, что, рехнулся? Разгар лета - самая жаркая пора. Во всех смыслах. На Скалистом Кряжу незамиренные кланы четыре деревеньки вырезали и порт наглухо обложили, так, что оттуда уже неделю никто носа высунуть не осмеливается. С южных берегов идут сообщения одно другого тревожнее об активизировавшихся чекалках. В Сире (провинциальном центре!) семейка урсов все окраины в страхе держит, что ни день, то новые жертвы. Тамошний сквад все ноги оттоптал, за ними гоняясь, но тщетно, а вчера пришло сообщение о попавшем в засаду отряде милиции - всех загрызли, внутренности выели и под городские ворота трупы подкинули. Я сам только вот вернулся с болот Новомагиуса, после изматывающей недельной охоты за вержьими волками. Но это я отвлёкся, ладно. Не та сейчас ситуация, короче, чтобы силы впустую разбазаривать на проверку донесения, составленного упившимся до вергов в глазах придурком и заверенного идиотами, в жизни леса не видевшими. И вряд ли капитан этого не понимает. Ох, неспроста слухи ходят про новых хозяев Ольштадской марки, неспроста.

- Тебе ж двух школяров я дал? Вот их и пошли. В лесу от них все равно толку мало, - сказал капитан, а сам глаза прячет. Знает, что в лесу людей много не бывает. Разве что вот тогда, в Ольштаде, но то случай особый. Как и сейчас. Я зло улыбнулся и сказал:

- Нет уж. Сам поеду. Мне всё равно отдых положен, вот и отдохну. А заодно посмотрю, как у них там обстоят дела с поставками вина в магистрат. И в каком состоянии там землемеры землю меряют.

- Сам, так сам, - Дерек усмехнулся, - не убей только никого. В магистрате, я имею в виду. Один справишься?

- В магистрате-то? Справлюсь.

Короче, оставил я школяров на попечение Сестерция - 'узкой тропкой' их гонять - и уехал. Приехал в Ольштад, быстро навел ужас на магистров, выбил из них имя ликтора, заявившего о верге в лесу и пошёл пытать уже его. Ликтор Максим Пларк оказался именно таким, каким я его себе представлял - невысоким лысоватым пузаном с мягкими, потными руками и бегающим взглядом водянистых глаз. И это - человек, который представляет здесь имперское правосудие? Забавно. От страха он заикался, обильно потел и поминутно промокал лоб большим, некогда белым, платком. Однако на своём он стоял твёрдо - верг был, он видел его своими глазами ('вот как вас сейчас, господин егерь'), был он не пьян, да и вообще не пьет по причине больного желудка.

Я мурыжил его и так и эдак и, в конце концов, плюнул и пошёл в лес. Похоже, он кого-то и в самом деле видел. Я не обвиняю себя в том, что не поверил до конца его рассказу. Я - не Николас Всевидящий, а верить в ту чушь, что Пларк нес мне в лицо - это себя не уважать. Так что я ни на секунду не допустил и возможности того, что ликтор видел настоящего верга. А вот что он мог увидеть кого-то в волчьей маске, одетого в волчью же шкуру, увидеть и принять его за верга - это запросто. Зачем подобное кому-то может быть нужно - другой вопрос. Который я собирался обязательно задать этому 'кому-то', когда его найду. Ликтор, в ответ на мое предложение вместе прогуляться к лесу, стал белее собственной тоги и чуть в обморок не грохнулся. Я и задумался - леса местные я знал получше него самого и место, где ликтору явилось его чудное видение, себе представлял - урочище Утиная Лапка оно зовётся. Вот в эту 'лапку', представлявшую собой треугольный участок леса длиной в стадию, он на карте и ткнул, чем только подтвердил мои подозрения. Будь дело в глубокой чаще, еще куда ни шло, но там... точно человек переодетый. Вряд ли Максим смог бы точнее указать, где на земле мне искать следы 'верга', а без этого мне его присутствие было только в тягость. Ну, я его и оставил. Чем и спас, как позже выяснилось.

Утиную Лапку я исходил от края до края раз сто. Люди по урочищу шлялись часто, скотина домашняя - еще чаще и поисков мне это не облегчало. Но всё же я вроде нашёл место, где сидел, свернувшись в клубок от ужаса, мой ликтор. Вот только не было там поблизости свежих человеческих следов. А вержьи - были. Там вообще много вержьих следов было, но я не удивлялся - всего месяц назад в этих краях один из самых сильных кланов Севера обитал. Мы в конце четыреста тридцать три взрослых особи с вытатуированным на груди красным кругом насчитали. Так что я особо не насторожился, хотя следовало бы - не тянули некоторые следы на месячную давность. А вот на недельную - вполне. Но человек, он, когда очень хочет во что-то поверить, то нужные доказательства всегда найдёт. Вот и я нашёл. Там - листья вешеня, градом побитые, следы накрыли и свежими сохранили, тут - корова помочилась и землю высохшую смягчила, ну и третье-десятое. Но всё же червячок сомнений во мне зашевелился, и я в чащу пошёл. Не для того, чтобы свежие следы найти. А для того, чтобы не найти. И убедиться, что никаких вергов тут нет и быть не может. Потому что так я и не поверил, что могли тут верги заново объявиться. Вон - хвост на осине висит, никем, кроме времени, не тронутый. И выжженный крест над ним чернеет. Хвост вергу, что кохорсе - штандарт. Лишиться хвоста для верга - позор. Что для живого, что для мёртвого. Появись тут недобитки - первым делом хвосты с деревьев бы пообрывали.

Но всё же я слегка подобрался. Человек в лесу - гость, и гость незваный. Замирен лес, вычищен недавно или же зверолюдей в нем сто лет не видели - неважно. Будешь вести себя, как хозяин - умрёшь. Рано или поздно. А я еще и в одиночку попёрся, чего вообще никогда делать не стоит. Пусть даже не осталось вергов в лесу - можно же и в ловушку старую угодить. В петлю, в яму, в сеть ловчую. Из волчьей ямы выбраться не так-то просто, когда помочь некому; а если, падая в неё, что-нибудь себе повредишь - так и подавно. Так что шёл я осторожно, по ветру, и всё по пролысинам, вырубкам, да полянам - там ловушку проще заметить. Да и случись что - убегу. По ровному меня разве только люперн или пардус догонят, но они тут не водятся.

И чем дальше я иду, тем меньше мне это дело нравится. Интуиция моя давно уже во все колокола набат отбивает, чудятся постоянно мне взгляды пристальные, да недобрые из-за спины, и как будто волком время от времени пованивает. А я всё дальше иду и себя убеждаю, что это всё мне чудится от того, что я один в лесу и от того, что места знакомые. По-недоброму знакомые: всё ж хоть и было нас полторы тысячи, но не скажу, что победа нам легко далась. Вон, если сейчас с этой полянки вниз пойти, там ручей будет, где пара дюжин вергов с волками своими нас - три десятки - к оврагу прижали. Семь раз они на нас набрасывались, семь раз мы от них отбивались, одного-двух теряя. Одиннадцать нас живых оставалось, когда Теро остатки моей сотни вергам в тыл вывел.

Вот в конце того распадка несколько щенков сотню Титуса на ямы загнали. Выскочили на авангард, заверещали и убегать бросились. Ну, Титус и поверил, что он к какому-то логову вышёл - где ж еще щенкам быть, как не в логове? И бросился следом. А там - волчьи ямы. Говорят, что волчья яма так называется, потому что когда-то их люди копали против волков. Смешно, коли так, потому что сейчас всё наоборот. Верги их еще и по-хитрому копают, в несколько рядов, и у первых ям крышки прочнее - два-три человека пробегут и не почуют, а третий - провалится. А внизу - колья острые, честь по чести, как полагается. В одной из таких ям Титус и упокоился, да и вся его сотня поблизости полегла - тех, что уцелели и в ямы не попадали, повыскакивавшие верги добили. Из всей сотни только один и выжил - за мёртвого сошёл, да таковым и стал бы, задержись мы еще часов на несколько. Мы же только через день это место нашли, когда лес прочесывали частым гребнем на предмет недобитков.

А вот сейчас поляна кончится, будет густо поросший склон и за ним - место, где главная битва и случилась. До того мы и не ведали, что не один клан в лесу вычищаем, а сразу два. Клан Осеннего Ветра хоть и поменьше был - сто семьдесят два взрослых верга - зато там каждый за двоих, а то и за троих пошёл бы. С Осенними у нас особые счёты - этот клан еще три года назад первый раз из чистки вырвался. Просчитались слухачи, в три раза насчёт численности клана ошиблись - да в меньшую сторону. Как назло, еще и спланирована чистка была наспех да начерно. Ну и ушёл клан, почти без потерь ушёл. Обычно в таких случаях клан далеко уходит. Даже если мстить потом и возвращается, то поначалу - всё равно далеко уходит. А Осенние не ушли. В ночь того же дня вернулись, незаметно сняли часовых и спящий лагерь егерей весь ровно вырезали. Вычистили, стало быть. А потом уже ушли. Год спустя объявились - оказывается, осели они в Синих пущах, у клана Ночного Солнца. И опять разведчики слишком поздно об этом узнали, и чистка грязная вышла, так, что Осенние опять почти все ушли и больше половины из Ночного Солнца с ними. А потом уже Осенние вообще для егерей сущим проклятьем стали - во-первых, специально начали другим зачищаемым кланам помогать, а во-вторых - начали егерей выслеживать и во время переходов нападать. Месяцами могли какой-нибудь тракт лесной караулить, все обозы и караваны нетронутыми пропуская - поджидая, когда егеря маршем пойдут. И так у них удачно получалось врасплох нас заставать, что уже всерьез подозревать начали, что кто-то из сведущих людей им на мохнатое ушко нашёптывает. И здесь они тоже неспроста объявились, ой, неспроста. Не брось нас сюда сдуру аж три кохорсы разом - никогда еще такого не было, даже когда мы зверобога вольповского охотили - ушли бы, чем угодно поклянусь. А так - вычистили мы их всё же.

Вот и поляна кончается. Если дальше идти, то надо по лесу, да по самой чащобе и буреломам. А надо ли? Следов свежих я нигде не заметил, да и то - откуда бы им взяться? Чисто в Ольштадском лесу, чисто. Метки нетронуты, хвосты - тоже... а кстати, странно, что я с поляны ни одного не вижу... а ведь должны быть. Сам вешал. Вот прямо здесь, где стою, один должен висеть... или чуть левее? Точно, вот этот кривой старый вяз. Вот выжженный крестик на нём... свежей глубокой царапиной перечёркнутый! И чуть ниже - круглая дырочка, как раз в толщину гвоздя диаметром.

Ходу, ходу отседова!

Я разворачиваюсь и вижу медленно выходящих с той стороны поляны вергов. Я понимаю, что влип, но первое ощущение - обида. Какого сатра, так нечестно! Нельзя с наветренной стороны добычу скрадывать, это любому щенку известно! Ох, не зря мне волчий запах чудился, не зря. Хорошо было бы капитану как-нибудь доложить о новой тактике вергов, но, чую, не выйдет. Останусь я на этой поляне. Некоторой частью. А некоторой - переселюсь в желудки этих милых зверолюдишек, что сейчас выходят на поляну. Самое большее, на что я могу надеяться - это одного-двух вергов рядом с собой положить. А они не торопятся, твари. Знают, что деваться мне некуда. Хотя поляна широкая, пока верги сюда добегут, я стадии на две в чащу углубиться успею. Но я не двигаюсь с места - смысл? В лесу человек вергу не соперник. Догонят. А сражаться мне на открытом месте сподручнее. Поэтому я стою и считаю выходящие из леса фигурки. Пять... восемь... десять... двенадцать... вроде кончились. Много. Даже слишком много. Cтолько, что вряд ли я смогу хоть одного из них убить. Мне сейчас другого опасаться впору: живым бы к ним не попасть. Может, прямо сейчас взять меч - и по горлу себя?

Верги, вообще, не такие уж любители на чужие мучения смотреть. Даже наоборот, изо всех бестий, верги, пожалуй, менее всего к этому склонны и людей, им живьем попавшихся, чаще всего просто убивают. Но только не егерей. На нас они злы - и есть за что, скажу, не хвастаясь. И возможности взять егеря живьем верги обычно не упускают. Другое дело, что мы им такую возможность очень редко предоставляем. Только если спящего или сознание потерявшего им и удается иногда взять. Ну, или если перевес численный у них большой - десять на одного и больше - тогда они могут попытаться скопом наброситься. Вот, этой весной верги спящего егеря из лагеря утащили - прямо в палатке. Сквозь ткань дубиной оглушили, в палатку завернули, да так и унесли. Мы его только через день отбили, точнее, то, что от него осталось. Осталось, надо сказать, немного: меньше половины, если по весу. Но он еще жив был, такой вот неприятный нюанс. Я его сам и добил - выжить ему всё равно не светило. Ривом его звали, восемнадцать лет ему было. Я вспомнил его обезображенное лицо - откушенный нос, кровавые лохмотья на месте ушей, насквозь продранные когтями щеки - и руки сами к мечу потянулись. Но верги уже близко подошли. Достаточно близко, чтобы детали разглядеть. Надо сказать, мне в их облике сразу что-то необычным показалось, но только сейчас меня осенило: да это ж новы! Теперь-то всё понятным становилось - и появление их в зачищенном лесу, и то, что ликтора они живым отпустили. Новы они, вот в чём дело - то есть, новое поколение вергов.

Бестии сегодня не те, что были в начале Смутного Века. Чучело верга, в императорском музее прямо у входа стоящее, больше похоже на чучело огромного волка, на задние лапы вставшего: горбатый, весь густой шерстью покрытый, пальцы на руках почти не выделяются - лапа и лапа. И с другими бестиями та же история - первое поколение от зверей и не отличишь. Так, говорят, довольно долго было. А потом начали появляться новы - измененные бестии. Никто еще никогда не видел, как и откуда они приходят, но, говорят, что их зверобоги лично приводят. Сначала появляется в разных местах несколько групп нов, потом все рождающиеся от старых бестий щенки уже тоже начинают выглядеть по-новому. И, что любопытно, всё к человеку ближе. Разговаривал я на эту тему с одним богословом из Аквинии - Тома его звали. Так вот говорил этот Тома, что сия тенденция есть знак совершенности человека, и, стало быть, является косвенным подтверждением того, что именно человек создан по образу и подобию божьему, коему зверобоги безуспешно пытаются подражать. Ну, не знаю. Может, и так. Я одного боюсь - как бы однажды подражание не стало совершеннее оригинала. Ибо не так уж эти попытки безуспешны.

Пока я размышлял, верги уже совсем близко подошли, так что я все подробности разглядеть смог. Точно, новы, и как я сразу не заметил? Осанка прямее стала, плечи шире - совсем фигура на человеческую теперь похожа. И шерсти у этих нов поменьше - да что там, почти совсем нет. Шерсть, в привычном понимании этого слова, у них только на голове и осталась - совсем как волосы у людей. А всё остальное тело короткой гладкой шерсткой покрыто. У предыдущего поколения еще на ногах шерсть кучерявилась, а у этих - вон - ноги из шорт торчат почти человеческие. Что еще? Глаза крупнее стали, пальцы длиннее. У вергов и так зрение - не чета человеческому, а теперь, стало быть, еще лучше станет. Лапа еще больше на руку похожа, значит, с инструментами они теперь получше управляться будут. И с оружием тоже. И головы, кажется, крупнее стали - не иначе мозгов теперь туда больше помещается. В общем и в целом, для нас появление нов - новость нехорошая. Потому что означает это, что туже нам придется. Но то, что для всех нас плохо, лично для меня может спасением стать. Потому что у первых нов поначалу опыта никакого нету. Я не про умение драться, по лесу бегать или в горло впиваться - в этом они с рождения мастера, этого у них не отнимешь. А вот тех крупиц опыта, добытых, когда непосильным трудом, когда невероятной удачей, но всегда - дорогой ценой; тех драгоценных песчинок, которые только иногда и перевешивают чашу весов судьбы в сторону жизни - этого у нов еще нет. И в этом моя надежда.

Тут я замечаю самку - она в этой стае одна, поэтому я не сразу на неё внимание обратил. А обратив - с трудом удержался, чтобы не присвистнуть одобрительно. В верном направлении идёт ваша зверобогиня, в верном. Так еще два-три поколения и, глядишь, вержьи самки в борделях вольпам конкуренцию составят. До чего фигурка ладная, аж любоваться тянет. И самое главное - сосков теперь всего пара осталась против четырех в прошлом поколении. Хотя, кому как, конечно. Знаю вполне уважаемых мужей, которые на женщину из людей и не взглянут - только вольп им подавай. И всё потому, что у последних грудей не в пример больше. Но я в этом смысле консерватор и считаю, что в некоторых случаях девиз 'больше-лучше' неуместен. Вот, как здесь - сейчас будет, возможно, самая сложная и опасная драка в моей жизни, а я стою, на стать звериную любуюсь, да детали оцениваю - тоже мне, эстет выискался. Кстати, зря она груди не закрыла - болезненная это точка у вергов. Если выгорит у меня задуманное, она в этом на своем опыте убедится.

До первого из них - скорее всего, вожака - уже только шагов десять. Еще три-четыре - и он уже до меня допрыгнуть сможет. А если прыгнет один, то и остальные набросятся. Я ловлю взгляд вожака - спокойный, даже без тени торжества или насмешки: он слишком уверен в своем превосходстве.

- Хграш ха ргыхз, - рычу я негромко. Произношение мое, конечно, далеко от идеального, но понять можно. 'Имею слово сказать'. Если он захочет понять. Обычно верги и ухом не ведут - слишком много всего лежит между нами, чтобы обращать внимание на слова. Время слов для нас и вергов кончилось века назад. Но сейчас - случай особый, и вожак замедляет шаг. А потом и вовсе останавливается.

- Какое слово может быть у убийцы? - спрашивает он на имперском без малейшего акцента. Ого! Готов обе руки и голову в придачу поставить на то, что мое произношение на вержьем и вполовину не так хорошо. Сюрприз, однако. Интересно, много их еще Варга - зверобогиня вержья - людям приготовила? Но я не даю удивлению проявиться.

- С кем же еще поговорить убийце, как не с убийцами? - спрашиваю я, весь внутренне торжествуя. Попался, лохматый. Теперь, после того, как он признал меня достойным разговора, накинуться на меня всем скопом им будет уже непросто. По их понятиям, так делать не годится - нечестно. А 'честь' для вергов - не пустое слово. Даже для тех, кто не первый год с людьми дело имеет. Бывали случаи, бывали. Вон, три года тому, верги Небесного Пламени на обоз напали. Вычистили, разумеется. Была в обозе женщина на сносях, так они и её, по горячке, убили. А для вергов это последнее дело - беременную убить или грудного младенца. Если, конечно, не о мести дело идёт. Вот, Мик 'Арбуз' Люций (ныне покойный) этим и воспользовался. Зашёл один по следам в лес, предъявил право на месть и потребовал привести к логову. Там вызвал убийцу женщины на поединок, убил его на глазах у всего клана и спокойно ушёл. А заодно всё подробно разведал - расположение логова, подходы к нему; сколько бойцов в клане, сколько волков поблизости ошивается, ну и прочее. Верги от злости чуть собственные хвосты не поотгрызали, но поперек чести не пошли, и тронуть его не осмелились - выпустили. Ну, мы сразу, по свежим сведениям, этот клан и зачистили. А ведь Небесное Пламя - старый был клан, опытный. Так что были у меня основания на удачный исход надеяться, были.

- Говори, - вожак рычит и что-то в его глазах мелькает - похоже, начал догадываться, какую подлянку я ему готовлю.

- Поединок предлагаю, - отвечаю я, - один на один, я - с каждым из вас по очереди. Если кто-то из вас меня победит, что же, - руками развожу, - я - ваш. Если же я победителем из всех поединков выйду, то я уйду, и вы меня останавливать не будете.

Верг прикрывает глаза и наклоняет голову - задумался. Думай, серый, думай. Только, как ни ломай мозги, а недолго тебе вожаком быть - не простит тебе стая той ловушки, в которую ты её завел. У вас же так заведено, что один за всех решение принимает, один за принятое решение и отвечает. А какое решение ты сейчас ни примешь - ошибочным будет. И так честь пострадает, и эдак. Да и вообще - не сможет он мне отказать. Я ж предложил не с одним из них, а с каждым один на один биться, благородство проявил, стало быть. Так что он просто обязан ответным благородством сходить. Я даже смутно надеюсь, что он предложит только с одним биться - с ним самим, скорее всего.

Верг думает, а я уже начинаю стратегию прикидывать. Поначалу мне двоих-троих противников послабее дадут - чтобы посмотреть, чего я стою. Этих надо будет живыми оставить, да и вообще - не в полную силу биться, всех своих секретов не раскрывать. Вожак пойдет где-то четвёртым-пятым, и, вполне возможно, будет сам под мой гладиус лезть, чтобы в смерть от ответственности сбежать. Этого допустить нельзя - как только вожак умрёт, стая его решением больше не связана будет. Да и вообще, как ни жаль, но многих я убить не смогу - двоих-троих, не больше, и то - в самом конце. Честь честью, но не настолько они упёртые, чтобы стоять и смотреть, как я их поодиночке убиваю. Насчёт своей способности всех перебить я не сомневался. Да, они сильнее, выносливее, и вообще - они ж новы, а значит, у них все игральные кости с подвохом. Ну и пусть. Зато они про меня ничего не знают, а мой кошель с всякими финтами против вергов - доверху заполнен. На сотню хватит, не то, что на двенадцать, потому как не умеют верги быстро тактику перестраивать. У них вообще традиции сильны: нужно чему-то очень серьезному случиться и много времени должно пройти, чтобы верги начали делать то, что не принято. Да что там говорить, если и по сей день, выбирая между двумя хуторами, верги скорее нападут на тот, что красными флажками не огорожен!

Наконец, вожак голову поднимает. И взгляд его меня настораживает. Неужто я-таки просчитался, и он сейчас отдаст команду всем меня атаковать? Осторожно кладу ладонь на рукоять меча.

- Согласен, - говорит верг и торжествующе скалится, обнажая внушительный набор клыков, - один на один по очереди, но с условием: без оружия.

И, с этими словами, он снимает с шеи перевязь с висящим на ней внушительным тесаком и роняет её в траву. А я пока в траву только челюсть уронил. Стою, рот раскрыв, глазами хлопаю, и понимаю, что план мой на одном волоске над пропастью повис. В стае фырканья слышны, верги скалятся довольно, во взглядах, на вожака устремленных - сплошное обожание. А я всё в себя прийти не могу и поверить, что уши мои меня не обманули. Как это 'без оружия'? Мать вашу лохматую, как?! Клыки ты тоже выплюнешь и когти с пальцев снимешь? Догадываюсь, что нет. А то, что мне когтям и клыкам противопоставить нечего, это в счёт не идёт, разумеется. И возразить я на этот счет ничего не могу, это ж даже по людским меркам жалко выглядеть будет. Но каковы твари, а? У них в языке и слова-то такого нет - оружие. У них 'гхар' - 'клыки', а 'гхас' - один клык. Или нож, без разницы. Говори мы на вержьем, он своего требования и сформулировать бы не смог. Они что, теперь не на вержьем думают, а на человеческом, что ли?! Но поумнели, твари, поумнели. Ох, беды нам с ними будет.

- Хорошо, - говорю я, пояс с мечом отстегиваю и медленно в траву кладу, лихорадочно придумывая, какое бы требование в ответ выдвинуть, чтобы и положение свое улучшить и трусом не выглядеть. Но ничего не придумывается. Ну да ладно. Попробую так потрепыхаться. Шансов у меня теперь, конечно, поменьше стало, но они еще есть. Вытаскиваю ножи из пазух, карманы выгребаю. Унгву, однако же, в кармане рукава сохранил - толку от этого, длиной в полпальца, клинка, немного, но и то лучше, чем ничего. Нащупал трубку 'Жала Химеры' под лентнером. И приказал себе даже думать о нем забыть. Лучше бы его тоже выложить, от соблазна подальше, но не буду - 'Жало' у меня увидев, верги запросто и наброситься могут всенм скопом, договор недавний забыв - уж больно они этого оружия не любят.

- Я готов, - говорю я, выпрямляясь. Верги медленно расступаются, образуя небольшой круг. На месте остаётся только один - совсем молодой. Ну, здесь они себе верны, похоже. Первыми пойдут самые слабые. Я стою в расслабленной позе, слежу краем глаза за приближающимся по сужающейся спирали вергом. Уши у него торчком, глаза шальные, хвост непроизвольно из стороны в сторону подёргивается - не похож он на опасного противника. На щенка играющего он похож.

- Что тавро ваше означает? - спрашиваю я его на имперском. На ответ я не рассчитываю, просто надеюсь по реакции сообразить - поймёт он меня или нет. Ну и отвлечь, конечно. Но верг замирает.

- Что?

На имперском, кстати, ответил. Неужели они и вправду теперь на нём думают?

- Тавро, - я взглядом на грудь ему показываю - там три закорючки вытатуированы друг над другом. И если верхнюю еще за луну (очень любимый вергами символ) принять можно, то насчет двух остальных я в затруднении. Верг выпячивает грудь.

- Ветер, кровь и серебро! - сообщает с воодушевлением, - мы - клан Волчьего духа!

- Волчьего духа? - переспрашиваю я и демонстративно втягиваю ноздрями воздух. На вержьем-то - 'дух' и 'запах' ни в каких вариантах похоже не звучат. А вот на имперском их клан довольно двусмысленно называется. Чую я, быть им у нас 'Вонючками'. Верг яростно сверкает глазами и начинает отповедь:

- Нет! Не духа... - но я ему договорить не даю. Даже как-то обидно от такой беспечности. Я ж целый лейтенант егерей, мной лично убиённых вергов - на приличных размеров клан наберётся. А он - как перед пустым местом распинается. Ну нельзя же так.

Щенок настолько увлекся собственной речью, что мою подсечку просто не видит. Он даже рот не успевает закрыть и так и валится на землю - с открытой пастью. Думаю я, вкус этой травы он всю жизнь помнить будет. Я обеими коленями на спину ему падаю, потом удар кулаком в основание черепа намечаю. Ударь я со всей силы - и лежать ему на земле со сломанной шеей. Но я сдерживаюсь. Отпрыгиваю в сторону, опускаю руки. Щенок быстро переворачивается на спину, приподнимается на локтях. В глазах - отчаянная обида, еще чуть-чуть добавить - скулить начнет, а это уже позор несмываемый. Он оттого и встать не торопится: надеется, что я его сейчас добивать буду. А я вот - не буду. Ни добивать, ни добавлять. Хоть и хочется. Но в стае и так напряжение недоброе - не очень-то моя победа на честную похожа. Да и вожак ему уж больно выразительные взгляды в спину бросал, как бы этот щенок - не его щенком оказался. Ладно, будем выходить из положения - поиграем в благородство.

Я подхожу к лежащему вергу.

- Сражаешься, так только сражайся, и ничего другого. Все остальное отвлекает внимание и помогает противнику, - протягиваю руку, - извини, не сдержался. Да никто бы не сдержался.

Слышу краем уха чье-то одобрительное ворчание. Ох, попадет щенку по ушам сегодня. Верг мою руку игнорирует, одним резким движением поднимается на ноги, поджав хвост и прижав к склонённой голове уши, плетётся к своим. Получает мощную оплеуху от вожака, и, чуть не упав, скрывается за спинами. Одно очко в мою пользу. И насчет того, что щенок этот - вожаку сыном приходится, я, похоже, правильно угадал. Интересно, где новы живут до того, как в наш мир попасть? Ведь живут где-то, потому что у нас они не поодиночке и не попарно, а уже сформированными стаями и кланами появляются. Зачастую - с подросшими щенками. Выходит, лет пять-шесть они в каком-то глухом углу проводят, как в колыбели. Найти бы эту колыбель...

Второй верг решает времени зря не тратить и с ходу прыгает на меня, разинутой пастью в горло целя. Ну-ну. Если и дальше так пойдет, я даже вспотеть не успею. Здешних-то вергов мы давно от таких прыжков отучили, ну да я не против: хороший урок и повторить не жалко. Ловлю летящего на меня верга левой рукой за левую же лапу, шаг вперед делаю, толкая руку вверх, так что запястье мое аккурат ему в пасть расхлопнутую входит. Он тут же рот и закрывает: это у них рефлекс - если что в рот попало - кусай со всей дури. Так бы он мне руку насквозь прокусил, даже кольчуга бы не спасла - сила вержьих челюстей кость на раз ломает. Вот только под кожей наруча на левой руке - сталь сплошная до самого локтя. Единственное железо в доспехах у егеря. Скорость и ловкость в лесу важнее крепости, поэтому тяжелые доспехи мы не жалуем. А наруч железный - это против волков вержьих - они-то как раз любят прыгнуть, свалить и горло разорвать. И отучить их от этого никак не получается - не одну сотню лет уже. Но мы, честно говоря, не в обиде: вот так вот ловишь его на левую руку, правой рукой мечом полоснул, челюсть круша, руку левую повернул, из пасти выдирая - и волк с рассеченным горлом дальше летит, а ты себе идешь, как ничего не было. Одну секунду всё занимает, если со сноровкой. Ну а верг что - тот же волк, разве потяжелее будет. Только вот ни ножа, ни меча, чтобы мышцы подчелюстные рассечь у меня не было, поэтому на ногах я, ясное дело, не устоял, да и не пытался. Весу в верге - поболее, чем во мне самом, и стой я, как истукан, руку, намертво в пасти зажатую, он враз из сустава вынет. Так что я даже сам немного прыгнул в нужную сторону. Грянулись мы оземь, аж гул по поляне пошёл. Вот только не верг на мне оказался (как он ожидал), а я на нем. Да еще и левая лапа его моей рукой зажата - той самой, которую он в зубах держит, а на вторую лапу я коленом навалился. У меня же правая рука свободна и горло верга передо мной - как завтрак на тарелочке. Появись у меня желание, раз пять успел бы ему трахею по шейным позвонкам размазать. Но нет, рано еще стаю злить. Поэтому я посидел на нём немного, дал ему понять, что вывернуться из-под меня он не сможет, потом по гуляющему вверх-вниз кадыку щелбан отвесил.

- Выплюнь, - говорю, - каку. Всё равно не прокусишь, только зубы пообломаешь.

Выплюнул. Обмяк, мышцы расслабил. Я его отпустил и назад отскочил - непривычно мне верга живым отпускать - честь честью, а ну как бросится? Но не бросился. Поднялся медленно, облизнулся, пошевелил челюстями, посмотрел на меня недобро и молча в сторону отошёл. Два очка. Десять осталось.

Третий медленно принялся обходить меня широким кругом. Глядит искоса, с прищуром, шаг мягкий, расслабленный. Но я насчёт этой мягкости не обманываюсь - почти все бестии умеют прыгать, не подбираясь - с ходу. Поэтому я внимания ни на мгновение не ослабляю - поворачиваюсь медленно, слежу за вергом. На морде у него ряд глубоких царапин. Выглядят свежими.

- За что тебе нос порвали?

Молчит. Даже не моргнул. Ой, да ладно. Не притворяйся, что не понимаешь - поздно уже.

- Не думаю, чтобы ты на место вожака претендовал - хилый больно. Наверное, на самку его засмотрелся? Или просто кусок мяса раньше него ухватить попытался?

Это даже вержьи волки умеют - бросаться из любого положения, не приседая и не подбираясь. Но глаза их всегда выдают. Что волков, что самих вергов. Поэтому на его движения я почти и не смотрю - только взгляд держу. И когда он рывком сокращает расстояние, я готов - отклоняюсь чуток в сторону, ныряю под его лапы, подсекаю ему опорную ногу и кулаком в бок добавляю. Верг летит кувырком, но падает грамотно - уходит с перекатом, встаёт на четыре лапы, смотрит зло снизу вверх. Я не расслабляюсь - это человеку с четверенек атаковать сложнее, а вергу - без разницы. А кстати, почему у меня удар такой мягкий получился? Я бил ему в защищенный доспехом бок, а ощущение - как будто просто по телу ударил. Доспех у вергов своеобразный - с людьми они никаких дел (кроме как подраться насмерть) не имеют и одежду себе сами выделывают. Первые-то бестии вообще без одежды ходили - оно им и не надо было. А потом люди начали понемногу в их анатомии разбираться, и волей-неволей пришлось бестиям о дополнительной защите задуматься. Вольпы людской выделки доспехи носили, у лучших мастеров заказанные. Гиттоны и урсы - где как из положения выходили. Порой на замирённых территориях, несмотря на строжайший запрет, у людей выменивали, а уже оттуда доспехи в другие кланы и гнёзда попадали. Урсы, случалось, похищали скорняков и кузнецов и уже у себя заставляли их броню мастерить. Бывало, и сами пытались. Одни только верги как затеяли однажды из мочёного липового лыка себе доспех плести, так того и держались. Неплохой у них, кстати, доспех получается - не тяжелей кожаного, да и как бы не прочнее даже. Одна беда - негнущийся совсем. Я как-то пробовал напялить - как будто бочонок на себя надел. И как только верги в нём ходить и бегать умудряются? Хотя у них и ноги немного по-другому сгибаются, и форма таза чуток иная - наверное, в этом всё дело. Доспех-то ихний не весь равномерно твёрдый - в сочленениях он гибче и тоньше. Закрывает он верга от середины бедра до верха живота, а тверже и толще всего пластины на бёдрах спереди - где яремные вены проходят - и выше пояса - живот и нервное сплетение защищают. Стукнешь верга в живот - как по доске кулаком треснул.

А вот нет ведь - мягкий удар получился. Надо бы посмотреть - неужели? Вот верг на меня бросился, теперь зубами в ногу пытаясь вцепиться. Я разворотом от него увернулся и даже бить его не стал, присматриваясь. И чуть не заулыбался от радости - это за что ж мне такой подарок-то? Доспехи-то у него как будто только для виду - то ли в два, то ли вообще в один слой плетёные - вон, даже шерстка местами между полос лыка проглядывает. И очень мне интересно, у других такой же дрянной доспех? Так и тянет отвлечься-посмотреть, но понимаю, что нельзя. Ладно, чего гадать - сейчас увижу. Вот только с этим закончу.

Он на меня опять с четверенек прыгает. Так ему и хочется меня за ногу цапнуть - и не могу сказать, что замысел его так уж плох. Пусть даже победа ему не светит - так я ему и дал мою ногу спокойно жевать - но их там еще девять штук своей очереди дожидается. Если он своего добьется, то всё - с прокушенной ногой не очень-то попрыгаешь. Ну и прыгает он на меня, стало быть, а я рядом с ним и навстречу ему - падаю, еще в полёте на спину переворачиваясь. Рискую, конечно. Но боец из него средненький, а уж больно мне невтерпеж ждать, когда он на ноги встанет, и живот мне подставит. Ну вот - сработало - растерялся, голову повернул, пытаясь за руками моими уследить, об ноги мои чуть не споткнулся. Я ему и зарядил со всей дури кулаком под крестец - влепи я так бедолаге Феларгиру - рёбрами бы ему легкие проткнул, и никакой лекарь бы уже не понадобился. А вот нету у верга там рёбер. И доспех, как выясняется - никакой.

Не торопясь, я на ноги поднялся, подошел к лежащему вергу, ногой его попинал. Лежит, лохматый, на боку, клубочком свернувшись, хрипит и всхлипывает, лапами конвульсивно дёргая. Больно, наверное. Я к стае обернулся - смотрят на меня большими глазами, челюсти отвесив.

- Следующего, - говорю, - давайте. Не видите - этот кончился.

- Нет, - хрипит мой побитый, - я еще... нет...

Встать пытается и падает, в ногах запутавшись. Тоже мне, актёр паллиаты .

А доспехи у всей стаи такие же. На троих следующих я в сумме и десяти минут не потратил. И вообще, драки получились похожие, как яблоки с одной яблони - я после всего даже не смог бы рассказать, чем каждый из этих троих мне запомнился - да ничем. Хотя на память я не жалуюсь. Просто они и в самом деле одинаково дрались - а у вергов всё так. Традиции у них во всём - в жизни и в смерти, в мире и в войне - и авторитет этих традиций непререкаем. Это многие замечают, и на этом наблюдении ошибочно вергов глупее, чем они есть, считать начинают. И зря - нет ничего опаснее, чем врага недооценивать. Верги не одного такого, предел вержьему уму нашедшего, удивили. А у нас, егерей, оно обычно как: удивился - так уж до смерти. Поэтому и я не торопился считать, что победа у меня в кулаке - хотя надежд на это у меня побольше стало, разумеется.

Следующие два - седьмой и восьмой, стало быть - посильнее оказались. Минут десять на каждого мне понадобилось, хотя закончил я всё тем же - кулаком в надбрюшье. Но подустал. И последний меня когтями по бедру зацепил неплохо - штанов моих кожу в лохмотья изодрал, да и мою собственную не пожалел. Ладно еще, крупных кровеносных сосудов не повредил - кровью не истеку. Но и так - хорошего мало. А вожак всё ждёт, не лезет в драку. Вожак - он в стае самый лучший боец, это без вариантов. Он уже на втором-третьем поединке мой уровень должен был оценить и сам выйти. Однако же он еще пол-стаи против меня выставил, хотя и не мог не понимать, что я их одолею. Что-то новенькое в их тактике, от традиций отступление, причём серьезное. Бой на равных - это одна из основ их мироздания. И - измотать противника слабыми бойцами, чтобы потом одним ударом его одолеть - в эту картину никак не вписывается. Как и бой 'без оружия', впрочем. Вполне неглупо, но на 'честность' мало похоже. Прям как у нас - у людей. Если эти новы так легко от, считавшихся незыблемыми, традиций отказываются, то нам вскоре всю тактику пересматривать придётся.

А вот девятый меня всерьез озадачил. Не могу я к нему подобраться, и всё тут. Хотя, морда его зубастая и лапы когтистые - вот они - подбирайся на здоровье. Но какое уж тут здоровье - когтями он мне весь доспех на груди исполосовал, ладно, до плоти еще не добрался, а от зубов его я уже устал уворачиваться. Разок даже не успел - и цапнул он меня в бок, да так удачно, что и руку мою правую прихватил, вместе с кармашком потайным и унгвой, в нем припрятанной. Цапнул и давай челюсти сжимать - я себя враз в пыточных тисках ощутил. В глаза вергу тыкать бесполезно - глаза только у урсов слабая точка, а у верга, если он веки успел смежить, то без ножа ничего ты его глазу не сделаешь, вот бы мне сейчас унгва пригодилась, так нет же - как знал, скотина! И по лбу ему кулаком стучать толку мало, да и не кулаком - тоже. Лоб у верга каменный - любому магистру на зависть. Имей я дело с теми, прежними вергами - тут бы мне и конец пришёл, поскольку кожу лентнера он мне, я чую, прокусил, да и рёбра уже похрустывать начали. Даже не знаю, с чего это я левой рукой к его боку потянулся - видел же, что не достаю никак до нужной точки. Видимо, хоть и неосознанно, но успел просчитать его реакцию на моё движение - дернулся верг, разжал пасть и отскочил в сторону. Из прежних вергов никому бы и в голову не пришло меня выпускать, а этот испугался-таки удара моего коронного. И выпустил. Я еле на ногах устоял. Мельком на бок себе глянул - ни дать, ни взять - пирожок надкусанный. Полукруг на доспехе изжеванный и глубокие дырки от клыков уже кровью наливаются. И опять на одной интуиции сработал - сам на него бросился, от лап его увернулся, а вот руку от пасти 'как бы' не успел отдернуть. Левую руку. Еще зубы на моей руке не сомкнулись, как свою оплошность он понял - это я ясно в глазах его прочитал. Но исправить эту ошибку у него уже не получилось - первое, организм его подвёл - рефлекс, говорил же. А второе - я не дал. Дёрнул руку к себе со всей силы, так, что его голова у моего живота оказалась, второй рукой голову его обхватил, ноги на плечи ему закинул, за спиной скрестил и сжал бёдра со всей силы. Грохнулись мы на землю, верг рычит придушенно, руку мою выплюнуть и голову освободить пытается, попутно когтями мои ноги полосуя, а я только сильнее бёдра сжимаю. Руками верга душить дохлый номер, шея у него, что у быка - и не обхватишь толком, а обхватишь - не обрадуешься. Ногами, вообще-то, тоже никто еще не пробовал, так что если выйдет у меня - я первым буду.

Вышло. Минуты через две потише он лапами махать стал, а через три - и вовсе затих. Подождал я, пока он дергаться перестанет, а потом еще подождал - на тот случай, если он притворяется (я б так и сделал). Нет, похоже, не притворяется. Разжал я ноги, выполз, кряхтя, из-под неподвижной туши, поднялся. Плохо мне. Ноги подкашиваются, кровь в сапогах хлюпает, в боку ломит, руки плетями от усталости висят. Если из оставшихся вергов бойцов такого уровня больше одного будет - не вытяну я. На одного я еще как-нибудь соберусь, а на второго - вряд ли. Вожак-то точно не слабее. Самка, скорее всего, мне не противник. Так-то самки у них с самцами во всём почти на равных и в бою - тоже. Людская манера женщин дома оставлять им непонятна. Но всё ж природа своё берёт - женский организм для драки приспособлен менее, нежели мужской. Даже у вергов. Так что насчёт самки я не беспокоился. А вот остатний верг... если сейчас не вожак, а он мне навстречу выйдет, то впору мне будет начать итоги жизни своей славной подводить.

Вожак вышел. Ну, всё. Возьму этого - буду жить. Отдышался я, плечи-руки размял, в глаза вожаку глянул и понял - моя победа. Неуверенность у него в глазах. Сомнение. Сам себя он перехитрил - вышел бы раньше, никакие лишние мысли драться бы ему не мешали. А теперь, после того, как я всех его лучших бойцов победил, он последней надеждой для стаи остался. Мешает ему это осознание, вижу, что мешает. Боится он и боится вовсе не смерти или боли, а того, что надежду товарищей обманет. Очень они от стаи зависят, верги. У них даже самое страшное наказание - не смерть вовсе, а изгнание из стаи. Это что-то уж совсем жуткое надо вергу сотворить, чтобы стая его не убила, а изгнала. 'Сделать тенью' это у них называется. Тавро изгоняемому сплошь заштриховывают и с этого момента ни один верг и ухом в его сторону не поведет. Не посмотрит, слова не скажет - словно и нет рядом никого, тень одна. Такие обычно и не живут долго - идут к людям и смерти в бою ищут, чтобы хоть часть позора кровью смыть.

Вожак, что любопытно, бойцом похуже предыдущего оказался. Сильнее, но слабее - такой вот парадокс. Тот-то, девятый, помоложе вожака был, помоложе и помельче. Видать, только силой и авторитетом вожак его и давил, так что немного ему вожаком ходить оставалось. Тяжеловат он, не успевает за мной - пару раз я ему уже по горлу ребром ладони рубанул чувствительно, в глаз открытый пальцем попал - кровью глаз налился и чую я, им он уже почти не видит; и колено ударом ноги повредил. А может, и не повредил, но на левую ногу он теперь осторожнее налегает. А он мне только один раз нечувствительно по правой руке когтями прошёлся. Нет, что ни говори, а услугу я вожаку оказал, главного претендента на его место придушив. Может, намекнуть, позлить его? Сатр! Нет, не оказал. Заметил я шевеление краем глаза, глянул быстро - встаёт мой придушенный, шею трёт. Хвост поджатый, вид подавленный, но мне от этого не легче. Ну что ж это я поторопился, чуял ведь, что надо еще пару минут подождать. Оплошал я, оплошал - хорошего бойца в живых оставил. Теперь он только сильнее станет, и все людские жизни, которые он в будущем заберёт, частью и на моей совести будут.

Злость мне сил добавила - если её в бою правильно использовать, от неё сплошная польза - разум проясняет, боль притупляет. Главное - холодной её поддерживать, злость-то. Не давать вскипеть нерассуждающей яростью. До того я, силы вожака справедливо опасаясь, в ближний бой не лез, а тут - навстречу рванул. Он меня через бедро кинул, так я даже мешать ему не стал - зря, что ли, у нас на тренировках один из сражающейся пары всегда хвост на пояс одевает? За него-то я и зацепился, падая. И на ноги приземлился, у верга за спиной. За хвост же и дёрнул, как следует, одновременно ногой под него с размаху залепив. Причиндалы у вергов чуть повыше, чем у людей, так я об этом знаю и удар не голенищем, а кончиком сапога наношу. Сдаётся мне, щенков у вожака больше не будет. Пискнул он и сжался, локти к бокам прижав - точки болевые защищает. Эффект от удара в пах не настолько хорош, как от удара по нервному сплетению - с ног не валит, но выигрыш во времени даёт. Немного, но даёт. А мне и этого достаточно - прыгаю вожаку на спину, валю его на землю, руку левую, сталью окованную, в пасть засовывая. Правой рукой левую к себе тяну, коленями спину верга к земле прижимая. Дерну сильнее - шею сверну. Но нельзя. Ничто тогда уже не помешает всем, уже мной побеждённым, на меня наброситься. Жаль, но только двоих я теперь и смогу убить - тех, что после вожака пойдут. Но уж их-то убить ничто мне не помешает. Думаю я так и вдруг понимаю, что самку мне убивать не хочется. Вот не хочется, и всё тут. И злость боевая куда-то вдруг уходит, вытекает, оставляя ощущение опустошённости и наполняя усталостью только что звеневшие от силы мышцы. Что же это такое со мной?

Я растерянно отпускаю вожака и встаю с него, даже не думая, что он, быть может, вовсе себя еще побеждённым не считает. Очень я самим собой удивлён. Переутомился, что ли? На мое счастье, вожак рыпаться и не думает. Приподнимается, садится на колени, говорит глухо, не поднимая головы:

- Уходи.

Я удивлённо окидываю взглядом оставшихся вергов. Ну, самка еще ладно, может, они теперь настолько на людей похожи стали, что самки у них как бойцы никуда не годятся. А второй-то чего? Взрослый, крепкий. Почему же... а, понятно. Только сейчас я и увидел - раньше он впёред не лез, а теперь их передо мной всего двое осталось, и я заметил - нога. Очень мерзко выглядящая рана ему левую ногу чуть повыше пяточного сустава опоясывает. В петлю попал, несомненно - и как его только угораздило? Петли верги настораживают силы неимоверной - человеку ступню запросто оторвать может, а если и не оторвет, то сухожилия все повредит и суставы повыдергивает. Попал в петлю - всё, инвалид. Понятно, что у вергов организм покрепче, но досталось и ему не слабо. Хромать ему гордость не позволяет, но, похоже, только на это его и хватает - не хромать. Не боец. Вообще.

Что-то быстро прохрипела-прорычала на вержьем самка - я не успел расслышать, что. Сложные они для людей, языки бестий. Не в смысле сложности самого языка - тут-то как раз наоборот, а в смысле произношения и на слух восприятия. Что медленно произносится - еще туда-сюда понимаю. А так - нет. Только по интонациям ясно, что возмущена чем-то самка. Вожак поднял голову, посмотрел на неё усталым взглядом.

- Щ-Крах, - сказал. 'Как хочешь', то есть. Встал и в сторону отошёл.

- Дерись со мной, человек, - голос у самки тоном повыше, густой и звонкий. Согласные чеканит, как молоточком по наковальне. В хоре имперском с таким голосом петь, а не по лесам бегать. И что ей неймётся? Я уже уходить собирался, пусть даже вообще никого не убив: надо мне в себе разобраться срочно. Ну да ладно. Сама напросилась.

Кстати, она времени-то зря не теряла. Я цепляюсь взглядом за её доспех, и брови у меня сами от удивления поднимаются. Смотрю по сторонам - ага, у четверых доспехи отобрала, сложила и себе засунула по бокам. Соображает, однако. Усмехнулся одобрительно, подмигнул. Мимика у бестий с нашей сходна. Сдается мне, она у всех живых тварей сходна. Дёрнула самка ухом раздраженно, взгляд отвела. Да не нужны мне твои бока - у меня для тебя другой сюрприз есть.

Неплохим она бойцом оказалась. Для самки. Понятно, почему вожак не видел смысла в нашем поединке - не тянёт она против меня. Даже против уставшего, израненного и весь боевой запал растерявшего. Сама это понимает и злится. Неправильно злится, неэффективно. Я другого не понимаю - вот уже раз пять мне удачный момент подвернулся, и раз пять я его упустил. Сам себя убеждаю: упустил потому, что ошибиться боюсь, жду, чтобы наверняка. И сам же понимаю: лукавлю - а точнее, просто вру. Сам себе же. Ох, неладное что-то со мной творится, пора заканчивать. Не то, чую я, добром это не кончится. Вон и вожак - настолько удивлен, что про свое недавнее поражение и думать забыл - следит за нашим 'боем', глаза расширив, и, я вижу, тоже не понимает, что происходит. Нет, так дальше нельзя - все же самое главное в бою - это настрой на победу. Без него проиграешь даже младенцу. А у меня этот самый настрой с каждой секундой утекает, как вино из кружки пьяницы.

Ладно, хватит. Отбив её выпад, я к ней вплотную рывком приближаюсь. Лапа её левая назад для удара отведена, правую я только что вниз отбил - нет у неё шансов, и сама она это понять успевает: тоскливой обречённостью взгляд её затуманивается. Даже на последний отчаянный рывок её не хватает - видать, не одного меня эта схватка из равновесия душевного вывела и запала боевого лишила. Я и сам двигаюсь вполовину медленнее - словно намеренно фору даю. Не хочется мне делать того, что я делаю, определенно, не хочется. Но что мне - впервой, что ли? И я бью, сложенными 'копьем', пальцами левой руки в её правый сосок, потом, продолжая удар, наваливаюсь на руку всем телом.

- А-а! - короткий, но звонкий выкрик боли и отчаянья. Верга пытается отскочить назад, спотыкается, падает набок; с трудом, шипя, привстает на четвереньки. Вот как? Должно было хватить, по моим прикидкам. Ну ладно, добавлю - я не жадный.

Делаю быстрый шаг к поднимающейся верге и... получаю зверской силы удар в затылок. Пульсирующая вязкая тишина наваливается душным саваном, искажаются и плывут в нем удивленная морда верги, что-то неслышно орущие бестии вокруг меня. И, напоследок, растворяющаяся в чернеющем мареве фигура вожака, целеустремленно хромающего ко мне с очередным камнем в лапе. Чувствую ускользающее ощущение досады: Сатр, как глупо!


IV. Non credula postero .


- Дерек?

Капитан поднял на меня усталый и чуточку недоумённый взгляд. Очень мне от этого взгляда захотелось тихонечко сказать 'Прошу прощения' и выскользнуть за дверь. Но я не стал этого делать, разумеется. Наоборот, вытянулся стрункой, как образцовый легионер, и замер, всем видом выражая готовность выполнить любой, даже самый идиотский, приказ. Не наше дело - подражать Плинию, наше дело - выдерживать линию.

- А... Шелест... Хорошо, - капитан кивнул, - садись. Стоя истину не познаешь.

'Истина, как всякая шлюха, познается лежа' - хотел я ответить старой солдатской поговоркой, но побоялся. Кивнул и сел на скамейку.

- У Новиомагуса ты вергов чистил?

А то он не помнит. Не один я, если, что. Шестеро нас там было лейтенантов и егерей сотня.

- Трех Когтей клан, - я кивнул, - ровно, я уверен.

Вздохнул капитан, бумажки на столе перекладывает. Я не выдержал.

- Что там? Верги?

- Волки, - опять вздохнул Дерек, - телят таскают, овец...

Посмотрел на меня холодным взглядом, продолжил:

- Детей, женщин, охотников одиноких... тридцать два человека уже пропало.

Теперь уже я вздохнул. Взгляд отвёл.

- Моя ошибка, - сказал, - упустили мы волков тогда.

- Так тебе и исправлять, - ухмыльнулся Дерек, - десятки хватит?

Я поворошил мозгами, поприкидывал. Не больше тридцати их там сбёгло, волков-то. Так что...

- Скриттурой обойдусь. Могу идти? Людей набирать?

Что с того, что лейтенантов там шестеро было, да и вообще - командовал чисткой вовсе не я, а Сестерций. У нас оно как - раз в чём-то участвовал, значит, в полной мере отвечаешь за всё, что там было. В полной. Более чем вероятно, что Дерек до меня уже Сестерция и отправил Новиомагус дочищать. Но неважно.

- Завтра. Завтра с утра и поедешь, - Дерек сказал, кинжалы своих ястребиных глаз в меня втыкая, - а сейчас скажи: что про Ольштад думаешь?

- Что-что, - я взгляд в сторону отвёл, - там-то уж точно всех ровно зачистили: и вергов, и волков ихних.

- А как думаешь, будь там две кохорсы - удалось бы их зачистить?

- Единый его знает, - честно ответил я, - тогда б силы примерно равные получились. С одной стороны, про Осенних мы не знали, с другой стороны - всё же две кохорсы...

- Хорошо, - перебил меня Дерек, - а если б одной кохорсой пошли, как должны были?

- Вырезали б нас, - твердо сказал я, в глаза капитану глядя. А то я не понимаю, к чему он клонит. Вот только у нас уже всё обговорено на этот счёт и лишнего я сейчас не скажу.

- То-то же, - Дерек кивнул и снова в бумаги, на столе лежащие, уставился, - а то придумали: нарушение устава, угроза всему... тьфу!

- Мне-то что, - пробормотал я, - я только волю кохорсы...

- Вот этого не надо, - Дерек скривился, - только не говори, что главным у вас Люций был, ладно? Я с ним восемь лет бок о бок прослужил. Очень он удобный человек. Готов любую идею, вовремя ему подкинутую, подхватить и жизнь за неё положить. Думаешь, ты первый им так воспользовался?

Я похолодел.

- А с чего ты решил, что это я им воспользовался? Нас вообще-то...

- Шестнадцать ко мне припёрлось, - кивнул Дерек, - по восемь с каждой кохорсы. Я помню. Причём, начни я их пытать, каждый уверен будет, что сам ко мне пошёл, а не с твоей подсказки.

- Э...

- Да ты не грузись, - капитан рукой махнул, - я рад, на самом деле. Вы ж не могли не понимать, что это очень на бунт похоже - со всеми вытекающими - по уставу мне полагалось вас всех на крестах развесить. И не вам сомневаться, что я могу это сделать. Но пришли же, и всё высказали. То есть, интересы регимента для вас важнее личных оказались. Так что я зла на вас не держу.

- Но ты и сам не знал, что мы там с Осенними встретимся, - пробурчал я. Есть у меня такая проблема - язык. Иногда такое ляпнет, что хочется взять его и выдернуть с корнем. Вот зачем мне сейчас капитана злить? Когда он сам только что ясно дал понять, что мои ухищрения пропали втуне, и он отлично знает, кто стоит за нашим недавним демаршем.

Но капитан, к счастью, не разозлился.

- Я не знал, - кивнул, - но кто-то, похоже, знал.

Я задумался. До этого момента я был уверен, что отправить три кохорсы на чистку одного клана - блажь кого-то из власть предержащих. Одного из принципалов, верхушки Сената или даже самого Наместника. На самом деле - неважно кого, важно что блажь. Что кто-то решил: тысяча мало, хочу полторы! И всё тут. Что с того, что весь, веками уже выверенный, механизм вразнос пойдёт? Что в пограничных провинциях егерей вдвое меньше нужного останется, чем бестии не преминут воспользоваться. И что чистый Ольштад нам годами (если не десятилетиями) зубовного скрежета, головных болей и лишних потерь обернётся. Но если предположить, будто кто-то действительно знал, что тысячи егерей там будет недостаточно... то о многом надо начать думать с новой точки зрения.

- Приятно думать, что ты - меч, - Дерек встал, - но неприятно осознавать, что - в чужой руке. Не правда ли?

- А почему, - спросил я осторожно, - ты думаешь, что кто-то знал? Кто вообще что-то может знать о том, как там всё у вергов? Теперь, когда вольп в лесах не осталось...

Неужели вольпы возвращаться начали? В Империи диких вольп не осталось, зверобога мы ихнего прибили, так что нов приводить вроде как некому. Но далеко не все вольпы этого мира - на имперских землях жили. В той же Фригии, например, их еще предостаточно - мне ли об этом не знать. Могут и появиться, так что...

- Потому что мне достаточно прозрачно об этом намекнули, - Дерек снял с вешалки длинный плащ, кинул мне, - и еще кое-что. Одна находка из Ольштада мне покоя не даёт. Сдаётся мне, мы только что в разборках более высокого уровня поучаствовали. Вроде как спор на гладиаторах: дерутся двое на арене - всерьез, насмерть дерутся - а их хозяева сидят на балконе, беседу ведут, вино попивают и за схваткой следят - чей гладиатор победит, того и в споре выигрыш, стало быть.

Я покрутил в руках плащ, хмыкнул:

- Интересно, какой же это у вергов может быть хозяин?

- Знаешь, - Дерек ответил, плащ надевая и плотно его на груди застегивая, - мне вот интереснее, кто же наш хозяин? Надевай плащ и застегнись, чтобы жетон скрыть. Там, куда мы поедем, егерей не любят.

- Куда это? - удивился я. И в самом деле - куда? Где это егерей не любят? А ну-ка покажите это место, мы живо разберемся, как это там посмели егерей не любить.

- Увидишь, - капитан подобрал с полу объемный мешок, закинул его на спину, - заодно поможешь мне в одном деле. Хоть немного на тебе отыграюсь за твои фокусы.

Последним предложением он меня немного озадачил. Поэтому ничего я говорить более не стал, вышел вслед за капитаном из палатки, надел плащ. Дерек же штандарт в палатку закинул небрежным движением и к конюшне направился.

Выехали мы за город, но ехали недолго.

У Лака - озера, то есть, свернули налево и заехали на полуостров. А я ведь знаю куда мы едем - к Константину. Вот только что мы там забыли? Народ его Святым Константином зовет, но то - народ. Сам-то я ни в каких святых не верю. Хорошо быть святым, когда сидишь себе в пещере отшельником, света не видя. К нам бы его, на южную границу, когда чекалки десант на берег Баетии высадили. Чтобы прошел он с нами по разоренным прибрежным деревням, полюбовался из засидки на их гулянья - тогда я посмотрел бы, что от его святости останется.

Так и есть: вон уже домик показался - добротный, с чердаком и крышей покатой, даром, что стены из лозы виноградной сплетены и глиной обмазаны. Дерек неподалеку от домика коня остановил, спешился, не к коновязи, а кустику ближайшему повод зацепил и пошел в сторону, домик широким кругом обходя. Ну и я за ним - спрыгнул, повод на ветку закинул, и пошел. Ищет чего-то капитан - смотрит по сторонам внимательно; все больше - вверх. Но, видать, не нашел - полный круг мы с ним обошли и пошли к входу. В другой раз я б, конечно, спросил, чего это он там выискивал, в ветвях кипарисов и платанов. Но сейчас не стал. Не тот случай. Неспроста он меня сюда взял, это точно. И наш (а еще точнее - мой) недавний почти-бунт к этому явное отношение имеет. Поэтому я безмятежен и тих настолько, что сам себе удивляюсь.

Зашли мы в домик. Скрипнула негромко дверь, обернулся от, снаряженного простым до бедности завтраком, стола хозяин дома. Худой, но высокий - сидя мне по плечи головой достает; седобородый, лохматый, взгляд прозрачно-голубых глаз словно в самое сердце втыкается. Наклонил голову, рот открыл, что-то сказать собираясь, но не успел.

- Мир тебе, добрый человек, - Дерек полупоклон изобразил, и я, чуть запоздав, тоже.

- И вам в мире пребывать. С чем пришли, добрые люди?

А голос у старикана такой, что слезы на глаза наворачиваются. Не знаю, как капитан, но я от одного только этого голоса размякать начинаю. И старикан этот мне давно уже умершим, родным дедушкой кажется, а я сам себе - несмышленышем пятилетним, на мир широко открытыми глазами глядящим. Не то без колдовства не обошлось, не то и в самом деле - святой.

- Благослови нас, добрый человек, на дела наши праведные, - говорит Дерек и голос его таким елеем сочится, что хоть рыбу на нем жарь, на голосе.

Константин хмурится:

- Не всякий человек благословения достоин... - говорит он и замолкает на полуслове. Явно хотел что-то еще сказать, но передумал.

- А кто решает, достоин человек благословения, или нет?

И, хотя голос капитана все такой же масляный, в самом вопросе слышится какой-то недобрый подтекст. Константин хмурится.

- Я решаю, - твердо говорит он, - потому что: если не я, то кто?

- Тогда - реши и благослови, - капитан опять склоняет голову.

Константин хмуро шевелит бровями, тяжело вздыхает, стреляет в меня тяжелым взглядом из-под бровей.

- Какой вы веры? - роняет он тяжелые слова, видно, что неохотно он с нами разговаривает. Я удивляться потихоньку начинаю - то ли я чего не понимаю, то ли он себя ведет не так, как 'святому' человеку полагается.

Дерек выжидательно смотрит на меня.

- В Единого верю, - бурчу я. Брехня это. Не верю я ни в кого, и в Единого - тем более. Просто всегда удобнее быстро сказать, что веришь в кого то, чем говорить, что не веришь ни в кого, долго объяснять свою позицию, а потом ловить косые взгляды.

- А я Митре поклоняюсь, - кивает Дерек, - но разве Единый не покровительствует всем, кто молится людским богам?

- Не только людским. Всем.

Пару секунд Константин молчит (похоже, колеблется), потом говорит:

- Я не всегда могу с первого взгляда решить, достоин ли человек моего благословения. Облегчи свою душу, брат мой. Расскажи, что тебя гнетет, и что тебя возвышает. Дай мне заглянуть в твою душу, тогда, я решу, могу ли я дать тебе свое благословение.

- Не слишком ли дорога плата за пару слов? - Дерек улыбается улыбкой настолько волчьей, что у меня рука сама тянется к мечу, плащом скрытому.

- Если считаешь плату слишком большой, я тебя не держу, - Константин отворачивается и принимается спокойно хлебать жидкое даже на вид варево из неглубокой деревянной плошки. Дерек задумчиво вертит головой.

- Что ж. Это многое объясняет, - говорит он, скидывая плащ, и становясь на колени, - Хорошо, добрый человек. Исповедуй меня.

Константин разворачивается, с взглядом вдохновенным и торжествующим, открывает рот, но вдруг становится похожим на подрубленное дерево.

- Нет, - говорит он, - нет, Дерек Кезо, я не буду тебя исповедовать, и уж тем более, благославлять. Недостоин ты.

На груди у капитана, вдетая в прорезь жетона, алеет яркая ленточка. У каждого из нас есть похожая - у каждого, кто её еще не про... потерял где-нибудь. В городе можно вдеть её в жетон, чтобы встречные женщины проникались и падали ниц перед её носителем, готовые и в постель, и на кухню, и к поломойной тряпке. Зеленая лента - рядовой, желтая - лейтенант. Зеленая полоса посредине - год службы, синяя - три, белая - пять, красная - семь, желтая - десять. Только редко когда можно увидеть на жетоне егеря ленту не сплошь зеленую. Что само по себе нашу службу хорошо характеризует. Я вот и не вспомню, где моя, сплошь желтая, лента валяется. Даже не уверен, что она у меня, скорее, я её в каком-нибудь лупанарии по пьяни забыл. Кстати, у капитана лента - сплошная алая. Не так уж много людей об этом знает, на самом деле.

- Почему же? - спрашивает капитан, а сам скалится так, что любой верг позавидует.

- Потому что тьме ты служишь, - глухо говорит Константин, - все твари живущие - дети Единого, и убивая их, ты замыслу божьему противствуешь.

- А они, - вкрадчиво спрашивает Дерек, - убивая нас, разве замыслу божьему не противствуют?

У меня глаза уже больше двойных драхм, я только и могу, что недоуменно взгляд с одного на другого переводить.

- Они защищаются! - отрезает Константин, воинственно вздергивая бороду, - самозащита всякому существу позволена!

Дерек вздыхает, с колен поднимается. Идет в угол домика, тянется рукой к невысокому потолку и достает что-то из щели между досками.

- Так я и думал, - говорит он неожиданно спокойным голосом, - что ты голубей на чердаке держишь.

Константин вздрагивает так, что с дальнего подоконника падает на пол большой деревянный ковш - падает и ломается вдоль на две половины. Константин смотрит на них долгим взглядом, потом сглатывает и поднимается во весь свой, немалый, рост.

- Ты волен думать, что я действовал из корысти, страха или гордости, - говорит он, полным решимости, голосом. Почему-то смотрит он при этом не на капитана, а на меня.

- Но это не так. В сложной ситуации ты всегда должен слушать голос своего сердца, а не своего разума. Твой разум слаб, его можно обмануть, заставить верить в ложных богов и ложные ценности, следовать ложным идеалам и продажным вождям. Но сердце - никогда не обманет. Слушай свое сердце! Оно всегда подскажет верный путь.

- Значит, это твое сердце подсказывало тебе сообщать вергам о передвижениях егерей? - тем же спокойным голосом спрашивает капитан, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не отвесить удивленно челюсть. Да не может быть! Святой Константин - информатор вергов? Чушь какая! Зачем?!

- Заплутав, верь своему сердцу, - Константин все так же смотрит на меня, разве что говорить начал быстрее, - сердце не обманет. Во тьме чащобы оно воссияет путеводной звездой и выведет на верный путь. И помни - Похититель душ всегда рядом. Не обманывай себя - ты всегда знаешь, когда поступил не по велению сердца. И тогда - в тебе возникает и ширится брешь, через которую Он однажды похитит твою душу!

- У тебя есть что сказать по существу? - спрашивает Дерек, ме-е-е-едленно вытягивая из ножен меч, и шелест стали по кожаному оголовку ножен придает вопросу особенное значение.

- Торопись! - Константин не обращает на капитана ни малейшего внимания, продолжая буравить меня льдинками своих глаз, - твой срок не безграничен! Близок тот час, когда тебе, и только тебе предстоит решить для себя... к-х-х-х...

Выпад капитана подобен броску гремучей змеи или блеску молнии - я даже не успеваю заметить, в какой момент он нанес удар. Только что он стоял с мечом наголо, и вот уже Константин падает, пуская кровавые пузыри рассеченным горлом, а Дерек медленно вытирает клинок полой лежащего на полу плаща. Всего одно смазанное движение, за которым глаз не успевает уследить - и все! Несмотря на странность положения, все мое существо заполнено восхищением вперемешку с ужасом: так быстро! А мы-то, шестнадцать придурков, всерьез рассуждали о худшем варианте - и о том, что нас более чем достаточно, чтобы сместить капитана. По причине его безвременной кончины, разумеется. А какой там! Он бы перебил нас, как новорожденных котят, и не запыхался бы даже. Такая скорость! Как? Как такое возможно? Допустим, ты пробегаешь стадию за двадцать секунд. Неплохо, но, чтобы убежать от волка - недостаточно. Ты тренируешься стуки напролет, и, через годик начинаешь пробегать стадию за шестнадцать секунд. Это нормально. Но ты хоть весь истренируйся, ты никогда не сможешь пробежать все ту же стадию, скажем, за шесть секунд. Это просто не в человеческих силах. Колдовство? Слышал я про эликсиры, которые на короткое время силы и реакцию человеческие вдесятеро увеличивают - да кто не слышал? Большинство уверено, что именно он налит во фляжки Звездной стражи. И у кучи народу найдется какой-нибудь знакомый (да хоть из той же стражи), который вот прямо у них на глазах отхлебывал чего-то из фляжки, а потом являл нечеловеческую ловкость и силу. Да что там слухи - даже цена сего эликсира хорошо известна - и, при определенной настойчивости, заполучить пару унций вожделенной жидкости можно на любом рынке. Вот только я еще ни разу не слышал, чтобы кому-то удалось купить на рынке тот самый эликсир, а не какую-нибудь подделку, которая в лучшем случае окажется обычной водой. Это тоже многие знают, большинство людей понимают, что на рынке ничего такого купить невозможно, но - продолжают верить. Во фляжках у Звездной стражи, кстати, обычная вода с добавлением травяного отвара - совсем чуть-чуть, чтобы только вода на жаре не портилась. Постой-ка летом у здания Ассимулеи пару десятков часов навытяжку - враз догадаешься, зачем может быть фляжка нужна и что в неё может быть налито. Да и вообще - лейтенант егерей, это, конечно, не такая уж большая фигура и на знание всяких там государственных тайн я не претендую. Но в том, что касается возможностей человеческого организма, (и в особенности - способов увеличения этих возможностей) мы осведомлены получше любого принципала. Существуй такой эликсир - я бы знал.

То есть, это я до этого момента был уверен. А теперь уже и сомневаться начал.

А Дерек, тем временем, спокойно засунул меч в ножны, отбросил в сторону плащ и вытащил из своего мешка странную конструкцию. Как будто выкованные из железа волчьи челюсти, но с приделанными к ним длинными ручками. Спокойным, даже ленивым шагом подошел к, еще продолжающему дергаться, телу, воткнул свои странные щипцы ему в бок и, с мерзким хрустом, сжал ручки. Обернулся ко мне.

- Придержи его, что встал столбом?!

Я сглотнул, бросился к лежащему телу и прижал его к полу всем своим весом. Капитан, пыхтя, и дергая ручками, с трудом вырвал свой инструмент из тела Константина. Поднял его над распахнутым горлом мешка, раскрыл щипцы и уронил истекающий кровью кусок мяса в мешок. Снова впился окровавленными железными зубами своего инструмента - на этот раз в горло.

- Держи!

А я что? Я держу. Что я, не понимаю, что ли? Это уж непременно надо, я и сам секундой ранее отметил - горло рассеченное мечом, ни с чем не спутаешь. Обязательно надо замаскировать.

- Так что, он зверопоклонник был? - спросил я только чтобы не молчать, а то уж больно тошно становилось. Все слова мертвого уже Константина в ушах звучали. Как-то раньше я об этом не задумывался, но сейчас определенно моему сердцу происходящее не очень нравилось. А что поделаешь?

- Нет, - дергая ручками щипцов, натужно ответил Дерек, - Святым он был. Настоящим. Только от этого еще хуже.

Выдернул, кинул еще кусок в мешок, перевел дух.

- Скольких ты знаешь егерей, что Единому всерьез поклоняются?

Я прикинул.

- Много...

- Как думаешь, часто они сюда захаживали - душу перед святым человеком излить?

Я промолчал. Дерек хмыкнул.

- Именно что. Лучше бы уж он был зверопоклонником. Так нет же, он всерьез верил - (ты заметил?) - в то, что говорил. Что его единому богу не нравится, когда люди убивают бестий... да... вот от таких... проклятье, кость зацепил... от таких идейных... больше всего бед и бывает.

Дерек вырвал из обезображенного тела очередной кусок, бросил его в мешок, критически поглядел на его содержимое, потом завязал и протянул мне.

- Возьми. Выкинешь на свалке у Южных ворот.

- Я? - я отдернулся, - почему?

- Ты еще спрашиваешь? Разве я ввалился к тебе посреди ночи и принялся вдохновенно вещать о нависшей над региментом угрозе? Заодно проверишь, действительно ли покойный был святым - по легендам, перед их мощами все животные падают ниц и закрывают глаза.

Ну, я и взял. А что было делать, опять же?

Недоброе место - свалка у Южных ворот. Сюда свозят все отходы с кожевенных мастерских, что располагаются с обеих сторон городской стены к югу от Красного рынка. На Красном же рынке (и в ближайших кварталах) располагаются три четверти всех мясных лавок города. Отходы с них везут, разумеется, сюда же. Легко представить, какие тут витают ароматы. Ежедневно поутру вуотацесии заливают тут все известью, но помогает это мало - наоборот, дух становится тяжелее и злее, проникает, кажется, прямо в мозг, даже при плотно зажатых ноздрях, и от него очень быстро начинает мутнеть в глазах. Кстати, человеческий труп на этой свалке - настолько обычное дело, что местные нищие давно уж промышляют тем, что добывают более-менее прилично выглядящие трупы (и их части) для колдунов, гадалок и школяров-медикусов.

Ни ворон, ни крыс здесь нет. Точнее, они есть, но на глаза не показываются - их чайки выжили, коих тут мириады. Даром что на Лаке одну-то редко когда увидишь - но тут я чаек понимаю: какой смысл, напрягая глаза и мышцы, охотиться за рыбой, когда на свалке можно жрать от пуза, никаких усилий для этого не прилагая. Вполне по-человечески. И вообще, очень они мне префектов, на хлебном месте осевших, напоминают - сварливые, жирные, наглые и летать уже почти не умеют. Неприятно мне на них смотреть - красивые птицы, а превратились - в крылатых крыс каких-то. Но на этот раз, смешно сказать, меня они успокоили. Вроде и не верил я в эти сказки - насчет святых мощей - но мои руки и в самом деле подрагивали, когда я опустошал свой мешок перед торопяще-жадными взорами разучившихся летать чаек. Наверное, это и в самом деле сказки. Или Константин не был святым. Чайки, махая крыльями и разевая в крике окрашенные красным клювы, отбирали друг у друга куски все еще парящего мяса, а я стоял и думал о странности жизни и странном смысле, который порой скрывается за привычным обликом происходящего.


* * *


Очнулся я от дикой боли. Хотя это очень мягко сказано - шею и голову словно тисками сжимало. Кроме того, меня подташнивало, и ощущался во рту кислый привкус блевотины - явные признаки сотрясения мозга. Надо же - оказывается, он у меня еще есть - мозг-то. Я уж и не надеялся. Но вот что странно - камень прилетел мне в затылок, а болит больше лоб. С чего бы?

Кстати, я связан. В этом-то ничего удивительного нет, с учетом последних отложившихся в памяти событий. А вот рот у меня зачем заткнут? Они что, не хотят слушать мои крики о пощаде и вопли ужаса? Очень странно.

Заставив себя забыть о головной боли, я открыл глаза, быстро окинул взглядом обстановку и снова опустил веки. Вергов поблизости не видно, и можно надеяться, что никто из них моего пробуждения тоже не заметил. И хорошо - пусть считают, что пленник еще в отключке. А я пока ситуацию поанализирую.

Итак, что я увидел?

Вергов, повторюсь, не увидел - ни одного. Но это ничего не значит - ну, ходят где-нибудь по своим делам. Или просто спят (что даже скорее всего). Потому что увидел я горы - возвышались над лесом, освещенные нежными лучами восходящего солнца, скалистые вершины и могли они быть только предгорьями Пиреней. Что, в свою очередь, значит: верги меня всю ночь тащили, бегом, да еще и по весьма оживленным зачищенным территориям. Утомились, небось. Кстати, северная сторона Пиреней уже полвека как чисто людская территория. Теперь, видимо, нет.

Тогда и кляп вполне понятен, и мое состояние. Интересно, сколько раз за эту ночь меня по голове били, чтобы я некстати не очнулся? Наверное, больше, чем за всю предыдущую жизнь. Не говоря уже об оставшейся, да. Ну ладно, с этими вопросами разобрались, уже хорошо. Что дальше? Привязан я, судя по еще сохранившимся в теле остаткам ощущений, к гладкому столбу пальма в три толщиной, а стоит этот столб на небольшой поляне под поросшим смородиновыми кустами косогором. Слева распадок неглубокий уходит мне за спину, вода негромко журчит: опять же за спиной. Логово тут у них, однозначно. Больно место подходящее, уж я-то знаю: насмотрелся. Лес, овраг, всенепременный ручеек и, по обе стороны от него - лежки. Корневища, кучей наваленные и сверху лапником прикрытые - бобровые хатки, и те со стороны аккуратней выглядят. Но, то со стороны, а внутри даже подобие уюта какого-то имеется. Сучки торчащие подровнены, щели тесом и ветками заделаны. Пол подстилкой травяной застелен, из пучков переплетенных стеблей лисохвоста, с редкими ветками полыни и мяты - чтобы блох из шерсти выгонять. Ну и запах там характерный весьма - резкий, терпкий, хоть и не сказать, что неприятный, но тревожный. Звериный.

А к чему я привязан - то столб наказаний. Стоит такой обычно где-нибудь на отшибе, но от логова недалеко. Обычно к нему щенков нашаливших привязывают. На день, на ночь, особо провинившихся - дней на три-пять. Сложно сказать, кто у кого идею стащил - в Империи похожих столбов тоже полно - столбов позора. Правда у нас, людей, суть наказания чуток отличается. Любит у нас чернь постоять вокруг позорного столба, подразнить осужденных, в лицо им поплевать, тухлыми яйцами закидать, ну и так далее - сколько у кого фантазии и подлости хватит. У вергов не так. Столб этот, который я по людской мерке 'столбом позора' назвал, на их языке вообще 'деревом спокойствия' называется. И в том, чтобы быть к нему привязанным, особого позора вовсе нет. А суть наказания для стоящих тут - дать успокоиться, побыть в тишине одиночества, подумать о своем поведении и о дальнейших действиях.

Вот только ко мне это не относится. То, что от Рива оставалось - к такому же столбу привязано было. И нет у меня никаких причин надеяться на иной исход для себя самого. Если б я в сознании был, когда меня привязывали, я мог бы мышцы напрячь, а потом их расслабить и возникшей слабиной ремней воспользоваться. Верги, правда, эту хитрость отлично знают, но эти-то - новы. Могло б и получиться. Да что толку об этом думать, и, тем более, сожалеть? Что было - то было, что стало - то есть.

О том, в результате чего я в такой, прямо скажем, незавидной ситуации оказался, я стараюсь не думать. Сглупил, что тут скажешь. Сам же недавно размышлял о том, что никогда на вержью приверженность традициям рассчитывать не стоит - а сам? Спиной к поверженному противнику повернулся - и не для того, чтобы его спровоцировать - а всерьез на его порядочность рассчитывая! Даже мысли ведь не возникло! А ведь должен был догадаться, просто обязан! Ведь не одну подсказку мне Судьба-злодейка подкинула, и даже не две - подыгрывала любимчику, не иначе - а что толку? Так уж лучше об этом не думать, а то только и остается, что ругать себя ругательски, да зубами скрежетать.

Тут я шорох за спиной уловил. Тихий, на грани слышимости. Да и тот потому услыхал, что верг подходящий от меня таиться и не думал. Обошел меня, спереди вплотную подступил, лицо мое обнюхал. Ну, вот и кончилась моя игра. Я сам, к примеру, завсегда сознание потерявшего от притворяющегося таковым запросто отличу - для наблюдательного человека это несложно. Что уж о вергах говорить. Так что вздохнул я и глаза открыл.

Вот как? От неожиданности у меня даже голова меньше болеть стала. Самка, причём - та самая. Это поначалу бестии одного вида все на одно лицо... морду, то есть, выглядят. А потом подмечать начинаешь, что у них, как у людей - двоих похожих еще поискать. Так что узнал я её. Да и грудь правая у неё наискось тряпицей какой-то перехвачена, а из-под перевязи мелкие зубчики листьев зорянки высовываются. Сильно болит, наверное - так-то традиция велит им боль терпеть и на раны особого внимания не обращать. Дурная, кстати, традиция - не один верг через неё от загноившейся раны конец свой нашёл. Интересно мне, зачем она пришла? Над побежденным поиздеваться? За боль свою отомстить? Возможно, но вряд ли - не принято это у них. Они и пытать-то меня будут не по собственному желанию - чтобы жажду мести удовлетворить - а потому что долг им велит не давать злейшим врагам легкой смерти. Я сначала думал - прикрываются они только этим долгом, ну как наши экзекуторы в храмах, которые вслух все о благочестии да умерщвлении плоти, а как розги в руки возьмут - собственная плоть аж дыбом встает и слюни изо рта текут. Я одному такому челюсть набок своротил в прошлом году (уж больно гадко мне было на него смотреть), так еле потом от храмового суда отбился - до принципалов дело дошло, сам капитан меня отстаивать ходил. А вот верги и в самом деле от вида мучаемых врагов никакого удовольствия не получают, хотя мне это, честно говоря, понять трудно. Но - факт. Не в последнюю очередь по этой причине они нас редко живьем берут - хоть долг им и велит, но рвения особого в его исполнении здесь они не проявляют. Так что, скорее всего, верга просто посмотреть на меня пришла - не удивлюсь, если я первый человек, которого она вблизи видит.

Тут она нож быстрым движением выхватила и полоснула им у меня за ухом. Я даже дергаться не пытался - смысл? Да и не в меня она целилась - я сразу заметил. Ремень, в несколько оборотов вокруг моей головы обернутый, ослаб; я головой замотал, ремень скинул, а потом уже и кляп выплюнуть можно стало. Что я и не замедлил сделать. Хорошо-то как. Не в том смысле, что приятно, хотя это тоже, конечно. Пропитанная рвотными массами жесткая тряпка во рту самочувствия не улучшает. Но главное, что я теперь свободно говорить могу. И, стало быть, могу попытаться скорую свою судьбу изменить слегка. Признаться, не очень мне хотелось умирать несколько часов, глядя на то, как верги обгладывают мои же кости. Уж лучше сразу. И шансы есть - что верга эмоции плохо в узде держит, это я уже заметил. Молодая еще, да и характер такой, видимо. Если разозлить её хорошенько, может и не сдержаться. Только непонятно пока - как. Оскорблять бессмысленно, этим я её только повеселю - не то у меня положение. Да и сообразит она сразу, чего я добиваюсь. Так что - умнее надо действовать. Помолчу-ка я, подожду. Не просто так же она кляп мне выплюнуть позволила. Поговорить хочет, скорее всего - ну так я не против.

Самка молча нож в ножны вложила, перевязь поправила, а потом вдруг и спросила:

- Зачем ты мне поддавался?

Я аж всерьез удивился.

- Поддавался? - переспросил я и принялся пристально взглядом повязку её на груди изучать. Но она от моего вопроса только отмахнулась, как от мухи назойливой.

- Да. Поддавался. Ты Рорха победил, он лучший боец во всём клане, мне до него далеко. Ты мог бы тремя ударами бой закончить и победителем выйти. Шрас тогда не успел бы гневу поддаться и честь свою потерять. Ты играл со мной, да? Как кот с мышью? Почему ты бой затянул!? Отвечай! - и смотрит мне своими изумрудными глазами прямо в душу.

- Потому что ты красивая, - выпаливаю я вдруг, сам не поняв, с какой стати. Верга даже отшатывается на шаг. Глаза у неё становятся, как у двухнедельного котёнка - большие, круглые и почти пустые - ни одной мысли в них, только отчаянная грусть от полного непонимания происходящего.

- Х...ращ... х-ращ? - спрашивает потрясенно ('Что? Что?') Ага. Всё же не на имперском они думают - на своем.

- Красивая ты, - повторяю я, - поэтому тяжело мне было тебя ударить. Не только с тобой всю схватку боролся - с собой тоже.

Самка скалит зубы и тянется к ножу. Потом опускает лапу и сообщает мне:

- Ты сошел с ума, человек.

- Я сошёл с ума, - соглашаюсь, - так. Другого объяснения у меня нет.

Выдыхаю и добавляю:

- Даже вот сейчас - мне тебя разговорить надо, попытаться убедить сделать то, что мне нужно, а я вместо этого чушь всякую несу и тобой любуюсь.

Это для неё уже слишком. Прошипев что-то сквозь зубы, она выхватывает нож и одним движением почти втыкает мне его в глаз - острие замирает на волосок от зрачка. К счастью, мне удаётся не моргнуть. Верга, оскалив зубы и прижав к голове уши, смотрит мне в глаза - холодным, злым и испытующим взглядом. Я смотрю в ответ - не моргая, не отводя взгляда, спокойно и уверенно - по крайней мере, мне так представляется. 'Зеркало истины' это у них называется. Проверка на правдивость. Если в какой-то момент она решит, что я солгал, одним глазом у меня станет меньше. Не то, чтобы это меня сильно пугало в данной ситуации, но рефлексы есть рефлексы. Сдерживать их никогда не просто.

Редко, но попадаются среди вергов одноглазые - ослеплённые 'зеркалом истины'. Не все из них отъявленные лгуны - да и не может таких быть в обществе патологических правдолюбов. Но моральные устои у этих - одноглазых - обычно послабее, поэтому мы их всегда стараемся живьем брать. Их частенько удается разговорить, тем или иным способом. Почти все наши знания об укладе жизни вергов, их привычках и повадках от таких вот одноглазых получены.

Наконец, верга нож от моего лица отвела. Кивнула задумчиво, и, не успел я еще понять, что происходит, как земля у меня из-под ног ушла. Ноги-то у меня до полной нечувствительности затекли за те несколько часов, что я к столбу примотанным простоял. Ну и просто - не ожидал такого. Встал кое-как, за столб держась, посмотрел на вергу недоумённо.

- Уходи, - сказала она, сморгнула, и что-то неуловимое мелькнуло в её глазах, - нет в победе над тобой чести для нашего клана, не будет её и в твоей смерти.

Я просто ушам своим не поверил. Бред какой-то.

- Но знай, когда мы встретимся в следующий раз, я буду готова. И тот день станет для тебя последним.

Я оглядываюсь, бросая взгляд на темнеющие в утреннем полумраке кучи хвороста по обоим сторонам ручья. Десятка два, не меньше, и это только те, что я вижу. Сотня рыл минимум. Машинально разминаю руки.

- Они же узнают, что это ты меня отпустила, - говорю я невпопад. Единый и милосердный, что я несу?! Господи, если ты есть - яви чудо, отсуши мне язык. И мозги прочисть заодно, а то там гниль какая-то завелась, не иначе.

А ведь знаю я, что нужно сейчас сделать, чтобы перестать терзать самого себя и равновесие душевное вернуть. Отлично знаю. Ничего сложного. Шаг вперед, правую лапу в захват, нож отобрать, развалить ей горло одним ударом, и дать деру. И можно будет забыть всё произошедшее, как неприятный сон. Хочу я этого? Да!

Я даже сделал этот шаг. Полшага. Всё она поняла - сразу. Появись в её глазах страх, закричи она, своих разбудить стараясь, попытайся на меня напасть - я бы всё сделал, как задумал. Но она просто протянула мне нож и посмотрела на меня со снисходительной усмешкой. Дескать, я так и знала.

Проклятье. Я аж взвыл мысленно. Ну, за что мне такое наказание? Благородство по отношению к смертельным врагам - предпоследняя глупость, которую можно допустить. Потому что большей глупостью может быть только противнику этим благородством не воспользоваться. Да. Вот только неприятно это - чужим благородством пользоваться. Мудро, разумно, для жизни собственной и в целом для человечества полезно, но - неприятно. Мне, во всяком случае. Может, это Константин Озёрный меня проклял? Потому что раньше я то ли в ситуации такие реже попадал, то ли не давал себе труда задумываться - настолько ли велика уже она, брешь в обороне моей души? Не то чтобы я в его ересь поверил (особенно, зная доподлинно её корни) но что-то во мне с тех слов откликнулось созвучно и в памяти отложилось.

Простоял я эдак - собственным изваянием - с полминуты, наверное. Вспотел весь - тяжкое это дело, с самим собой бороться. И убежать просто так не могу (одиннадцать лет в егерях - не пустяк какой) и нож, вергой протянутый, взять не могу (всё нутро протестует). И ведь выгляжу - глупее некуда. Но так и стоял без движения, пока верга, плечами пожав, нож не убрала. И ушла, не оглядываясь, в сторону лежек. Дальше стоять уже просто было верхом идиотизма, поэтому я повернулся и бросился бежать вдоль склона, выглядывая между деревьев журчащий там ручей.

Ручей оказался неожиданно широким - я чуть не свалился в него, когда под тонким, укутывающим землю, слоем тумана, блеснуло жидкое серебро воды - намного ближе, чем я ожидал. Это хорошо, что ручей широкий. И узкий бы подошёл, но широкий задачу существенно упрощает. Я пробежал вдоль петляющей по лесу речки пару стадий, затем свернул к воде, прошел по берегу еще немного, выбирая подходящее место. Сорвал пару стеблей стрелолиста, натер ими руки, потом запрыгнул в самую середину холодного потока. Речка в этом месте разливалась особенно широко, но при этом и мельчала изрядно - вода мне едва по щиколотки оказалась. Я присел, подпрыгнул, ухватился за нависающие над водой ветки и полез вверх. Остановился, только когда ствол стал тонким настолько, что начал заметно подрагивать подо мной при малейшем моем движении. Устроился поудобнее в развилке, убедился, что снизу меня не видно, и приготовился к долгому ожиданию.

Знаю я, как они будут действовать. Бросятся по следу, дойдут до места, где я в ручей прыгнул, а потом поделятся на четыре отряда. Два из них по противоположным берегам ручья пойдут вверх по течению, два - вниз. Искать место, где я на берег вылез. Не найдут, разумеется. Догадаются, что я где-то, за ветки зацепившись, вылез, и начнут лес прочесывать. Они по деревьям лазать не умеют, поэтому им обычно и в голову не приходит вверх смотреть. Дня через два, когда станет ясно, что я далеко ушел и скоро с подкреплением вернусь, они логово бросят и уйдут. Тогда и мне можно будет спуститься.

Один раз нечто подобное у меня уже получилось. А там и клан был немаленький, и опыта общения с людьми ему было не занимать.

Эти, конечно, умные очень. Но... нет, не догадаются. Пусть очень умные, но они - верги. У них мозги по-другому устроены. Так что можно особо не беспокоиться - я выживу и на этот раз.

Меня другое беспокоит - я-то выживу, а вот лейтенанта егерей Бернта Сервия бестии уже убили. Умер он на той поляне под Ольштадом, вергами загрызенный.

И что мне теперь с этим делать?

V. Cui podest malum?


- Шелест?! - капитан откинулся на стуле и уставился в меня взглядом, полным веселого удивления, - живой?

Удивление его мне было понятно. Когда егерь вдруг пропадает без вести (неважно при каких обстоятельствах) практически всегда он не находится вовсе. Изредка бывает, что находится, но - не весь. Частями. 'Одна нога здесь, другая - там' - аккурат на такой случай пословица. Ну и всё, иных вариантов нет. Хотя, вру - не всегда. Егеря - тоже люди. Бывает и по-другому. Очень-очень редко, но бывает. Три года тому под Ристом мы Марка 'Лютика' потеряли. Чистили гнездо гиттонье, и, уже после чистки, Марк назад запросился - обронил, говорит, ножик из лунного серебра. В лагере, скорее всего, в палатке, или рядом где. Я Марка с чистым сердцем отпустил - ровно мы там отработали, не могло недобитков остаться - отпустил и решил: догонит. А не догнал. Ни в тот день, ни в следующий. Тут уж я забеспокоился - вернулись к гнезду, все обшарили: как пропал человек: ни следов, ни зацепок. Разбили заново лагерь, три дня частым гребнем окрестности чесали, а окрестности там, надо заметить, ничуть оному процессу не способствуют - из тех мест, про которые говорят: 'Леший - и тот заблудится'. И только на пятый день после пропажи - нашелся Марк. На телеге его к нам привезли, спящего мертвецким сном и распространяющего вокруг себя такой аромат, что запряженная в телегу вислоухая лошадка выглядела уже находящейся на грани обморока. 'Ваш?' - 'Наш' - 'Забирайте'. По словам самого Марка, встретился ему, уже на обратном от лагеря пути (под самым Ристом) мужичок, сено с полей на телеге везший. Мужичок тот Марка до Риста подвезти согласился, а узнав, кого везет, затащил к себе - 'на пару чарок'. Что было дальше - Марк не помнил. Так что следующая фраза Дерека была мне очень даже понятна:

- Имей в виду, если скажешь, что в обнимку с госпожой Бутылкой всю неделю провел - прикажу на скамье разложить, не посмотрю, что лейтенант. Лучше соври что-нибудь.

Сидевший рядом Сена - лейтенант из моей кохорсы, усмехнулся и коротко фыркнул.

- Новы, - коротко ответил я. Задергалось у Дерека левое веко. Капитан поморщился недовольно, зубы оскалил:

- В Ольштаде?

- Да.

Дерек с Сеной обменялись быстрыми взглядами, потом капитан покачал головой.

- Не пойдет. Соври что-нибудь другое.

Я промолчал. Дерек тяжело вздохнул.

- Рассказывай. Всё. Подробно.

'Все и подробно?' Ну-ну. Оно можно бы - в конце концов, никакого преступления я еще не совершил. Вот только я и так знаю, что капитан решит насчёт эпизода последнего - будто у меня 'цыплячка' началась. Она же - 'кроличья болезнь'. Я бы и сам так решил - уж больно симптомы со стороны похожие. Есть такое заболевание нервное - когда надламывается что-то в человеке, и, в момент сильного напряжения, нервы у него полностью отказывают. И он просто столбом замирает. Пока не отвлечешь его криком в ухо, светом в глаза, или пока он сам из ступора не выйдет. Не так уж редко среди егерей случается, другое дело, что очень редко когда вовремя обнаруживается - по вполне понятным причинам. Но если обнаруживается, то, ясное дело, в егерях такому уже не место. Пенсион назначат (вполне приличный, кстати), дадут поместьишко где-нибудь в захолустье да гражданство имперское (если своего еще нет). Чем не мечта среднего обывателя?

Вот только егерем ему больше не быть. А ведь привыкаешь к этому. К отношению людскому привыкаешь - к тому, как теплеют людские глаза, когда жетон твой они подмечают. К тому, что на постоялом дворе хозяин сам пойдет в хлев ночевать, а тебе лучшую комнату и лучшую постель обеспечит. Что трактирщик тебе, по своему почину, нальет из бутылки, для себя отложенной - и с верхом, с горкой даже. А то еще и от денег потом откажется. Ну и женщины, опять же. Да. У любого человека в семье есть кто-то, от бестий пострадавший, и потому мы - враги бестий - для людей лучшие друзья. Хотя даже этим всего не объяснить. У меня еще есть версия. По-моему, с тех пор, как перевелись собаки, всегда бывшие верными друзьями человека, вакантное место amicus homini заняли мы, егеря. Потому и отношение к нам такое. Человеческое.

Впрочем, это все - не главное. Хотя и значит для нас больше, чем мы это показывать стараемся. Но не главное. Главное то, что 'бывший егерь' это примерно то же, что 'бывший человек'. Я вот, просто не представляю, как это можно - не быть егерем. А кем же тогда быть, вообще?

Грустное это зрелище - егерь на пенсии. Ненормальное.

Не слышал я еще, чтобы егерь, по здоровью комиссованный, добром кончил - либо в гладиаторы подастся, либо в грабители, либо горькую запьет. Полгода-год - и нет человека. Сам себя сгрыз, даром, что его десять лет бестии сгрызть не могли.

По всему тому - не стал я всей правды говорить. Я же знаю, что нет у меня никакой 'цыплячки'. Впрочем, любой больной ею, то же самое говорит с пеной у рта - и не врет - сам себе верит. Ну и пусть. Пусть даже и 'цыплячка' у меня. Лучше уж я в бою сгину, чем на пенсии - уж я постараюсь никого своей смертью не подставить. Рассказал я всё, как было, вплоть до того момента, как очнулся, к столбу наказаний привязанный. А потом усмехнулся, продемонстрировал унгву (так все время в кармашке и пролежавшую) и закончил:

- Ремни разрезал, собрался кое-как и - к речке. Хорошо, что логова они в своей привычке обустраивают - у воды. Я с ходу из ручья на дерево запрыгнул, на верхушку залез и сидел два дня.

Дерек хмыкнул.

- Повезло тебе. Местные на этот фокус уже не ведутся. Злюка рассказывал - на западной границе отправил он людей в засидку над рекой, так верги тамошние, следы у воды обнаружив, первым делом ветки, над водой свисающие обнюхивают и осматривают, а уж потом по берегам ищут.

- Повезло мне, - согласился я, - так новы ж.

Покивал Дерек задумчиво, пожевал губами. И не скажешь по нему - напрягла его чем-нибудь концовка моего рассказа, или нет. Да я к его лицу и не присматриваюсь особо - еще заметит и задумается. Sapienti sat .

- Ясно. Давай теперь сухую выжимку. Что в них нового?

- Повадки у них другие, с этого начну. Хотя бы то, что они меня - с наветренной стороны тропили. Хитрить не стесняются, и ума на хитрости хватает. Да уже то, что я камнем по башке получил...

- Это не их хитрость, а твоя глупость, - Дерек перебивает, - но мысль я понял. Будем иметь в виду. Дальше.

- На имперском они свободно разговаривают, - говорю я. Сена хмыкает недоверчиво. Рассказ мой он весь слышал, но все равно поверить не может.

- Вообще без акцента, - настойчиво говорю я, - лидийцы или германцы какие и то по-имперски хуже говорят.

- Это ж всю глотку перекроить надо, - ворчит Сена, - и зачем это им?

- Сами не сказали, а спросить я не догадался.

Дерек ухмыляется краем рта, а я ведь - и в самом деле просто не догадался. Возможно, что отличное произношение и знание людского языка - не прихоть их зверобогини, а какой-то смысл в себе несет.

- В драке как? Двумя словами - сильнее прежних? И насколько?

- Сильнее. Намного. Опыта реального у них пока мало, а скорее всего, и вовсе нет. Одно только это меня и спасло. Опыта поднаберутся - беды нам с ними будет.

- Значит, нельзя им давать опыта набираться. Еще что?

- Глаза крупнее, голова больше, осанка прямее. На пальцах, похоже, по суставу добавилось - ножи они теперь не в пример ловчее держат, что прямым хватом, что обратным. И - мои все с ножами были, но я позже, уже с дерева, видел, как один верг с мечом, у меня отобранным, упражнялся - и не сказать, что у него плохо получалось.

- Хорошие новости есть? - спрашивает, заметно помрачневший, Дерек.

- Нет... - я задумываюсь, - хотя... вот: раз у их самок теперь по два соска, так и щенков в помете поменьше будет. Как у людей.

- Именно, что как у людей, - мрачно кивает Дерек, - заметь, это совершенно не мешает им плодиться так, что тараканы завидуют.

Я только плечами пожимаю. Характерная оговорка, кстати. 'Им'. Не 'нам', а 'им'. Уже не в первый раз я замечаю, как егеря себя неосознанно от рода людского отделяют. Среди молодых такого нет, а вот среди старых и опытных - чаще частого. Даже за собой замечаю. Вот только не пойму никак - отделяя себя от людей, кого мы за новый вид бестий считать начинаем - людей или нас самих, егерей?

- Ладно, - Дерек встает, давая понять, что разговор окончен, и решение им принято, - Шелест, сколько рыл в клане?

- Тридцать одна лежка, - говорю я, - но, похоже, они в них теперь посвободнее спят. Место у меня не слишком удобное для наблюдений было, но - как бы не парами даже. Так что - не больше сотни, я думаю. А то и полсотни даже.

- Лучше будем считать, что полторы. Сена, сходи в свою казарму, приведи ко мне пяток лейтенантов. Наберешь?

Сена кивает.

- Медведь здесь, Красный здесь, Хорек тож...

- Иди, - прерывает его капитан. Сена, кивнув, замолкает и выскакивает из палатки.

- Покажи на карте логово, - капитан вынимает из-под стола свиток и разворачивает его. Карта большая, на столе не умещается, и концы свитка скатываются со стола вниз.

- Показать? - удивляюсь я, - я просто привести могу туда...

- Ты туда не пойдешь. Новы в логово все равно больше не вернутся, так что толку там от тебя не больше, чем от кого другого. У меня для тебя другое задание - под Ганнеком гнездо гиттонье образовалось, туда Малыш на завтра уже сквад собрал, но так теперь вышло, что сквад есть, а лейтенанта у него - нет. Вы ж с Малышом друзья вроде? Вот и пойдешь за него.

Я нахмурился. Малыш - парень с улыбчивым лицом деревенского дурачка и фигурой вставшего на задние ноги быка-трехлетка - был другом практически всем. Инстинкт самосохранения просто требует иметь такого в друзьях, а не во врагах. Другое дело, что мне Малыш был должен сотню драхм и, признаться, я на этот долг рассчитывал. Я ж кошелек свой на сохранение не оставил, когда в Ольштад направлялся. А верги его с меня зачем-то сняли - уж и не знаю, зачем. Случись вергу зайти в лавку или таверну, деньги у него попросят в последнюю очередь. И вот если с Малышом беда какая приключилась, то на ближайший месяц придется мне поясок потуже затянуть.

- А что с ним?

- У доктора он лежит, с дурной болезнью... герой-любовник.

Я хмыкнул. Вообще-то, против гиттонов принято бойцов поздоровее посылать - вот вроде того же Малыша. Но, во-первых, в нашем деле гран мозгов фунта мышц стоит, и, с этой стороны, в своей способности Малыша заменить я ничуть не сомневался - уж не в обиду ему будь сказано. А во-вторых, выносливость там много важнее силы, а на выносливость я никогда не жаловался. Я, вообще, двужильный.

- Ладно, на гиттонов, так на гиттонов. Когда?

- Завтра с утра. Покажи логово и иди, собирайся.

- Мне собраться - только подпоясаться, - говорю я и тыкаю пальцем в разложенную карту, - вот тут, где речка под горой петлю делает. О!

Я таращу глаза, тру их, но надпись не исчезает. Речка шириной в два шага, журчание которой я слушал битых двое суток, оказывается, носит гордое название 'Фатум'.

- Ну и название! А ведь и вправду... Интересно только, добрая эта судьба, или злая?

- Ерунда, - Дерек фыркает, - просто совпадение. Егерям, хоть все леса, реки и горы мира так обзови - всё в тему будет.

- Наверное, - соглашаюсь я и выхожу из палатки, пока еще чего-нибудь не ляпнул. Ничего себе - 'просто совпадение'. Но не буду же я это Дереку доказывать, после того, как полчаса за нос его водил. А это, кстати, хорошо, что новами моими без меня займутся. Глядишь, и рассосется проблема сама собой.

Зашёл я в казарму, огляделся. Кто спит, кто, на нарах сидя, амуницию чинит; десятка четыре егерей, кругом на полу усевшись, слушают играющего на лютне Парса по кличке Пан - хорошо это у него получается. Настолько хорошо, что, несмотря на всем знакомый мотив - 'В краю далёком' - никто подпевать и не пытается. В темном углу, за нарами, пара компаний в кости режутся ('на интерес, разумеется, господин лейтенант') - с подобающим делу азартом, ужимками и размашистыми движениями, но - негромко, чтобы другим не мешать. Обычный вечер, короче. Навскидку тут с пол-кохорсы, не больше: вечернее построение было уже два часа тому, а устав хоть отлучек из казармы и не поощряет, но и не запрещает. Посему все, кто желание и, (что немаловажно) возможность имеют - разбрелись по городским квартирам. Так-то, чтобы сквад свой собрать, следовало бы мне на утреннее построение прийти, но есть у нас традиция крайнюю ночь перед маршем в казарме проводить. Поэтому я прошёл вперёд и громко свистнул, внимание к себе привлекая. Разговоры затихли; егеря зашевелились, головы ко мне поворачивая, только Парс, глаза полузакрыв, так и продолжил перебирать струны: '...в том краю далёком, поздней весной, зацветут гиацинты под тенистой сосной...'. Хорошо играет.

- Кто тут под Ганнек на гиттонов собирался?

Егеря, большей частью, к делам своим вернулись, но несколько человек из разных углов казармы выбрались и меня окружили. Восемь. Признаться, я себя неуютно немного почувствовал - каждый минимум на голову меня выше, в полтора раза шире, а рожи такие, что рука сама пугию ищет.

- Все здесь? - спрашиваю, - восемь? Или нет кого?

- Все, - прогудел слева от меня бородатый здоровяк с наполовину оторванным ухом и обезображенным шрамами лицом. Оводом его кличут, а имя как - и не припомню.

- Все. Десять.

Десять? Я обвёл недоумённым взглядом стоящих вокруг егерей.

- А... - сказал Овод, - так это, щас Хлыст Моряка разбудит и будет десять.

Ясно. А вот и они. Кривоногий васконец Меджис, в жизни ни на что плавучее не ступавший, а кличку получивший за широкую развалистую походку - и Хлыст, ничуть на оный хлыст не похожий, но очень хорошо с кнутом управляющийся.

- Мог бы и не будить, - говорю, - дело-то ерундовое. Просто я заместо Малыша вас поведу. Завтра с утра, как и намеревались.

Жду подсознательно, что кто-то из них недовольство или, хотя бы, недоумение выразит - уж больно я из их компании выбиваюсь - но это я зря. Егеря они, в большинстве своем, опытные, меня многие из них в деле уже видели, так что реакции особой эта новость не вызвала.

- Я сейчас уйду, - сказал, - и только утром вернусь. Так что, если вопросы какие - сейчас спрашивайте.

Переглянулись егеря, плечами пожали.

- Ладно, коли так, - я скваду своему кивнул, и к выходу пошел. Традиция традицией, но надо бы мне на квартиру свою наведаться. Припасы-то мои у вергов все остались, а егерь - не легионер, одного только меча в оружие ему мало. У егеря по карманам много чего нужного-важного рассовано. От горчичного порошка до шипов отравленных.

Уже почти вышел я, окликнул меня кто-то. Обернулся я - Гез. Подскочил, смотрит глазами восхищенными.

- Шелест! - говорит радостно, - а нам уже сказали, чтобы не ждали тебя.

Я затылок почесал, пожал плечами неопределенно.

- Я бы, - говорю, - то же сказал. Но... всякое бывает.

Чую, что сейчас выспрашивать он меня начнёт - что там было, и как я спасся - потому рта я ему раскрыть не дал:

- Извини, некогда мне разговаривать, собираться мне надо - завтра гнездо гиттонье чистить идём.

- А... - Гез поскучнел, но кивнул понимающе, - с этими... верзилами? Так их же десять вроде всего? Может, и меня возьмешь?

Я улыбку сдерживать даже пытаться не стал.

- Нет, не возьму. На гиттонов бойцов поздоровей и повыносливей надо. Сам же видел.

- Видел, - Гез совсем погрустнел, - это сколько ж гиттонов в том гнезде? Хватит вас на них?

- Гиттонов? Десятка два-два с половиной, я думаю. Хватит. Это на вергов с полуторным перевесом идти надо. На урсов - с двойным. А на гиттонов - наоборот, вдвое меньшим числом обычно достаточно бывает. Так что - не беспокойся.

- Я и не беспокоюсь, - Гез вздыхает, мнется, не зная, что сказать. Удачи мне сейчас желать нельзя - хуже приметы не придумаешь. Я школярам этого не рассказывал, но уверен, их уже и без меня просветили насчет наших примет и традиций. Прощаться - тоже нельзя. Вот он и мнется - по неопытности - не научился еще, разговор закончив, молча разворачиваться и уходить, как у нас принято. Я усмешку прячу и за дверь выскальзываю.

Солнце уже низко и я шаг ускоряю - квартирую я в старом городе, дорога туда через Гнилой овраг идёт, а в темное время там в одиночку лучше не ходить. Там и днём в одиночку лучше не ходить, но днём, мой жетон заметив, ни один крысёныш на меня и глянуть в упор не осмелится. Не то, чтобы я шпаны местной боялся - вовсе нет. Просто одними тумаками их не остановишь - не тот народ. А убивать людей я не люблю - даже самых мерзких из них. Не егерское это дело - с людьми драться, у нас и других врагов хватает.

Быстрым шагом я из лагеря выхожу, кивками едва заметными с дежурным обменявшись. И сразу же взглядом за следы на дороге цепляюсь - аккуратные миниатюрные отпечатки сандалий с отчетливо выделяющимися буквами 'FLA' на них. Флавия! На душе у меня сразу теплеет - Флавия - гетера, и, на мой взгляд, одна из лучших в своем деле. Ну, из тех, с которыми я знаком. Может, особой красотой она и не блещет, зато она умна, весела и настолько переполнена бурной жизнерадостностью, что хандрить рядом с ней просто невозможно. Очень кстати было бы сейчас с ней увидеться, а то и - не просто увидеться. Неизвестно, конечно, какие у неё планы на ночь, но, если она свободна, то это определенно неплохой вариант. Я и так подумывал в лупанарий заскочить на часик-другой, но Флавия - это намного лучше. Не только телом, но и душой отдохну. А на квартирку можно и с утра пораньше наведаться. Я шаг замедляю и принимаюсь следы распутывать. Как развернутый свиток читаю, сплошное удовольствие, не то, что в лесу. Итак, Флавия шла быстрым шагом к лагерю, потом встретилась с кем-то, из лагеря вышедшим - мужчина, рост выше среднего, на левую ногу хромает... Клюв? В смысле - Марк, лейтенант из первой кохорсы. Похоже. Некоторое время они постояли, разговаривая, потом медленно пошли вдоль бурно разросшейся живой изгороди, лагерь от дороги отделяющей. Кстати, случилось это не так давно - следов, поверх интересующих меня, почти нет. Шли они медленно - видимо, разговаривая, так что неудивительно, что через два поворота я прямо в спины им и выскочил.

Клюв меня почувствовал, глянул через плечо, узнал, разулыбался.

- Шелест! Живой! А мы как раз о тебе говорили. Я так и знал, что не родилась еще бестия, которая тебя на клыки насадить сможет!

Флавия обернулась, пару секунд смотрела на меня расширившимися глазами, потом засмеялась весело, бросилась навстречу и повисла у меня на шее, болтая ногами и хохоча.

- 'Так и знал', как же, - стрельнула хитрым взглядом в Клюва, - а кто мне только что говорил, чтобы я зря не надеялась?

- Говорил одно, а думал - другое, - выкрутился Клюв, - всегда рассчитывай на худшее и жизнь будет полна приятных неожиданностей.

- Не, - сказала Флавия, - это не по мне. Мне - все самое лучшее, и на меньшее я не согласна, - нахмурилась, отстранилась от меня, оглядела пристально, - ранен?

- Ерунда, уже зажило.

- Угу. Пошли ко мне. Я тебе ванну с солью сделаю, ну и вообще...

Клюв завистливо вздохнул. Я улыбнулся.

- Только завтра с утра на чистку еду - раз, и без денег я совсем - два.

- До утра еще долго - раз, - сказала Флавия, обхватывая мое запястье своей маленькой, но крепкой ладошкой, - и не говори ерунды - два. Пошли!

Гетеры за свои услуги берут больше, чем за то же время возьмут в любом, самом дорогом, лупанарии. Но в борделях - такса твёрдая, а гетеры - сами себе хозяйки. Да и с деньгами у них обычно получше дела обстоят. Так что с кем полюбившимся гетера может и бесплатно теплом своих тела и души поделиться. Всё-таки хорошо быть егерем.

- А слышь, Шелест? - Клюв, судя по оживившимся глазам, что-то задумал, - коли ты сегодня дома не ночуешь, да и завтра - на чистку, то можно мне с недельку твоей хатой попользоваться? Я заплачу.

Я озадачился. Зачем ему моя хата... а, вспомнил. Он ведь женатый. Крайне редкое среди егерей явление, потому я и не сообразил сразу.

- Вот еще. Не надо платить, пользуйся, конечно. Знаешь ведь, где я живу?

Кивает согласно.

- Под крыльцом слева камень один в кладке плохо сидит - его вынешь, там ключ.

- Спасибо, - улыбнувшись благодарно и подмигнув на прощание Флавии, Клюв быстро уходит по улице.

- Я перед восходом загляну, - предупреждаю я, - мне забрать кое-чего надо.

Клюв, не оборачиваясь, поднимает ладонь - дескать, услышал и понял - и скрывается за поворотом. Флавия тянет меня за руку.

- Пошли уже! Времени мало, дел - много.


* * *


Поспать этой ночью мне, разумеется, не удалось. Ни минуточки. Но я и не беспокоился - до Ганнека трое суток пути верхом - отдохну в дороге. Любой опытный егерь умеет дремать в седле; зачастую, другой возможности выспаться и не предоставляется. А если и предоставляется, то лучше эту возможность на что-нибудь другое потратить. Редко кто ценит время так же, как мы - егеря. Мало его у нас - времени. Зато и редко кто умеет так хорошо его проводить, как мы. Да 'хорошо' - не то слово. Замечательно, восхитительно, я бы даже сказал. Все же Флавия - лучшая из гетер. Только она умеет измотать до изнеможения так, что сна ни в одном глазу и чувствуешь себя заполненным бесшабашной щенячьей энергией до самых ушей, неважно, что ноги едва волочатся от вина и усталости. Наверное, я являл собой странное зрелище - взлохмаченный, с шальными глазами и блудливой улыбкой, пошатывающимся шагом, бредущий в час быка по самым опасным улицам города. О, я вовсе не был беспечен, напади на меня грабители, я б даже обрадовался. Я этого ждал и даже - желал. Я бы расписал их багровыми лилиями и станцевал на трупах пиррихий. Потом бы я об этом пожалел, конечно, но сейчас моя душа требовала красоты, и именно так я ощущал её в этот момент - танцующей под кровавым дождём. Наверное, обитатели городского дна настрой моей души почуяли, иначе как объяснить, что я вообще ни одного человека на своем пути не заметил? Только в самом конце - на моей улице, я уже очертания крыши своего дома на смутно светлеющем небе различал - мне навстречу шагнули двое мужчин.

С зажженными факелами в руках и белыми повязками милиции.

Я расслабил мышцы и сделал вид, что вовсе не встал в боевую стойку, а просто остановился полюбоваться последними утренними звёздами. Милиты выглядели напряжёнными - даже чересчур напряженными - пока не разглядели мой жетон. Ну, как обычно. Я полагал, поняв, кто перед ними, милиты потеряют ко мне интерес, но ошибся. Один, даже не скрывая облегчённого вздоха, отпустил уже слегка вытянутый из ножен меч, а второй шагнул мне наперерез, загородив дорогу.

- Простите, господин егерь, - сказал он мне в ответ на мой негодующий взгляд, - но нам, похоже, нужна ваша помощь.

- Вас мыши беспокоят? - спросил я, - или крысы? Ибо я ума не приложу, зачем еще вам может понадобиться егерь.

Язык мой всё еще слегка заплетался, что, конечно, подпортило эффект, но милиты даже не попытались улыбнуться.

- Я серьезно, - сказал тот же, что обратился ко мне раньше, - похоже, тут орудовала бестия.

И, не успел я еще придумать, что бы такого ответить на эту чушь, как милит продолжил, указав пальцем себе за спину:

- Прошу вас, пройдемте с нами. Это совсем рядом, в этом здании.

Указывал он при этом, несомненно, на мой дом.

Хмель моментально выдуло у меня из головы.

- 'Это'? Что именно?

- Трупы, - сказал, пожав плечами, милит, - один мужской, один женский. Да зайдите, сами увидите.

Я посмотрел на говорящего. Видимо, было в моём взгляде что-то необычное, потому что, поймав его, милит съежился, отвёл глаза и сбивчиво зачастил:

- Соседи слышали крики из этого дома... сначала такие... ну, - шмыгнул и криво усмехнулся, - хорошие... а потом - плохие. Ну, так говорили. Мы-то по соседней улице шли... патрулем... нам соседи и сказали, что. Мы и заглянули... там дверь открыта была... и увидели... да вы лучше сами взгляните!

Я молча отвернулся и зашагал к дому. Острое чувство опасности бархатными иголками пробежало по моей спине, изгоняя хмельной кураж. Дом - пусть не мой собственный, пусть съемный, но давно уже ставший родным и безопасным - смотрел на меня мертвыми глазницами окон, и я отчетливо чуял затаившуюся за ними смерть.

- Весь дом осмотрели? - тихо спросил я, не отводя взгляда от черных прямоугольных провалов.

- Весь... наверное. Мож какой закуток и проглядели...

Я молча поднялся на крыльцо, распахнул прикрытую дверь, и, вынув меч, скользнул внутрь. В ноздри тут же ударил запах - несильный, нет. Кто другой его может и вовсе бы не заметил. Но у меня от него волоски по всей коже поднялись дыбом. Если секунду назад какой-то частью я еще не верил, то теперь все сомнения можно было отбросить. Это бестия. Люди так не пахнут. Вторая новость - я не знаю, что это за бестия. Совсем не знаю. Ничего общего с известными мне. Запах кислый, тяжелый. И очень похожий на человеческий. Порой, когда мы пытаемся пройти по лесу незамеченными - и считаем, что у нас есть такие шансы - мы натираемся бобровой струей или каким-нибудь другим, сильно пахнущим, но непривлекательным для бестий, мускусом. Помогает редко, но иногда всё же помогает - когда бестии не подходят к нам или нашим следам близко. Наверное, бобры, принюхавшись к таким следам, чувствуют примерно то же, что я сейчас. А может, и вовсе не то, у бобров же не спросишь.

Несмотря на запах, ощущение опасности ослабло - похоже, бестия всё же ушла из дома. По крайней мере, в гостиной никого не было - это я чувствовал абсолютно определенно, даже несмотря на укутывавший углы полумрак. Никого живого, по крайней мере. Я, стараясь не наступать в еще не высохшие до конца пятна крови, шагнул вперед и присел над телом Клюва. Обнаженным, вытянувшимся ничком во всю длину и как будто еще продолжавшим тянуться куда-то. Круглые неровные пятна причудливым рисунком покрывали белеющую в темноте кожу.

- Посветите, - не оборачиваясь, сказал я замершим у входа милитам.

Круги огня от факелов накрыли труп и замерцали. Я обернулся. Один из милитов - что помоложе, смотрел в сторону и приглушённо икал.

- Единого ради, - раздражённо сказал я, - соберешься блевать, сделай это на улице. Тут уже достаточно грязно.

И продолжил осмотр. Поначалу мне показалось, что я поймал истину за хвост: никакая это не бестия, это человек! Сумасшедший, конечно. Свихнувшийся на почве зверопоклонничества - увы, бывает это не так уж редко. Догадка объясняла как запах, так и круглые, непохожие ни на чьи иные, следы челюстей на мертвенно-бледной коже. Но... нет. Пусть даже это очень сильный и быстрый сумасшедший - такой, что может голыми руками одолеть опытного егеря. Но и самый свихнувшийся человек не сможет настолько широко открыть рот - оставить подобные отпечатки можно лишь раскрыв челюсти так, чтобы все зубы оказались в одной плоскости. И еще: никакой человек не сможет выкусить из тела большой кусок мяса вместе с попавшимися под зубы ребрами. Я осторожно ощупал, уже начавшие подсыхать, края раны в левом боку. Три ребра. Изломы ровные, почти без осколков - значит, зубы острые и действовал ими их хозяин быстро и с недюжинной силой. Я осторожно перевернул труп. Из-за спины послышалось сдавленное хрюканье, потом удаляющийся топот и, приглушенные расстоянием, захлебывающиеся звуки. Стало темнее, но и света одного факела хватало, чтобы понять, что голодной тварь явно не осталась.

Из всех бестий до внутренностей очень охочи только урсы, но этот ночной гость даже не притронулся к мужским органам, до которых те же урсы, например, большие любители. Зато грудную клетку он разгрыз всю и практически вылизал изнутри. А еще проломил лоб, (похоже, просто прокусив) и мозг выел. Подчистую вылизал, или нет, не знаю. Хоть я ко всяким, неприятным обывателю, зрелищам и привычен, но заглянуть в овальную дыру над провалившимся левым глазом даже у меня не возникло ни малейшего желания.

- Кто ж это сотворил, а, господин егерь? - подал голос молчавший доселе милит.

- Не знаю, - хмуро ответил я, изучая следы зубов, - не знаю. Что-то новое, никогда раньше такого не видел.

Милит промолчал, но промолчал очень скептически - даже не оборачиваясь, я отлично чувствовал его снисходительную усмешку - дескать, тоже мне, егерь - мало того, что бестию прямо под боком проглядел, так еще и определить не может. Люди егерей любят, да. Но то обычные люди. Легионеры и милиция относятся к нам попрохладнее - им кажется, что мы забираем себе слишком большую долю воинской славы и женского внимания. Ну и ладно.

- А скажи-ка, любезный, у вас тут в округе люди не пропадают? И не бывало ли подобных случаев?

- Люди-то пропадают, как не пропадать. На то они и люди, а не горы, или, скажем, моря. Потом находятся, обычно. Бывает - с горлом перерезанным, бывает - с головой пробитой, а то и вовсе без оной. Но не наполовину съеденным, вот ведь в чём дело, понимаете?

- Отчего ж не понять, - говорю я, а сам головой кручу. Следов нет, вот что меня беспокоит. Кровью весь пол залит, подойти к трупу, ног не испачкав, просто невозможно, однако ж звериных следов на полу не видно ни одного. Расплывчатые отпечатки моих полусапожек, рубчатые следы сандалий и ...

- Вас трое было?

- Нет, - милит слегка озадачился, - двое нас с Авлом... вот.

- Тогда выходит, - задумчиво сказал я, - не бестия это. Не носят бестии обуви с такой подошвой. Они вообще никакой обуви не носят.

- Ох ты, - сказал милит, приседая рядом, - ведь и вправду. Нежто опять людоед в городе объявился?

Факел трещал теперь над самым моим ухом и летящие от него искры неприятно покалывали кожу. Волосы б не подпалил.

- Вот пакость-то, - продолжал милит, - Помню я, как в триста девяностом-то было. Ну, теперь не будет покоя, пока не спымаем его. Слухи-то быстро разносятся.

- Это точно, - я отстранился и выпрямился, - а второй труп где? В спальне?

- Ага. Тама он. То есть, она. Её он, однако ж, не поел. Понадкусал только. То ли мужики ему больше по вкусу, то ли он тут наелся.

Я прошел в спальню. Милит шагнул следом, остановился у двери, подняв факел, хотя надобности в нём уже особой не было: окна спальни выходили на восток, и разгорающаяся заря заливала комнату нежным утренним светом.

Милит был прав - по сравнению с бедолагой Клювом девушка выглядела практически нетронутой: только два неглубоких покуса на бёдрах и всё. Убита она была сильным ударом в шею, причем, убита во сне: глаза закрыты, лицо спокойно, на устах легкая томная улыбка. При жизни, наверное, она была симпатичной, но смерть уже наложила на неё свой отпечаток - кожа посерела, лицо оплыло, и под ним явственно угадывались контуры черепа. Полновата она - Клюва всегда к толстушкам тянуло - а полные люди после смерти очень быстро теряют человеческий облик.

Крови в спальне почти нет. Похоже, ночной гость первым делом убил девушку, а потом уже занялся Клювом, которому подаренная фора ничуть не помогла. И вообще, походило на то, что именно Клюв и был целью неведомого убийцы. Или же... не Клюв?! Вспомнился мне вдруг капитан, с усилием выдирающий щипцы из тела Константина Озерного. Может, он узнал, что я ему солгал недавно и решил таким вот образом со мной поквитаться? Те щипцы, правда, по форме вержьих челюстей сделаны были, но долго ли новые выковать... нет, ерунда. Не мог он. То есть, мог, конечно - Клюва бы он одолел, и от завтрака не отвлекаясь, да и выпотрошить того, как куренка, тоже бы не постеснялся - если бы решил, что это для дела полезно. Но вот чтобы он меня с Клювом перепутал - этого быть уже не может. Есть еще, конечно, вариант, что капитан за ним сюда и пришёл, но это тоже маловероятно - откуда бы он узнал, спрашивается?

- Дом, говорите, весь осмотрели? - спросил я, оборачиваясь к гостиной. Милитов опять стало двое - Авл, бледный, как собственный призрак, стоял в дверях и старательно косил глазами в сторону, чтобы ничего лишнего не увидеть. Но говорить он пока не решался и ответил второй:

- Да, господин егерь. Чего тут осматривать-то? Через окно убёг, наверное, лихоимец.

Наверное, так и есть. Распутаю сейчас кровавый клубок следов в гостиной и скажу точно. Я окинул прощальным взглядом холодеющее тело и пошел в гостиную. Проходя мимо двери в эркер... ну это я так его называю. На самом деле просто маленькая комнатка с большими окнами, выходящими на нижнюю улицу. Еще в этой комнатке есть кресло и маленький столик - а больше там ничего и не помещается. Так вот, проходя мимо двери, я собирался её открыть, окинуть взглядом комнату и пойти дальше, но не успел я взяться за ручку, как меня словно холодной водой окатило. И я замер собственным изваянием.

- Гос... господин егерь, - встревоженный голос из-за спины, - что случилось?

Я резко вскинул руку. Тихо!

Тихо, дайте подумать.

Интуиции у нас принято верить. А еще принято её развивать и тренировать, хотя дело это, скажу прямо, непростое. Дело тут вот в чём. Ничего сверхъестественного в интуиции нет, она - всего лишь бессознательная реакция человека на то, что он не замечает. Видит, слышит или ощущает, но - не замечает. Не осознает. А сложность в том, что реакция-то - бессознательная. Как тренировать бессознательное? Непросто.

Сначала просто учишься давать интуиции волю - обычный человек приучен на неё особого внимания не обращать. Ну и зачастую, вообще её чувствовать перестает. У людей во всём так устроено - чем пользуешься, то развивается, а чем не пользуешься - то отмирает. За ненадобностью. В магистратах, к примеру, куча людей с напрочь отмершими мозгами и очень развитыми животами. Ну да я не об этом.

Короче, волю ей даешь, интуиции. Ох, и забавно это выглядит - со стороны, конечно. Идет такой - весь зеленый еще - егерь по лесу, а впереди - лужа. И он в ту лужу - хлоп плашмя - и лежит, пузыри пускает. Полежит, встанет. Отряхнется смущённо. Лейтенант: 'Зачем упал?' - 'Ну, показалось'. А лейтенант ему - бац - подзатыльник (чтобы мозги встряхнуть) и, - 'Что показалось?'. Вот тут-то самое главное и начинается: мало дать интуиции волю - иначе так и будешь в каждую лужу плюхаться, товарищей веселя - надо еще в ней разбираться научиться. Сложно это. Поначалу вовсе не получается. Потом - через месяц-другой - один раз из десяти вдруг стрельнет: это ж рисунок древесных линий на доске стола тебе лицо твоего давнего врага напомнил. Вот ты и вскочил, за меч хватаясь и посетителей таверны распугивая. Очень давнего, правда, врага - пацана соседского, который частенько тебя, десятилетнего, лупцевал во дворе и заставлял песок есть. И что с того, что ты с ним тех пор и не виделся ни разу - интуиции это безразлично. На то оно и бессознательное.

Ну вот, научившись быстро выяснять, что именно пустило в ход твою интуицию, начинаешь сам её учить. Уж на что предыдущий шаг непростой, так этот еще сложнее: заставить интуицию мнимые опасности от реальных отличать. Для этого надо бессознательную часть себя - с разумной частью познакомить. Чтобы интуиция твоя, неразумная, могла сама, как в свиток, в твой разум залезть и разобраться - стоит тревогу поднимать, или нет. Ну а потом уже проще - остаётся только её поддерживать. Прислушиваться к ней, полагаться на неё, каждый случай осмысливать и разбирать - если есть на это время, разумеется. Сейчас - вроде есть.

Я к своему бессознательному тропку давно протоптал, и ответ получаю быстро: половицы. Доски пола уходят под дверь и продолжаются там, внутри эркера. И пара из них как будто чуть ниже остальных. Как будто прогнулась под весом кого-то, стоящего прямо за дверью.

Тихо и осторожно, придерживая лезвие пальцами (чтобы по оголовку не шуршало), я вытянул из ножен меч. Едва заметно дрогнули половицы под ногами - пожалуй, не больше чем на толщину волоса одна относительно другой сместилась. Но все мое внимание сейчас на них направлено - на них и на ощущение чужого присутствия за дверью. Поэтому это движение сказало мне чуть ли не больше, чем если б я на гостя своего незваного глазами смотрел. И рост его я по этому движению половиц оценил, и вес, и позу угадал, и даже понял, что он не просто так пошевелился, а подобрался, к прыжку готовясь - почуял, что дело неладно. Ну, я не стал ждать - с размаху всадил меч в филенку двери там, где грудь того, кто за дверью, угадывалась. Попал! Дважды я сопротивление мечу почувствовал - первое, твердое и недолгое - когда лезвие тонкую тростниковую филенку пронзало. И второе - мягкое, но упругое - в самом конце.

Яростно всхлипнул с шипением кто-то за дверью, дернулся меч в моей руке. С грохотом свалился за дверью небольшой предмет - столик, несомненно. Выдернув меч, я распахнул дверь и увидел, наконец, ночного визитера. Замерли мы на мгновение, взглядами встретившись: он - в окне, уже готовый сорваться с него в утренний полумрак улицы, я - в проеме двери. Успел я его разглядеть как следует. Одет как человек - и даже не просто как человек, а как человек небедный. Кожаные сапожки с узорчатой оторочкой, штаны франкского фасона - с гульфиком и широкими штанинами, кожаная куртка с тем же узором, что на сапожках, на спине - плащик короткий. Лицо ниже глаз полумаской прикрыто, типа тех, что перегонщики скота и караванщики носят - вот только, сдается мне, не от пыли он под этой маской прячется, а лицо свое прячет - какие-то необычные и весьма неприятные обводы проступают под тонкой тканью полумаски. Но вообще - мог бы за человека сойти, если бы не глаза - большие, круглые и светящиеся в полумраке холодным зеленым светом.

Блеснул за моей спиной свет факела, высветив на мгновение лицо ночного гостя, заставив его зажмуриться и отвернуться с недовольным шипением. Наваждение кончилось - я бросился к окну, занося меч, а зверочеловек быстро и бесшумно скользнул наружу. Не задержавшись ни на мгновение, одним прыжком я вылетел вслед за ним и успел увидеть, как он, наклонившись вперед и свесив по бокам неподвижные руки, нечеловечески длинными прыжками несётся по улице. Три прыжка - и он скрылся за поворотом. Я сделал по инерции пару шагов, потом остановился. Бессмысленно: бегаю я быстро, но не настолько. Посмотрел задумчиво вслед, кинул меч в ножны. Присел возле маленького красного пятнышка, мазнул по нему пальцем, поднес к носу, обнюхал. Кровь как кровь: цвета красного, пахнет, как полагается.

Всякое людское занятие со временем своими байками да легендами обрастает. Наше ремесло - не исключение. Кто из егерей истории про Ночных Охотников не слышал? Про бестий, столь на людей похожих, что запросто за оных сойти могущих. Но при этом силы неимоверной, скорости молниеносной и такой злобой ко всему живому переполненных, что живут они поодиночке и даже парой сойтись не могут; а, чтобы род продолжить, самцу приходится самку оглушить первым делом. И горе ему, если очнется самка до того, как он дела свои закончит. Правда, утверждали те легенды, что кровь у Ночных Охотников голубая и пахнет остро. Хотя - на то она и легенда. По ней же еще Ночные Охотники могут кем-нибудь знакомым прикидываться, бдительность притупляя; а потом стоит только отвернуться и вдруг уже видишь мутнеющим взором свое собственное обезглавленное тело. Некоторые верят и своих же товарищей пугаются, когда те, по той или иной причине, необычно себя ведут.

- Господин егерь?

Я встал, посмотрел вопросительно в сторону покинутого мной недавно окна. Держа еще горящий, но уже совершенно бесполезный факел, из него свешивался всё тот же милит.

- Нежто ушёл, злодей-то?

Я промолчал.

- Как же вы так его упустили-то, господин егерь?

Я опять промолчал - еще не хватало мне перед милицией оправдываться. Молча повернулся и пошёл к входу в дом. Пусть с ним, с Ночным Охотником, капитан разбирается. Или квестор, или магистры местные, мне без разницы. Солнце уже скоро на небосклон вылезет, а мне еще припасы собирать и обратно до лагеря топать.

Милит, разумеется, и не думал оставлять меня в покое.

- Во что он одет-то был? Я только плащ заметил красный и всё. Или коричневый? - прицепился он ко мне, стоило только перешагнуть порог, - Хоть разглядели чего, нет? Мне ж отчитываться надо.

Похоже, милит его, не успев разглядеть, за человека принял. И надо ли мне милита разубеждать, при том, что я всё равно не знаю, что это за тварь такая?

- Сапоги, меандром греческим по краю вышитые, куртка с тем же узором, плащ кавалерийский охряного цвета, на лице полумаска темно-серая.

- Ишь ты, - удивился милит, - меандром! Когда успели-то? А как бы вас потом найти, господин егерь? Квестор-то, думаю я, поговорить с вами захочет.

Я пожал плечами. Захочет он. А я захочу?

- Либо в лагере, либо здесь, - сказал я, вытаскивая из-под стола сундук, - это мой дом.

- Как то есть? - недоумённо поднял брови милит, и даже Авл, до того бессмысленным столбом посреди гостиной торчавший, вдруг вспомнил, что у него язык есть:

- А нам соседи сказали, что это старой Марты дом...

- У каковой Марты я его уже второй год снимаю, - кивнул я, перебирая содержимое сундука и выкладывая из него нужные мне предметы. Длинная, тонкая, но прочная цепь с шипастыми звеньями у концов. Ножи нескольких видов - не боевые, чисто утилитарные - короткий и широкий засечный, острый и узкий 'шкуродер' с крюком на спинке, жомный со специальным лезвием для изготовления петель и ловушек. Мешочки с травами и порошками: сушеные плоды белладонны и чёрной белены, побеги паслёна, кора волчьего лыка. Горчичный порошок (подвыдохшийся, но пока сойдет) - для сбивания нюха у идущих по следу бестий. Олений мускус, кориандр и полынь - наоборот, для создания 'пахучих следов'. Ну и прочее в том же духе. У милитов только глаза всё больше округлялись, пока я вытаскивал из сундука и тут же рассовывал по карманам и пазухам свое снаряжение.

- А как же... убитый? - спросил вдруг Авл, сглотнув, - он тут как?..

- Товарищ это мой был, - сказал я, закрывая сундук и задвигая его обратно под стол. Встал, обернулся к милитам.

- Товарищ, - милиты переглянулись, - так он выходит, тоже егерь... был?

Я усмехнулся невесело.

- Вот так вот. Тебя как зовут?

- Что? - Пожилой милит слегка отстранился, огляделся вокруг, словно подыскивая кого-то, к кому мог бы быть обращен мой вопрос, потом пожал плечами.

- Секст Апулей... но не из тех Апулеев, что в Роме трибунами, а из...

- Хорошо, - перебил я его, - Секст Апулей не из тех Апулеев. Я сейчас должен идти - отправляюсь на чистку, и, с неделю, меня не будет в городе. Если у квестора возникнут вопросы - пусть дождется моего возвращения или задаёт их капитану.

- Но...

- А тебя, Секст Апулей, - не слушая возражений, продолжил я, - я бы хотел попросить проследить за тем, чтобы из дома ничего не пропало.

Я заглянул ему в лицо и принялся давить милита взглядом до тех пор, пока он, смущенный и вспотевший, не отвел глаза в сторону.

- Дорогих вещей здесь нет, - сказал я мягко, - хотя много вещей редких, и в нашем ремесле очень нужных. Я чрезвычайно огорчусь, если вернувшись, не найду какой-нибудь недорогой, но редкой и важной безделушки. Ты меня понимаешь?

Дождался неохотного ответного кивка и молча вышел на улицу. И так уже подзадержался.

Капитан, против моего ожидания, новостью особо не удивился. Либо вида не подал. Хмурясь, выслушал внимательно. Посмотрел в сторону, подумал о чём-то.

- Знал кто-нибудь, что Клюв у тебя ночует? - спросил. Тоном безразличным, но меня однако же, морозцем продрало не хуже чем тогда, перед дверью. И ответил я, еще и сам не успев сообразить, почему именно так отвечаю:

- Секрета не делали. Клюв сразу, как узнал, что я на гиттонов иду, попросился у меня пожить. Кто-то наверняка слышал, да и Клюв тот еще болтун... был.

Кивнул капитан медленно, о чём-то своём думая, а я только сейчас и сообразил, почему соврал. Явно капитан о моем госте больше моего знает. И вопрос он задал вовсе не затем, чтобы убийцу вычислить, а затем, чтобы узнать - за чьей жизнью он приходил. А тут и следующий вопрос напрашивается - зачем этой твари жизнь конкретного егеря? Или, спросим по-другому: чем этот конкретный егерь должен от других отличаться, что к нему эдакие гости по ночам заходят? И если предположить, что капитану ответ на этот вопрос известен...

- Значит, Клюв... - сказал Дерек задумчиво, - жаль...

- Что - жаль? - быстро спросил я.

Царапнул капитан меня взглядом, усмехнулся холодно.

- Жаль, что умер, конечно же. Ладно, иди. Твои там тебя заждались уже.

- Понял, - сказал я и вышел из штабной палатки. А что еще делать? Не пытать же его, в самом деле.

VI. Ad bestias!


Гиттоны, пожалуй, самые странные бестии из всех, с которыми мне случалось иметь дело. Начать с того, что знаем мы про них очень мало, хотя они живут с нами бок о бок вместе с урсами и вергами с самого начала Смутного Века. Но на вержьем и на урса я вполне неплохо разговариваю, сотню-другую слов и выражений на чекалочьем знаю, и могу при надобности с пардусом, с люперном или мелесом объясниться. Даже вольповский немного помню. А вот на гиттоньем - ни слова. И ладно я, я как-то нечасто с этими бестиями дело имел - взять остальных моих бойцов, которые уже не один десяток гнёзд вычистили - так у них то же самое! А почему? А всё потому, что менее склонной к общению твари, чем гиттон - еще поискать надо. И главное, не разговоришь их никак. Наш, веками проверенный способ, плохо ли - хорошо ли, но всегда работающий с другими бестиями, на гиттонов не действует - уж очень у этих бестий болевой порог высокий. Если вообще есть. Но в этой их необщительности главная их слабость - они ж не только с нами, людьми, разговаривать не хотят - они и друг с другом особо не общаются. Мирок гиттона ограничен его норой и тем, что он видит у себя перед носом. Не раз бывало - охотим гиттонью пару возле норы, драка уже полчаса как идёт, визгу и рёву столько, что мертвеца уши заткнуть заставит. А у соседней норы другая пара, как ни в чём не бывало, хозяйством занимается. И ведь не могут не понимать, что покончив с этими, мы за них примемся - а всё равно. Редко-редко бывает, что от соседней норы на помощь избиваемым кто-то придёт - только если уж норы совсем рядом расположены и игнорировать происходящее гиттоны из второй норы уже просто не в силах. И что забавно, когда такое случается, пришедшие на помощь как будто больше на соседей своих злятся, чем на нас - языка-то ихнего мы не понимаем, но по интонациям выходит, что первые вторых ругают: мол, сплошное от вас беспокойство, приходится вот идти, выручать вас, непутевых. А вторые огрызаются: мы вас не звали, идите себе, мы сами разберёмся. Ну, такое впечатление. Опять же, я сам не видел, но рассказывают, что после такой отповеди помощники порой обратно себе в нору убираются и больше уже на помощь не рвутся. Такие дела. Странные бестии, говорю же.

И к предкам своим звериным у них нетипичное отношение. Вот для вергов, скажем, волки - первые друзья и помощники, как собаки когда-то для людей были. Для урсов медведи, и особенно, медведицы - священные животные, в каждой семье обычно пара-тройка медведиц живёт, и беды не знает. А вот гиттоны к росомахам без малейшего почтения относятся - забредет какая на территорию гнезда - задавят и съедят. Еще и подерутся из-за мяса. Считается, что гиттоны - самые недалекие из всех зверолюдей и вообще разумом недалеко от животных ушли. Правда, как выяснилось недавно, они счет знают и даже умножать-делить умеют, чему не каждый свободный гражданин из людей обучен. Но гиттоньей репутации эта новость не сильно помогла, только удивление вызвала - дескать, надо же, такие тупые, а считать умеют.

Ну и по этой их недалёкости гиттоны у наших государственных мужей меньше всего головной боли вызывают. Когда гнездо большое, вычистить его трудно, это да. Но даже самое большое гнездо в политику никогда не полезет - ни с соседями военный союз устроить, ни с другими бестиями втихаря договориться, ни даже условий каких особых для себя выторговать - ничего этого от них ждать не стоит. При всём при том бойцы они хорошие: может, силой урсам, а скоростью - вергам они и уступают, зато живучестью и выносливостью любую бестию втрое превзойдут. Вот только один в поле - не воин, потому и бьем мы их повсеместно без особых затруднений.

Лет сто назад кому-то мысль в голову пришла: раз непонятно, кто есть гиттоны - глупые бестии или умные животные, так, может, их приручить удастся? Идея нашла своих поклонников - и то сказать, получись задуманное, это бы громадной удачей вышло. Прирученные, они и за ездовых животных бы сошли, и в бою от них польза бы несомненная вышла. Но - сто лет утекло, а успехов пока никаких. Пробовали щенков молочных забирать и среди людей воспитывать - вырастают тупые злобные твари, в любой момент готовые вцепиться своему хозяину в руку, если он не успеет её отдернуть. Пробовали щенков постарше брать - аналогично; разве что чуточку менее тупые, зато еще более злобные твари получаются. Пробовали с целыми гнездами хорошие отношения устанавливать - подкармливали их, оружие и доспехи (под их тела адаптированные) дарили. Без толку. Продукты ели, снаряжение забирали, но и благодарности к людям не испытывали при том ни малейшей. Так что пыл 'приручателей' довольно скоро остыл, но отдельные попытки до сих пор не прекращаются.

И единственной пока (весьма при том сомнительной) пользой от вековых попыток стало то, что гиттоны очень на арене хороши оказались - на непредвзятый вкус черни, которая в основном на бои и ходит. Других бестий распорядители на арену с опаской выпускают - неизвестно, чего они там выкинут. Особенно вергов. Урса еще можно раздразнить так, что он голову потеряет и станет в бешенстве бросаться на всё, что шевелится, об осторожности забыв. А у вергов разум всегда холодный, и желания подыхать на потеху ненавистным людям у них, как нетрудно догадаться, нет ни малейшего. Было несколько случаев, когда верг, гладиатору на плечи запрыгнув, или за выступы зацепившись, через ограждение арены перепрыгивал и устраивал среди зрителей резню, пока его лучники не успокаивали. Опять же, хотя вергов и выводят на арену обессиленными, да одурманенными, гладиаторов они часто убивают - причем не разбирают, кто из них любимец публики, а кто - на заклание выведен. Ну и наконец, живьем верга взять - это еще постараться надо. Так что я уж и не упомню, когда крайний раз верг на арене оказывался. А вот гиттоны - наоборот, частенько в боях участвуют. Дерутся они с упоением и яростью до самой смерти, живучие, видом страшные, при том как противники хоть и опасные, зато предсказуемые. Короче, самое то для зрелищного боя. Как они на арену попадают? А мы привозим. Амфитеатры хорошо за гиттонов платят, вот мы и стараемся с каждой чистки нескольких бестий живьем привезти на продажу. Лейтенанту две части от выручки идет, всем остальным - по одной.

Вот и сейчас - едем на чистку, а егеря мои всё рассуждают о том, скольких гиттонов мы живьем возьмём, сколько за них получим, и кто как потом деньгами распорядится. Нехорошая, вообще-то, примета - непойманного зайца разделывать - но мой нынешний сквад на приметы внимания мало обращает. Предсказуемы они очень, гиттоны, случайности с ними редко выходят, потому и приметы тем, кто в основном только на них и ходит, без надобности. Зачем нужны приметы, когда всё и так известно? Поэтому я молчу, хотя слышать такую уверенность в своем будущем мне необычно и немного неприятно. Вмешался лишь, когда бойцы мои решили с сожалением, что только одного гиттона мы и сможем обратно в Бурдигал привезти: дорога дальняя, нас же - мало. Не увезем двоих. А повозку нанять - денег не хватает.

- В Лютеции тоже амфитеатр есть, - говорю, - и бои там каждую неделю. Дадут, конечно, поменьше, чем в столице, но всё ж лучше, чем ничего. До Лютеции от Ганнека - часа три езды.

Переглянулись егеря, заулыбались довольно. В другую сторону теперь разговоры пошли - собираются нескольких бестий живьем взять, и возить по одной в Лютецию. До того договорились, что послышались уже предложения все гнездо целиком пленить.

- Ишь, размечтались, - решил я остудить их пыл, - в Лютеции все ж амфитеатр поменьше нашего. Не думаю, что они больше одного возьмут. Я и насчёт одного-то не уверен, просто попробовать предложил.

Порешили заехать по дороге в Лютецию - благо дорога сквозь идёт - и выяснить, скольких бестий амфитеатр возьмет, и сколько заплатит.

Так и сделали. Взял я с собой двоих егерей для внушительности и пошел с ними распорядителя искать. До Смутного века Лютеция была большим городом, и части её, расположенные по разные стороны реки, соединялись добрым пятком мостов. Теперь от былого величия остались только монументальные трехэтажные дома на, огороженном стеной, острове посреди реки, которые большую часть города и составляли. Старый город по левую сторону Секваны еще давал приют черни и некоторым ремесленникам, а по правому берегу всё тянулись развалины и, заросшие бурьяном, пустыри. Амфитеатр - Арены Лютеции - находился тоже по левому берегу и, определенно, знал лучшие времена: галереи первого яруса засыпаны обломками досок и мусором, камень стен повыщерблен, водопровод, когда-то превращавший арену в бассейн для наумахий , расколот и сух; часть аркад наглухо забита досками - очевидно, из-за обрушившихся лестниц. Но кой-какая жизнь здесь всё же теплилась - доносилось откуда-то гулкое рычание (медвежье, определённо), слышались голоса, пробегали порой слуги в серых хитонах. Несколько рабов, с натугой орудуя громадными деревянными граблями, ровняли песок на арене. Распорядитель - Косий Аппий - жил в небольшом домике, пристроенном с южной стороны прямо к стене амфитеатра. Пристроенном, похоже, недавно - стены его были белыми и гладкими, контрастно выделяясь на фоне щербатых серых камней амфитеатра.

Сам Аппий оказался невысоким полным человечком с обширной, обрамлённой редкими волосками, лысиной, и маленькими бледно-голубыми глазками, которыми он умудрялся смотреть с таким кротким видом, что руки сами тянулись за милостыней. Но первые же пять минут общения показали, что Аппий свою должность занимает не зря. Глыбами нависающие над ним мои егеря его ничуть не смущали, он обращал на них внимания не больше, чем на предметы интерьера и даже когда Овод, сильно расстроенный окончательной ценой за единственного гиттона, которого Аппий собирался купить, помахал перед его носом своим внушительным кулаком, тот даже не моргнул. Мягко отвел кулак от своего лица, улыбнулся и заявил, что только уважение к егерям и врождённая честность не позволяют ему предложить за бестию вдвое меньшую цену - он-де отлично понимает, что продать его поблизости мы больше никому не сможем. И мы сдались. Пообещали вернуться через день и поехали дальше - через Ситэ и развалины на правом берегу - к Ганнеку и гиттоньим норам.

Не люблю я гиттонов чистить, если честно. Уж больно дело это грязное, тяжкое и муторное. Если бы вся егерская работа такой была, я б егерем и не был, наверное. Хотя некоторым нравится. Риску меньше, денег - больше (за счет живьем взятых бестий); а что до грязи, так иные свободные за вдесятеро меньшее вознаграждение золотарями работают - и ничего. С тоски не мрут. Это Хлыст мне так свою позицию аргументировал, когда я спросил его - не надоедает ли ему его занятие.

А еще, признаться, не люблю я гиттонов. Нет, не то чтобы я каких других бестий любил, вовсе нет. Но остальные бестии - что верги, что урсы, что вольпы, да даже чекалки, они не то, чтобы красивы - гармоничны. Вот посмотреть на урса - одного взгляда достаточно, чтобы понять - силён и свиреп. В бою-то, конечно, не до этого, но зайдешь в музей, глянешь на чучело - поневоле залюбуешься. Эдакая глыбища - лапы могучие, глаза, кровью налитые, кинжалы когтей, зубы в палец длиной - всё при нём. Ни убавить, ни прибавить. Или верг - зоркий взгляд, холодный разум, стальные пружины мышц - идеальный посланник смерти. Я однажды заметил, что всякая бестия чем-то с опредёленным видом оружия сходна. Урсы это секиры - тяжелые, малость неповоротливые, но уж если попадёт - пополам развалит. Верг - меч: лаконичное и совершенное в своей простоте орудие убийства. Вольпы сходны с очень любимыми ими ятаганами и легкими изогнутыми саблями - быстрыми, гибкими, острыми настолько, что способны волос вдоль рассечь. Чекалки - кинжалы: в бок ничего не подозревающему прохожему воткнуть или горло кому в темном углу перехватить - самое то оружие. Пардус - арбалет - ты еще обернуться на звук не успел, а болт уже у тебя в сердце сидит. Ну и так далее. И вот по этой классификации гиттона я только с дубиной и могу сравнить - корявой, тяжёлой, с торчащими обломками сучьев, на которых белеют засохшие остатки чьих-то мозгов. А что - тоже оружие. И, кстати, вполне допускаю, что некоторых людей такая вот дубина напугает куда сильнее того же меча.

Ну да, побаиваюсь я их, гиттонов. Не рассудком боюсь - если вдуматься, то чего их бояться? Из всех бестий они, в силу своей предсказуемости и любви к одиночеству - самые неопасные. Просто вид их, нелепый до жути, меня слегка пугает - не так, чтобы это мне сильно мешало с ними дело иметь, но неприятных ощущений добавляет. Как взгляну на оскаленную пасть со свисающей бахромой слюны, на перекачивающуюся подпрыгивающую походку, услышу злобное пощелкивающее бормотание - так сразу волосы дыбом встают. Глупо, сам понимаю, но ничего поделать не могу.

Гнездо совсем небольшим оказалось - восемь нор, причём распределены по очень большой площади, так что ни с одной норы никакой другой не видно. Проще простого задача, короче, я тут как лейтенант даже и не нужен совершенно. С гнездами гиттоньими одна только сложность может быть - если норы скучены оказываются. Сильно скучены, так что одна от другой - пасах в пятнадцати-двадцати, не больше. Вот тогда гиттоны себя совсем по-другому ведут - только начинаешь одну нору чистить, как со всех соседних уже на помощь другие бегут. А потом - с соседних к соседним - и так далее, пока всё гнездо на шум не вылезет. Тут уж лучше всё бросать и убегать поскорее. Гиттоны преследованием никогда не увлекаются - отгонят от гнезда на пару стадий, и обратно возвращаются. А там уж можно вернуться и искать какой-нибудь способ поодиночке их выманивать. Объясняют такую неожиданную особенность тем, что у них - гиттонов - на уровне инстинктов заложен некий определённый ареал, который они 'своим' и подлежащим защите считают. И если - из-за скученности гнезда - внутри этого ареала чужая нора оказывается, то всё равно гиттон её защищает, как свою собственную; и её обитателей - тоже. К счастью, на том же уровне у них заложено стремление свои норы подальше от соседних копать. И кучковаться гиттоны начинают только в двух случаях: если особенности местности их заставляют - например, если гнездо располагается на единственном некрупном холме, стоящем посреди заболоченной низины. Или если гнездо большое: территория, гнездом гиттоньим, занимаемая, тем медленнее растет, чем больше особей в гнезде насчитывается. Начиная рыл с четырехсот, площадь гнезда почти совсем расти перестает, а численность, однако же - продолжает. И этот, второй, вариант - совсем неприятный. Потому что очень сложно с таким гнездом сладить. Было однажды, что гнездо в восемьсот рыл успешно противостояло трём полным армейским легионам, а это пятнадцать тысяч солдат, между прочим.

Ну, объехали мы гнездо по кругу, да и поехали к первой попавшейся норе. Вроде какое-то движение в ней мне издалека еще почудилось, но, когда мы, спешившись, рогатины снарядив и оружие подготовив, к норе вплотную подошли, никто нам навстречу не выскочил. В глубине затаились, стало быть. Ну, так тоже бывает - и частенько - поэтому затруднений у нас такая их тактика не вызывает. Тогда мы их выкуриваем - как лис из норы. Наломали хвороста в ближайших кустах, нарвали травы свежей, четыре человека с рогатинами поверх норы наизготовку встали, а двое с костра дым в нору гонят. Дым вверх идёт только пока горячий, стоит ему остыть - он тяжелей воздуха становится и вниз стекать начинает. Так что рано или поздно вся нора дымом заполняется и гиттоны в ней сидеть уже не могут.

Ну вот - выскочил. С хриплым ревом, головой трясёт, лапами от слезящихся глаз дым отгоняет. Двое с рогатинами его тут же 'в клещи' взяли, чтобы он обратно нырнуть не смог, двое у норы остались - следующего поджидают, а все остальные - арбалеты в мечущуюся по поляне бочкообразную тушу разрядили. Гиттон этого как будто даже не заметил - любая другая живая тварь в такой ситуации хоть как-то да отреагирует - пусть даже и не начнёт с визгом кататься по земле, но хотя бы вскрикнет или вздрогнет. Но только не гиттон - боли они, такое впечатление, вообще не чувствуют. Серьезное ранение им нанести еще постараться надо - все жизненно важные органы надёжно слоями мышц и вязкого, плотного жира защищены, кожа у гиттона - толще и прочнее, чем у любой другой бестии, и шерсть у них такая грубая, что больше на проволоку кольчужную похожа, чем на шерсть. Да и всего этого им еще мало - любят гиттоны в глиняной жиже, с песком смешанной, поваляться, а потом эта глина засыхает у них на шерсти плотной коркой, которая, хоть местами и трескается, всё равно защищает получше иной брони. Еще и меч об этот 'доспех' моментально тупится: ударил гиттона раз пять-семь - и хоть садись в сторонке, да точильный камень доставай. Поэтому мечи против них мы почти и не используем - только рогатины да арбалеты. Рогатинами их сдерживаем, не давая чересчур метаться, а болтами арбалетными утыкиваем так, что гиттон потихоньку на ежа чудовищного похож становится. Сдерживать их, понятное дело, много труднее, чем, поодаль стоя, арбалет разряжать, поэтому бойцы каждые семь-десять минут сменяются. К концу драки обычно полянка перед норой вся кровью залита и в грязь ногами размешана; каждый из бойцов уже успел раза три с рогатиной постоять и раз десять, поскользнувшись, в грязи поваляться. А потом - короткий отдых - и следующая нора. Каторга.

Хотя мне ли жаловаться - в болотах Новиомагуса и сил у меня много больше ушло и грязи я там вдесятеро, пожалуй, наелся, если с чисткой гиттоньего гнезда сравнивать. Но вот как раз, про волков Новиомагуса вспомнив, начал я понимать, чем же мне гиттоны так не нравятся - по мне, так уж пусть враг будет хоть втрое сильнее и вдвое быстрее, но не настолько живуч. Удручает это - когда бьешь ты его, бьешь - а ему как бы и без разницы, что его крови уже ручеёк по склону холма бежит. Потому и сейчас - остальные все уже три залпа из арбалетов сделали, а я еще ни разу не выстрелил - всё выцеливаю, жду момента подходящего. Голова у гиттона маленькая, череп прочный, плоский и округлый - не пробивает её болт, соскальзывает. Кроме того, гиттон всё время как-то покачивается, головой из стороны в сторону и вверх-вниз дергает. Многие уверены, что это он специально, чтобы попасть в него труднее было, но я так не думаю. Видел я пару раз росомаху атакующую - она точно так же себя ведёт. Но прицеливание это затрудняет, да.

Наконец, поймал я момент. Потянул крючок, тетиву спуская - попал. Как и целился - в глаз. К сожалению, не под тем углом, чтобы болт в мозг прошёл, но всё равно неплохо получилось - проняло-таки его моё попадание. Дернулся гиттон, мотнул головой, равновесие потерял - поскользнулся на мокрой от крови траве и вперёд завалился. А тут и Гром, перед ним с рогатиной стоявший, не сплоховал - поднырнул под гиттона падающего, острие рогатины в грудь ему воткнул, а древко в землю упёр и сам сверху навалился, чтобы древко не соскользнуло. Ну, гиттон всем своим весом на рогатину и наделся - до самых рогов лезвие в тело вошло. Всхрапнул он задушенно, лапой Грома в сторону отбросил, заодно древко сломав. Выпрямился; постоял с полминуты, тяжело дыша и кровавой слюной из приоткрытой пасти истекая, потом сделал пару шагов неуверенных, споткнулся, рухнул набок, вздохнул устало и замер. Готов.

Быстро мы его, однако - и десяти минут не прошло. А больше из норы никто и не появился. Один, видимо, тут гиттон и обитал. Ну, болты мы из него повыдергали, рогатину вынули, новым древком оснастили и пошли потихоньку к следующей норе. Над теми двумя, что всю драку над норой с рогатинами простояли, второго гиттона поджидая, остальные егеря подшучивают беззлобно; те так же беззлобно огрызаются. Норы еще есть - успеют поработать.


* * *


Хорошо мы это гнездо зачистили - быстро и без потерь совсем, если два ребра Грома, в первой драке сломанные, в счёт не брать. Ну, так и не было там причин задерживаться - маленькое гнездо и молодое - разве что с теми бестиями, которых мы живьем взяли, пришлось повозиться немного. Но тут уж ничего удивительного - живьем любую бестию взять - задача та еще. Хотя с гиттонами все ж попроще - вот на верга сеть накинуть я и за тысячу драхм не возмусь. Я ж не дурак - по своей воле без меча в руках перед вергом оказаться. А с гиттонами - так ничего особенного. Двое его рогатинами удерживают, как обычно, а человека четыре вокруг полумесяцем сеть тяжелую растягивают. Потом те, с рогатинами, пытаются гиттона в неё загнать. А те четверо, в свою очередь, сеть пытаются на него же и накинуть. Вот только это всё на словах быстро и просто выглядит. А на деле - часа два, а то и больше возни изматывающей. Раз двадцать сеть вокруг него раскладываешь, а он из кольца вырывается. Раз пять сеть на него накидываешь, а он, ловцов по сторонам раскидав, из-под неё выскальзывает. Изматывает, конечно. Аж до отупления. Ну и опаснее оно намного - живьем бестию брать, нежели просто убить. Чаще всего тогда егеря под лапу гиттонью и попадают. Но на этот раз обошлось, хотя мы одного даже лишнего скрутили. Это тоже я предложил - одного егеря мы оставили двух связанных гиттонов стеречь, а сами отвезли третьего в Лютецию, забрали у Аппия шестьсот драхм обещанных, да тут же на двести из них и наняли повозку большую, парой шайр-горсов запряженную - оставшихся бестий до дому довезти. Егеря мои - когда мы уже, вместе с повозкой, в сторону Бурдигала тронулись - повеселели, всю дорогу кучковались в стороне от меня и шушукались. А под самый конец Овод ко мне подъехал и предложил к их компании заместо Малыша присоединиться - раз у меня так хорошо с гиттонами ладить получается, так что бы мне только ими и не заниматься?

- Я подумаю, - усмехнулся я, хотя думать ни о чём и не собирался. Не нравятся мне гиттоны, и чистки их - тоже не нравятся. Дело оно, конечно, прибыльное, но не денег же ради я тут жизнью рискую. Не только ради них, точнее. Ну, как-то хочется в это верить.

Сдав гиттонов и поделив выручку, в самом радушном настроении заехали в лагерь. Зашли в казарму и как-то сразу я своих бойцов из виду потерял - вроде те же егеря, но всё же разного мы сорта люди и круг общения у нас тоже очень разный. Разница только в том, что я это понимаю, а они - не очень. А то бы не предлагали мне с ними постоянный 'гиттоний' сквад образовать. Так-то у нас, как я уже говорил, постоянных подразделений нет. Но ничего удивительного, что те, у кого с какими бестиями опыт большой - тех обычно и чистят. Оно и эффективней и безопасней. Поэтому некие неофициальные группы внутри кохорс сами собой образуются. Капитан этому процессу нимало не препятствует, и изъяви мы все водинндцатером желание преимущественно гиттонами заниматься - согласился бы, скорее всего. Вот только нет у меня такого желания, и не только потому, что я гиттонов не люблю.

И тут я Феларгира заметил. Точнее, заметил я его раньше, но узнал не сразу - показалось сначала, что каким-то дурным ветром к нам очередную важную птицу из сената занесло - бывает иногда. А потом присмотрелся и брови от удивления у меня сами на лоб полезли - да это ж Феларгир! Вот только надутый втрое больше прежнего, подбородок выше носа, а грудь - такое впечатление - шага на два впереди него самого идёт. Увидел меня, кивнул одними веками покровительственно и дальше прошёл - ни дать, ни взять, сенатор, парад принимающий. Я с трудом удержался от желания догнать и отвесить подзатыльник; поймал насмешливо-понимающий взгляд Луция по кличке 'Ясень'и поинтересовался:

- Чего это с ним?

- А, - Луций усмехнулся, - на крайней чистке он урса убил, вот и воображает.

- Урса?! На чистке?

Как выяснилось, пока мы ездили в Ганнек на гиттонов, полусотня егерей в Сир отправилась - надоевшую всем семейку урсов зачистить. Ну, загнали там эту семью в лесок, обложили его, и Феларгира, в числе прочих, не слишком опытных егерей - отправили загонщиком. Облаву, то есть, устроили. Уловка древняя, еще на зверье неразумном испытанная, но работающая - даже против куда более умных бестий. Разве что чуточку модифицированная - загонщики в тазы молотками не бьют и дурными голосами не орут, а просто идут, не скрываясь через лес, переговариваются, оружием без нужды сверкают. А егеря поопытнее, тем временем, сидят по оврагам, руслам да распадкам - там, где спугнутые бестии, скорее всего, удирать будут.

Вот только на этот раз несколько урсов на загонщиков выскочило. К счастью, немного их было, поэтому прорваться им не удалось - но порвали многих. А Феларгир не сплоховал - улучил момент, вплотную к зверочеловеку подобрался и одним ударом в сердце его и успокоил. Урс, правда, был чуть старше медвежонка - трех- или четырехлеток, но всё равно начало неплохое.

- Возгордился он, конечно, чересчур, - закончил Луций, - ну да это ему на первый раз подвезло, второй раз такого не будет. Так что в следующей чистке, я думаю, лишнюю спесь с него собьют.

- Ладно, если не вместе с головой, - проворчал я и пошёл искать Геза. Что-то забеспокоился я за него, как Луций сказал, что многих загонщиков под Сиром порвали. И ведь главное - кто я ему? Не отец, не брат, не друг пока даже - а всё равно тревожно как-то. Выходит, привязался я к нему уже, что ли? Если так, то зря я это - ни к чему егерям душевные привязанности.

Не знаю, всерьез ли я беспокоился, или нет - не успел понять. Только из казармы вышел - наткнулся на Геза. Живой, здоровый, сидит на скамейке, чурбачки для 'узкой тропки' строгает. Меня увидел, заулыбался, нож отложил.

- Шелест! Приветствую!

Я присел рядом с ним на скамейку, усмехаясь про себя - видно по Гезу, что есть у него новости и язык они ему жгут.

- А мы на чистку ездили. На урсов!

- Знаю, - кивнул я, - и про Феларгира уже знаю.

Поскучнел Гез чуток, глаза в сторону отвёл.

- Ты это брось, - строго сказал я, - никаких мне тут триатлонов , слышишь? Последнее дело в лесу соревнования устраивать - кто больше бестий убьет или еще что в том же роде. В таких соревнованиях только бестии и выигрывают всегда. Хуже этого может быть только вон, у Феларгира: как он себя ведет.

- А? - Гез брови поднял удивлённо-вопросительно.

- Как бы следующая чистка для него последней не оказалась. Он и так-то о себе совсем не низкого мнения был, а теперь, я смотрю, и вовсе связь с реальностью потерял. Плохо это очень - себя переоценивать. Или, что одно и то же, бестий недооценивать. Надо бы из него спесь подвыбить поскорее.

- Ага, - Гез заулыбался, потом поймал мой строгий взгляд, смущенно потупился и поспешил тему сменить.

- А правда, что для вергов серебро ядовито?

- Неправда.

- Но как же? - Гез нахмурился, - я столько раз слышал... зачем же они тогда у людей серебро отбирают? Или это тоже неправда?

- Верги серебра не боятся. Наоборот, они серебро уважают очень, потому и ищут везде. Называют его лунной сталью и даже научились так обрабатывать, что оно чуть не твёрже стали становится. Приятные получаются клинки - легкие, красивые, ржавчины не боятся. Только дорогие очень, поэтому в войсках ты их не увидишь, разве что у легатов некоторых. А вот вельможи всякие частенько ножиками, у вергов отобранными, щеголяют. Так вот.

- Ясно, - Гез сказал, щекой дернул и замолчал. Тут бы мне разговор законченным и счесть, но что-то меня за язык дернуло:

- А слухи эти с того пошли, что первое время вергов и прочих бестий с оборотнями ровняли. Что ошибка, конечно - никакие они не оборотни, а просто звери поумневшие.

- Да, - Гез вскинулся, - а скажи, Брент... Шелест, оборотни... бывают?

Вот чтоб тебя, а. И не ответить не годится, сам ведь на оборотней тему перевёл, никто не заставлял разговор поддерживать.

- Я ни одного не видел, - честно сказал я. И опять что-то не дало мне на этом тему закрыть, - но есть легенда... что давно, еще в разгар Смутного Века один урс влюбился в девушку. В человека. И вроде как она была не последнего рода - чуть ли не императорской крови - но урсу это не помешало и он возлюбленную в лес утащил. Некоторую часть легенды опущу, но, в какой-то момент, девушка начала ему взаимностью отвечать. Так что они, в конце концов, поженились - по правилам обеих сторон - и в лесу над ними медведицы покричали и у нас их священник в церкви обвенчал. Вернулись в женино родовое поместье и жили себе там до самой старости.

Гез фыркнул. Ну да, сейчас это дико звучит. Во всей империи не найдешь церковника, который такой брак одобрит даже с ножом под горлом. Но, то был Смутный Век. И мнение церковников (да и вообще людей) особой силы не имело. Вот как урс своих на такое подбил - этого я не знаю. Потому как есть у меня основания считать, что первая часть легенды всё же правдива. Девушка эта, урсом соблазненная, княгиня Катарина Гиерапольская, мне далёкой пра-пра бабушкой приходится. Непрямой, впрочем, так что звериной крови во мне нет - всю прямую ветвь (если она и была) к концу Смутного Века перерезали наровно. Но поместье родовое наше все еще ветшает понемногу у подножья Месогиса. А может, и не ветшает, может, чекалки его заново отстроили. Вроде как они сейчас Фригию контролируют, хотя точно это неизвестно. Я еще совсем ребенком был, когда мы из Фригии бежали. Но ту картину, обеденный зал украшавшую, хорошо помню - мой детский разум она порядком будоражила. Изображена была там, на доске, хрупкая улыбающаяся девушка в белых одеждах и с тонкой княжеской короной на светлых волосах. А чуть за ней, приобняв ее жуткой когтистой лапой, возвышалось и нависало косматое бурое чудовище. Громадное - едва помещающееся на картине - сгорбленное, с выпученными буркалами, с торчащими из пасти клыками, оно выглядело кошмарным порождением тьмы, собирающимся вот-вот растерзать бедную княгиню в клочья. И, хотя старую семейную легенду картина и подтверждала, глядя на неё, было очень сложно в эту легенду поверить. Особенно, во вторую её часть.

- Чего фыркаешь, - сказал я недовольно, - что сегодня - легенда, в Смутном Веке могло и правдой быть. Хотя - не поклянусь, конечно. Сам решай, верить или нет. Так вот, гласит легенда, что дети, от этого брака рожденные, могли по своему желанию, либо урсом, либо человеком оборачиваться.

- А что потом с ними случилось? - Гез спросил. И по глазам вижу - купился. Легковерный он всё-таки, ладно если по молодости, а не по глупости. То, что я сам в эту сказку склонен верить - дело другое. Это ж моя родовая легенда.

- Вырезали их всех. Люди вырезали. Хотя вреда от тех оборотней вроде как не было, но уж больно они людям глаза мозолили. Как только ослабла власть урсов, так всех оборотней на ножи и понасаживали. Вот такая легенда.

- А может, и правда? А вообще пробовал кто потомство от людей и бестий получать?

Тут уже я засмеялся.

- Каждый день пробуют без устали, - сказал, отсмеявшись, - да толку-то? Ты в лупанарии когда крайний раз был?

- А, - Гез ответил и потупился. И выходит по всему, что - никогда он лупанарии не был.

- Если б от связи людей с бестиями потомство бывало, - сказал я, - то оборотней сегодня больше, чем людей было бы.

- Я думал, тех, которые, ну... в борделе, - с трудом выговорил это слово Гез, как выплюнул, - их... стерилизуют.

И краской залился аж до кончиков ресниц. Ну, и ну. Гез-то наш, выходит, мальчик еще. Нехорошо это, авторитет егерей подрывает. Светлый образ наш, сотнями баек воспетый, очерняет. Надо бы найти ему гетеру подходящую, чтобы помогла ему с девственностью расстаться без лишних ошибок и душевных терзаний.

- Вот еще, делать нечего. Да и как от них потомство получать, если они стерилизованы? Бестии меньше людей живут, а век вольп - века большинства бестий короче. Лет пять-шесть и от былой звезды борделя остается высохшая развалина. Надо смену вовремя готовить, и для этого при каждом лупанарии одного-двух самцов держат. Да и мальчиков, буде таковые в помёте окажутся, не всех убивают - для той же цели. Вот только, если самки в полном и всестороннем, так сказать, расцвете нужны, то от самцов, сам понимаешь, лишь одно и требуется. Ну и условия жизни у них соответствующие - чтобы только не сдохнуть. Видел я один раз бордельного самца - мерзкая картина. И ведь понимаешь, что вольпы сами эту судьбу выбрали, и жребий этот заслужили, но всё равно - не годится разумным существам в таком виде существовать. Будь моя воля, я б их всех перебил, хотя и лучше иных понимаю, что такого легкого конца они не достойны.

- А как так с вольпами получилось? Я помню еще времена, когда они в силе были. В Арелте пара семей жила, самые лучшие дома занимала. Наш староста как-то в неурожайный год деньги в рост у них брал. И погромы помню, как в один день их бить начали. Не пойму только, почему? Почему раньше не трогали и почему вдруг всех выбили? Все говорят, что вольпы чашу людского терпения переполнили, звучит-то складно, но верится с трудом. Отчего-то иные несправедливости в эту чашу, как в бездонную, который век льются - и ничего, не переполняют.

Я усмехнулся.

- Не людскую они чашу переполнили, отнюдь. Раньше не трогали, так как нужны они были нам. Наверное, и вправду именно вольпы людям помогли звериное ярмо скинуть, потому что опосля Смутного Века именно они слаще всех устроились. Жили и в лесах, и в городах, так что само собой вышло, что они посредниками между людьми и бестиями оказались. Как похитят кого урсы, кому деньги на выкуп нести? Вольпам. Как надо дорогу от набегов вержьих обезопасить или поле овса - от потравы урсами, кому деньги нести? Вольпам. Так они и более серьезные дела проворачивали. Из тех, что я сам знаю, это именно вольпы кланы Двуречья на гнездо гиттонье под Аквинком натравили. Рыл восемьсот гиттонов в этом гнезде было, самое старое и самое сильное гнездо из всех известных. Те гиттоны только и мешали всю Паннонию вновь имперской территорией считать. Диокл, принципал восточного крыла, два года под Аквинк то легионы, то егерей посылал - без толку. А верги справились. Уж и не знаю, чего это вольпам стоило, но чего принципалу стоило - знаю. Полную телегу золотом он в Дом Тен-Чи отправил. Так-то. И сведения о расположении, о численности, о передвижениях и намерениях незамиренных кланов вольпы всегда исправно продавали - даже ценник у них на это был общий, у разных домов. И вообще, вольпы фактически Четвертую Войну Бестий девять лет назад предотвратили - когда кланы Иллирии, возмущенные ростом Империи, начали собираться и атаку планировать, именно вольпы людей предупредили - не задарма, разумеется. Еле успели мы тогда - стоило Семи Кланам к Альпам прорваться, они бы Империю надвое рассекли, тогда и другие замиренные кланы подниматься бы начали. Так что, хоть и были вольпы для всех, как чирей на заднице, трогать их никто не осмеливался.

Пока я говорил, глаза у Геза всё больше и больше становились, и, наконец, он не выдержал:

- Так почему же их так не любил никто? Раз столько от них пользы?

- Пользы? - я хмыкнул, - польза да, была. Ты вроде говорил, что староста ваш у них в рост брал - и как, пошли на пользу ему вольповские деньги?

- Удавился он, - Гез помрачнел, - зря, что ли, никто, кроме вольп, денег не давал - все понимали, что возвращать нечем будет. Дом старостин квесторы имперские с молотка пустили, а семья его загодя куда-то уехала, нашли их, нет - не знаю. И с продажи дома старостиного вольпы даже половины одолженных денег не выручили... вот только поговаривали, что дикие вольпы на село напали именно потому, что староста наш городских вольп обманул.

Я согласно кивнул.

- Скорее всего. Верг за родственников убитых, а вольп - за облапошенных мстит. И ты еще спрашиваешь, почему их люди не любили? Да и шпионами они в обе стороны работали - сколько раз планы наши, вольпам известные, и вергам с урсами становились известны - не перечесть. И ведь никогда их за лапу не поймаешь - опять же не счесть, сколько раз фальшивки вольпам подбрасывали, чтобы по реакции вергов предателей выловить - ни разу не попались. По хитрости они и чекалок запросто обставляли. И с дикими вольпами дело иметь очень непросто было. Так-то, силы у вольпа немного и один на один, он опытного егеря слабее. Вот только никогда так не выходило, чтобы опытный егерь один на один с ними оказывался. А если и выходило, то значило это, что чего-то он не заметил. Вот взять твой случай, в Сакмане - неровно ж тогда мы их зачистили - две трети ушло. А егерей они два десятка подчистую перебили, под оползень заманив, и третий десяток уполовинили. У егерей, какому про вольп не напомни, так зубы сами скрипеть начинают. А ты еще спрашиваешь. Было за что.

Гез в голове почесал.

- Так ты ж говорил, что нужны они были...

- А, да. Недосказал. Так вот, верги вольпам последнего предательства не простили. Они и раньше без особой любви к вольпам относились, а после истории с Семи Кланами и вовсе принялись их из лесов гнать. А где и убивать. Так-то далеко не все дома вольп с людьми игры вели - были дома, людей люто ненавидящие. Нам с ними проблем больше, чем с любыми другими бестиями, порой бывало. Но верги их сортировать не стали - всех выгнали. Не осталось в лесах вольп. И вот, сразу после того, не нужны они людям стали. И тогда - ничего им не помогло: ни деньги, ни связи, ни даже зверобог их.

- Да, слышал. А как его убить-то удалось? Он же бог был? Или нет?

- Разговаривал я с колдуном одним, так говорил он, что Кицу мы не убили. Мы убили его здешнее тело и появиться во плоти он в нашем мире уже не может. Ну, не знаю. По мне, что пнём об сову, что совой об пень - всё одно сове плохо. Кстати, не так уж и сложно это оказалось - зарядили двенадцать аркбаллист стрелами, размером с хорошее бревно каждое, пять этих 'стрел' в Кицу попало. Ему хватило. Сначала он на берегу Фалены лежал - ну дохлый лис, и всё тут, даром, что размером с гору. А через пару суток расплываться начал, размыливаться и, в конце концов, осталась от него только здоровенная лужа грязи. На любом рынке сейчас можно купить кусок глины якобы из той лужи - говорят, от ревматизма помогает и от кожных болезней, но это вряд ли. То есть, может, и помогает, но вряд ли это та самая глина. Не настолько большая была лужа.

- А как его под стрелы заманили?

- Да, в общем-то, и не заманивали - деваться ему некуда было. Там, в Фалене, последних свободных вольп вычищали, и колдуны предупредили, что зверобог может явиться, чтобы помочь своим созданиям. Ну, мы и подготовились. А вольпы те сами себя перехитрили. Родус-то вроде как по-честному собирался оставшимся домам Фалену отдать в полное владение. Вольпы раньше к наместнику, чуть не ногой дверь открывая, ходили, ну и, когда заполыхала Красная Охота и начались погромы, вольпы из Дома Тен-Таро к наместнику прорвались и защиты попросили. А в обмен предложили - ни много ни мало - все накопления всех, еще не разграбленных, вольповских домов. Дескать, когда беспорядки начались, все золото и драгоценности вольпами были вывезены в только им известное место и там спрятаны. Прикинул Родус, какая это куча золота и враз помочь согласился. Порешили отдать вольпам Фалену и весь архипелаг прилегающий. Людей же оттуда выселить, чтобы ни у кого соблазна не возникло друг друга перебить. Да и людей-то там было - форт один только. На острове хоть и земля хорошая, и климат благодатный, но частенько на него чекалки набегали, так что сил у Империи целиком Фалену оборонять никогда и не было. А так - вроде как две проблемы с плеч долой - и вольп опальных пристроить и дырку в южной границе заткнуть без людских потерь. Да вот тут вольпы и ошиблись - стало им, видно, жалко накопленных богатств. И попросили они всего-то десять тысяч золотом из оных богатств с собой забрать, да не просто так, а в обмен на расположение старого кладбища эльков - был такой вид бестий, изначально довольно редкий, почти без помощи человека, остальными бестиями, наровно вычищенный. Травоядные они были, может потому на них остальные бестии и ополчились. А для людей же эльки эти тем примечательны оказались, что их рога и некоторые кости - отличный поделочный материал, не хуже моржовой и слоновьей кости. С учетом того, что необработанную слоновую и моржовую кость с начала Смутного Века никто не видел, то неудивительно, что цена за пару хорошо сохранившихся рогов элька до сотни драхм доходит. Ну, Родус и согласился. Большая часть вольп на корабли грузиться принялась - под плотной охраной легионеров, которые не столько вольп караулили, сколько от людей их защищали. А меньшая часть - около полусотни, сотню легионеров себе в защиту попросив - в предгорья Альп отправилась. Тут Родус и подумал, что полусотня та идет свои десять тысяч из кубышки доставать. И решил, что вовсе нет теперь никакого смысла вольпам жизнь сохранять. В дикой спешке собрали нас тогда две кохорсы и отправили перед вольпами к Фалене. А форту приказ с нами передали - когда корабли вольп на внутренний рейд встанут, утопить их катапультами. Выплывших же - егерям добить. Вот только ошибся Родус. И то сказать - видимо, ни с кем из знающих он не советовался предварительно - это ж надо, что удумал: что вольпы сами на хвосте его к своим богатствам приведут! Да никогда б они такой глупости не совершили, а те десять тысяч оговоренные, скорее всего, как-то сами бы пропали при транспортировке их в казну Имперскую, и никто б никогда и не выяснил, как это произошло - такой обычно почерк у вольп бывал. Ну и в день, когда мы на Фалене Кицу стрелами утыкали, та полусотня на своих сопровождающих набросилась. Легионеры, даром что предупреждены были, и числом были вдвое, но всё равно всех зачистить не смогли - рыл тридцать последних свободных вольп утекли в леса, да там и сгинули без следа. С тех пор никто о диких вольпах не слышал. А к борделям их самки неслучайно прибились - они и раньше на передок слабы были, да и в части ублажения мужчин им равных еще поискать среди гетер. Вот только если раньше они это для собственного развлечения, или интриги плетя (а чаще всего - и для того, и для другого одновременно) делали, то теперь некоторые предприимчивые люди, которые опыт общения с их самками уже имели и которым они живьем попались, решили - не пропадать же добру. О том, как эти твари себя вели в городах - нобилей с грязью мешая, а на остальной народ и вовсе, как на дерьмо смотря - многие помнили, и поначалу в бордели народ валом валил. Поглумиться над бывшими хозяйками жизни. Некоторых, говорят, и насмерть затрахали.

Гез сдавленно хрюкнул.

- Но это вряд ли, - продолжил я, - во-первых, любая вольпа сама кого хочешь до смерти затрахает. А во-вторых, не потерпели бы хозяева такого убытку - поначалу те бордели, которые вовремя подсуетились с вольпами, за неделю годовую выручку делали. Тут уж поневоле их беречь начнешь. А потом-то они уже повсюду расселились. В таком вот качестве.

VII. Crambe repetita .


- В Балену поедешь, - капитан протяжно вздохнул и посмотрел на меня странным взглядом, - в Испанию.

- В Балену, так в Балену, - пожал я плечами, - а что там? Кланы поднимаются? Сколько людей брать?

Дерек поморщился, выставил ладонь, словно отгораживаясь от моих вопросов.

- Вечно ты торопишься, до конца не выслушаешь, - попенял он мне, - сейчас всё изложу. Поедешь один. Кланы пока вроде не поднимаются, и нам крайне желательно, чтобы так оно и продолжалось - сам понимаешь, Балена - это уже почти Баетика.

Я кивнул. Понимаю, мол, как не понимать.

- Донесение пришло, что какой-то клан начал людей убивать. Сейчас счет до трех дошел, но, пока ты туда доберешься, может уже и на десятки пойти. С одной стороны, эта ситуация предсказывалась и предсказывалась давно. Тамошние кланы мы долго не трогали - слишком долго, я бы сказал. И подрастающая молодежь вполне могла решить, что настало время показать клыки. Спокойствие в этом регионе нам очень важно, намного важнее жизни не то что трех, а даже трех сотен человек. Вот только, если мы никак не отреагируем, молодежь кланов может вообще обнаглеть от безнаказанности и, поэтому отреагировать надо. Но это с одной стороны. С другой стороны, у меня такое ощущение, что кто-то хочет, чтобы именно так я и подумал. И отправил туда сквад на чистку. Тогда достаточно будет в затеплившееся пламя взаимной ненависти еще пару поленьев подкинуть и превратится вся Испания в один пылающий костер. Что не может быть выгодно ни нам, ни девяти кланам Испании. Поэтому мне нужен там кто-то, кто не будет с ходу хвататься за меч, а попытается понять, что именно произошло и происходит в Балене. Понять и предотвратить назревающий обвал. Нас устраивает нынешняя ситуация в Испании и мы готовы многим поступиться, чтобы её сохранить. Только не давай вергам это понять.

Я фыркнул.

- Ну я ж не дурак. А кто, по-твоему, мутит воду?

Дерек мелко помотал головой.

- А я не знаю! Кто угодно. Вариант раз - это и в самом деле молодые верги затеяли. Старики слабеют, а молодежь - что у нас, что у вергов - в тонкости политики вдаваться не любит и всё видит исключительно в чёрно-белом цвете. Это худший вариант - если старые вожаки уже не в силах сдерживать разбойничьи настроения подросших щенков, то без драки не обойтись. Но есть еще вариант два: чекалки. Cui prodest, понимаешь? Первые, кто выиграет от большой драки в Балене - это как раз чекалки. И они уже не в первый раз там интриги затевают. Но и это еще не всё, есть варианты три, четыре и пять. Новый префект Испании - чрезвычайно самонадеянный молодой человек одного из особо приближенных родов... вдобавок - завзятый бестиефоб. Не раз уже заявлял во всеуслышание, что желает видеть Империю очищенной от зверья и собирается всячески этому содействовать. К сожалению, мозгов у него хватит, чтобы стравить вергов и людей в своей провинции, но не хватит, чтобы просчитать последствия этого. К двойному сожалению. Еще есть мнение, что наша армия чересчур застоялась - легионы-де давно не получали хорошей встряски. И для повышения боеготовности оной армии неплохо бы устроить маленькую победоносную войну. А где ж её устраивать, как не в Испании? Ну не в лесах Лидии же? Если этот вариант окажется ближе остальных к истине, то можно вообще каждого легата в подозреваемые записывать, да и среди сенаторов 'ястребов' - чуть не половина. А еще дошел до моих ушей слух, что это замысел таки вергов, но не молодых, а именно что старых - что они уже спелись с кланами Иллирии и, как только армия - с большей частью егерей - перейдет Пиренеи, здешние кланы устроят всей Империи ночь Последней Охоты. Есть из чего выбрать, а?

Я нахмурился.

- Понятно, что ничего не понятно. Буду разбираться по обстановке. А кто из наших сейчас в Балене?

Дерек махнул рукой разражено:

- Гракх!

- А..., - я понимающе кивнул. К надраенному до зеркального блеска образу Септия Гракха даже кличка никакая приклеиться не смогла. Так он и остался - Гракхом. Он - ромеец, и не просто ромеец, но еще и из старого патрицианского рода, умудрившегося за бурные годы Смутного Века не растерять веры в звезду Pax Romana, которая однажды вновь озарит небосклон, вселяя ужас во врагов и восхищение - во всех остальных. Их не так уж и мало - обломков прошлого, наизусть помнящих всех основателей всех римских легионов за все года правления Ромы до начала Смутного века и свято уверенных, что колесо истории можно повернуть вспять. Правда, обычно такие в армию идут, но Септия каким-то странным течением к нам прибило. Поначалу все только удивлялись, косили взглядами ему вслед и предрекали скорую погибель, но Септий выжил, дослужился до лейтенанта и добился своеобразного уважения. Теперь егеря его гранитной твердолобостью, и, граничащей порой с идиотизмом, прямотой даже слегка гордятся. 'Ну, это же наш Гракх!' - и этим всё сказано. Егерей в Испании мало - очень это специфичный регион - насколько я разнарядку нашу помню, лейтенантов на всю центральную часть всего двое полагается. Вот и выходит, что некому там такое деликатное дело поручить.

- Когда выедешь?

Я затылок почесал.

- Да часа через три и выеду.

- А что не прямо сейчас?

- Дело у меня есть одно.

- Ладно, - не стал настаивать капитан, - дело, так дело.

Я уже к выходу нацелился, но Дерек меня остановил.

- Вот еще что - зайди к Свистуну, возьми у него голубей пяток. В Балене кончились - Гракх мне вчера предпоследнего отправил.

Я скривился недовольно, посмотрел на Дерека укоризненно, но возражать не стал. Да понимаю я, что голуби - вещь нужная. Вот только не люблю я с ними дела иметь - уж больно они хрупкие и привередливые создания, эти почтовые голуби. Как ни стараешься клетку с ними беречь, а всё равно пару-тройку угробишь, пока довезешь. Да 'угробишь' - не то слово: у меня такое впечатление, что эти твари страдают тягой к самоубийству, круто замешанной на ненависти ко мне лично, так что им только в удовольствие сдохнуть у меня на руках. А каптенармус потом смотрит недобро и всё порывается жалованье урезать в разы - дорогие они, птички эти.

Флавия, к счастью, у себя оказалась. Не одна, правда - послышались мне из глубины дома мужские голоса, когда она наружу выскочила, в ответ на мой стук. Прикрыла спиной дверь, нахмурилась.

- Не беспокойся, я на минуту только, - сказал я, доставая кошелёк. Протянул ей.

Флавия посмотрела на кошелёк, потом - удивлённо - на меня. Я усмехнулся.

- Просьба у меня к тебе, - сказал я, - есть у нас паренёк один, в моей казарме, Гез Сельмар прозывается, клички нету - новенький. Неплохой парень, но есть у него проблема - мальчик он еще, а сам при этом егерем стать хочет, представляешь?

Засмеялась Флавия переливчато, глянула лукаво, кошелёк из моей руки забрала.

- Понимаю. Считай, что проблемы уже нет.

- Только ты это... осторожно. Парень он впечатлительный.

- Ты еще учить меня будешь? А может, - она прищурилась с намеком, - он тебе родней приходится? А?

Я замотал головой, собираясь возразить, но тут из-за спины Флавии грянул хор пьяных мужских голосов - нестройный, зато громкий и с легкостью прошедший даже через плотно затворенные двери и ставни. 'Реют в твердых руках орлы, дрожит под ногами земля, разбегаются прочь враги и бла-бла-бла'. Три или четыре голоса.

- Ого, - сказал я, - справишься?

Флавия фыркнула пренебрежительно.

- Было б с чем справляться, - сказала она, подмигнула многозначительно и скрылась за дверью. Я сглотнул слюну и пошёл обратно в лагерь - за голубями.


* * *


Против ожидания, голубей я довез всех. Один, правда, выглядел плохо - лежал на боку, часто дыша и не открывая глаз, но главное - он был жив, а остальное уже - не моя проблема. Обрадованный таким удачным началом миссии, я сразу направился к гарнизону. Солнце потихоньку выползало на вершину своего ежедневного маршрута и, такое впечатление, само потело от усиливающейся жары. Дрожащее марево искажало силуэты зданий, размыливая горизонт в сплошной грязно-серый кисель.

Септий моему появлению не обрадовался. Точнее - не обрадовался тому, что я приехал один, а не с сотней егерей.

- Доминдальничается он, - пообещал мне Гракх, очевидно, имея в виду капитана, - сколько можно с врагов пылинки сдувать? Когда враг поднимает голову, её следует немедленно срубить, иначе через мгновение их поднимется сотни. Пусть потом не говорит, что я не предупреждал, - и продолжил свое занятие: снаряжать стрелы наконечниками. Судя по уже подготовленным и сложенным возле стола колчанам, Септий готовился к длительной осаде. Подождав немного и поняв, что больше ничего не услышу, я принялся выяснять обстоятельства сам.

- Сколько людей убито?

- Трое.

Я нахмурился. Ехал я пять дней...

- Выходит, за последнюю неделю - ни одного.

- Только благодаря предпринятым мерам, - отрезал Гракх, - поодиночке никто не ходит, милицию увеличили, где не было - создали. Дороги патрулируем. Так ведь это ненадолго! Как только они поймут, что мы ничего в ответ делать не собираемся...

Гракх замолчал и принялся нахмуренным взглядом смотреть вдаль, очень при этом напоминая статую какого-нибудь императора - грубые римские черты лица, гордо развернутые плечи и печать величайшей ответственности на челе. Портило впечатление только то, что нос и уши были на месте - сколько я статуй императоров не видел, с целым лицом не одной не упомню.

- Мы собираемся, - мягко сказал я, - только надо сначала понять, что делать. Какой клан замешан?

- Два, скорее всего. Красной воды и Двух вершин.

- Два?!

- Первое убийство на территории клана Двух Вершин произошло. Один человек пропал. На следующий день - еще один пропал, но тут, похоже верги Красной воды виноваты - там у них какие-то брожения в этот день начались.

- То есть, двое пропали? Без следов?

- Ну... да, - неохотно признал Септий.

- Чушь какая-то, - сказал я, ставя на торец лежавший на полу чурбан и присаживаясь на него, - не находишь?

- Не нахожу. Я думаю, они побоялись сразу всех убить и живыми их взяли, чтобы на нашу реакцию посмотреть. И чем дольше мы тянем с ответным ударом, тем меньше шансов у этих двоих живыми остаться.

- Гениально! - не сдержался я, - сам додумался?

- Да, - сарказм мой пропал втуне, да и неудивительно - может статься, Септий вообще и не знает, что такое сарказм.

- Ладно. Давай по порядку. Кто, когда и где убит или пропал?

Гракх вздохнул. Отложил в сторону инструмент, поднял взгляд.

- Восемь дней назад убита старуха, жившая на хуторе за устьем Фиоры. Тут сомнений нет - следы зубов, царапины от когтей. Тогда же пропала её внучка. Через день - пропал её отец - пошёл искать родных и не вернулся. Что тут думать?

- Сколько людей на хуторе живет?

- Не знаю, - Септий пожал плечами, - я сам там не был, отправил одного из своих - Мавра - он все и выяснил.

- А где сейчас этот Мавр?

Септий посмотрел задумчиво в окно, пошевелил губами.

- В патруле, на Южной окраине. Часа через четыре должен вернуться.

- Ясно. Дай мне человека, на хутор этот съездить.

Гракх хмыкнул.

- Ты здесь видишь хоть одного?

- Да. Тебя.

- Я не могу гарнизон оставить. А больше тут никого нет. Никого, понимаешь? И если сейчас верги пойдут на приступ, сдерживать их придется мне одному! - Септий зло выдохнул, махнул рукой, - иди в магистрат, там тебе дадут пару милитов. Только имей в виду - ты просто впустую расходуешь драгоценное время. Голубей привёз?

- Да.

- Ну, хоть что-то, - Септий встал обошёл стол, обошел меня и вышел на улицу - наверное, пошел в очередной раз требовать от капитана кохорсу егерей и пяток легионов солдат. Я пожал плечами и вышел следом.


* * *


- Одна?! Она жила там одна? Вы понимаете, что вина в произошедшем - полностью ваша?! Вы указ читали?!

- Читал! До дыр читал! - магистр, багровея лицом и тряся полными руками, брызгал мне слюной в лицо, - что с того! Эта старая дура ни в какую не соглашалась съехать! Что я должен был делать? Что?!

- Силой увезти, разумеется!

- Ха! А я что делал? Три раза милиция её оттуда утаскивала. Одному милиту эта карга руку прокусила, и даром, что во рту три зуба - насквозь! Рука загноилась и я лечение из своего кармана оплачивал, между прочим! А на другой день эта старуха уже обратно заселялась. Мне её что - денно и нощно охранять надо было?

- Ногу ей сломать, - проворчал я, - надо было.

- Очень смешно! - рявкнул магистр.

- Я, вообще-то, не шутил. На что вы надеялись, когда её там, одну, оставили?

- На то, что её верги сожрут, разумеется. Если б дело этим закончилось, никто бы шума поднимать не стал. Всем эта карга уже поперёк горла стояла, даже дочери своей. Кто ж знал, что так обернётся?

- Кто знал? Спросили бы у того, кто знал, у егерей, например. Вергам-то невдомёк, что на старуху вы рукой махнули. Им разницы нет - если можно съесть одного, то можно и другого, и третьего. Для вергов мы - добыча. И эта старуха постоянно им об этом напоминала. Представьте себе человека, который свои деньги хранит в кошельке, лежащем посреди улицы. Кто будет виноват в пропаже денег - тот, кто подобрал с земли кошелек, или же их хозяин?

- Сами бы тогда этой каргой и занимались! Где вы были, такие умные, три года назад?

- Она три года там одна жила!?

- Да!

Я задумался. Перевел дух и попросил уже мирным тоном:

- Дайте мне милитов парочку, я хочу до хутора прогуляться.

- Не дам, - магистр вытер пот со лба, вздохнул и упал в свое кресло, - нет людей. Половина оружие вернула и по домам разбежалась - за родных, дескать, беспокоятся. А что я поделаю? Они ж ополченцы, а не рабы. Оставшихся ваш сдвинутый лейтенант забрал, - магистр пожевал губами и с отвращением выплюнул имя, - Гракх! Пришел, махая каким-то древним указом, и забрал. Теперь они парами, денно и нощно, тупо ходят кругами по идиотским маршрутам, составленным все тем же гением стратегической мысли. Я вас уверяю, если их там даже не загрызут верги, которым они уже наверняка глаза намозолили, то они попросту посворачивают себе шеи в оврагах да обрывах, через которые эти маршруты как специально проложены. Милиты возвращаются с патрулей, на ходу от усталости засыпая! - Магистр снова начал волноваться, багроветь и махать руками, - я говорил об этом с Гракхом, но он словно не слышит ничего! Все талдычит о своих правилах и о том, что он лучше знает, что предпринимать в подобной ситуации...

Неожиданно магистр затих, и, глядя мне за спину, улыбнулся и сказал почти спокойно:

- А вот очень кстати.

Я обернулся и увидел стоящую в дверях немолодую уже женщину с торжественно-скорбным выражением обрюзгшего лица. Несмотря на жару, она была закутана с ног до головы в какие-то непонятные одежды - плотные, блеклых цветов и с бахромчатыми краями.

- Очень хорошо, что вы пришли, госпожа Урсула, - продолжил магистр, и я заметил удивление, мелькнувшее на неприятном лице гостьи, - вот из столицы приехал егерь, чтобы как раз заняться вашей проблемой.

- Егерь, пфе, - сухим сварливым голосом отозвалась та, - с быка больше молока надоишь, чем с этих егерей - пользы. Тож вон, ходили-рядились, а шо толку? Уж неделя прошла. Уж на что их лейтенант к Марте моей подкатывал, жениться собирался, так и он со страху обделался - носу из своей халупы не кажет, волков, небось, боится.

Смерила меня колючим взглядом и фыркнула. Неудивительно, что я к ней не почувствовал ни симпатии, ни сочувствия - что передо мной стоит мать, жена и дочь вержьих жертв, я уже догадался. Ну да ладно, в конце концов, я и сам собирался её найти и с ней поговорить. На ловца, как говорится... а вот кстати...

- Лейтенант, говорите, подкатывал? Это какой же? - совершенно у меня в голове не укладывалось, чтобы у Гракха могла появиться хоть тень мысли испачкать свою голубую романскую кровь браком с какой-то плебейкой. Да он, насколько я помню, даже гетер себе подбирал исключительно по их родословной.

- Как то есть какой? Разве их тут больше одного? Тот самый, с именем, как кашель чахоточного. Да только дочке он моей не приглянулся, она его и прогнала. Так что мож и неспроста егеря те не чешутся, хотя уж неделя прошла.

Урсула махнула рукой, одежды ее заколыхались, как парчовые занавески на ветру, в воздухе расплылся затхлый аромат давно не стираной ткани. Ну и ну. Не будем о женитьбе, даже если лейтенант о ней и говорил, то уж точно не всерьез. Но если хоть на секунду допустить, что Гракх действительно подкатывал к дочурке, а она его отшила, то... собственно, а не Гракх ли, пылая местью отвергнутого мужчины, это всё подстроил? А может, и того веселее - подговорил какого верга похитить внучку, чтобы потом её героически 'освободить', но вмешалась какая-то случайность - отец заметил, например - и пришлось всех убить? Бред, конечно, полнейший, но мало, что ли, я видел похожей на бред реальности в последнее время?

Тем временем магистр, со словами, - 'ну, вы тут пока поговорите', - бочком-бочком прокрался мимо нас и растворился в душном полумраке коридора магистрата. Откуда-то донеслись его слова:

- Мне тут фуражом заняться надо..., - потом всё стихло.

Урсула недобро посмотрела вслед сбежавшему магистру, потом снова вцепилась взглядом в меня.

- Так значит, ты теперь этим делом займешься? Ну, добро. Корова прошла, лепешку обронила - и то добро. Когда искать пойдешь?

- Что искать? Лепешку?

Женщина моего юмора не оценила - глянула на меня со злым раздражением, нахмурилась:

- Ты совсем дурной, я посмотрю. Христос с тобой, какую лепешку? Марту мою и Петера, окаянного, разумеется. Надо ж их отпеть, как полагается, дабы души их успокоились. А то они кажную ночь ко мне приходят. Стоят у постели, смотрят с укоризною.

- Души?

- Вестимо, души. Они ж у нас не абы какие, а христианские. Мамаша моя язычницей осталась, уж как я её не упрашивала креститься. А теперь вот поздно уже и гореть ей в аду за упрямство свое, - с трудом сдерживаемая злость и даже злорадство сквозили за этими словами - похоже, старуха и в самом деле не отличалась кротостью и благообразием. Впрочем, дочь тоже не вызывала особого умиления.

- Хорошо, - я вздохнул, - расскажите мне, пожалуйста, как всё случилось-то?

- Че зря воздух беспокоить? - проворчала Урсула, - сто раз уж рассказывала... ну, что... шестого... седьмого дня уже Марта к мамаше моей отправилась, снеди ей отнести, ну и проведать, значит. Не померла ль еще та. Она кажную неделю так ходила.

- Одна?! - перебил я её.

- Вестимо, одна, - пожала плечами Урсула, - порой Петер её провожал, но всегда ж оно не выходит - Петер у меня мужик работящий, занятой. В ночь обычно возвращалась, но тогда не вернулась. Когда и шестого дня утром не вернулась, Петер за ней сам идти вызвался - забеспокоился, хотя она порой и до второго вечера оставалась - видать, почуяло чего сердце. Я-то уж еще с прежнего дня места себе не находила, а в ночь явилась мне Марта вся в белом, лицом бледная и спокойная. Подошла она к моему ложу, встала у изголовья и молчит. Я уж...

- Э... - сказал я, - так что, Петер, пошёл за ней?

- Так я ж сказала, что пошёл! Не глухой, нет? Пошел, а вдругочас вернулся в ужасе - всё, говорит, в крови, мать мертва и вся погрызена, а Марты нет ни следа. Мы - к егерям. А что егеря! Пошел с нами один - малой, тощий, что телок новорожденный - так же на ногах плохо стоит и мычать едва умеет. Как он покусы на шее моей мамаши увидал, чуть в обморок не грянулся и тут же обратно ускакал, как мы его не удерживали. Вот и все ваши егеря. Мать-то мы обмыли, похоронили за оградой, хоть толку от того ей и нету - могли б и в лесу оставить зверям на съедение - все одно душа погибшая. В город вернулись, а Петер не утерпел - вечером пошел сам Марту искать - любил он её, как родную.

- Так она ему не родная?

- Что с того?! Она ему ближе, чем родная была. Видел бы ты, какие он ей платья дарил - все деньги заработанные порой спускал, хоть и доставалось ему от меня за это. Вот и сгинул за любовь свою. Так что найти их надо, отпеть и похоронить. И поспеши. Скоро уж девять дней будет, а они все неупокоенными остаются. Уж я и к лейтенанту твоему, и в магистрат сколько раз ходила, и даже на хутор несколько раз: думала, Господь мне знак даст, где тела искать - но тщетно.

- То есть как - на хутор? - я насторожился, - с кем ходили?

- Да одна же! - Урсула всплеснула руками, - еще буду я у кого разрешения спрашивать, чтобы свой же собственный дом посетить?

- А верги?

- Господь меня оборонит! - Урсула приложила правую руку к груди и торжественно подняла голову с таким видом, словно надеялась сквозь трещины давно не чиненого потолка разглядеть лик своего бога.

- Ваших родных он что-то не оборонил, - желчно заметил я. И тут же пожалел об этом - в глазах Урсулы засверкали молнии, лицо заострилось и приобрело совсем уж хищные черты.

- Сказано: усомнишься - погибнешь! Бог им судия, Марте и Петеру, но в вере они слабы были. Знаю я, неспроста им сии испытания ниспослал Господь, но не справились они! Усомнились и погибли! Как и ты погибнешь!

Речь её, бывшая доселе простовато-деревенской, вдруг стала четкой и чистой.

- У меня своя вера, - быстро сказал я, пытаясь остановить разошедшуюся фанатичку. Против моего ожидания, получилось - Урсула вздохнула, опустила голову.

- Но сказано также - не мечите бисер перед свиньями. Так и я не стану. Но когда же ты пойдешь искать их?

Я хотел было сказать, что тел могло и не остаться совсем - кости верги зачастую разгрызают на мелкие кусочки, мясо все съедают, разве что внутренностями брезгуют, но и те растаскивают в стороны - а мелкая живность их быстро подъедает вчистую. Интересно, горсть-другая осколков костей успокоит эту фанатичку? Вряд ли. Поэтому упоминать о такой возможности я не стал.

- Сегодня и пойду, - сообщил я, продвигаясь к дверям, - вот только еще сведения кой-какие соберу, и пойду. Вот прямо сейчас.

Урсула отлично видела, что я собираюсь выйти, но пошевелиться и не подумала - так и стояла в дверях, следя за мной недобрым взглядом. Поэтому мне пришлось, задержав дыхание, протиснуться мимо неё. Она так и не шелохнулась. Только когда я, выйдя из комнаты, уже шёл по коридору, крикнула мне вслед:

- До завтрашнего вечера тебе сроку найти их!

Септий даже виду не подал, что заметил мое появление. Он опять сидел все в той же пыльной, пахнущей свежеструганной хвоей, комнатке и занимался теперь тем, что осматривал запасы тетив. Сухие и целые, без заломов и распустившихся волокон - клал рядом на стол, а негодные - кидал под. Негодных было много, и я этому удивился - насколько я знал Гракха, по прибытии в гарнизон он первым делом устраивал тщательнейшую инспекцию всего гарнизонного имущества, оружия и снаряжения. Не могло ж за те два месяца, что он здесь, столько тетив попортиться. Или же на случай явной угрозы он свои требования еще и повышает?

- Что у тебя с Мартой было?

- Ничего, - сказал Септий, не поднимая головы, - эта шлюха поимела всех мужчин в городе, включая и егерей. Подкатывалась ко мне - смешно сказать, в жены себя предлагала - я её отшил, разумеется.

Вот как? Всё интереснее и интереснее.

- Как отшил?

- Прямо в лицо ей и сказал, что она - волчица. И что я мараться об неё не намерен. Она сразу исчезла и больше я её не видел.

Я задумался.

- Прямо так и сказал? Волчица?

Гракх поднял голову, посмотрел на меня усталым взглядом.

- Слово в слово.

- Ясно.

Я повернулся и вышел на улицу. Волчицами в Роме называли проституток. Теперь-то не называют. Теперь-то к волкам и волчицам совсем другое отношение. И мало кто задумывается, почему 'лупанарий' и ромейское 'волчица' - 'лупа' один корень имеют. И уж совсем мало людей шлюху волчицей называть станут - только такие вот Септии, наглухо ушибленные ромейской историей и свято блюдущие чистоту уже мертвого языка. Но даже и из них, пожалуй, лишь один человек станет всерьез надеяться, что будет понят - наш Гракх. Однако же Марта его поняла, выходит? Зря я, кстати, не спросил у Урсулы, какого они рода. Если вдруг окажется, что древнего патрицианского, то Гракха рано с подозреваемых списывать.


* * *


Ну что тут скажешь - дурак, он и в гробу дурак. Месяца не прошло, как я чудом смерти избежал из-за того, что одно из наших важнейших, кровью написанных, правил нарушил - один в лес пошёл. И что? Вот я опять, один-одинешенек, топаю по безлюдной дороге, вьющейся от Балены на юг среди холмов и перелесков. Ладно, там в Ольштаде, я хоть уверен был, что местность зачищенная - так здесь и того нет. Здесь, прямо под Баленой, пролегает граница территорий двух сильнейших кланов Испании. Мы даже численность их толком не знаем - ориентировочно рыл по семьсот-девятьсот в каждом.

Хотя некоторые основания для беспечности у меня есть. Испания - единственная имперская территория, где верги людям если не друзья, то уж союзники - наверняка. Не будь в Испании вергов, нам бы встократ сложнее было южные берега от чекалок защищать. А так мы обороняем только прибрежные города с поселками и при этом можем быть уверены, что потихоньку высадиться где-нибудь в стороне от населенных пунктов и собрать там армию чекалки не смогут. Верги не дадут. Так-то девяти основных и шестнадцати малых кланов общей численностью около семи тысяч рыл с лихвой хватило бы, чтобы весь наш регимент наровно зачистить. Верги это понимают - в любом другом месте такое их скопление уже давно в крупномасштабную заварушку бы вылилось. Но не в Испании. Здесь очень мало лесов. И, соответственно, здесь, как ни в каком другом месте Империи, будет эффективна армия. А её у нас много - хватит и на все девять, и на все шестнадцать, и еще останется. Крови, конечно, будет море - хватит весь Маре Интернум красным выкрасить, но вергов мы вычистим. И это они тоже понимают, по крайней мере, мне хочется на это надеяться.

Но, с другой стороны, для беспокойства оснований тоже предостаточно. Есть все основания предполагать, что в местных кланах происходит что-то недоброе - и что? И ничего. Нет, определенно, это со мной недавно случилось - до Ольштада я бы и помыслить не посмел по незачищенной территории без смертельной необходимости в одиночку ходить. А теперь иду себе спокойно и даже на серьезный лад себя настроить не могу - отмахиваюсь только от увещеваний здравого смысла. Дескать, эта дурная семейка тут несколько лет шарахалась - то поодиночке, то по двое, так что же - я не пройду, что ли? Даже когда я заметил затаившуюся за кустами бестию - даже тогда страха не появилось. Заметил, кстати, только потому, что верг сам мне это позволил. Звук я услышал шуршащий - тихий-тихий - словно ветерок листья поворошил. Приличный надо опыт иметь, чтобы все факты интуитивно сопоставить - что ветра сейчас нет, а и когда есть, он не тем направлением дует; что звук немного другой оттенок имеет: не только листья друг о друга трутся, но и что-то иное; и что, наконец, с дуги звук идет, а не с прямой. Сопоставить всё и понять - хвостом кто-то по листьям прелым мазнул слегка - мазнул и ждет: замечу ли? А вот надо ли замечать? Может, правильней будет ничего не услышать и мимо пройти? Ладно, была-не была.

- Хграш-та? - спрашиваю я воздух перед собой: 'поговорим?'

Кусты слева от дороги раздвигаются, и на обочину выходит верг - крупная, даже немного полноватая бестия с рваным в клочья левым ухом и старыми, давно зажившими шрамами на груди - удар пришелся по тавру и оно подновлено уже поверх рубцов. В Испании мы уже полвека с вергами не воюем, так что это не наша работа. Чекалки, скорее всего. Еще одну особенность я сразу подмечаю - доспехи. Нет их. Плотные кожаные штаны до середины бедер с нашитыми поверх медными полосками - и всё. Тоже местная специфика. Бестии кулаки в качестве оружия не используют - они и сложить-то толком пальцы в кулак не все могут. И, раз люди здесь вергам не враги, то и брюхо от ударов кулаком им защищать незачем. Лапы верга пусты и демонстративно повернуты ладонями ко мне, нож покоится в ножнах, закрепленных у плеча на ремне.

- Кхра хграш-ат, - 'Отчего ж не поговорить', - верг скалит зубы в подобии улыбки. Я выхожу на ту же обочину - к нему - и сажусь на траву лицом к дороге. Верг присаживается рядом. С минуту мы молчим - будь мы верги разных кланов, мы бы сейчас друг друга обнюхивали, ну а с людьми у них так - попроще - что меня ничуть не огорчает. Вот, например, чтобы вольпу почтение засвидетельствовать, обязательно надо было у него под хвостом понюхать. И ведь нюхали - весьма уважаемые люди нюхали, даже... ладно, не будем об этом. Теперь это уже история, слава Единому.

- Ты знаешь, что в маленьком людском логове случилось? - спрашиваю я, осторожно подбирая слова. Вержий язык небогат звуками, поэтому у каждого их сочетания масса различных смыслов - одно слово частенько имеет добрый десяток значений, иногда совершенно противоположного смысла.

- Знаю, - кивает верг, - и ты узнаешь.

Я жду с полминуты, и, ничего более не услышав, спрашиваю сам:

- Узнаю?

- Если глаза есть, - ухмыляется верг, - спросишь у них, не у меня.

Понятно. Ничего он мне не скажет, то есть. Я колеблюсь - если он не хочет мне рассказывать о происшествии на хуторе, то в принципе, спрашивать мне больше нечего. Хотя...

- Ты людскую самку видел, которая к старой самке ходила?

- Молодую? - Верг фыркает, поднимая правое ухо торчком - левое ухо пытается тоже подняться, лоскутки его вздрагивают, но бессильно опадают. Мне этот всплеск эмоций непонятен, я просто жду продолжения - и дожидаюсь:

- Молодую самку? Да, видел. Течная самочка.

Я хлопаю глазами. Может, я что-то напутал и не так понял? Слово-то редкое. Но иных вариантов толкования у него нет. По крайней мере, я таковых не помню.

- Течная?

- Да.

Это вроде только у двух (или трех) первых поколений вергов был определенный брачный сезон: осенью у самок начиналась течка, и - по дошедшим до нас сведениям - самцы становились совсем дурные, причем все сразу. Потом зверобогиня их сообразила, что негоже разумным существам стабильно терять мозги в одно и то же время года - очень это расу предсказуемой делает и в целом ослабляет. Теперь у них с этим вполне по-людски обстоит: как самки, так и самцы готовы терять как голову, так и невинность в любое время года. Уже лет двести, наверное. Но термин остался - теперь говоря про самку, что у неё течка, верг подразумевает одно из двух: либо что эта самка чрезвычайно привлекательна в сексуальном плане, либо что она очень похотлива и не пропускает ни одной особи мужского пола. Я попытался представить себе девушку (человека), которая могла бы показаться вергам сексуально привлекательной, содрогнулся (у меня богатая фантазия) и понял, что размышляю не над тем вариантом. Он что же, хочет сказать...

- Она... с вергами...? - несмотря на то, что я так и не смог подобрать правильное слово, верг меня понял. Кивнул, осклабился.

- С волками тоже. Сам не видел, но Ррах видел - мне сказал.

С волками!? А как с вергами, значит, еще и видел. А может, и не просто видел. Ignis divine! Сказать, что я удивлен - не сказать ничего. Это ж надо! Во даёт девка. Во всех смыслах. Или правильнее будет сказать - давала?

- Она жива? - с трудом выдавливаю я из себя вопрос.

- Узнаешь, - верг поднимается и, не оборачиваясь, уходит обратно в кусты, - шех ррльгхш.

'Ррльгхш' может означать 'больной', 'увечный', 'удивлённый', 'только что проснувшийся' и 'очень глупый'. Здесь, видимо, последнее. 'Узнаешь, если не дурак'. Ну-ну.

Нужный мне дом я нашёл сразу - весь хутор уже густо зарос крапивой и пустырником, только один двор оставался более-менее чистым, хотя назвать его ухоженным язык бы у меня все ж не повернулся. Калитка разломана вдребезги, обломки досок топорщатся в проём острыми занозами. Я недоумённо покачал косо висящие петли - они отозвались жутким скрипом. Поморщился и прошёл во двор.

Входная дверь оказалась мало того, что не заперта, так даже распахнута настежь. Я шагнул через порог, зацепился взглядом за царапины на косяке, да так и замер в недоумении. Несомненно, кто-то хотел изобразить здесь следы когтей, но вышло это у него настолько непохоже, что любой егерь должен был заметить подделку с первого взгляда. Царапин почему-то четыре, хотя должно быть либо пять, либо три; глубина у всех одинаковая, хотя центральные обычно глубже - да вообще столько ошибок, что даже перечислять их неохота - не вержьи это когти, и всё тут. Вон, местами даже прорезь по центру прослеживается от ножа, которым эти 'царапины' делали. К остальным 'следам когтей' - на стенах - я даже приглядываться не стал. То же самое. Совершенно очевидно, что этот Мавр, которого Септий отправил место убийства осматривать - новичок, в гарнизон обвыкать отправленный. Конечно, вина его есть, и немалая - что он очевидного не разглядел. Но вина Гракха - еще больше. Нельзя на такие задания новичков в одиночку отправлять. А если и отправлять - то нельзя потом принесенным новичком сведениям напропалую верить - как бы ни хотелось. Жаль, не получится у меня на труп посмотреть и на 'следы зубов' на нём - чую я, следами этими ножевые ранения замаскированы. Но хотя трупа тут давно уже не было, еще кое-что необычное я обнаружил - следы крови. Сама кровь, разумеется, тоже давно высохла и мурашами всякими подчистую выедена, но следы темные на досках остались. Множество круглых пятен разного размера по периметру кровати и на грязных до отвращения простынях. Не могло это быть естественными следами: все ж человек - не бурдюк с кровью. Подумав, я заглянул под кровать, пошарился за камином, за шкафами, в углах, и нашел, наконец - в камине. Две, покрытые пеплом и объеденные насекомыми, гусиные головы. Я достал одну, осмотрел - отрублена. Не откушена и не откручена, а именно отрублена.

И что всё это значить должно? Нет, понятно, что верги тут ни при чем. Но кто? И, главное, зачем? Грабители? Ерунда - вряд ли у покойной оставалось хоть что-то, достойное ограбления. Некие злоумышленники, желающие разжечь войну между людьми и вергами? Уже лучше, но тоже маловероятно - больно грубо всё обставлено. А главное - гуси. Зачем нужно было их резать и поливать их кровью пол? Очевидно, затем, что у самой старухи кровь уже не текла. Стало быть, она убита не в доме, а где-то снаружи. И тут очень подозрительной становилась фигура отчима - как первого, кто обнаружил убитую. Прибил где-то снаружи бабку с внучкой, внучку закопал, старуху отнес в дом, наскоро сымитировал нападение вергов, а сам рванул в бега. А что - неплохая версия. Не очень, правда, вяжется с утверждением о любви подозреваемого к приёмной дочери - ну да мало ли как оно обстояло на самом деле - с этой любовью. В принципе, уже можно возвращаться в магистрат, поскольку к егерям это дело ни малейшего отношения не имеет. Но я всё-таки решил поискать следы - шансов, конечно, немного, но - вдруг? Если обнаружится труп внучки с ножевыми ранениями, то вопросов вообще не останется.

Труп не обнаружился, зато обнаружились следы. Я б даже сказал, тропинка. Она, через прозрачную кипарисовую рощу, уходила куда-то за холмы и состояла из следов двоих людей. Крупного тяжёлого мужчины, носившего грубой формы сапоги с железными набойками, и девушки, обутой в простые сандалии без рисунка на подошве. Конечно, это могла быть не девушка, а какой-нибудь подросток, но - никогда не стоит усложнять ситуацию без насущной необходимости. Пока такой необходимости я не видел. И, отбросив сомнения, быстро зашагал по тропинке. Посмотрю, куда она ведёт, а уже потом буду думать дальше.

Тропинка привела к хлипкому, полувкопанному в пологий речной берег, домику. Узкие, расположенные под самой крышей, окна были затянуты какой-то мутной плёнкой, поэтому пытаться что-то разглядеть через них я не стал, а постоял некоторое время у двери, прислушиваясь к звучащим за ней голосам, потом резко потянул на себя дверную ручку. Всё внутреннее пространство домика занимала одна-единственная комната со стоящим посредине грубым дощатым столом. За столом, на простой, наспех сколоченной лавке сидели двое, испуганно вскочившие при моём появлении. Раздетый по пояс здоровый бородатый мужик, с густо заросшим черной кучерявой порослью торсом и одетая в короткую легкомысленную тунику девушка - невысокая, но фигуристая. С густой рыжей шевелюрой, пухлыми губами, вздёрнутым носом и широко распахнутыми серо-зелёными глазами. Не сказать, что очень красивая, но определённо привлекательная и... прав был верг - 'течная'. Даже сейчас её взгляд был больше оценивающим, чем испуганным.

- Ага, - сказал я, переводя насмешливый взгляд на парочку со стоящего на столе кувшина, - отмечаете чудесное избавление от кровожадных вергов?

Мужик мой намёк проигнорировал.

- Кто ты такой, молния тебя разрази? - прорычал он, хватаясь за, лежащий на столе, нож.

- Нож положи, - холодно сказал я, - Петер.

Услышав свое имя, мужик обмяк, выронил нож и упал обратно на лавку, где и замер, уперев локти в стол и обхватив кудлатую голову руками. Девушка села рядом и приобняла Петера за плечи.

- Вы егерь? - звонким, но с хрипотцой, голосом поинтересовалась она, - а я вас не знаю, - и кокетливо прищурила глаза.

- Кто из вас старуху убил? - спросил я, - и зачем?

- Да не убивал её никто! - Петер поднял голову и бросил на меня затравленный взгляд, - сама она померла! Остывшая уже совсем была, когда Марта к ней пришла.

- Пусть так. А зачем всё это? Следы когтей, лужи крови?

- Потому что люблю я её, Марту мою! - теперь он смотрел на меня с вызовом, - А Урсулу я еще с той поры терпеть не мог, когда она моему брату женой была. Вот только когда его бревном насмерть зашибло, пришлось мне за Урсулу идти, уж такие у нас правила. Шесть, почитай, годков она мне жизни не давала - всё, хватит. Мы уже и так с Мартой бежать собирались, но, как старуха померла, мы и подумали, что если это на вергов свалить, то нас никто искать и не станет. Ну и, - Петер отвёл взгляд, почесал затылок, - ничего плохого не подумают, опять же. Думали тут отсидеться немножко, а потом, как всё стихнет - на восток пойти, к Мериде.

- Ясненько, - кивнул я, - а что из-за вас Четвертая Война Бестий могла начаться, это вам, конечно, безразлично. Собирайтесь. Обратно пойдем - в Балену.

Петер открыл рот, потом неуверенно посмотрел на Марту.

- Нет, - с неожиданной твёрдостью заявила та, и Петер эхом повторил за ней:

- Нет, - и упёрся ладонями в край стола, словно опасался, что я его сейчас силком потащу.

Я зло посмотрел на Марту, но она демонстративно прижалась щекой к плечу отчима и (теперь уже никаких сомнений) любовника, ответив мне наглым взглядом упрямого избалованного ребёнка.

- Хоть убейте, - хрипло сказал Петер, - не пойдем.

Убить? Больно надо.

- Выйди на секунду, мне Марте пару слов надо сказать без лишних ушей.

- Нет, нет! - Марта, в притворном ужасе, повисла у Петера на левой руке, - не уходи!

Разумеется, после такого Петер и не пошевелился, да еще и начал косо постреливать взглядом в лежащий на столе нож. Да чтоб вас!

- Я могу и при нём сказать, - я подмигнул Марте и многозначительно усмехнулся. Девушка заколебалась. Облизнула губы, выпустила руку Петера.

- Ладно, выйди. Ненадолго. Если я крикну, сразу заходи.

Петер шумно встал, пыхтя, выбрался из-за стола и вышел, попытавшись зацепить меня плечом на выходе - не смог, конечно. Хлопнула дверь.

- Тебе нравится им вертеть, да?

- Пфе, - Марта презрительно фыркнула.

- Мне кажется, он тебя сразу разлюбит, если узнает, что делит тебя не только с половиной мужчин Балены, но еще и с половиной самцов местных кланов и стай.

Честно говоря, я до сих пор не верил вергу. Или, скорее - своему знанию вержьего языка. Но, увидев реакцию Марты - поверил. Полностью и безоговорочно. Кровь отхлынула от её лица, зато уши, наоборот, предательски заалели. Она вцепилась побелевшими пальцами в край стола и выдохнула хрипло:

- Ложь! - попыталась улыбнуться, - никто тебе не поверит!

- У меня свидетель есть, - спокойно сказал я, - да ты его знаешь. Септий Гракх, лейтенант гарнизона. Он всё видел. А не выдал тебя, только чтобы мир в провинции сохранить. Южане - люди вспыльчивые. Как бы от такой новости за оружие не схватились все горожане, кто его держать может.

А угадал я. Гракха она в покое оставила вовсе не потому, что знает, как будет 'волчица' на ромейском, и что это значит. В глазах её ужас плещется, лицо уже не белое - серое. В обморок бы не грянулась. Реакция её мне понятна: более страшного - в глазах большинства людей - греха, чем отдаться бестии, и придумать-то сложно. Зверопоклонников, к примеру, буде они живьем в руки имперского правосудия попадут, обычно удушением казнят. Но зверопоклонники тоже разные бывают. Есть несколько сект, которые практикуют так называемое 'подчинение зверю'. Берут самца волка, медведя или еще кого (смотря какому зверобогу поклоняются) дрессируют его упорно, ну и 'подчиняются', ага. Не только женщины, кстати. И вот таких казнить полагается исключительно в кипящем масле. Я это разделение вполне даже поддерживаю: если Марту я еще могу понять (просто дурная девка с бешеной дыркой), то мысль о людях, ради веры себя на поругание зверям отдающих, у меня только отвращение вызывает.

- Мне, - сказал я, - мир в провинции тоже дорог. Поэтому выдавать тебя я не стану, если вы сейчас со мной в Балену вернетесь.

Ожила Марта немного. Задышала чаще, цвет лица потихоньку возвращаться начал.

- Но что мы скажем? - жалобно спросила, - ведь как узнают, что мы...

- Соврёте что-нибудь, - пожал я плечами, - что сбежали из логова. Или что Петер тебя героически спас, сотню вергов при этом положив. Сами придумаете.

Всё. Совсем оправилась - заулыбалась, завозилась. Огонёк масляный во взгляде снова проявился.

- Петер! - крикнула. Тут же распахнулась дверь. Петер настороженно замер на пороге, недобро разглядывая меня из-под бровей. Марта успокаивающе ему улыбнулась.

- Собирайся, - весело сказала она, - едем домой. Ща расскажу, что придумала - нас все на руках носить будут.


* * *


Дерек фыркнул.

- И что же? Так никому и не сказал?

Я пожал плечами:

- А зачем?

- В самом деле - зачем? - капитан откинулся на спинку стула, - тут ты прав. Но прибить её следовало - когда всё уляжется, конечно. Или ты думаешь, что она после всего этого одумается?

Я скептически поджал губы. Разумеется, нет. Разве что первое время посидит тихо, да и то - вряд ли.

- Ну, вот видишь. Рано или поздно, кто-нибудь прознает... шуму будет, - капитан покачал головой, - ладно, это уж я сам позабочусь. Вообще - молодец, хорошо сработал. И...

Я насторожился.

- Что?

- Пару деньков отдохни, а потом... у меня для тебя еще кое-что есть.

- Опять 'деликатная миссия'?

Капитан, против моего ожидания, даже глазами не усмехнулся. Кивнул, поморщился.

- Поедешь на Сицилию. Что-то там недоброе назревает.

- Чекалки? - подобрался я.

- Кто ж еще? Как обычно, играют на людских пороках. Но на этот раз, похоже, смогли-таки нужную ноту подобрать. Какие-то странные перестановки в тамошних легионах идут, а началось это аккурат тогда же, когда перфект Весторий вдруг деньгам счет потерял. А тут еще...

Сицилия - тоже очень специфичный регион. Я б даже не сказал, что он полностью имперский, и вовсе не потому, что там замиренные люперны местами живут. Раньше - во времена Смутного Века - Сицилия полностью под чекалками была. В отличие от остальных бестий, чекалки людей плотно в оборот берут. Сами они не меньших, чем у нас, высот общественного развития достигли, а люди у них в роли рабов, среди которых они странноватую - и страшноватую - иерархию поддерживают, построенную на постоянном доносительстве и взаимном недоверии. И хотя чекалок на Сицилии уже двести лет как нет, люди там до сих пор те же. Недоверчивые, скрытные, живущие плотными закрытыми группами, проникнуть в которые человеку со стороны просто невозможно. Ну и мораль у них прежняя, от чекалок в наследство полученная, осталась, поэтому половина имперских преступников сицилийские корни имеет. Разумеется, сенат этому обстоятельству ничуть не рад, но зато и отпор достойный чекалки от сицилийцев завсегда получают, зачастую даже без помощи егерей и квартирующих там легионов.

- Что - 'еще'? - спросил я, не дождавшись продолжения.

Дерек встряхнулся, отгоняя думы - далеко не веселые, судя по выражению лица.

- Сегодня в двух шагах от квартала Скорцо чекалку подстрелили. Вроде как письмо шифрованное у неё с собой было. Там сейчас как раз колдуны возятся, пытаются понять, как это посреди бела дня бестия могла незамеченной в центр города пробраться. Нечисто там что-то. Пожалуй, стоит тебе самому туда сходить, посмотреть. Поделишься потом своими впечатлениями.


VIII. Docendo discimus .


Вышел я от капитана, пошёл школяров своих искать. Пусть прогуляются. На чекалку вблизи посмотрят, с ситуацией ознакомятся. Да и мне они не помешают - взгляд у них свежий, и разум нашими рамками еще не ограничен. Взять вот ремесленников или ту же армию - новичкам обычно ни оружие, ни инструмент в руки сразу не дают и от самого ремесла как будто даже оберегают - все больше по кухне да по двору делами их нагружают. У нас не так. Мы своих школяров всегда стараемся к реальным делам привлекать при каждой возможности - и не только для того, чтобы свой опыт им передавать. Но и наоборот - чтобы их идеи выслушивать, к их - пусть неуклюжим - действиям приглядываться, тактику их анализировать. На всех советах первое слово - за самым молодым. И пусть девятнадцать раз из двадцати он такое ляпнет, что не всегда смех сдержать удается. Бывает, и все двадцать из двадцати - но, однажды, отсмеявшись, задумаешься, и понимаешь - а ведь есть в этом что-то. Что-то такое, до чего мы своими закоснелыми умами и не догадались. Вот и получается, что не только школяры у нас, но мы у них учимся.

Геза я нашел сразу за казармой - с маской вселенской скорби на лице (слегка помятом, кстати) он дубасил Болвана - обмотанную тряпьем и закрепленную на вращающемся столбе толстенную дубовую доску, обводами смутно напоминающую не то человека, не то - нечеловека. Рядом, прислонившись к рассохшейся от дождей и солнца стене казармы, стоял Хромой Эд и следил за Гезом, ритмично постукивая о стену деревяшкой, заменявшей ему левую ногу. Был Эд, как всегда, нечесан-небрит и выражение его лица под густой растительностью разглядеть было непросто - но я видел, что он недоволен, и понимал, почему. Между доской и столбом есть несколько маленьких мехов со свистульками, и, когда удар нанесен правильно и с надлежащей силой, Болван издает звук, похожий на стон. Сейчас же, несмотря на все потуги Геза, Болван молчал.

Эд молча кивнул мне и почесал бороду.

- А где Феларгир? - спросил я.

Гез в мою сторону и не взглянул, но избиваемый Болван вдруг коротко свистнул. Эд хмыкнул и махнул рукой в сторону густых яблоневых зарослей.

- Там. В общем порядке тренируется.

Болван издал еще серию криков. Мы с Эдом переглянулись, я усмехнулся, он, по-моему, тоже.

- С упорством у него всё в порядке, - сказал он, кивнув на Геза, - и с ловкостью тоже. Но вот силёнок не хватает. Да и техника никуда не годится.

Эд оттолкнулся от стены.

- Ну что ты граблями дрыгаешь, как припадочный?! - рявкнул он, - удар должен идти от плеча! Представь, что у тебя рука гибкая, как кусок каната, и ты бьешь ей, как кнутом. Смотри! Вот!

Эд с размаху треснул тренажер в 'плечо', и Болван, с громким стоном провернувшись на столбе, стукнул не успевшего отскочить Геза по ноге. Эд сплюнул, и, развернувшись, похромал вдоль казармы.

- После обеда продолжим, - бросил он, не оборачиваясь, - на яйца налегай и на сметану.

- Я его заберу, - быстро сказал я, - часа на два-три.

- Хоть навсегда, - согласился Эд, и скрылся за углом казармы.

Гез, спрятав от меня лицо, усиленно растирал ушибленную ногу.

- Терпение, - сказал я, - и прилежание. Задатки у тебя есть, и, я тебе обещаю, через два месяца ты будешь тренироваться наравне с остальными.

Гез со вздохом распрямился.

- Да я верю, - сказал он, - а эти два месяца мне как жить?

- Радуясь тому, что жив. У нас - только так. Рожу тебе кто помял? Неужто Эд?

- Споткнулся, - мрачно сказал Гез, выпрямляясь, - и упал.

- Угу, - кивнул я, - и так пять раз. Или шесть?

Он отвернулся.

- Я не смогу стать егерем. Извини, Шелест. Но где уж мне с бестиями сражаться, когда меня может побить даже еле стоящий на ногах пьяница?

- И зачем же ты подрался с пьяницей?

- Он плохо говорил о... неважно, - юноша резко обернулся, яростно сверкнул глазами, сжал кулаки, - я даже ударить его толком не смог! Он меня бил, а я... как будто в патоке завяз - весь целиком, даже мыслями. Стоял и...

Гез мотнул головой, несколько слезинок сорвались с его ресниц и сверкающими капельками упали в песок.

- Что вот вы на меня силы тратите - всё равно без толку. Я просто тряпка и трус, так ведь?

- Не замечал, - спокойно сказал я, - хотя, если тебе нравится так думать, то я не стану мешать тебе быть тряпкой и трусом.

- Нет! Не нравится! Но тогда почему? Почему я только и мог, что снова вставать на ноги и ждать, когда же ему надоест меня избивать?

- Потому что ты не был готов к драке. Это не твоя вина. Именно этим боец отличается от обывателя - постоянной готовностью. Не беспокойся, со временем - само придёт.

- А до этого времени, значит, терпеть всех грубиянов и забияк?

- Вовсе нет. Пусть ты не был готов к драке, так у тебя почти всегда есть время подготовиться. Если твой противник - не безумец и не опытный боец, заранее на тебя нацелившийся - время у тебя есть всегда. Потому что обыватель, даже самый драчливый и задиристый - тоже не готов к драке. И поначалу он будет себя заводить. Ругаться, провоцировать на агрессию. Это - твоё время. Пока он треплет языком - молча ищи самый эффективный способ сразу нанести ему удар, от которого он не сможет оправиться. Никогда не слушай слов. Слушай интонацию. Если видишь, к чему идёт дело - бей сразу и наверняка.

Гез хмыкнул пренебрежительно, но это он уже только из упрямства. Вижу - уши навострил и каждое слово впитывает. Вот и хорошо.

- Себя не заводи. Оставайся спокойным и холодным. Эмоции убьют и вынудят проиграть, поддался - считай, что он тебя вытащил на свое поле где у него уже преимущество. Не смотри пристально. На руки, лицо там или еще чего. И не стой, как пень вкопанный. Чем дольше стоишь, тем трудней будет начать двигаться. Как почуял недоброе - расслабься и руками-ногами незаметно поигрывай-перебирай. Начатое движение в удар превратить всегда легче. Пошли, прогуляемся. Тут неподалеку чекалку подстрелили - посмотришь.

- Чекалку? Здесь, в Бурдигале?! Откуда?

- Вот это нам и предстоит выяснить.

- А... - Гез помялся, - а Феларгир?

- Что у них сегодня? Схватка 'косым веером'? Пусть его. Ему здесь полезней будет.

Гез нахмурился, явно пытаясь сообразить - оценивать это как похвалу в адрес Феларгира, или, наоборот, как порицание - но не сообразил и тряхнул головой:

- Я готов. Идем.

Квартал Скорцо от егерских казарм минутах в десяти ходьбы - это все ещё окраины, и дома там не теснятся друг на друге, как на центральных улицах. Здесь у каждого домика еще и дворик обычно есть - с сараем, птичником, огородом, а то и с садом, с конюшней или скотным двором - если земли хватает. Хотя, опять же - у кого как. В самом квартале Скорцо, например, участки немаленькие, но скотину держать там как-то не принято. Впрочем, до него нам идти и не пришлось - еще на подходе я заметил в чьем-то дворе сбоку подозрительное оживление, пригляделся, и завернул сквозь приоткрытые ворота прямо во двор.

Планировка была классической - одноэтажный дом белоснежного камня стоял в дальнем, самом высоком, углу огороженного участка. От дома отходила мощеная известняком дорожка в обрамлении двух полос невысокого кустарника. Расширяясь, полосы кустарника выходили к стенам и образовывали сам дворик - югер утоптанной земли, коновязь с одной стороны от ворот и широкий, увитым диким виноградом, навес - с другой. Под навесом стоял длинный стол. То есть - раньше стоял. А сейчас стол лежал у самой стены, а на его месте вытянулось нечто, похожее с первого взгляда на труп средних размеров волка. Разве что морда поострее, да шерсть посветлее - вот и все отличия. Над чекалкой же стоял, будто бы в задумчивом созрецании, человек в небесно-голубом хитоне. Сдавленно охнул из-за спины Гез - а, ну да, я же его не предупредил, что здесь колдуны орудуют. А кстати, ведь я его знаю - колдуна-то. Это ж Серджио. Удачно, ничего не скажешь. Но подошел я сначала не к нему.

Трое милитов переминались с ноги на ногу у самого края навеса, на почтительном расстоянии от колдуна и, похоже, только палящее полуденное солнце не давало им отойти еще дальше. А четвертый милит - не старый еще, но седоволосый мужчина стоял за спиной у колдуна и, услышав наши шаги, сразу же поспешил навстречу, явно намереваясь выставить нас вон. Впрочем, тут он заметил наши жетоны, и выражение его хмурого лица стало самую малость приветливей.

- Сайрес Геллерт, - милит прижал кулак к груди, - десятник службы розыска.

- Бернт Сервий, лейтенант, - я кивнул за плечо, - Гез Сельмар. Что тут у вас и можем ли мы чем-то помочь?

Сайрес ожег меня оценивающим взглядом из-под бровей, коротко глянул на Геза, затем кивнул.

- Вар, - сказал он, - Вар Валлиец, так зовут местного хозяина, утверждает, что стрелял в кота.

Милит сделал паузу, явно ожидая моей реакции, и я решил его не разочаровывать.

- Кота? - спросил я, оглянувшись на тело под навесом, - у этого Вара плохое зрение?

- Зрение в порядке. Но он уверяет, что видел именно кота - большого серого кота. И стрелял только потому, что кто-то повадился таскать у него цыплят из птичника, - Сайрес кивнул, указав подбородком куда-то за коновязь, - он, дескать, очень удивился и испугался, когда после выстрела кот вдруг превратился в бестию и принялся с воем кататься по земле. На крики выбежала челядь и добила чекалку - кто чем. Труп я осмотрел, похоже на правду. Разве что добивать её особо не требовалось - болт аккурат в затылок попал.

- Колдун что говорит?

Милит неприязненно усмехнулся.

- Ничего.

Я кивнул.

- Ясно. А что там за письмо, которое с бестией было?

Сайрес подобрался.

- А тебе что до него? Не дам! Оно мне необходимо и - для дела. А вам, егерям, оно зачем?

- Сайрес, ты чего так взбеленился? Единый с тобой, не нужно мне это письмо, я только взглянуть хотел.

Милит выдохнул и отвел глаза.

А, - сказал, махнув досадливо рукой, - это всё колдун этот. Присосался, отдай, да отдай. Будто там заклинание какое-то может быть написано. А то я не вижу, что там. Вот.

Он извлек из висящего на поясе тубуса небольшой кусок пергамента, развернул и продемонстрировал его нам. Гез хмыкнул и пробормотал:

- А что это, если не заклинание?

На первый взгляд сицилийский кантон действительно выглядит престранно. Неизвестно, когда впервые раб-скриптор Шшазг-и-туар-хафра догадался вплести шифрованное сообщение в угловой орнамент, украшавший какой-то официальный документ. Образчики древнего кантона в музеях имеются, и, приглядевшись, в их узорах вполне можно разглядеть слова и фразы. Но времени с тех пор прошло немало и сегодняшний кантон - это почти искусство, в котором свой смысл имеет каждая отдельная точечка, наклон каждой черточки и радиус закругления каждого завитка. У всякой сицилийской семьи узор свой, секреты его хранятся почище семейной казны, вдобавок, он постоянно меняется. Неудивительно, что постороннему прочитать такое письмо - практически невозможно. Поэтому я не стал спрашивать, что там написано.

- Чей узор?

Сайрес потер бровь.

- Узор новый. Прочитать письмо мы, скорее всего, не сможем. Но кой-какие образцы у нас есть, и, похоже, что мы имеем дело с узором семьи Скорцо. Некоторые элементы основы и общий стиль... сложно сказать, что именно, но я почти уверен, что это современный узор Скорцо.

Я подумал немного, потом нахмурился недоверчиво.

- Какая-нибудь слабая семья, давно вытесненная с Сицилии, еще могла бы преодолеть ненависть к чекалкам в надежде на то, что в обмен на помощь в сдаче Острова, те помогут им упрочить положение семьи на материке. Но Скорцо - одна из сильнейших семей Острова. Какой смысл им вести игры с чекалками?

- Есть такая пословица - сицилийская, между прочим - 'даже любовь можно купить - она стоит ровно две ненависти'.

- Забавно, - я хмыкнул, - Не слышал. Выходит, одна ненависть стоит пол-любви? Интересно, что за такую полулюбовь чекалки могли предложить семье Скорцо?

- Ну, это уже вам виднее. Наше дело - людское. Прочитать письмо целиком мы, конечно, не сможем. Но я надеюсь, что мы сможем разглядеть некоторые отдельные слова, узор которых давно не менялся, и на основе этих слов понять, хотя бы приблизительно, смысл письма. Вот это вполне реально.

Гезу, похоже, наш разговор надоел - он тихонько прошел вперёд, остановился шагах в пяти от, все так же стоявшего столбом, колдуна, и принялся осторожно разглядывать труп чекалки.

- И что думаешь обо всём этом?

- А что тут думать, - милит недобро прищурился, - Скорцо давно следовало указать на место. У нас с ними дело уже до войны почти дошло. Сам-один я, конечно, не справлюсь, но у меня послезавтра со вторым принципалом аудиенция. Насколько я знаю, наместник тоже озабочен чрезмерным возвышением семьи Скорцо, и, будь я проклят, если в скором времени наши триремы не получат хорошенького пополнения гребцов.

Я подумал немного.

- Ясненько. А скажи, соседи большого серого кота в недавнем прошлом не видали?

Сайрес хищно усмехнулся:

- В корень зришь! Видали, и не раз. Думаю я, Скорцо в этих делах уже давно и крепко завязли. Начнем рыть, наверняка много интересного найдем.

- Наверняка.

Я кивнул милиту и пошёл к колдуну.

- Салют, Серджио.

Колдун, не оборачиваясь, кивнул.

- Бернт. Так и думал, что тебя сюда принесёт. Кто это с тобой?

- Наш. Гез Сельмар именем.

Гез осторожно подошел ко мне

- Мое почтение и уважение, господин.

- М-м-м, - неопределенно отозвался колдун. Вынул из-за пазухи пергаментную коробку, осторожно приоткрыл её, вздохнул, и, со словами, - последняя, - раскрыл настежь и встряхнул. Из коробки вылетела маленькая серая бабочка. Даже, скорее, крупная моль. Умение летать не было её сильной стороной - полёт явно давался ей с трудом. Тем не менее, она сделала пару неровных кругов над трупом чекалки, потом, снижаясь, дотянула до поваленного стола, на который и села. Сложила крылышки и вмиг слилась с серыми досками.

Колдун выглядел подавленным.

- Что-то не так, Серджио?

- Полагается подождать минут пять, но, думаю, смысла нет.

- Поясни, пожалуйста, - попросил я, - а то ровным счетом ничего не понимаю.

- Еще бы, - с некоторым самодовольством заявил колдун и обратил, наконец, к нам свое лицо, - ты не представляешь, сколько сил потрачено на то, чтобы вывести каждую из этих бабочек. Но оно того стоит - никто и ничто во всей Ойкумене не чувствует колдовство лучше, чем они. Ничего скрытого не существует для этих маленьких созданий.

- И?

- Мне сказали, что бестия была под маскирующим заклинанием. И как бы даже не просто под отводом глаз - она натурально выглядела как крупный кот. Начну с того, что мне неизвестно такое колдовство, но это не самая большая проблема. Определенно, это очень мощное и сложное заклинание. Оно было прервано 'на излом' - смертью носителя, следов должно было остаться множество - и очень заметных следов. Таких, которых я сам бы почуял с десяти пасов. Но я ничего не чую даже стоя вплотную. Но даже и это не самая большая проблема. Проблема в том, что ни одна из шести бабочек не заметила в теле бестии никаких следов колдовства.

- А должна была? - я присел возле трупа. Раздвинул пальцами шерсть, пощупал, начавшие коченеть, мышцы. Бесполезно - бестии и так дольше человека остывают, а уж в жаркое время точно оценить время смерти и вообще невозможно. Может, пару часов, а может - и сутки прошли уже.

- Ха! Я не спорю, чекалки во многих искусствах дальше нас, людей, продвинулись. И их колдуны заслуживают всяческого уважения. Но сотворить такое колдовство, которое не оставляет никаких следов... либо это нечто совсем другое - совершенно иные принципы, о которых мы ничего и не знаем, либо...

- Либо что?

- Либо никакого колдовства тут не было.

Я встал, еще раз внимательно осмотрел труп. Чекалка, как чекалка. Одежды - никакой, оно и неудивительно. Особь среднего размера - для воина мелковата, но воину тут делать и нечего. Хотя я б на месте чекалок на такое дело самую мелкую особь послал - но им виднее, конечно, чекалкам-то. Не мне с ними в хитрости и предусмотрительности соревноваться. Поза вот у неё немного неестественная, но и тут - к чему придираться? Кстати, что у неё с лапами? Я снова присел, приподнял переднюю лапу чекалки, осмотрел с разных сторон. Так и есть - шерсть немного вытерта. Что, впрочем, тоже ни о чём не говорит - может, она у себя дома браслеты на лапах носит? На всех четверых.

- А не может быть, что бабочкам просто запах бестии не понравился? И поэтому они не... а что они должны были сделать?

- Пф, - Серджио фыркнул, - не говори глупостей. Эти бабочки - результат долгой и тщательной селекции. Если колдовской след обнаружится посреди раскаленной сковороды - они и на неё слетятся и сядут. Будут гореть, но сидеть. И потом - если бы они в ужасе улетали от трупа, это тоже говорило бы о многом. Но они ведут себя совершенно естественно - вон, одна даже сидит у бестии на носу.

Только сейчас я заметил маленький серый треугольник под, выпученным и затянутым красноватой мутной пленкой, левым глазом чекалки.

- Но она туда села не потому, что обнаружила источник колдовства, а потому что ей надо куда-то сесть, - колдун раздраженно скомкал в руке пустую коробку и отбросил её в сторону, - мне придется забрать тварь с собой. Может, коллегиально мы сможем что-нибудь разглядеть.

- Угу, - я встал и уже собирался распрощаться, но мне пришла в голову интересная мысль.

- А скажи, Серджио, ты что-нибудь знаешь о Ночных Охотниках?

Колдун обернулся, смерил меня настороженным взглядом. Косо глянул на Геза.

- Э-э-э, - сказал я, - Гез...

- Я тут подумал, - быстро отозвался он, - чекалка-то могла еще что-нибудь с собой нести. И отбросила это что-нибудь в сторону, когда в агонии билась. Пойду-ка я, окрестности осмотрю.

Я сдержал улыбку. Умница. Догадливый - далеко пойдет. Если раньше не помрет, конечно.

- Странно, что ты у меня спрашиваешь, - негромко сказал Серджио, дождавшись, пока Гез отойдет подальше, - во-первых, эта тема не из тех, что можно обсуждать за чашей вина в термах.

- Должен буду, - сказал я, - а я свои долги всегда плачу, ты же знаешь...

- А во-вторых, спросил бы лучше у своего капитана. Уж он-то точно больше моего знает.

- Вот как? - я удивился, но не сильно. Что-то внутри меня такой оборот уже предвидело, - пожалуй, когда-нибудь я так и сделаю. А пока - не поделишься ли тем, что знаешь ты?

- Почти ничего, - колдун пожал плечами, - у нас распоряжение не препятствовать этим тварям. И не замечать их, если они попадаются нам на глаза. К сожалению, в последнее время делать это становится всё сложнее.

- Чье? Распоряжение?

Серджио молча указал пальцем вверх. Я вопросительно поднял бровь. Он кивнул.

- Ну и, насколько мне известно, у них договор с вашим капитаном. Они помогают вам очистить мир от бестий. Или вы им помогаете - может, и так.

Я вытер вдруг вспотевший лоб.

- А сами-то они кто? Не бестии?

Колдун пожал плечами.

- Почему они тебя вдруг заинтересовали?

- Я недавно дрался с одной, - сказал я, - ранил её.

- О! - колдун посмотрел на меня с интересом, - тогда скажу, что ты шустрее, чем я думал. И еще скажу, что ты в большой опасности. Сам ты этого, похоже, не понимаешь - судя по тому, что тратишь время на всякую ерунду. Я бы на твоем месте сейчас нахлестывал коня в пяти дневных переходах от столицы.

- Смерть везде одинакова. Но за совет спасибо.

- Бери даром, - кивнул Серджио, - я сегодня добрый, хотя сам не пойму - почему. Скажи этим, чтобы труп не трогали, я за ней рабов пришлю минут через сорок.

Повернулся и быстрым шагом пошел в сторону открытых ворот.

- Господин учёный! - Сайрес бросился следом, но колдун и ухом не повёл - выскользнул на улицу и был таков. Милит сделал вслед еще пару шагов, затем махнул рукой и остановился.

- Проклятье, - донеслось до меня его ворчание, - ненавижу этих снобов.

Я собирался подойти к нему, но услышал негромкий оклик с дальнего угла двора, обернулся и увидел выбирающегося из кустарников милита. Руки у него были чем-то испачканы, и он усердно оттирал их пучком травы. Следом из тех же кустов вылез Гез, вид у него был озадаченный. Сайреса это заинтересовало, похоже, больше чем меня - до угла он добрался быстрее меня.

- Ну? - спросил он у милита, который как раз выбросил пучок травы и теперь пристально разглядывал свои ладони. Сдается мне, не зря разглядывал - когда я подошёл вплотную, пахнуло на меня явным душком мертвечины.

- Не козлёнок это, - сказал милит, оставив, наконец, свои руки в покое, - я могу ошибиться, дня три уже прошло, закопано неглубоко и... - милит шмыгнул, глянул с отвращением на свою ладонь и продолжил, - но, по-моему, это была кошка. Её разрубили на несколько кусков, завернули в ткань и закопали.

Сайрес кивнул, явно получив подтверждение каким-то своим мыслям. Что до меня, то я, к стыду своему, с каждой секундой понимал всё меньше и меньше.

- Серая? - спросил Сайрес.

- Что? - милит поднял голову, потом кивнул, - да, серая.

Кажется, я начал что-то понимать.

- А! - сказал я, - так заклинания не было?

Сайрес быстро повернулся ко мне.

- Колдун тебе что-нибудь сказал?

- Он не нашел никаких следов колдовства. Очень удивлялся, говорил, что быть такого не может. Если колдовство имело место быть, то след должен был остаться.

- Мне здешний хозяин сразу подозрительным показался, - усмехнулся Сайрес, - не знаю, о чём он думал, но в стороне отсидеться ему точно не удастся. Серую кошку соседи не первую неделю видят, так что он это давненько затеял.

Я вопросительно посмотрел в сторону кустов, из которых недавно вылезли Гез с милитом. Сайрес проследил мой взгляд.

- При осмотре там участок свежевскопанной земли обнаружился. Вар сказал, что там козлёнка, ящуром заболевшего, закопали. Но уж как-то он чересчур из-за этого козлёнка волновался. Пришлось раскопать и - вот. Я думаю, чекалки не первый раз через этот участок к кварталу Скорцо проходили. Этот участок на краю оврага стоит. Там, - он махнул рукой, - только забор перелезь - и можно спокойно пройти оврагом до реки, а дальше - на корабль и плыви, хоть на край света. Вар, я уверен, будет утверждать, что он всегда был против союза с чекалками, но я думаю, он просто решил 'спалить' подельника и пожарить себе каштаны на получившемся огне.

Что-то не понравилось мне в этой стройной теории. Особенно в той её части, где говорилось о чекалках, потихоньку протаптывающих тропинки в столице Империи. Вот если бы речь шла о людях... хотя, что я знаю про людей? Зато про чекалок знаю.

- Не думаю. Один раз чекалки еще могли на встречу сами приехать - для подтверждения серьезности намерений. Но - приняв все мыслимые и немыслимые средства предосторожности и только один раз. Каждый последующий раз шанс провала увеличивает многократно. Не думаю, чтобы кто-нибудь из них пошел бы на это.

- Я слышал, что блеск золота ослепляет чекалок ничуть не хуже, чем людей.

- Да, - я кивнул, - но есть разница. Почти каждый человек готов рискнуть собственной жизнью при большом вознаграждении и приличных шансах на выигрыш. А вот чекалки уверены, что их жизнь стоит неизмеримо дороже да хоть всех сокровищ мира. Нет, любой из них за соответствующую плату пошлет на смерть кого угодно - хоть своих отца с матерью. Но вот те вряд ли согласятся с таким жребием - и неважно, какова цена. Короче говоря, чекалки слишком дорожат собственной жизнью. Я думаю, это единственная причина, по которой мы еще одерживаем над ними верх в боях.

- Ну, они могли каждый раз новую бестию отправлять.

Я подумал немного, потом покачал отрицательно головой.

- Скорее всего, чекалки вообще ни при чём.

- Жаль, - печально сказал Сайрес, - а я уже начал надеяться, что нашёл управу на этих Скорцо. Но уж больно всё гладко выходило - и всё против них. Мне это сразу не понравилось. Скорцо - не дураки.

Вздохнул, пожевал губы. Спросил:

- Думаешь, письмо изучать смысла нет? Пустышка?

Я пожал плечами.

- Не знаю, - подумал и добавил, - у чекалки шерсть на лапах вытерта. Скорее всего, её сюда связанную принесли.

- Видел, - снова вздохнул, - вот уж не думал, что однажды стану Скорцо от ложных обвинений защищать.

Повернул голову, бросил через плечо:

- Марк, сходи за Вестом и пойдем хозяина новостями радовать.

Милит перестал нюхать свои ладони, кивнул и убежал.

- Если он не полный дурак, то будет на своем стоять, - заметил я.

Сайрес глянул на меня недобро.

- Я же тебя не учу, как бестий на меч насаживать, - усмехнулся, - да пусть хоть язык себе вырвет. Челядь-то поразговорчивей будет. Я уж не говорю о рабах. Не на своей же спине Вар сюда связанную чекалку приволок.

Позвякивая придерживаемыми мечами, трусцой подбежали два милита и встали навытяжку за спиной десятника. Сайрес кивнул мне, развернулся и быстрым шагом ушел к дому. Милиты, переглянувшись, пошли за ним.

Я повернулся к Гезу, кивнул в сторону распахнутых ворот.

- Идем. Тут больше делать нечего.

- Ага... получается, чекалки и ни при чём?

- Не поклянусь, но на то похоже. Привыкли люди всё зло на бестий валить, удобно оно и безопасно - милиты же в лес, вергов расспрашивать, как оно всё было, не пойдут. Это многие понимают и пользуются - вовсю.

Задумался Гез и молчал аж целую минуту - мы даже за ворота выйти успели. Потом догнал меня, рядом пошел. Заглянул мне в лицо.

- А скажи, Бернт...

Я усмехнулся. Но - про себя. Пусть. Нет ничего плохого в любопытстве, как и в том, чтобы вопросы задавать.

- Да?

- А колдун этот - он твой друг, да?

Друг? Нет, конечно. Да и не надо, если честно. Уж не знаю, специально их этому учат, или само так выходит, но ни одному колдуну я бы и ржавого асса на хранение не доверил. Не говоря уж о чем поважнее. С такими людьми дружбу водить - всё равно, что стеклянный меч за оружие носить - выглядит красиво, да и режет остро, вот только никогда не знаешь, в какой момент сломается. А уж в бой с ним идти - просто самоубийство. Но объяснять это Гезу я не стал, только помотал головой отрицательно.

- А почему же тогда он тебе всё рассказал, что ты спрашивал? Да и по имени он тебя знает.

- Так вышло, что расположение он ко мне чувствует. Но дружба? Ничуть.

- А-а-а, - понимающе протянул Гез, - ты, наверное, помог ему однажды, вот он и чувствует себя обязанным, да?

Я аж остановился. Посмотрел на Геза удивленно - нет, не шутит. Вздохнул. Неужели я лет пятнадцать назад таким же наивным был? Не может быть.

- Сделать человека себе обязанным - далеко не лучший способ завоевать его расположение. Я бы даже сказал - вообще не способ. А вот если сделаешь так, чтобы человек тебе помог, помог не по твоей просьбе, а по своему желанию и вдобавок - бескорыстно (как он сам думает), вот тогда он станет тебе если не другом, то добрым знакомым - наверняка. Всякому, даже самому плохому человеку, приятно думать о себе лучше, чем есть на самом деле. И если ты ему так думать поспособствуешь, тогда он к тебе проникнется.

Поскучнел Гез, глаза прячет.

- Как-то это... неблагородно, - пробурчал.

Я сдержал удивленный смешок. Недавний раб рассуждает о благородстве? Хотя, почему бы и нет?

- Благородство - слишком большая роскошь для егеря. Особенно для лейтенанта.

- Почему? - удивляется Гез.

- Потому что субординации у нас, как таковой, нет. И мне мало просто приказать егерю что-то сделать, мне надо приказать ему так, чтобы он сам захотел сделать то, что я приказал. Тут уже без кой-какого знания людской природы и, сопутствующей оному знанию, игры на тайных струнах души - не обойтись.

Молчит Гез, но явно уже не ответ мой обдумывает, а на что-то другое переключился. А потом, как бы, между прочим, спрашивает:

- А скажи, Шелест, у гиттона какие слабые места есть? - и настолько старательно при этом невнимательность изображает, что я аж подвох с его стороны заподозрил - не разыгрывает ли он меня.

- Зачем тебе? - я спрашиваю, - на гиттонов собрался?

- Нет, ты что! - натужно хихикает, - просто спросил. Надо же мне как-то твой опыт перенимать.

- Ну да, - говорю я, - опыт. Конечно. Да я что - мне не жалко. Тем более, что ответить тебе проще простого - нет у гиттона слабых мест. Одни сильные.

Лукавлю, конечно - все ж умом гиттоны не блещут, да и шустрыми их очень не назвать - но не без умысла лукавлю. Интересно мне, с чего это.

- Шутишь? - Гез смотрит на меня удивленно-испуганно, потом недоверчиво усмехается, - у всех бестий есть. У урсов есть, у вергов есть, а ведь и те, и другие - гиттонов сильнее. Значит, и у них тоже должны быть. Ведь должны?

Я настораживаюсь. Похоже, дело тут серьезнее, чем мне попервоначалу показалось. А показалось мне, что Гез по дурости своей и неопытности с кем-то из егерей об заклад побился, что найдет ахиллесову пяту у гиттона. А потом сам в свитках не нашел и решил у меня спросить. Но вряд ли он из-за спора стал бы так переживать - вон, побледнел аж.

- Сколько тебе за бой пообещали?

- Триста драхм,- выпаливает Гез, поперхивается, пунцовеет и мотает головой:

- Нет, ты не думай, я даже не думал... но они говорят, это детеныш совсем, а что я за егерь, если детеныша самой слабой бестии одолеть не смогу... Феларгир вон... урса! А я? Еще и денег дадут, а деньги мне нужны.

- Зачем?

- Что? - Гез смотрит на меня непонимающе.

- Деньги тебе зачем?

- Ну... нужны, - уж не знаю, как ему это удается, но Гез краснеет еще сильнее.

- Дурак! - я отвешиваю ему подзатыльник. Не сдерживаясь, отвешиваю - от души. Гез летит на землю, вскакивает. Лицо у него злое и растерянное одновременно. Идущие по улице прохожие бросают на нас косые взгляды и ускоряют шаг.

- С кем из распорядителей о бое договорился?

- А зачем тебе? С кем надо!

- С кем?! - рычу я. Правую мою руку он блокирует локтем, но ладонь при этом у него оказывается прямо перед глазами и мою левую руку он просто не видит. А зря. Ох и фингал у него будет завтра - на пол-морды. У него рожа и так подраспухшая, но, думаю, разницу он уже почувствовал - чем профессионал от любителя отличается.

- С кем?!!!!

- С Пларком! - он снова вскакивает, но теперь предусмотрительно держится подальше от меня, - Шелест, ты чего? Мне никто не говорил, что я не могу в боях участвовать! И что такого? Ведь однажды мне придется в лесу с бестией повстречаться и там тебя поблизости может и не оказаться.

- Залог оставил?

- Тридцать драхм...

- Вдвойне дурак.

- Он пятьдесят просил, но у меня столько не было.

- С Пларком я поговорю. Вернет он тебе деньги.

Гез наклоняет голову, прищуривается. Морщится недовольно, скулу щупает.

- А я не хочу, - твердо и даже с вызовом говорит он, - не хочу, чтобы ты забирал у него мои деньги. Потому что это - мое решение. Я хочу драться с гиттоном. И буду с ним драться. Ты мне не отец, и не можешь запретить мне распоряжаться своей жизнью так, как я захочу.

Вот как? Волчонок показывает зубки. Давно пора, а то как он сегодня расклеился, так я уж беспокоиться начал - выйдет ли из него толк вообще.

- Ну что ж. Возможно, ты прав. Послушай меня, что я скажу, а потом - если потом ты не изменишь своего решения - иди, дерись. Я не стану тебя удерживать - потому что если ты все же пойдешь на арену, это будет означать, что из тебя все равно никакого толку бы не вышло. Значит, и жалеть нечего.

Вздрагивает слегка Гез - хорошо я его зацепил - хмурится, проблеск мысли в глазах появился. А мне того и надо - сбить с него этот раж, который он сам же себе и нагнал.

- Скажи-ка мне для начала, с чего ты решил, что гиттоны - самые слабые из бестий?

- Да ты сам говорил!

- Я?!

- Да, ты! Когда вы в Ганнек собирались, ты мне сказал, что на гиттонов самым меньшим числом идут. Что на урсов - с двойным перевесом, на вергов - с полуторным, а на гиттонов наоборот - вдвое меньшим числом... - и добавляет негромко, но с обидой - сам же говорил...

- Говорил и повторю. Вот только что урсы, что верги - поодиночке не дерутся. Так что тут всё просто: когда с одной стороны стая вержья в десяток рыл, с другой стороны - три скриттуры егерей, то силы примерно равные. А вот гиттоны на бой самое большее парой идут. Против каковой пары весь наш сквад, на чистку посланный, и выходит. Да вот тот же Ганнек, когда гнездо в восемнадцать рыл мы вдесятером чистили. Вот только ни разу не было, чтобы против нас десятерых больше чем две бестии за раз выходило. То есть, пятикратный перевес у нас получался. Думаешь, спроста?

- Но ведь... почему же все говорят, что гиттонов бить всего безопаснее?

- Потому что так и есть.

- Но... но... ты же сам только что... - непонимание у Геза на лице написано, и обида жгучая в уголках глаз копится - кажется ему, что издеваюсь я над ним.

Я вздохнул.

- Смотри. Вот те же полтораста егерей на сотню вергов - обычно для победы достаточно. Только совсем это не значит, что после такой драки все сто пятьдесят егерей с победными песнями в казармы вернутся. Самое малое человек пять из них поедут обратно в волокуше, рогожей накрытые, и то - до ближайшего кладбища. Повторю - самое малое - удачной такая чистка у нас считается. Идя против вергов - да неважно какими силами и каким перевесом - никогда ты не знаешь, сколько твоих товарищей домой вернётся и вернётся ли вообще. С гиттонами не так. Предсказуемы они и про стратегию слыхом не слыхивали. А впятером на одного мы выходим, потому как они выносливей и живучей любого человека вдесятеро. Двое бьются, трое отдыхают. Один на один против гиттона, да когда еще и сбежать некуда - для неопытного бойца верная смерть. Он измотает тебя так, что ты на ногах стоять не сможешь, потом убьет. А может, и раньше - как только ты ошибку по усталости или по неопытности допустишь и под лапу ему попадешься. А теперь - иди. Зарабатывай свои триста драхм. Пригодятся - тризну справить.

Гез опустил плечи, смотрит в землю.

- Но я же не знал... я же... ты мне ничего не говорил раньше про гиттонов! - сказал негромко, но с чувством.

- Нашел виноватого, да? Я тебе много про что еще не говорил. И что ж теперь? Ты смело пойдешь в бой против любой бестии, про которую я тебе рассказать не успел?

- Нет, - совсем тихо, почти шепотом, - извини, поспешил я.

- Ладно! - я хлопнул его по плечу, - знаешь, почему хорошо быть егерем?

- Почему? - головы не поднял, но искорка интереса в голосе появилась.

- Потому что единственная неприятность, которая может случиться с егерем - это смерть. А поскольку мертвым уже всё равно, так значит, никаких неприятностей с егерем случиться не может вообще. Понял? Выше голову! Вот так. Топай в казарму, а я пока пойду с твоим Пларком поговорю задушевно.

- А он отдаст... ну... деньги?

Я фыркнул в ответ пренебрежительно, хотя и предвидел с этим некоторые трудности.

- Еще и своих добавит.

Как в воду глядел.


IX. Ducunt volentem fata, nolentem trahunt .


Пларк встретил меня широкой, с заметным трудом раздвигающей толстые щеки, улыбкой. Чем порядком меня удивил. Виду я, конечно, не подал, но насторожился. Неожиданность какую-то он мне приготовил, не иначе, а я вот люто ненавижу неожиданности. Горький опыт заставляет.

- Салют, распорядитель, - я хлопнул себя по груди.

- Почет и слава, - кивнул Пларк и многочисленные его подбородки по очереди тоже кивнули мне, - никак прослышал про наших бестий? Пожалуй, начну-ка я деньги за погляд брать, вдруг разбогатею?

- Бедняк нашелся, - хмыкнул я, - брось, на кой сатр мне твои бестии сдались? Век бы их не видел ни одной.

- Таких и не видел, - согласился Пларк, ухмыляясь. Я нахмурился. Что-то не туда куда-то разговор уходит.

- Ты меня не сбивай. Я к тебе по другому поводу. Сдается мне, что ты с нами, егерями, ссоры ищешь?

- Единый с тобою! - Пларк всплеснул руками и округлил глаза. Улыбка, однако, хоть и поблекла, но не исчезла, - и в мыслях не было! Навет, не иначе.

- Навет, говоришь? А кто нашего школяра на бой с гиттоном подписал?

Распорядитель мелко замотал головой, выставив в притворном ужасе руки.

- Подписал? Я подписал?! Знал бы ты, как я пытался его отговорить, стращал его и чуть не коленях упрашивал затею эту бросить! Ни в какую. Уперся, как некормленый осел, кочан капусты увидавший. Я, говорит, свободный гражданин и все права, оному положенные, имею. Так и сказал, слово в слово. Чтобы мне лопнуть, если я вру!

Я смерил взглядом его объемный живот и усмехнулся.

- Смотри, накличешь. Немного осталось.

- Пларк недобро прищурился и сказал, даже не слишком стараясь прикрыть злорадство нарочитым сожалением:

- Очень жаль, что юноша настоял на заключении договора при свидетелях. Увы, если вдруг по каким-то причинам он теперь решит пойти на попятную, ему придется выплатить неустойку... - Пларк, уже совсем не скрываясь, торжествующе оскалился, - пятьсот драхм.

Я наградил его тяжелым взглядом готовящегося к драке хищника. Прочие животные (и большинство людей в их числе) не умеют так смотреть, даже когда им приходится сражаться. Я видел дерущихся оленей - их глаза во время схватки налиты кровью и наполнены нерассуждающей, бессмысленной яростью. В них нет того, что можно прочитать во взгляде хищника - расчетливой и холодной готовности убить. Люди не любят такой взгляд, он напоминает им, что для кого-то они могут быть не светочами разума, а просто мясом. Неприятно осознавать, что все твои амбициозные мечты и далеко идущие планы могут весьма нелепо закончиться в чьем-то желудке.

Пларк согнал с лица улыбку и отвел взгляд.

- Впрочем, он вовсе не обязан делать это сам. Кто-то другой также может вручить мне эти деньги, и я тут же забуду об этом нелепом договоре...

Я продолжал молчать и смотреть на него.

- Будь вместо тебя кто другой, я бы отказался принимать неустойку! - Пларк всплеснул руками и весь заколыхался, как небрежно поставленная на стол порция мясного желе, - я уже потратил на подготовку к этому бою намного больше пятисот драхм. Но я говорю себе: 'Мальчик наверняка погибнет', и я понимаю, что не хочу этого! Хотя шансы у него неплохие - бестия совсем еще молодая, и двух лет ей нет... А еще - я же сказал, что у твоего бойца есть право на выбор оружия? Или не сказал?

- Значит, договор заключен при свидетелях? - спросил я спокойно. Пларк утер тыльной частью ладони пот со лба. Кивнул.

- Да. Двое весьма уважаемых людей из гильдии писарей случайно оказались поблизости, и...

- Это хорошо, - перебил я, - значит, нам не придется решать возникшую проблему в третейском суде.

- Да-да-да, - закивал Пларк, потом в его глазах мелькнуло подозрение, - какую проблему?

- Увы, - сказал я, разведя руками, - заключивший договор егерь не сможет выйти на бой. Он сломал... руку... да, руку. Неприятно, конечно, но с егерями и не такое случается.

Пларк выпятил толстую губу и презрительно фыркнул:

- Значит, ему придется выплатить неустойку, - усмехнулся, - неприятно, конечно, но с егерями, ты прав, и не такое случается.

- Не обязательно, - теперь пришел мой черед усмехаться, - по гильдейскому праву, гильдия может ответить за обязательства своего члена. Вместо него на бой выйду я.

Толстяк замер с открытым ртом и на щеках его проступили бледные пятна.

- Гильдейское право? Да, может быть... но ты уверен, что он сломал руку? Ведь еще вчера...

- Абсолютно, - твердо сказал я, - желаешь убедиться?

Пларк сглотнул, потом несмело предположил:

- Но сломанная рука не делает его неспособным исполнить договор. Вот как мы поступим: мы примотаем одну из лап гиттона к туловищу и шансы станут равны. То есть, как бы равны - ведь мы примотаем ему правую лапу, а молодой егерь, если я правильно понял, сломал левую руку?

Честно говоря, я удивился - я не испытывал иллюзий насчет человеческих качеств распорядителя гладиаторских боев, но он что, всерьез полагает, что я погоню Геза на арену с одной рукой?

- О. Я совсем забыл, что 'молодой егерь' сломал обе руки.

Пларк несколько секунд зло и беспомощно сверлил меня взглядом, потом вздохнул и выпрямился в кресле. Щеки его снова порозовели.

- Что же, - сказал он сухо, - надо уметь признавать свое поражение. Хорошо. Плати мне двести драхм, а я не стану идти и выяснять, насколько серьезны переломы и действительно ли они мешают мальчику делать то, что он сам обязался делать.

Я молча покачал головой.

- Ну это уже чересчур, - Пларк повысил голос, - если у тебя нет двухсот драхм, я готов взять расписку. Или ты собираешься сломать бедолаге обе руки из-за собственной жадности?

- Мне кажется, ты меня не понял, досточтимый Пларк. Разве я говорил 'сломаю'? Я говорил - 'сломаны'. Так что ничего платить я не буду. А если ты желаешь расторгнуть договор, то так и быть - неустойку я с тебя требовать не буду. Просто верни те тридцать драхм, что ты взял у Геза.

- Ну нет! - Пларк хлопнул мясистым кулаком по ладони, и его обширные телеса возмущенно затряслись, - это уже выходит за все границы! Неслыханно!

Я пожал плечами.

- Как хочешь. Когда бой? Завтра? Не беспокойся об оружии, я принесу свою дагату. Ведь по условиям договора могу сам выбирать оружие.

С этими словами я повернулся и направился к двери.

- Стой, - с отвращением сказал мне в спину Пларк, - будь ты проклят.

Еще бы! Пларк достаточно хорошо знал свое дело, чтобы понять, к чему я упомянул именно дагату. Пожалуй, её длинное тонкое лезвие было единственным способом упокоить гиттона одним-единственным быстрым движением - вогнав её бестии в глаз на всю длину. Со взрослым гиттоном это бы не прокатило, не факт, что и со щенком получится - если вспомнить про привычку гиттонов постоянно мотать головой и про то, какие маленькие глаза у них глаза. Да, с первого удара может и не получиться, но вот чего не получится точно, так это красивого боя - такого, который пополнит кошелек распорядителя. На арене нужно убивать красиво. А мы этого не умеем. Егеря всю жизнь учатся убивать эффективно, а не эффектно. Привычки к картинным позам и лишним движениям из егерей выбиваются хорошими подзатыльниками в первые же тренировки.

Я обернулся.

- Чтобы я еще раз с вами, егерями, связался, - проворчал Пларк, доставая кошель. Высыпал из него на ладонь несколько монет, потом вдруг наморщил лоб и задумался.

- Я верну тебе не тридцать, а пятьдесят драхм, - сказал он, криво ухмыльнулся, и ссыпал деньги обратно в кошель, - если мои бестии тебя не удивят. А вот если окажется, что видишь их впервые - ты заплатишь мне. Сотню. Идет?

Первым моим побуждением было - отказаться. Вторым - тоже. Потом я подумал о том, что это могут быть за бестии, которых я еще не видел. Одна догадка на этот счет у меня появилась, и поэтому мое третье побуждение отказаться было вдесятеро сильнее обоих предыдущих.

- Полно, Пларк. Ты что, забыл, кто перед тобой?

- Разве такое забудешь? - Пларк плотоядно улыбнулся, - потому и ставлю два к одному. Будь на твоем месте кто другой, я бы один к ста спор предложил.

Я изобразил на лице легкое, ленивое любопытство. Но на самом деле мне было весьма тревожно и неспокойно. Нет худшего жребия для человека, чем попасться на глаза богу, когда ему хочется поиграть. Неужели?

- Уговорил, показывай. Только как же ты узнаешь, видел я этих бестий раньше, или нет?

- Ну, мы же честные люди, не станем друг друга обманывать, - толстяк визгливо засмеялся и, пыхтя, выбрался из кресла. Чтобы он смог пройти мимо меня в дверь, мне пришлось отступить в сторону на три шага.

Гладиаторские казармы располагались за амфитеатром, условия в них были вполне приличными, а порой - и чересчур приличными. У некоторых из гладиаторов даже отдельные квартиры имеются. Но мы, разумеется, пошли не в казармы, а вниз - в полуподвал, к клеткам. Зверье, бестии и те из гладиаторов, что не по своей воле дерутся, содержатся в клетках, отгороженных от самой арены лишь толстой дощатой дверью. Пларк, даже не перваливаясь, а перетекая со ступеньки на ступеньку, пыхтел и хрипел, как загнанная лошадь, а я шел следом и все недоумевал - как же он наверх поднимается? Надо будет посмотреть - интересно же.

Но, увы, надежды на невиданное зрелище рассеялись сразу, как только мы достигли нижней площадки и Пларк, слегка отдышавшись, прохрипел стоявшему рядом стражнику:

- Беги к Аппию, пусть паланкин мой сюда несут.

Стражник, кивнув, рванулся мимо Пларка, но толстяк, явив неожиданную прыть, успел поймать его за руку.

- Да погоди! Болван! Дверь-то отопри сначала.

Стражник, что-то покаянно бормоча, сорвал с пояса связку, выбрал один из ключей и вонзил его в замочную скважину. Распахнул решетчатую дверь и, оставив её распахнутой, скользнул мимо Пларка и унесся вверх по лестнице. Распорядитель проводил его недовольным взглядом.

- Тупица. И ключи унес. Ему нас закрыть сначала полагалось, а он... - Пларк махнул рукой и бочком протиснулся в неширокий проем. Я не стал спешить за ним - я знал, что там есть еще одна дверь, которую стражник, находящийся внутри, должен открыть лишь после того, как мы войдем внутрь, а здешний стражник закроет свою. Простая предосторожность - даже если узникам удастся выскользнуть из клеток, убить стражника и открыть первую дверь, то выйти на свободу они все равно не смогут - вторая дверь открывается только снаружи. А потолок у казематов решетчатый - хочешь, из арбалета взбунтовавшихся узников перестреляй, хочешь - кипятком залей. Так что я подождал, пока звон ключей и лязганье замка возвестят о том, что местные стражники к правилам безопасности относятся совершенно наплевательски. Возможно, мне это скоро пригодится.

- Застрял, что ли? - донесся до меня голос Пларка. Я фыркнул и шагнул в сырой полумрак. Внутреннее пространство каземата освещалось только одной, слабо мерцавшей, масляной лампой, укрепленной на стене над колченогим стульчиком, на котором - по всей видимости - коротал свои часы второй стражник. Дрожащий бледный огонек выхватывал из темноты круглый кусок грубой стены с каплями испарины на камнях и подсвечивал едва заметными бликами железные решетки, закрывавшие вход в клетки. Я обошел смутно белеющую в полутьме тушу Пларка и сообщил:

- Надеюсь, эти твои бестии умеют светиться, или, боюсь, я их просто не разгляжу.

- Сейчас, - проворчал Пларк, - этот дурак факел зажжет. Будет светлее.

Стражник, ничем не выдав своей реакции на 'дурака', наклонил висящую на цепях лампу, подождал, пока фитиль разгорится поярче и сунул в пламя край факела. Смола затрещала, зачадила и, наконец, загорелась, гудя и разбрасывая искры. Да, стало светлее. Я заглянул в клетку и, со скучающим видом отвернулся.

- Ну, верги...

- Лучше гляди, - осклабился Пларк. В неровном свете факела его лицо было похоже на жуткую маску идола - из тех, которым поклоняются дикие племена.

- Да я уж поглядел, - сказал я небрежно, - новы. Ты опять прогадал, Пларк. Я их не только видел, но уже и дрался.

Толстяк возмущенно выдохнул.

- Докажи.

Я не стал напоминать ему наш недавний разговор про 'честных людей', хотя в другое время, конечно, не упустил бы такой возможности. Но сейчас мне очень хотелось уйти отсюда до того, как сидящая на полу бестия поднимет на меня свой взгляд. И вообще - оказаться в каком-нибудь тихом и спокойном месте. Все взвесить и обдумать. Вот так вот. 'Чего бояться', - думала муха, попав одной лапкой в паутину, - 'остальные-то семь лапок свободны'.

- У них шерсти на теле почти нет, осанка прямее и в пальцах на сустав больше обычного.

- Суставов столько же, просто пальцы длиннее, - возразил Пларк, - и вообще это ты всё только сейчас разглядел!

- А еще, - сказал я негромко, - они на имперском разговаривают лучше, чем ты, Пларк.

Верга медленно подняла голову, окинула меня долгим безразличным взглядом и снова уставилась в пол.

- Проклятье! - рявкнул толстяк, - чума на тебя и на весь твой род!

И, возмущенно пыхтя, полез обратно - наружу. Я перевел дух и поспешил следом, чувствуя, как ползут по спине капельки холодного пота.

Легкий открытый паланкин уже стоял за дверью, окруженный четырьмя рослыми полуобнаженными маврами. Когда туда вышли еще и мы с Пларком, на площадке стало совсем тесно. Я окинул взглядом ближайшего ко мне раба, задумчиво посмотрел на лестницу.

- Ты смелый человек, - сказал я.

Пларк озадачился. Проследил мой взгляд, хрюкнул. Вытащил кошель, запустил в него руку.

- Забирай свои деньги и проваливай. Видеть тебя больше не хочу.

Дернул рукой, определенно собираясь бросить монеты на пол, но понял, что это будет уже чересчур и в последний момент передумал. Раскрыл ладонь. Пять денариев. Пятьдесят драхм. Надо же. Расскажешь кому - не поверят ведь. Я аккуратно выбрал три монеты.

- Лишнего мне не надо.

Пларк фыркнул пренебрежительно: дескать, чего уж мелочиться. Но деньги, однако же, убрал.

- Ты мне лучше скажи, как ты собираешься их на арену выводить? Дерутся они получше прежних вергов, а ума так и вдвое прибавилось. Не боишься?

- Не боюсь, - Пларк залез в паланкин, - у нас договор.

- С вергами?! - мне не пришлось изображать удивление. Я действительно удивился. Пларк посмотрел на мое ошарашенное лицо, улыбнулся.

- Поднимайся за мной. Расскажу.

Однако. Пожалуй, это стоит послушать. Что это за история такая, что при одном только её упоминании Пларк мигом забыл про уплывшие у него из-под носа пятьсот драхм.

- Я лучше тебя сверху подожду, - сказал я, обходя паланкин. Усмехнулся, - иначе, боюсь, искушение поставить подножку одному из твоих мавров будет слишком велико.

Рассказчик из Пларка тот еще. Немалых душевных сил стоит среди чащоб тонких намеков, гор преувеличений и оврагов наглой лжи проследить тропинку истины в его рассказах. Если оставить только самую суть его почти часового повествования, то выходило вот что.

Верги достались ему вместе со щенками. Восемь взрослых бестий и шестеро щенков возрастом от года до трех. Удивительно, что я в казармах ничего об этом не слышал - наверное, не успел просто. Событие-то - из ряда вон. Я подобных случаев и не припомню. Насчет обстоятельств поимки Пларк темнил аж втрое больше обычного, похоже, что и сам не знал. Единственное, что удалось понять - взяли вергов хитростью какой-то. Пларк их всех выкупил за сумасшедшие деньги - я не стал выяснять, за сколько именно - а потом предложил взрослым вергам выбор: либо умирают все, либо щенков он отпускает, а за это оставшиеся верги умирают так, как захочет Пларк. Верги согласились. Хорошенько связав, их отвезли к левому берегу Гарумны, где они вместе с Пларком полюбовались, как шестеро щенков скрываются в ближайшем лесу, после чего вергов вернули обратно в клетки. Про сотню свейских наемников, с арбалетами наизготовку сидевших в том лесу, вергам, разумеется, ничего не сказали. Так что бестии теперь сидели в клетках и готовились красиво умереть, а Пларк потирал свои жирные лапки в предвкушении небывалых прибылей - цену на билет он установил аж в двадцать драхм и уверял, что уже половину мест на первый бой распродал. Но это вряд ли - иначе не стал бы он через меня егерям скидку предлагать. Кстати, из егерей многие пойдут, я уверен. Да что там - я бы и сам пошел. Если бы не случилось недавно... то, что случилось.

Не могу даже связно объяснить, чем этот рассказ меня так разозлил. К концу повествования мне стоило определенных трудов изображать живой интерес и восхищение. Вот с чего бы это, интересно? Не я ли совсем недавно объяснял школярям, что главная наша сила заключена в голове, а не в мышцах? Бестии - враги, и, следовательно, против них все средства хороши. Особенно такие, которые позволяют сберечь людские жизни. Может, прав Дерек и я просто переутомился? Иначе с чего я чувствую себя чем-то обязанной той верге, что освободила меня от столба наказаний в предгорьях Пиреней? Имею ли право я, егерь, защитник рода людского от бестий, видеть в своих врагах что-то человеческое? Или, что вернее: видеть в них столько человеческого, чтобы начать им помогать? Потому что просто сочувствовать им я начал уже давненько.


* * *


- Родник, - готов поклясться, сатрова тварь отлично знает, какое действие на меня оказывают звуки её речи. Иначе, с чего бы ей подавать голос всякий раз, как мне случается отвлечься или задуматься?

- И что? - раз, наверное, в двадцатый я изо всех сил постарался не вздрогнуть и в двадцатый же раз подумал, что уж кого-кого, а вольпа я мог бы и не пытаться обманывать. Ну, ничего, недолго осталось.

- Принеси воды, я пить хочу. И с собой набери про запас.

Я аж дышать забыл. Еду в лавках и тавернах я покупал ему безропотно и без лишних напоминаний - уж я-то отлично понимал, что начнется, стоит только вольпу высунуть нос из наглухо задраенной повозки. И сколь бы мне не было приятно об этом думать, допустить подобное стечение обстоятельств значило - провалить возложенную на меня миссию. Но здесь-то - на глухой дороге, вдали от жилья, да еще и в утренних сумерках? Что он себе возомнил?

- Иди и напейся. И с собой набери.

Смутно различимая в полумраке фигура пошевелилась, послышался усталый вздох.

- Я полномочный посол, представляющий здесь свою страну. И требую, чтобы со мной обращались соответственно.

Проклятые боги! Слепой всепожирающий огонь ярости, который я сдерживал так долго, вовсю заполыхал во мне, застилая глаза кровавым туманом. Дыша сквозь зубы, я плотно сжал рукоять меча. Конечно, бестия это видит - для вольпа этот полумрак то же, что для меня - ясный день. Хоть он и сидит, смежив веки (я не вижу желтых отсверков его глаз), но следит он за мной сейчас более чем внимательно - иного и предполагать не стоит. Ну и пусть - я не собираюсь убивать его мечом. Моя левая рука, которой я как бы держусь за спинку сиденья, слегка скрыта покрывалом. Поэтому он не видит дагу, которую от его горла отделяют меньше паса и меньше мгновения. Я с трудом разжимаю зубы.

- Может, тебе еще и под хвостом понюхать?

Негромкое фырканье.

- Ах, да. Совсем забыл, спасибо, что напомнил, - короткая возня, - будь так любезен.

В повозке темновато - единственное окно завешено тяжелой тканью, да и на улице всего лишь раннее утро. Но света достаточно, чтобы я увидел позу, в которой замер вольп. Спиной ко мне, выставив зад и подняв хвост.

В себя пришел я только возле родника. Сунул голову под текущую со скалы ледяную струйку, подержал так, пока от холода не начало ломить виски. Умыл лицо, напился. И только после этого разрешил себе обдумать случившееся. Например - почему я его не убил только что? Может, потому что вольп явно на это напрашивался? Как бы я не был взбешен, мне хватило ума сообразить, что происходит явно что-то не то. Пожалуй, любой из знакомых мне егерей сейчас стоял бы с окровавленным мечом над трупом бестии и сомневаюсь, чтобы вольп этого не понимал. Да, Дерек знал, кому поручать это задание. Как всегда, впрочем.

'Деликатная миссия', - сказал мне тогда Дерек. Наконец-то! Во имя Единого, я год ждал этого дня! Уже почти год прошел с тех пор, как Дерек пред строем вдел мне в жетон желтую ленточку с красной полоской посредине. Пусть у нас больше ста лейтенантов в кохорсе, а над ними - один капитан. Только почти ни для кого не секрет, что лейтенант лейтенанту рознь. Одним капитан сквад численностью больше двух скриттур не доверит, другим - численностью больше полусотни. Есть и такие, которым три сотни в одиночку вести случалось. А еще есть несколько егерей - с дюжину человек, не больше - на которых капитан может в любом деле рассчитывать. Хоть кохорсу целиком в бой повести, хоть в одиночку пятеро суток на дереве таиться, шпиона чекалочьего скрадывая. А самое главное - эти егеря могут такие проблемы к своему успеху оборачивать, которые ни числом, ни умением не одолеть - хоть бы весь регимент за твоей спиной стоял. 'Деликатные проблемы'. И давненько слух среди лейтенантов ходит, что из этой дюжины капитан себе преемника подбирать собирается. Не молод уже, Дерек-то.

Да, есть у нас и постарше капитана егеря. Да, сила и ловкость для нас не главное - а в том, что касается ума и смекалки воинской, капитану пока равных нет. Вот только привыкла компания, что капитан у неё - первый во всём. Дерек и сам не раз говорил, что сложит капитанские регалии, как только кто-нибудь в схватке над ним верх возьмет - говорил, и только скалился по-волчьи, когда ему приводили напрашивающуюся аналогию с вожаком звериной стаи. А вот в схватке-то как раз от возраста многое зависит - против природы не попрешь. Я же всегда чувствовал, что способен на что-то большее, чем просто командование десятком-другим егерей. Я мечтал и верил в то, что однажды именно я подниму штандарт с насаженной на меч звериной головой. И что однажды - в день смерти последней дикой бестии в Ойкумене, когда этот штандарт понесут перед колесницей триумфатора - именно я буду стоять в колеснице с оливковым венком на челе. Поэтому, первый раз услышав про 'деликатную миссию', я преисполнился твёрдого намерения выполнить её во что бы то ни стало.

Правда, дальнейшие слова Дерека мое воодушевление порядком поуменьшили.

- Задача твоя будет заключаться в том, чтобы доставить к восточной границе империи одну... бестию, называющую себя послом некоей страны, располагающейся то ли на границе Геты, то ли даже частью внутри неё.

Я сглотнул. Гета? Бестия!?

- Какая бестия?

- Вольп.

- Но... - я вытаращил глаза, - вольпы... они же...

- Да. После Фалены про диких вольп - ни слуху, ни запаху. Но. Тебе, конечно же, известна ситуация, сложившаяся у нас на восточной границе. У нас нет никаких доказательств того, что там есть какое-то государство, не говоря уже о том, кто там заправляет, в этом государстве. Было бы глупо утверждать что-то, опираясь только на слова, - Дерек хмыкнул, - вольпа. С другой стороны, это может оказаться правдой. Необычные и недобрые дела творятся в наших восточных провинциях. Дела, за которыми явно прячется чей-то хвост, и я не удивлюсь, если этот хвост окажется рыжим.

- Чекалки? - хрипло предположил я и кашлянул, прочищая горло.

- Мы так давно ничего про вольп не слышали, что я и сам к такому мнению склонялся. Но это именно вольпы всегда относились к политическим играм, как к искусству. Все их интриги отличались некоторым, порой даже излишним - в ущерб делу - изяществом. Чекалки никогда себе такого не позволяли. А последние новости из Дачии... слова этого 'посла' многое бы объяснили, прими мы их за правду.

- Тем более не стоит ему верить.

Дерек согласно кивнул.

- Мы и не собираемся ему верить. Но создать впечатление, что мы ему поверили - желательно. Особенно желательно создать такое впечатление в приграничных областях Дачии. Чтобы те, кто стоит за недавними событиями на границе, видели, что их усилия не пропали даром. Бестию нужно в целости довезти до Истера, и переправить на другой берег. Очень неплохо, если во время отплытия лодки на берегу совершенно случайно окажутся какие-нибудь люди и ненароком заметят её пассажира. Задачу понял? Справишься?

- А на другом берегу? - спросил я осторожно, - там лес, а в нем всякое может случиться. Нужно ли мне провожать её до границ Геты?

- Я склоняюсь к мнению, что посол - это только прикрытие, которое позволило вольпу получить аудиенцию в сенате. И купить у сенаторов кой-какую информацию. В обмен на другую информацию. Я не знаю точно, что именно вольп узнал и что сообщил, но сенат уверен, что продешевил. И теперь наместник не хочет, чтобы знания, которые получил вольп, дошли до тех, кто его послал, - капитан нехорошо улыбнулся, - ты верно заметил, что в лесу может случиться всякое.

Я радостно закивал.

- Только не спеши, - предостерег меня капитан, - ты играешь для людей, а из них вряд ли кто осмелится следить за тобой в незачищенном лесу. Но хоть постарайся, чтобы тебя с берега не было видно. Ну и не забывай: вольп тоже знает, что в лесу может случиться всякое. Будь начеку. Не кривись. Я не зря предупреждаю - ты не так уж много с ними дел имел. Поэтому забудь о том, что ты лейтенант. И будь бдителен.

- Хорошо, - согласился я, - но сенаторы-то! Я удивлен - они ожидали от сделки с вольпом чего-то другого?

- Я давно перестал задаваться вопросом, о чём и чем думают наши сенаторы. Чего и тебе рекомендую. Еще один совет - не задерживайся в метрополии и о своем задании не распространяйся. Даже в казарме. Уж не знаю, связано это как-то с его визитом или нет, но последнее время в столице много ходит недобрых слухов именно о вольпах, а буквально на днях за стеной прокатилась волна убийств - бордельных вольп режут. Довольно профессионально, кстати, впору кого-то из наших заподозрить, - Дерек смерил меня тяжелым взглядом, - кстати, у тебя вроде с ними какие-то счеты?

Я хмыкнул.

- У кого из нас нет с ними счетов?

- Так вот: своди их не раньше, чем скроешься за деревьями Дануйского леса. Понял?

- Да.

Дерек отвел взгляд.

- Тогда желаю удачи. Встретишь карету с этим 'послом' сегодня к закату солнца у южных ворот Ассимулеи.

Невзрачная крытая повозка, запряженная двойкой лошадей каурой масти, выкатилась из ворот Ассимулеи часа за полтора до заката. Возница смерил меня подозрительным взглядом льдистых глаз, задержал взгляд на моей груди.

- Жетон сними, - сказал он негромко и как будто безразлично, но командирские интонации в голосе враз выдали в этом 'вознице' минимум десятника.

- Зачем?

- Егерь в карете? Неестественно и подозрительно.

Тоже мне, раскомандовался. Кто я ему - новобранец?

- Мундир надень, - усмехнулся я, - звездный стражник в хитоне? Очень подозрительно.

И, с некоторым содроганием, открыл боковую дверцу. Слабый вечерний свет залил внутренне пространство повозки, подсветив тусклым багрянцем широкую скамью, узкий столик и кучу цветастого тряпья в углу. Мне потребовалось больше секунды, чтобы разглядеть в этой куче очертания спящей - положив голову на грудь - бестии.

Я кашлянул. Вольп медленно поднял голову, зевнул, обнажив смутно блеснувшие в полумраке клыки. Холодным золотистым блеском сверкнули его глаза из-под приспущенных век.

- Я буду тебя сопровождать, - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и бесстрастно. Вольп издал долгий усталый вздох и закрыл глаза. Я молча подождал несколько секунд, потом пожал плечами и залез внутрь.

Наружу вольп не выходил - даже ночью. Спал он прямо на скамье, и не похоже было, чтобы это ложе доставляло ему какие-то неудобства. Мы с возницей спали на циновках рядом с каретой, благо ночи стояли пока теплые, а от дождей мы тент натягивали. Впрочем, мы были такие не одни - дороги (и, соответственно, постоялые дворы) были заполнены везущими урожай на продажу торговцами, так что вид стоящей поодаль от дороги повозки с распряженными и стреноженными на ночь лошадьми не привлекал ничьего внимания. Так и ехали. Вольп, против моих ожиданий, особых беспокойств поначалу не доставлял. Первые сутки он даже слова единого не проронил - что, впрочем, меня вполне устраивало. Да и в самом деле - о чём нам разговаривать? Единственное, что я был бы рад ему сказать, так это 'сдохни, тварь!' - и не думаю, чтобы бестия питала ко мне более нежные чувства.

Но, к полудню третьего дня, разобрав на косточки очередного варёного курёнка, вольп вытер отрезом ткани губы и вдруг заявил:

- Люди не видят разницы между мертвой пищей и убитой пищей, - помедлил и добавил негромко, - отвратительно.

Услышав - впервые после многолетнего перерыва - шипящие слова вольпьей речи, я окаменел. Словно чьи-то холодные когтистые пальцы сжали мой затылок и заставили задержать дыхание. Вольп мое состояние явно заметил - глянул с интересом, фыркнул и повел ушами. Я сбросил оцепенение.

- Что? - спросил я. Только чтобы не молчать.

Вольп прищурился.

- Вот курица, - сказал он, демонстрируя мне обглоданную до блеска косточку, - её растили лишь для того, чтобы убить и сварить. Фактически, она была мертва еще до того, как вылупиться из яйца. Разве это не глупо?

- Не понял.

- Еще бы! - Вольп осклабился, - об этом я и говорю. Но подумай: зачем еде - крылья? А?

Я подумал - как он и просил.

- Знаешь что, - сказал я с недоброй интонацией, - ты лучше и дальше молчи.

Вольп фыркнул, закрыл глаза и откинулся на спинку.

- Крылья нужны тем, кто рожден летать, - пробормотал он, - тем, кто рождён умереть, крылья без надобности.

Я полагал, что он заснул, но, примерно через полчаса, вольп вдруг спросил:

- А у тебя - есть крылья?

Я мысленно пожелал ему немедленной мучительной смерти и сделал вид, что сплю. Но, сдается мне, никого этим не обманул.

После полудня мы свернули с тракта в сторону, видневшейся у горизонта, деревни - одна из лошадей потеряла подкову и уже начала немного хромать. Дорога, стоило свернуть с мощеного камнем Аппиева тракта, немедленно испортилась. Мы с возницей посмотрели задумчиво на размытые в кисель колеи, обговорили ситуацию и решили оставить повозку здесь. Возница отпряг лошадь и увёл её в поводу, а я остался у повозки. Окинул взглядом окрестности, привалился к колесу и задремал. Вполуха и вполглаза, разумеется - сплю, но при этом все слышу и даже немного вижу - глаза-то приоткрыты. Случится что - мигом проснусь. Полезное умение, очень много времени и сил экономит. Самые опытные так - не просыпаясь - даже дорогу у прохожего спросить могут, а потом по ней и пойти. И проснуться, только когда до места дойдут. Правда, недостатки тоже есть - с полноценным сном эту дрёму не сравнить, конечно. И усталость, хоть и медленней, но всё равно накапливается - рано или поздно спать лечь придётся. А еще - насчет того, что 'всё слышу и вижу', это я, конечно, соврал. Вижу и слышу столько же, сколько простой человек обычно видит и слышит - так правильней будет. Бодрствуя, я раз в сто больше примечаю. Потому-то дремать так допускается только если опасности никакой не предвидится. Когда сквад куда идёт, минимум треть егерей должна бодрствовать и бдить даже больше обычного - бестии про нашу привычку дрёмой дорогу коротать, знают и не раз уже этим пользовались. И не всегда безуспешно.

Вот и сейчас - дремлю я, дремлю и вдруг понимаю, что какая-то бестия уже несколько секунд рядом со мной стоит - подкралась без шума и резких движений, вот я её и не заметил сразу. Понятное дело, откуда тут взяться бестии, кроме как из повозки нашей, да вот это я уже чуть позже сообразил - когда проснулся окончательно. Меч от шеи вольповой отвёл, вбросил в ножны и выдохнул зло:

- Vae! Креста на тебя нет! Жить надоело? Нельзя так к егерю подкрадываться!

- А как можно? - ничего не выражающим голосом поинтересовался вольп, обошёл меня, поднял голову навстречу скупому осеннему солнцу, замер, прикрыв глаза и вытянувшись стрункой. Только сейчас я заметил, что вольп стар - шерсть тусклая, неровная и уже не огненнорыжая, а хорошенько присыпанная солью и перцем; белые косматые бакенбарды свисают по бокам острой морды, длинные седые кисточки торчат из ушей - лет тридцать ему, пожалуй. Если по людским меркам, то шестьдесят-семьдесят - порог дряхлости.

- Зачем вышел? - спросил я неприязненно. Пожалуй, даже слишком неприязненно - общаясь с врагом, выдать голосом эмоции, значит, проявить слабость. Уж вольп-то, небось, такого не допустит, хотя - готов поклясться - добра мне не желает: семь лет назад он в самом расцвете сил был, и, стало быть, застал разгар Красной Охоты во всей её мерзкой красе.

- По обществу твоему соскучился, - не открывая глаз, ответил вольп. Шевельнул ушами. Помолчал полминуты.

- Молюсь.

- Что?! - я не смог сдержать удивления, - Но кому? Ведь Кицу мертв - я сам видел...

И уже только сказав, задумался - не лишнего ли ляпнул. Оно конечно, на зверобога ихнего нас тогда половину регимента отправили, так что возьми любых двух егерей - и один из них наверняка в том предприятии участвовал. Но одно дело предполагать подобное, а другое - знать, что вот он, убийца твоего бога, стоит рядом, жив и жизнью доволен. Сдается мне, я только что порядком увеличил свои шансы не проснуться в один из ближайших дней.

Вольп, однако, сильно расстроенным не выглядел.

- Шем-Шельх - не может умереть. Вы его не убили, вы всего лишь уравняли наши шансы.

'Шем-Шельх' значит 'Огненный Отец'. Это вольпы своего зверобога так называют. Кстати и 'вольпы' - это имперское слово, от ромейского 'лиса' произошедшее. А сами они себя 'шельхалу' называют - огненный народ, то есть. Про то, что Кицу мы не совсем убили, это я уже слышал раньше. А вот фразу насчет 'уравняли шансы' не понял.

- Не понял.

Вольп открыл глаза, обернулся.

- Так ведь своего бога во плоти вы тоже убили, разве нет? И теперь он не может к вам являться и напрямую помогать.

- О каком боге ты говоришь... а! О Христе, что ли? - я хмыкнул, - да брось. Христиан в империи ладно, если одна десятая наберется.

Даже меньше, я думаю. До Смутного-то века христианство в силе было - вроде как последние императоры Ромы сами христианами были и по всей Ромейской империи своей вере распространиться помогали. Да только вот бестии одним лишь своим появлением церкви Христовой здоровенную свинью подложили - ибо не было о такой напасти в священных писаниях христиан ни полслова. Оно конечно, можно и между строк их читать - да что там! Как по мне, так эти все 'священные писания' только между строк читать и можно, а то в них порой такие непотребства проскакивают, что буквально такое понимать просто тошно выходит. Так вроде и священники христианские из неудобного положения вышли - меж строк свои писания читая - благо волки, лисы, медведи и бесы всякие, облика богопротивного, в них во множестве упомянуты. Но всё равно - пристального рассмотрения такие толкования не выдерживают, потому и слаб нынче в Империи храм веры Христовой. О чем я и сообщил.

- Мало кто сегодня в Христа верит, да это мне и неудивительно. Я и сам не верю. По мне, так из нынешних религий вера в Единого наиболее подходящей кажется.

Фыркнул вольп. Губы в улыбке раздвинул.

- Еще бы! Умные... существа эту религию придумывали - не то, что некоторые.

- Как то есть - придумывали?

Вольп снова отвернулся и прикрыл глаза.

- Религия - очень важная часть человеческой жизни... не только человеческой. Но у всех шайи религия - не одна лишь вера. А еще и знание. Как ты можешь поклоняться ложному богу, если ты еще помнишь, каково это - находясь рядом со своим Богом воплощенным, нежиться в лучах блаженства, исходящих от него? У вас не так. Десятки верований, и никто не может сказать, какое из них истинное. И, что самое главное, никто и не заметит, если появится еще одно. Мы, шельхалу, всегда старались жить в мире с людьми. Поэтому однажды среди нас возникла мысль о том, что неплохо бы появиться среди людей религии, объединяющей их и тех, кого они называют 'бестиями'. Это бы очень помогло нам и дальше жить в мире. Конечно, сразу заявить о том, что единый бог един и для людей и для бестий было бы, - вольп хмыкнул, - неумно. Поэтому первоначальные тезисы о бестиях ничего не упоминали. Говорилось лишь о том, что все боги всех верований - лишь ипостаси Единого, в той или иной мере искаженные несовершенным человеческим пониманием. У людей не очень получается придумывать новое. Зато очень хорошо получается развивать и совершенствовать уже известное. До идеи о том, что Единый покровительствует и богам шайи - вы, люди, дошли уже сами.

Я быстро подавил возникшее желание заорать что-то вроде 'Ты лжешь, тварь' или 'Признайся, что соврал' - этак я его только повеселю, разумеется. Вольпу соврать - как моргнуть, это всем известно. При этом, однако, врут они очень редко, отлично зная о том, что лучшая ложь - это та, которая полностью состоит из правды. А уж поймать на лжи их и вовсе никогда не удавалось. И не стоит сейчас обдумывать то, что он мне рассказал. А вот зачем он мне это рассказал? И вообще - что-то он чересчур разговорился. А я, соответственно, чересчур уши развесил. Надо бы с этим завязывать. Не к добру это.

- Неважно, - пожал я плечами, - я все равно ни в какого бога не верю. Ни в Христа, ни в Митру, ни в Единого.

- Зря. Но в одном ты прав. Неважно. Важно то, что, мы теперь в равных положениях. Раньше у нас была фора. Теперь - нет. Ведь ты же не думаешь, что с нами покончено? Что шельхалу, как достойную внимания силу, уже можно в расчет не принимать?

- Ты - первый вольп, которого я вижу за крайние семь лет. Так о какой силе ты говоришь, бестия?

- Видишь дерево? - одним взглядом из под приспущенных век вольп указал на старый засохший дуб, - Некогда могучее. Великое. Убитое ничтожным червяком, которого тоже никто не видел.

Я сдержался, ничего не ответил. Провокация же - с закрытыми глазами видно.

- Вы, ахшаии, очень разные. Среди вас есть и целеустремленные смельчаки и изворотливые хитрецы. Их никак не отличить друг от друга при первом взгляде, но вы все как-то умудряетесь уживаться вместе. Вы очень разные и потому почти не чувствуете единства со своим родом. В этом ваша сила, но в этом же - ваша погибель. В начале пришествия - называемого вами Смутным Веком - кое-кто из шаии полагал, что именно вы, люди, станете связующим материалом, который объединит всех шаии в единое целое против общего врага. Забавно, но, похоже, к тому всё и идёт. Вот только врагом будете вы сами.

Тут уже я не сдержался.

- Что за дурь? Ты бредишь, вольп!

- Надейся, чтобы ты был прав. Или, может, ты думаешь, что мы всё забыли?

Что-то это уже на угрозу похоже.

- Нет, - с металлом в голосе сказал я, - не думаю. Между прочим, мы тоже ничего не забыли. И забывать не собираемся.

- О! - неожиданно мягко сказал вольп. Голову опустил, развернулся. Заглянул мне в лицо с интересом во взгляде, - да. У нас найдется, что напомнить друг другу, не правда ли? Вот только есть у вас, людей, такая поговорка, что худой мир лучше доброй ссоры. Мы-то как раз жили в мире с вами. Может, довольно худом, но мире. Не мы начали войну.

Ну-ну. А ведь мне есть, что тебе ответить.

- Легко жить в мире, когда его условия диктуешь ты сам. Зря хвастаешься, таким образом жить в мире с бестиями мы тоже умеем. Ты в бордели наши не заглядывал?

Оп-па! В яблочко! Я и не ожидал такой реакции - напрягся он весь, уши прижал, зубы оскалил. Даже короткий приглушенный рык мне послышался. Вот как? Вольп постоял так, скалясь и хрипло дыша, пару секунд, потом выдохнул, расслабился, маску бесстрастия на морду обратно натянул да и шмыгнул мимо меня в повозку. И дверь за собой закрыл, в последний момент только её лапой придержав, чтобы не хлопнула. Эк его проняло! Ай да я молодец: нащупал-таки слабую точку - и какую! Случайно вышло, конечно, но всё равно молодец. А то придумал тоже - 'есть ли у тебя крылья'. Давай, спроси еще раз что подобное, уж на этот раз я найду, что ответить. Ха!

Вот спать нам с возницей теперь лучше посменно. И вообще быть побдительней надо будет.

Но как я его срезал, а?

Я полагал, что вольп теперь молчать будет. Ну, хотя бы половину оставшейся двухнедельной дороги. Но он, наоборот, явно задался идеей вывести меня из себя; первое время я пытался отвечать, раз за разом давя ему на обнаруженную нечаянно мозоль, но - без особого успеха. Нет, мои реплики его цепляли, но охоту общаться со мной, увы, больше не отбивали - наоборот, после каждой моей очередной фразы насчет бордельных вольп, он становился только еще более язвителен и словоохотлив. В конце концов, я надоел сам себе и стал просто молчать, никак не реагируя на слова вольпа (ну, по крайней мере, делая вид, что никак не реагирую). Но пыл его это не охладило, и сдерживаться мне стоило всё больших и больших трудов: с каждым днём провокации становились всё грубей и назойливей. У родника ему почти удалось вывести меня из себя. И хотя до Истера оставалось всего два дня пути, я начал опасаться, что доехать до него мы не сможем. Ну, все трое не сможем. Если не предпринять немедленных мер. В конце концов, Дерек, приказав мне обеспечить сохранность посла, не говорил мне, каким именно образом я должен обеспечивать эту сохранность.

Я, не торопясь, набрал в флягу воды и вернулся к повозке. Взялся за ручку.

- Эй, егерь, - сказал возница. За три недели пути я так и не удосужился узнать его имя. Как и он моё, впрочем. Я вперил в него ожидающий взгляд, но, поскольку оборачиваться он явно не собирался, пришлось подкрепить взгляд вопросом:

- Что?

- За нами следят.

Тоже мне, удивил.

- Пятый день уже, - согласился я, - Кстати, будь наготове, мне сейчас может понадобиться твоя помощь.

Тут уж он обернулся. И теперь настала его очередь смотреть на меня вопросительным взглядом. Но долг платежом красен, поэтому говорить я больше ничего не стал. Ребячество, конечно, но - хоть какое-то развлечение. Готов поклясться, он точно так же играет в надменность и высокомерие, как и я. Ну и, кроме того, я не хотел, чтобы вольп услышал, в чём именно мне может понадобиться помощь.

- Тебе явно хочется умереть, бестия, - сказал я, открыв дверцу повозки, - я не слеп. Я одного не пойму. Почему бы тебе не перерезать себе горло тем ножичком, что ты носишь под одеждой? У тебя была масса возможностей сделать это так, чтобы я не смог помешать. Миссия моя была бы провалена - ты ведь к этому стремишься?

Вольп молчал, потухшим взглядом глядя в окно.

- У меня приказ, - продолжил я, не дождавшись ответа, - довезти тебя до Истера в целости. Подразумевается, что я должен защищать тебя от всяческих опасностей, и, если выясняется, что я должен защищать тебя от тебя же самого - так и будет. Думаю, остаток пути тебе придётся провести связанным и с кляпом во рту.

- До Истера? - вольп посмотрел на меня, и огонёк интереса зажегся в его глазах, - а на другой берег ты меня перевезёшь?

Последнего предложения он словно и не услышал.

- Да, - немного поколебавшись, кивнул я, - перевезу.

- Это хорошо, - вольп вздохнул и снова отвернулся к окну, - я рассчитываю на тебя. Что ты твёрдо последуешь приказу своего командира. До Истера.

- Я не услышал ничего, что помешало бы мне связать тебя. Исключительно, чтобы ты не стал убивать себя сам.

- Я обещаю не провоцировать тебя до тех пор, пока ты не довезешь меня до Истера, - не оборачиваясь, сказал вольп. Помолчал и добавил глухо, - нам нельзя убивать себя. Шельхалу, убившим самих себя, нет места в логове Шем-Шельха.

Я кивнул вознице - 'поехали' - залез в повозку и закрыл за собой дверь. Пол мягко качнулся, возвестив, что путь наш продолжается.

- Многие людские религии тоже запрещают самоубийство, - сказал я, садясь на свое место - на откидном стульчике у двери, наискосок от скамьи вольпа, - но самоубийц от этого меньше не становится.

Долгий вздох.

- Я уже говорил тебе, но ты не понял. Вы верите, мы - знаем. В этом разница. В сложной ситуации, вы еще можете надеяться, что все религии лгут, и никто вас наказывать за дурной поступок не станет. У нас такой надежды быть не может. Да, я мог бы просто выйти днем на улицу в любом из ваших городов, но у меня тоже есть чувство долга. Было бы неплохо своей смертью расстроить какие-нибудь планы егерей. Но расстроить своей смертью планы приютившего меня дома... - вольп фыркнул и замолчал.

- А разве твоя смерть сама по себе не расстроит планы твоего дома? Ведь сведения, которые ты...

Вольп часто задышал с фырканьем - засмеялся. Я замолчал, кляня себя (а еще больше - Дерека) за тугодумие - как же - решили, что вольпов перехитрили. Убьём посла, дескать, и получится, что он нам какую-то информацию задаром отдал. Да-да, конечно. Вольпы, небось, такой поворот с самого начала предусмотрели. Надо думать, информацию, от сенаторов полученную, 'посол' наш передал по назначению в первый же день - мало ли способов, кроме того, чтобы самому без малого месяц ехать под присмотром злейших врагов. С чего мы вообще решили, что повозка с охраной ему нужна для защиты? Добрался же он как-то без посторонней помощи до Бурдигала, что бы ему обратно тем же путём не уйти? Но нет, им нужны были коварные егеря, которые, на глазах у неких наблюдателей, злодейски убьют полномочного посла мирной страны и закопают его в лесочке. А мы и повелись, бараны. Одно непонятно - долг долгом, но что-то я раньше про вольпов с суицидальными наклонностями ничего не слышал.

- Почему ты хочешь умереть? Кроме того, чтобы насолить егерям? - прямо спросил я. Не люблю околичностей. Да и вообще - мы люди простые, это все знают. И хорошо - очень жизнь упрощает, кстати.

Вольп молчал с минуту, не меньше - я уже решил, что ничего он мне не ответит. Но он ответил.

- Ты слишком удачлив. Я не очень хорошо различаю человеческие лица, но это ведь тебя я оставил в живых под осыпью тогда, восемь лет назад?

Заныла правая щека. Я до хруста сжал зубы и слушал дальше.

- Выжить одному из трех десятков - такое сразу сводит на нет запас удачи обычного человека. Но ты дожил до сегодняшнего дня и удача до сих пор сопровождает тебя. Только благодаря ей уже на третий день нашего пути ты получил в руки отличное оружие против меня, которым и пользовался при каждом удобном случае. Пользовался слепо и напропалую, но, тем не менее, смог помешать выполнению моей задачи. Не будь я настолько расшатан твоими выпадами, я бы никогда не дал тебе шанса заподозрить, что сам стремлюсь к смерти. Да. Ты удачлив, но я тебе не завидую. Ты чрезмерно удачлив. Твой бог не сводит с тебя своего взгляда, значит, он уготовил тебе особую судьбу. Яркую, но незавидную. Таково правило. Но ты, я вижу, уже весь извелся от нетерпения, ожидая ответа на свой вопрос. Потерпи еще чуть-чуть. Ты ведь знаешь, что является наивысшей ценностью для нас, шельхалу?

Я кивнул, но он и не ждал ответа.

- Конечно, знаешь, ты же егерь, ты не можешь не знать. Сколько раз мы сами шли навстречу смерти только потому, что в ваших руках были младшие наших домов? Хотя вы никогда не держали своих слов и убивали младших сразу же, как они переставали быть вам полезны в качестве приманок. У вас ведь даже шутка была на этот счёт - что нельзя надолго разлучать родителей и детей.

И правда, была. Вот только он-то откуда знает? Во времена Красной Охоты вольпов в плен не брали и разговоров с ними не вели. Хотя... догадываюсь, где он мог её услышать - от одного из егерей, взятых вольпами живьем.

- У меня было двенадцать сыновей и двое дочерей. Жизни тринадцатерых из них унесла та бойня, которую вы называете 'Красной охотой'. Вторая моя дочь была, от моего семени, рождена рани из дома Тен-Таро и я полагал, что старейший дом позаботится о ней лучше, чем дикий шальх из дома-без-корней. Я ошибался, - вольп вынул откуда-то свернутый трубочкой листок и протянул мне. Я покачал головой:

- Разверни сам, - ну и что, что он мне его голыми лапами протягивает. Он сам только что признался, что помереть собирается, а по части ядов вольпы - мастера, до сих пор никем не превзойденные. Вольп дернул уголком губы, обнажив на мгновение клыки, но свиток развернул. Картина. Дорогущая. Такие, на заказ рисованные, от ста драхм стоят. Я первый раз услышал - не поверил. Сто драхм за кусок пергамента! И это еще за самые мелкие - с фибулу размером. Такого размеры парсуны, что вольп в руках держит - драхм на пятьсот тянут. Ну не знаю, может, в те времена, когда эту рисовали, они и подешевле стоили - всё ж спроса тогда на такие картины побольше было. Хотя не думаю, что вопрос цены заботил бывшую владелицу этой картины. С неимоверным тщанием (каждый волосок отдельно вырисован) на ней была изображена вольпа. Холёная, нос вздернутый, взгляд надменный. Вся в шелках и кружевах, между ушей тонкая сеточка висит, россыпью драгоценных камней украшенная, на шее ожерелье, один только вид которого на немалую сумму тянет. На изгибе локтя, на, украшенной золотой вышивкой, кожаной муфте, ручная лисичка сидит. Выражение глаз - под стать хозяйке, а с ушей золотые сережки свисают. Н-да. Не знаю, на какой эффект вольп рассчитывал, но у меня эта картинка только удовлетворение злорадное вызвала. Потому что я уже догадываться начал, каким будет продолжение рассказа.

- Ты понял, - вольп убрал картину, - да, она попала в... бордель. Я узнал об этом слишком поздно. Я не застал её в живых, да оно и к лучшему. Но у неё были дети... восемнадцать из них были живы по сей день.

- И ты убил их.

Вольп закрыл глаза.

- Я ответил на твой вопрос?

- Да.

А что тут еще скажешь. Вы сами сюда пришли. Мы вас не звали.

Вольп откинулся на спинку скамьи и положил голову на грудь.

- Вот и хорошо. Потому что я утомился и желаю отдохнуть.

К стыду своему, что имел в виду вольп в начале того разговора, я понял только когда лодка уже отчалила от берега. Бестия, завернувшись в свой цветастый то ли халат, то ли плащ, сидела на носу лодки, лодочник косил на неё глазами и старательно изображал испуганное удивление. Получалось у него отвратительно, мне, во всяком случае, на его потуги смотреть было тошно. Наверняка заранее предупрежден и уже неделю тому знал, кого ему придётся везти на другой берег - зря, что ли, эта лодка оказалась единственной на добрый десяток миль береговой черты, даром, что тут столбовой тракт к реке выходит. Сдается мне, потратив часик, я бы запросто вышиб имена всех тех, кто готовил лодочника к сегодняшней встрече, но мне было просто лень. Да и не моё это дело, что еще важнее. А вот фраза вольпа, - 'я на тебя рассчитываю', - мне вдруг вспомнилась. Тогда я не придал ей значения - я ж еще всего не знал. 'До Истера' - раза три он тогда повторил. Ну да. Сдается мне, не на защиту до Истера он рассчитывает. А на то, что будет после Истера. И вот об этом - о том, что будет после, я и раздумывал все десять минут, пока мы пересекали реку.

В принципе, мне можно было и из лодки не выходить - заодно и лодочник бы доложил 'кому надо', что вольпа мы на тот берег целехонького доставили. Но мне не хотелось, чтобы лодочник наш последний разговор слышал, а без разговора я бестию отпускать тоже не собирался - что это за месть такая, что даже насладиться как следует видом поверженного врага не выйдет? Поэтому, когда вольп, выйдя на невысокий берег, сделал два шага в сторону первых деревьев и обернулся, меня поджидая, я кивнул ему, бросил мелкую монету лодочнику и шагнул следом. Мы молча прошагали пару стадий, потом, идущий пасов на десять впереди, вольп остановился и обернулся. Я тоже остановился, не спеша сокращать расстояние.

- Делай своё дело, человек, - вольп оскалился краем рта, - думаю, никогда еще у тебя не было столь легкой добычи.

Я покачал головой.

- Нет. Я не стану тебя убивать. Уходи.

- Нет? - он поднял голову, и глаза его сверкнули блеском расплавленного золота, - нет?! Я - последний из дома Шейрас, десятки егерей и тысячи простых людей убиты моим домом, и я ничуть не сожалею ни об одной из этих смертей. И ты отпустишь меня живым?! Тебе не приходило в голову, что я просто придумал историю о том, что желаю собственной смерти именно для того, чтобы ты меня сейчас отпустил?

Говоря это, он всё ближе и ближе подходил ко мне и остановился, не дойдя трех шагов.

- Приходило. Но знаешь, ты её не придумал. Вы и в самом деле очень привязаны к своему дому и к своим щенкам. Уж это-то я знаю. И про странную эпидемию среди бордельных вольп - тоже наслышан. Можно, конечно, допустить, что ты перерезал десяток незнакомых тебе вольп, чтобы слухи об этой резне потом подтвердили твою историю и, в конечном счете, спасли тебе жизнь, но... не думаю. Это чекалка какая-нибудь могла бы такое устроить. Вы, вольпы, все ж не настолько сильно за жизнь цепляетесь. Так что, думаю, ты мне правду рассказал. Наверное, это и в самом деле ужасно - своими рук... лапами убить всех детей - своих и своего дома. И не надейся, что я помогу тебе избавиться от этого груза. Живи с этим.

Вольп наклонил голову. Оскалил зубы в легкой улыбке.

- Восемь лет не прошли для тебя даром. Быть жестоким, во всяком случае, ты научился. Полагаю, я это заслужил.

Я промолчал.

- Прошу у тебя прощения, за эти восемь лет. Будь у меня возможность повернуть все вспять, я бы тебя тогда убил. Прощай.

Он извиняется передо мной за то, что не убил меня тогда? Нет, всё-таки до конца понять друг друга мы никогда не сможем. Я настолько озадачился последними его фразами, что чуть не упустил давно ожидаемый момент. Вольп уже начал поворачиваться, всем своим видом демонстрируя намерение гордо уйти вдаль, не оглядываясь. Я даже не заметил, в какой момент оказалось так, что дальше дорогу продолжает только его цветастый плащ, а сам вольп уже летит ко мне в прыжке, держа в правой лапе кинжал. Да, не жди я этого все три с половины недели, у него могло бы и получиться. Или - если бы я не знал про вольпье умение направление прыжка менять прямо в полете. Никакой мистики, кстати - просто твари они сами не очень тяжелые, а хвост у них большой и пушистый. Вот этим хвостом они и рулят в прыжке. Я думаю, он для того и прыгнул издалека - чтобы я успел отскочить и, уверившись, что увернулся, расслабиться. Тут бы он меня кинжалом своим и зацепил - наверняка отравленным. Но я не стал ни уворачиваться, ни меч выхватывать. Просто полшага назад для твердости сделал, да и принял его в плечо, лапу за запястье захватом поймав. Пошатнулся, но на ногах устоял. Повернул руку, сустав запястный ему выворачивая, другой рукой его за шею блокируя - чтобы не рыпался. Кинжал выпавший ногой поддел и отбросил в сторону. А потом и самого вольпа - в другую. Легкий он - мин с полсотни, не больше. Вольпы вообще легкие, а этот еще и стар вдобавок.

Он поднялся, посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом и пошёл, хромая, в лес. Сгорбившись так, словно все беды мира вдруг обрушились на его узкие и, порядком вытертые, плечи. Куда только делась горделивая выправка? Прошел, даже головы не повернув, мимо лежащего на земле плаща и поковылял дальше.

Разумеется, он услышал, как я нож вытащил, хоть я и старался сделать это потише. Услышал, сразу выпрямился, плечи развернул. Хромать перестал. Ладно, хоть не обернулся и не встал навытяжку с гордым видом - и за то спасибо. Всё-таки, ненавижу вольпов.

Свистнул, рассекая воздух, клинок. Я вздохнул, окинул взглядом притихший осенний лес, и направился к упавшему телу. Можно было, конечно, и здесь его оставить, вряд ли вообще кто-нибудь разумный на него наткнётся - обитающий в этих краях клан Солёной Воды (замиренный, разумеется) числом невелик и большей частью восточнее охотится. А людям тут и подавно делать нечего. Да и вообще - один тот факт, что я в лодке не остался, а в лес пошел вслед за бестией, любому неглупому человеку скажет более чем достаточно. Но это всё домыслы, а тут - явная улика. Поэтому, вытащив и обтерев нож, я взвалил тело на плечо и пошел наискосок через лес обратно - к обрыву. Дождавшись, когда сгустятся сумерки, вынес труп к высокому берегу, да и сбросил его в омут, привязав к лапе тяжелый камень. Реку я переплывал уже затемно.

Возница, когда я, глубокой ночью, вышел к повозке, не проронил ни слова. Молча впряг лошадей и мы поехали обратно по тракту, а в первом же придорожном трактире купили бочонок дерьмового (другого не было) вина и упились так, что и десятилетний ребёнок голыми руками смог бы скрутить лейтенанта егерей и сотника звёздной стражи. Его, кстати Кассием зовут. Кассий Октавиан - я это имя и раньше слышал. В самый разгар Красной Охоты вольпы дома Шой-тар устроили самоубийственную попытку захватить наместника прямо в здании Сената. Шансов у них, разумеется, не было никаких, наместник и все сенаторы смылись, как только запахло жареным. А сотня, в которой был Кассий, прикрывала их отход и стояла насмерть до тех пор, пока не подошло подкрепление. Шестеро их в живых осталось, из всей сотни. Их имена тогда у всех на слуху были. Я и раньше чувствовал, что наш возница - человек, достойный уважения, а уж после того, как всё узнал... короче, я не стал ему ничего лишнего рассказывать, но один из двух клыков, из пасти мертвого вольпа мной напоследок вынутых, я ему вручил. А второй - перед Дереком на землю кинул.

Капитан внимательно осмотрел клык, потом поднял на меня насмешливый взгляд.

- Так что, - спросил, - прав был Катулл, когда утверждал, что месть подобна вину - чем выдержанней, тем на вкус приятней?

- Прав, - согласился я, - жаль только, что он не предупреждал о похмелье.

Похоже, мне удалось капитана слегка озадачить.


X. Minima de malis est via proditia .


Тонкий серпик луны бесшумно крался за ветхими облаками, временами прокалывая их острыми рожками. Я, в отличие от луны, шел не таясь - твёрдым шагом уверенного в себе человека. Жетон, правда, снял - блеснёт кому на глаза ненароком, запомнится. Егерский жетон - штука запоминающаяся. Даже в столице. Ограду амфитеатра перепрыгнул слева от площади, за колодцем. От нечаянного, но обильного полива там каштаны, третий год не прореживаемые, так вытянулись, что и днём незамеченным перелезть можно. Что уж про ночь говорить.

Прошёл вдоль стены назад, к главным воротам. Ворота Арены на ночь, конечно, закрываются. Кованый узор ворот густой, ветвистый: руку не везде просунешь, да и то - не дальше локтя. Колья решёток до верха проема доходят - меньше пальца зазор от острия до камней арки - казалось бы, и пытаться нечего, если ты не кошка. Вот только если понизу колья узором кованым скреплены, то по верху торчат, ничем не поддерживаемые и некогда ровная их гряда уже просто от времени вкривь да вкось пошла - пусть немного, но глазу заметно. А стало быть... я вытер о бёдра вспотевшие вдруг ладони и полез наверх.

Колья гнулись легко, словно были сделаны не из железа, а из глины. Мне больше усилий пришлось приложить не для того, чтобы решетку отогнуть, а чтобы на ней удержаться, не выгнуть её своим весом донизу, а то и поломать, чего доброго - до того железо оказалось дурным. Ноздреватым, плохо прокованным и, как следствие - проржавевшим уже чуть не до середины. Спустился по-внутри вниз и вовремя - уже плескались по влажным камням стены красноватые отблески факелов и слышались шаркающие шаги из ближайшего коридора - стража. Я неслышно скользнул в тёмный проход, прижался к стене. Две, дергающиеся в свете факела, тени, лениво проползли по брусчатке пола и растворились во тьме. Судя по теням, стражники даже головами не крутили - смотрели только вперед и разве что носами на ходу не клевали. Ну да, арены охранять - это для местной стражи навроде отдыха. Если с гладиаторскими казармами сравнивать. Тех-то гладиаторов за решетками не запирают - а зря, зря. Потому что более тупого, злобного и бессмысленно агрессивного существа, чем пьяный гладиатор, просто в природе не существует. А трезвым гладиатор бывает только на арене и в могиле. И то не часто - ни там, ни там. Так что стражей у них ходить дело неблагодарное, да.

Я подождал, пока стихнут шаги, вышел обратно в холл и завернул в тот же коридор, из которого только что вышел патруль. Нужные мне клетки были как раз в этом секторе, внизу, один пролет лестницы с этого уровня, но идти туда еще было рано. Надо было сначала кое в чём убедиться... вот только темно тут, хоть ушами смотри. Так что я вытянул за шнурок маленький кожаный кисет, вытащил из него резко пахнущую полотняную подушечку, и, оттянув себе веки, выжал по капле жидкости в каждый глаз. Поморгал, избавляясь от рези в глазах и размазывая веками вытекший из подушечек сок. Прислонился к стене, жду, когда подействует. Белладонна. Ягоды её ядовиты, но на рынке их нарасхват берут - и медикусы, и жрецы, и колдуны. Прославилась, правда, она не как лекарство и не как средство для общения с духами. Bella donna - 'красивая женщина' на ромейском. Уж больно хорошо её сок зрачки расширяет, а это до сих пор красивым считается. Так что проститутки (особенно дешевые уличные) ей вовсю пользуются. Как-то по глупости (первый год, еще и жетона не было) я днём себе белладонны в глаза капнул - захотел посмотреть, красиво ли выгляжу. Но не увидел - просто разглядеть не смог свое отражение при свете дня. Так что не буду утверждать насчет красоты (это все ж дело вкуса) а вот на здоровье белладонна влияет определенно не лучшим образом - проверено на собственном опыте. Глаза тогда до вечера слезились и голова болела. И зубы, от кулака лейтенантского, ныли. Кстати, в борделях за стеной частенько в ценниках даже пункт отдельный есть для слепых проституток, так вот. Но тут уж ничего не поделаешь - мы-то не для красоты зрачки расширяем, а для зрения ночного.

Начало действовать - окружающая меня тьма посерела, отступила немного, смутными контурами в ней вырисовались стены и проходы в них. Так... от лестницы шага три, потом решетка... вот! Черный прямоугольник провала в стене. Что там внутри - не видно. Я осторожно пощупал темноту и тут же посадил занозу в палец. Деревянная... жаль. Возможно, дверь и не заперта, но открывать её не стоит - наверняка заскрипит петлями, весь амфитеатр переполошу. Придется положиться на удачу. Я уже повернулся, чтобы идти обратно к лестнице, но тут заметил легкий отсверк, мелькнувший вроде бы там, где полагалось быть сплошным (и плохо оструганным, как я уже убедился) доскам. Ага, так и есть - оконце зарешеченное. А за ним... я прижал ладони к глазам, помассировал глазные яблоки, коротко нажал сильнее и тут же убрал руки. Кровь прильнула к глазам, на короткое время обеспечив (вместе с белладонной) самое лучшее ночное зрение, какое только может быть у человека. Вижу! Комнатушка за дверью скорее угадывается, чем видится, но проход в противоположной стене комнаты, и большое пространство за ним с толстыми железными прутьями вместо пола на мгновение проявились в глазах вполне отчетливо. Ну, как я и думал. Странно только, что стражника тут, за дверью нет. Не слышно мне никого, во всяком случае. Я закрыл глаза, задержал дыхание и прижался ухом к решетке - тишина. Нет никого. Никакой стражник не станет всю ночь в темноте бодрствовать, а спящего человека всегда слышно. Даже егеря. Ну и хорошо, а то я опасался, что придется еще и эту проблему решать. Да и не странно вовсе, когда вдумаешься, что стражника сюда пожалели: если внизу какой узник и умудрится из своей клетки выбраться, то деться он за ночь никуда всё равно не денется. Ну и незачем его ночью тут караулить.

Я вернулся к лестнице, прислушался, хмыкнул, и, уже почти не таясь, пошел вниз - к клеткам. Даже топай я, как манипула легионеров на параде, всё равно б никто не услышал - такой густой и сочный храп несся с нижней площадки.

Спустился, вышел на площадку. Лампа, чадя и мерцая, дожигала последние капли масла и света давала чуть больше, чем ничего, но стражника я разглядел. Сидит в углу, весь скрючившись и изогнувшись самым замысловатым образом (у меня аж в позвоночнике стрельнуло при взгляде на его позу), щеку на колено положил и носом рулады старательно выводит. Да, распустилась тут стража, ничего не скажешь... ничего, с завтрашнего дня забегаете. Спи, дружище, спи, авось смерть свою не проспишь. Кольцо с ключами висело у него на поясе, но проблем это обстоятельство никаких, разумеется, не вызвало. Право же, я больших сложностей ожидал. Не то, чтобы я этим сильно расстроен, но как-то... неловко, что ли. Чувствую себя многомудрым философом, которого заставили простейшие задачки решать. 'Было четыре яблока, два ты съел, сколько осталось? Не торопись, подумай...' Что-то в этом роде.

Петли у дверей тут не скрипят, это я помню. А вот замок шумный, поэтому открываю я его осторожно - подгадывая движения ключа к наиболее громким всхрапываниям. Скорее всего, второй стражник тоже спит, а то его и вовсе нет... но рассчитывать на это не стоит. Лампа во внутреннем помещении горит, перед дверью никого нет, но это ничего не значит. Поэтому левой рукой я ключ кручу, а правой - пугию держу двумя пальцами за лезвие. Появится вдруг внутри на виду второй стражник - метну. Рукояткой вперед в голову - авось оглушу. А не оглушу, так бежать придется, конечно. Возможно, это будет наилучшим стечением обстоятельств.

Замок тихонько щелкнул в последний раз, косо висящая дверь толкнулась в руку, я, придерживая, дал ей открыться, проскользнул внутрь и замер.

А не спит - второй стражник-то. Дыхание мне его слышно - не такое, как у спящего. Ну и прочее - вот он пошевелился - одежда зашуршала и ключи на поясе звякнули; вот - шмыгнул, вот - почесался. Не спит. То ли бдит, то ли (что вернее) просто заснуть не может под аккомпанемент своего товарища. Ну и ладно, такой вариант мной тоже предусмотрен. В стену боковую я спиной вжался, пугию повернее в руке перехватил, а левой рукой вытащил из кармана горсточку камешков. Зажал их в кулаке и принялся выщелкивать большим пальцем по одному за дверь, в сторону лестницы. Теперь уже подгадывая моменты тишины, так, чтобы храп не заглушал негромкого, но звонкого 'цок-цок-цок' моих камушков. Нехитрая штука. Сколько лет существует на свете стража, столько же лет и этому способу, но он до сих пор работает. Завозился кто-то за решеткой, вздохнул недовольно. Встал - тень зыбкая от лампы масляной пол перечеркнула - шагнул к двери, лицо недовольное к решетке прижал. Успел удивиться при виде открытой второй двери, даже меня заметить успел, а испугаться - уже нет. С глухим стуком бронзовая рукоять моей пугии впечаталась незадачливому стражнику в лоб, он закатил глаза, обмяк и рухнул бы, не поймай я его сквозь прутья за одежду. Перебирая руками сквозь решетку, я осторожно опустил тело на пол, притянул пояс и сдернул с него ключи. Выбрал нужный ключ... готово! Шагнул внутрь, повернулся к первой клетке. Хмыкнул.

Лежит, свернувшись клубком и морду хвостом накрыв, но уши торчком - не спит. И чего притворяется, спрашивается? Готов поклясться, она полчаса как уже мой запах учуяла и всё себе поняла. В соседних клетках возня какая-то чувствуется, но я туда даже не смотрю - сидите себе дальше, нет мне до вас никакого дела. Только вот до неё.

- Слышь, лохматая, - говорю я, подходящий ключ в замочную скважину втыкая, - должок тут у меня перед тобой был. Вот, пришел вернуть.

Замок щелкнул и я решетку на себя дернул. В тех двух дверях петли смазаны на совесть были, вот я и расслабился. И зря - дверь скрипнула так, что у меня аж зубы заболели. Проклятье! Вздрогнув, я застыл в напряжении, готовый бежать и действовать, если стражник начнет просыпаться, но храп его звучал всё так же сочно и ровно. Я подождал пару секунд, потом медленно выдохнул.

- Выходи.

Верга не шелохнулась. Даже хвоста с морды не сняла. Сказала глухо:

- Нет у тебя передо мной никаких долгов. Уходи.

Из соседних клеток послышалось несколько негромких восклицаний на вержьем. Не разобрал о чём - но судя по тону, удивляются.

- Как хочешь, - пожал я плечами и повернулся к выходу - дверь открыта... кстати, щенков ваших никто в живых оставлять и не собирался - в том лесу, куда их выпустили, сотня арбалетчиков в засаде сидела.

- Х-ращ?!

Вот тут её проняло. В мгновение ока вскочила. Глаза горят, зубы оскалены, шерсть дыбом.

- Ш-ш! - сказал я. Прислушался, но уже без особого напряжения. Так и есть - храпит. Но всё равно...

- Незачем так орать. Весь город разбудишь.

Но верга меня словно и не услышала.

- Ты... шарх шен-а-рральха, ты... сейчас ты заплатишь за эту подлость!

Ого. За такое оскорбление у них полагается не успокаиваться до тех пор, пока произнесшие эти звуки горло не захрустит на твоих зубах. Интересно, следует ли мне поступать так же? Наверное, не стоит - я ж всё-таки не верг. Да и неохота просто. В горло зубами - дикость какая.

- Если это имеет значение, - говорю я, быстро отступая, - то я тут ни при чем. Стал бы я...

Ныряю влево, уходя от удара.

- Стой... дура! Таш ррльгхш!

Бесполезно. Вот же дерьмо! И поделом, кстати - сам дурак. Ну да ладно - доспеха на ней нет - видимо, наши сняли, так что... испуганное восклицание сверху заставляет меня остановиться и поднять голову. Верга тоже замирает, задрав вверх морду. Я различаю - там, наверху, за железными прутьями - уже отстраняющееся от пола испуганное лицо человека; вижу, как он открывает рот и понимаю, что вот уже прямо сейчас этот некстати объявившийся стражник заорет во весь голос и побежит звать подмогу.

Рука метнула пугию просто рефлекторно. В следующее мгновение, когда я осознал - что сделал - чуть было не прыгнул следом в бессмысленной попытке догнать летящий клинок. Не прыгнул. Просто проводил его взглядом - вдруг не попал... Нет, попал. Конечно, попал - я же всё-таки лейтенант егерей... был еще совсем недавно.

Мешком обвалилось на прутья тело. Закапала кровь. Верга втянула носом воздух, фыркнула.

- Я одна не пойду, - заявила, - со мной моя стая.

- Чтоб тебе, - сказал я с чувством, - ни на этом, ни на том свете... а... - махнул рукой, - делай что хочешь. Ключи - вон лежат. Держите луну по левую сторону, выйдете к кузницам - по запаху узнаешь. Там дома к стене вплотную подходят - можно перепрыгнуть. В городе не задерживайтесь. Это Бурдигал, тут у нас... у егерей лагерь.

Повернулся и пошел к выходу. Шел не таясь, не скрываясь, но, если кто меня и видел, то окликнуть не посмел. Из амфитеатра выбрался без препятствий и побрел потихоньку к себе домой. Вот теперь - точно конец. Раньше еще можно было обманывать себя рассуждениями о долге, честности и прочей ерундой, но теперь - всё. Мало того, что я помог стае бестий бежать, я еще и человека при этом убил. Егерем мне больше не быть, это очевидно. И поеду я завтра не на Сицилию, а куда подальше - выеду за город, там решу, куда. Вряд ли кто меня искать будет, когда я не объявлюсь с докладом ни через месяц, ни через два. Не думаю, что у кого-нибудь хоть тень сомнений относительно моей судьбы появится.

Мысли бежать немедленно у меня даже и не возникло. С чего бы? Видеть меня никто не видел. Пугия, у стражника из глаза торчащая - самая обычная. А как-то иначе заподозрить - ну, это вряд ли. Такое и самому настырному из квесторов в пьяном бреду не привидится. Лейтенант егерей убивает стражу и выпускает ожидающих смерти бестий? Самому смешно.

Не стану утверждать, что никакие мысли и сожаления меня не мучали на пути домой и пока я спать укладывался. Но заснул я быстро и крепко - как и положено егерю. Что бы ты ни делал - делай это хорошо. Ко сну это правило тоже относится: хороший отдых сил прибавляет, а силы мне завтра понадобятся. Впрочем, как всегда.

Про сон егерский среди простого народа тоже много легенд ходит. Брехня большей частью, на нашем умении дремать на ходу и на досужих вымыслах основанная. Что мы спим с открытыми глазами, каждый звук подмечаем, и что к спящему егерю подкрасться никто не в силах. Кто не слышал историю про спящего егеря, который некстати подлетевшую к нему сову брошенным камнем прибил, да так и не проснулся? Ерунда. Спим мы, конечно, чутко. Но, во-первых, многое от обстановки зависит - если ночуя на лесной опушке, я готов от первого шороха проснуться, то дома у меня настороженности, ясное дело, поменьше. А во-вторых - если от каждого звука просыпаться, так поспать и вообще не выйдет. Потому тревогу мой внутренний стражник поднимает не при каждом звуке, долетевшем до моих ушей, пока я сплю - а только при звуке необычном. Или при необычном изменении обычного звука. И, зная всё это, да сноровку некоторую имея, подкрасться к спящему егерю - дело нехитрое. Особенно, для другого егеря.

Так что проснулся я только тогда, когда гости мои захотели, чтобы я проснулся. Не поклянусь, но, похоже, пальцами кто-то щелкнул. Дернулся я, руку левую в щель между кроватью и стеной сунул, меч нашаривая - а нет его. Плохо дело. Открыл глаза, голову повернул в ту сторону, откуда щелчок, меня разбудивший, мне помнился. До утра еще далеко, да и луна давно скрылась, так что я едва-едва силуэты моих гостей различаю. Трое. Один, развалясь, в кресле моем сидит, двое других по бокам от него стоят. Я-то в первое мгновение пробуждения своего на Ночных Охотников думал и впору бы мне радоваться начинать, ан нет. Узнал я их. Не отвечу - как, не до того мне было, чтобы интуицию свою допрашивать. Уж лучше бы Ночные Охотники. Я вздохнул и сел на кровати.

- Я тебя еще раз спрошу, - сидящий в кресле голос подал. Если до того еще гран надежды у меня оставался (вдруг обознался), то теперь никаких сомнений быть не может - что я, голос капитана не узнаю?

- Кто нибудь, кроме вас двоих, знал, что Клюв у тебя ночует?

Я сглотнул.

- Вряд ли.

Силуэт в кресле не шелохнулся, но я почувствовал, что капитан легонько кивнул пару раз, соглашаясь с собственными предположениями.

- И от столба наказаний ты ведь не сам отвязался, тебя верга отпустила.

Я промолчал. Да не очень-то меня капитан и спрашивал.

- Зря ты мне всё, как есть, не рассказал. Могло бы иначе повернуться, - Дерек вздохнул, - да и я хорош - всему поверил. А ведь возникли у меня подозрения тогда, но отмахнулся я от них. Жаль. Хорошего егеря потеряли.

Я вздрогнул и стоящие по бокам от капитана егеря - Сена с Троем, если я правильно их опознал - подобрались немного. Дерек встал.

- Ты думаешь, ты первый егерь, который в такой ситуации оказался? - капитан хмыкнул, - однажды, рано или поздно, каждый из нас перестает себя с родом людским отождествлять.

Я не шелохнулся и звука никакого не издал, может только брови поднял удивлённо - но капитан мою реакцию как-то разглядел. Засмеялся коротко - негромко и невесело.

- Заметил уже, да? Первооткрывателем себя мнил? А зря. Оно же неизбежно - уж слишком сильно мы отличаемся от остальных людей. Во многом отличаемся. Я даже больше скажу - до того момента, как егерь осознаёт, что он - не человек более - он и не егерь еще. Однажды это осознание к каждому приходит - обычно году на пятом-шестом службы. Иногда раньше, иногда позже, но ты на моей памяти первый, который так долго за свою человечность цеплялся. Знаешь, Бернт, хороший ты человек был. И егерь неплохой. Почти идеальный, с одним только недостатком - умней других себя считал.

- Что со мной будет? - наверное, зря я это спрашиваю, но уж больно мне знать хочется. Егеря - люди простые... даже бывшие.

- Я тебя на свое место прочил, - потускневшим голосом капитан ответил, - умен, хитер, при том интересы регимента выше своих всегда ставишь... но теперь ты - не егерь и не человек, а бестия. А им в нашем мироздании, сам знаешь, какое место отведено.

Я медленно вдохнул. Знаю. Что делать-то? Вскакивать, бросаться в атаку? Бежать? А смысл? Трое егерей, лучшие бойцы регимента - я бы один на один с каждым из них поостерегся выходить, а тут - их трое, а я еще и безоружен. Да и вообще - даже будь я вооружен и способен победить их всех - стал бы я это делать? Не думаю. Потому что не за мной правда, и я это знаю. Вот, к примеру, лиса волку не противник - серый рыжую завсегда загрызёт. Кроме одного случая - когда лиса выводок свой защищает. Вот тогда по-всякому может обернуться. Потому что оба сражающихся знают, за кем правда. И очень это важно для бойца - верить в правоту своего дела, правоту того, за что ты поднимаешь меч и готов положить жизнь. Иначе - считай что и меч у тебя вполовину короче и доспех вполовину тоньше. Так и выходит, что сопротивляться мне сейчас бессмысленно. Интересно только, как капитан казнь-то мою обставит? Выведет на плац, зачитает обвинение и прилюдно удавит? Или проткнут меня прямо сейчас, да и прикопают где-нибудь во дворе? Зная капитана, я ко второму варианту склонен, да и не упомню я у нас расправ публичных. Оно и хорошо, мне и самому первый вариант совсем не симпатичен - не хочется мне совсем в глаза товарищей своих бывших смотреть.

- Но есть еще одно вполне подходящее место для бестий, - капитану, похоже, надоело ждать от меня каких-либо действий, - Пларк Антоний очень настаивает, чтобы я отдал тебя - ему.

- Он знает? Откуда? - не пойму почему, но мне эта новость сильно не понравилась. Хотя казалось бы - чего уж хуже?

- Я сказал. Он прибежал ко мне домой час назад; после его рассказа, последние кусочки фрески легли на свое место, и картина стала мне ясна. Я не счёл возможным скрывать от него свои выводы, тем более, что он сам о многом догадался. Пришедший в себя стражник видел твое лицо и узнал человека, который приходил днем вместе с Пларком.

- Сатр! Не думал я, что он такой глазастый окажется...

- Я думаю, Пларк уверен в глазах своего стражника намного больше, чем он сам. Чем-то ты Пларку сильно насолил. Окажись даже, что ты тут ни при чём, мне сложно было бы убедить его в этом. Короче, он потребовал твоей выдачи. Он довольно могущественный человек и мне бы не хотелось, чтобы он начал строить интриги против регимента. Но это не значит, что я готов делать всё, что он захочет, и мне не нравится, что мой, пусть даже бывший, егерь, окажется в его власти. Поэтому у тебя есть выбор. Сена и Трой могут отвести тебя до Арены, либо ты можешь погибнуть при попытке к бегству. Выбирай.

Я задумался. 'Не умирай раньше своей смерти' - одно из основных правил егерей. Сколь бы ни казалось безвыходной ситуация, опускать руки не следует. Разве мой недавний опыт тому не подтверждение? Но это с одной стороны, а с другой... нет, не хочу думать о том, что с другой стороны. Рано мне еще умирать. Не то, чтобы я смерти вдруг испугался, просто чувствую, что некстати она мне сейчас будет. Убили б меня тогда под Ольштадом, или когда раньше в любой из чисток - это была бы четкая и вполне уместная точка в повествовании о жизни некоего егеря. Но вот сейчас - точку ставить еще рано. И пусть я завтра о своем решении пожалею (что очень даже веротяно: о богатой, но довольно-таки извращенной фанатзии Пларка давно недобрые слухи ходят), но сегодня я выберу жизнь.

- Я пойду к Пларку, - сказал я и медленно встал с кровати, - одеться дадите?

- Как бы тебе не пожалеть вскоре о своем выборе, - капитан повернулся и неслышными шагами вышел из комнаты.

- Я так полагаю, это 'да', - сказал я негромко оставшимся егерям и наклонился за лежащими у кровати штанами.

Вот так вот и вышло, что утро я встречал в той самой камере, в которой еще несколько часов назад ждала смерти верга. Думаю, однако, что ей было легче, чем мне - они ж были уверены, что погибают не напрасно, а щенков своих спасают. Может, зря я всё это затеял? Как ни крути, а все были бы довольны. Чернь - зрелищем, Пларк - прибылью, егеря - смертью вергов, и даже сами верги были бы вполне довольны - что не зря умирают. А тут пришёл я и всё испортил. Сам виноват, так что.

И вообще, я сейчас себя тем глупым мужиком из сказки ощущаю. Который, от волков убегая, на дерево залез, а потом принялся самого себя выспрашивать. 'Ноги мои ноги, чем вы мне помогали, как от смерти лютой спасали?' - 'Мы бежали, не спотыкались, пни и стволы лежащие перепрыгивали' - 'Спасибо вам, ноги'. 'Руки мои, руки, чем вы мне помогали?' - 'Мы на дерево лезли, за сучья держались, хватки не ослабляли' - 'Спасибо вам, руки'. 'А ты, голова, что делала, чем мне помогала?' - 'А я об ветки билась, страхом своим ноги подкашивала, руки ослабляла' - 'Ах, так! Ну, получай же!' Свесил мужик голову вниз, прыгнул волк, да голову дурную мужику и откусил. Тут, что характерно, ему и конец пришел. Мораль? Пожалуйста. В нашем случае, если человек - дурак, то это не навсегда, как утверждает пословица. Отнюдь. Всего лишь - до смерти, каковая тут обычно себя ждать не заставляет. Вот только не считал я себя раньше дураком.

'Голова, голова, что же ты делала?'

Нет ответа.

Еще часа четыре мне надо просидеть, а там всё закончится, я думаю. Так или иначе. Солнца здесь, в каземате, разумеется, не видать. Влажные отблески на стенах от пламени масляной лампы, в коридоре висящей - вот и весь здешний свет, яркость которого (как нетрудно догадаться) со временем суток мало связана. Но от раскалённого песка арены меня отделяет одна только массивная дощатая дверь, полосами железа изнутри обшитая. Сейчас эта дверь до половины нагрелась, и, стало быть, солнце как раз к полудню подходит. А бои начинаются часу в девятом , когда полуденная жара спадает. Вот и выходит, что часа четыре мне осталось. Авось дотерплю, благо что и терпеть-то - ничего особенного. Стражник, что меня караулит, за решеткой и не показывается почти - выглянет только порой, цепанёт взглядом, настороженным до испуга, и обратно нырнёт. То ли боится, что я его опять чем-нибудь в лоб приголублю, то ли шишки своей, на пол-головы расплывшейся, стесняется. Заговорить и не пытается. Зато вот те, что сверху... попервоначалу они меня руганью да подначками раззадорить пытались, я и ухом не вёл, разумеется. Зря - не подумал, что лучше было бы им подыграть и их жажду низменных развлечений слегка удовлетворить. Потому что словами они не ограничились. Тухлых яиц (с детства этот запах не выношу) у них, слава Единому, не было, но зато были какие-то помои, капающая смола с факелов, плевки и прочие естественные жидкости - в достатке. Один даже испражниться на меня собрался, но я сделал вид, что поднимаю что-то с пола, сверху прозвучали крики 'Камень! Камень подобрал!' и белеющая над толстыми прутьями задница отскочила в сторону, как кнутом ужаленная. Ругань, смех, снова ругань. Разнообразные угрозы в мой адрес. Кстати говоря, один небольшой камешек у меня и в самом деле имелся, так что даже жаль, что больше смельчаков не нашлось. Но всё равно - радоваться нечему. Ладно еще, Пларку я именно на сегодняшний бой нужен, так что он за меня, можно сказать вообще не принимался. Будь у него побольше времени, уж он бы меня заставил пожалеть, что я не погиб при попытке к бегству, как мне капитан предлагал.

Сам Пларк перед решеткой объявился, когда не успели еще стихнуть шаги, так и не проронивших за весь вечер ни одного слова, Сены с Троем. Выплыл, колыхая телесами, смерил меня взглядом с выражением крайнего омерзения на лице. Прошипел:

- За сегодняшним боем наместник наблюдать собирался...

Я хмыкнул:

- Передай ему мои сожаления.

Туша Пларка мелко задрожала.

- Смеёшься? Посмотрю я, как ты вечером смеяться будешь, подстилка звериная! Ты вот вроде совсем недавно в боях участвовать рвался? Радуйся, боги услышали твои молитвы - сегодня твой день! Верги должны были стать звездой этих боёв, но, раз их нет, звездой станешь ты.

Я недоверчиво хмыкнул.

- Станешь, станешь, даже не сомневайся. За десятерых отработаешь, будь я проклят, - и, бормоча ругательства, толстяк развернулся и поковылял прочь. И хотя я и представить себе не мог обстоятельств, которые могли бы заставить меня сражаться на потеху черни, слова его мое, и без того больше показное, спокойствие порядком поколебали. Ни ума, ни подлости Пларку не занимать, и, что гораздо печальнее, не занимать ему и знания человеческой натуры. Не знаю, что он там придумал, но уже заранее уверен, что мне эта придумка сильно не понравится.

А потом начались всякие шевеления наверху за решёткой. Понятное дело, не сами по себе начались - определённо толстяк заглянул в караулку к стражникам и предложил им немного поразвлечься с одним из узников. Чем они и занимались со всё возрастающим усердием часов шесть кряду. Ровно в полдень еду мне принесли - корявую глиняную миску с остро пахнущим варевом неприятного цвета. Стражники наверху тут же устроили соревнования на меткость - кто первым попадет струей мочи мне в миску, но я и так эту еду пробовать не собирался - мышиный запах болиголова пробивался даже сквозь жгучие ароматы восточных приправ, которые, я уверен, специально добавили, чтобы запах отбить. Ну, я и вылил все содержимое миски в помойный угол - что я им, Сократ , что ли? Разумеется, насмерть травить меня никто не собирался - в небольших дозах настой листьев болиголова на винных парах человека воли лишает и превращает его в эдакую живую куклу. Рефлексы все при этом сохраняются, поэтому мечом отмахнуться, связку ударов провести - еще как-то выходит, а вот инициативу какую проявить - это уже нет. Вергов, случись им на арене драться, завсегда болиголовом опаивают, чтобы они чего лишнего не учудили. Ну и меня, стало быть, к вергам приравняли. Стражники наверху разорались, когда я от еды отказался - дескать, они еще и первый круг не разыграли, а потом как-то вдруг резко притихли. Я поначалу напрягся - не иначе пакость какую удумали, а потом расслышал нотки подобострастия в притихших говорках стражников, различил знакомое пыхтящее дыхание и напрягся вдвое прежнего - Пларк!

Недолго мне пришлось гадать, что он мне приготовил. Минут через пять щелкнул замок, послышалась возня в коридоре за решеткой, короткий разговор стражника с десятником (стражник к нему обращался всё время 'господин десятник', вот я и догадался), но был там еще один человек. Который в ответ на фразу 'пять минут, не больше', ответил 'да' - и я этот голос сразу узнал. Гез.

Проклятье! Я вскочил, шагнул к решетке, потом отпрянул, развернулся, сел на корточки, снова вскочил. Затрещал за спиной разгорающийся факел, сполохи красного света, пройдя через решетку, нарисовали на досках двери передо мной колышущийся, как будто корчащийся от боли, силуэт человека, пронзённого множеством кольев. Я медленно обернулся.

Гез с легким недоверием - словно до последнего момента не верил, что обнаружит в камере именно меня - заглянул мне в лицо, криво усмехнулся.

- Салют, Шелест... - поперхнулся и закашлялся. Снял с пояса глухо булькнувшую флягу, протянул мне, - я вот тут принёс... вино это.

Я молча взял.

Гез отвел взгляд в сторону, вздохнул, потом спросил глухо.

- Шелест, скажи... даже можешь не говорить, просто кивни... я же всё понимаю, это же обстоятельства так сложились, что тебе вину на себя пришлось взять? Я не собираюсь искать правды и никому ничего доказывать, мне просто знать надо. А, Шелест?

И снова заглянул мне в лицо, взглядом упрашивая: 'Соври! Соври!'

- Нет, - качнул я головой, - нет, Гез. Вергов выпустил я. И стражника убил - тоже я.

- Но тогда... почему?!

Я вздохнул.

- Ты не поймешь. Десять лет назад я бы тоже не понял.

- Ты всё-таки скажи. А я попробую понять, - холодом и спокойствием вдруг повеяло от его взгляда, словно глянул его глазами опытный и мудрый боец, и я вдруг ясно увидел - вот он - тот человек, что однажды подхватит штандарт регимента. Если доживет.

- Ладно. Я не сразу решился на это. Я прекрасно понимал: освободив ту вергу, что спасла меня в верховьях Фатума, я предам егерей. Но, если бы я поступил иначе, я бы предал себя самого.

- Верги - враги. Все бестии - враги и против них все средства хороши! Ты сам это нам говорил!

- Это я говорил, как егерь. Вчера я им быть перестал. Если хочешь быть хорошим егерем, тебе следует плюнуть мне в лицо и забыть обо мне, как о предателе.

Гез опустил голову, задумался. Хмыкнул недобро.

- Но почему? Что случилось? Ты сам говоришь, что десять лет назад ты бы это не сделал. Так что изменилось за это время?

- Я сам изменился. Тогда я был моложе и злее. Тогда я верил, что мы сможем очистить наш мир от бестий. Теперь - не верю.

- Почему?! Очищенных территорий с каждым днём всё больше! Империя постоянно растет - сравни карты столетней давности с сегодняшними!

- Так и есть. И на этом основании многие приходят к выводу, что мы уже победили. А это не так. Если поднимутся одновременно все замиренные кланы Империи, они вырежут регимент за неделю, а армия серьезным противником против вергов никогда и не являлась. То, что верги никогда так не делали, не значит, что они не могут этого сделать - бестии умнеют с каждым поколением. Они меняются. А мы - егеря - нет! Мы до сих пор придерживаемся устава, которому скоро двести лет! Весь наш успех стоит на том, что верги до сих пор не видят в нас смертельных врагов, которых нужно уничтожать любой ценой. Мы-то деремся с ними всерьез, а они - понарошку. Отчего недобитый клан вдвое опасней становится? Оттого, что они людей всерьез воспринимать и ненавидеть начинают.

- Раньше ты так не говорил, - медленно сказал Гез.

- Говорил, - я махнул рукой, - только не тебе. Но у нас преобладает мнение, что проблемы надо решать по мере их поступления.

- И ты решил... ладно! - он мотнул головой, - я узнал, что хотел. Мне действительно не всё понятно, но я запомню, что ты говорил.

Он поднял на меня взгляд, полный злой горечи, пошевелил губами, явно собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал и отвел глаза в сторону.

- Жаль... - сказал он внезапно охрипшим голосом, - прощай.

Повернулся и ушёл быстрым шагом. Я перевёл дух, сел на влажный каменный и прислонился к стене. Встряхнул в руке фляжку. Очень кстати. Потянулся рукой к пробке и замер. Что-то не так. Тихо больно. Потрескивает факел, шипят на влажных камнях срывающиеся с него капли горящей смолы - и всё. Не шевелится стражник за решеткой - а пора бы ему уже факел потушить. Притихли стражники наверху - хотя никуда они не делись, я слышу их, нарочито сдерживаемое, дыхание и даже астматическое шипение Пларка из их хора выделяю.

Что бы это значило? Я еще раз встряхнул бутылку, осторожно открыл пробку, понюхал. И сразу всё понял.

Надеюсь, со стороны моей короткой заминки видно не было. Я быстро поднес горлышко к губам и принялся, запрокинув голову, обливаясь и пуская пузыри, большими глотками пить вино, даже не чувствуя его вкуса. Не до вкуса мне было - одна только надежда, что Пларк не станет долго наблюдать за мной после того, как поймёт, что его план сработал. Так оно, к моему счастью, и вышло - я еще допить до дна не успел, как он уже фыркнул и завозился. А когда я фляжку опустошил, его грузные шаги уже затихали вдали. Завозились и загомонили стражники наверху, а через пару минут за решёткой появился и мой меченый - стрельнул в меня осторожным взглядом, снял со стены факел и шмыгнул с ним в сторону. Послышалось шипение, потянуло влажным дымом и в камере враз стало намного темней. Этого момента я и ждал - бросился в угол, согнулся и сунул два пальца в горло до упора.

Стал бы Пларк ко мне Геза допускать, если бы своих целей не преследовал. Еду его, болиголовом приправленную, я есть не стал и он другой способ удумал - понадеялся, что взбудораженный разговором с Гезом, я про осторожность забуду и вино, не пробуя и не принюхиваясь, выпью. Можно было бы, конечно, и от вина отказаться, так ведь Пларк на этом не остановится - полный сил и в своем уме я ему на арене не нужен. Скорее всего он тогда поступит со мной так же, как с вергами обычно поступают - оглушают деревянной пулей из арбалета, связывают и в рот настой вливают. Тогда-то у меня уже не выйдет желудок прочистить. Обо всём этом я подумал за то мгновение, после того, как запах мышиный опять учуял. И выпил - стараясь побольше пролить при этом. А потом - пока глаза стражников к темноте привыкали, постарался все из себя извергнуть, да потише. Болиголов не сразу действовать начинает - минут через десять после приёма. Тогда и ясно станет - удалась мне моя выходка или я сам себя перехитрил.

Удалась. Голова только слегка кружиться начала, да сердцебиение участилось. Но я, конечно, и виду не подавал - наоборот, забился в угол и сидел там, скрючившись, мелко трясясь и часто дыша. Как выглядит человек, болиголова попробовавший, я пару раз видел. Вскоре и Пларк появился - вполз, пыхтя на площадку, факел горящий аж ко мне в камеру засунул, меня разглядывая. Хмыкнул удовлетворённо.

- Таким ты мне больше нравишься.

Я, ясное дело, промолчал.

- Да, совсем забыл тебе сказать, - толстяк поднес лицо к самым прутьям, пристально наблюдая за мной своими маленькими глазками, - так вышло, что никого, кроме тебя, не было, когда мы контракт молодого егеря обсуждали. А тебе теперь веры никакой нету. Так что сопляк этот мой с потрохами, тем более что обе руки у него, как я уже заметил, чудесным образом зажили.

Я продолжал трястись и хрипло дышать. На лице Пларка появилось сомнение.

- Неужто лишнего вбухали, - пробормотал он негромко. Просунув руку сквозь решетку, перехватил горящий факел и неловко кинул его в мою сторону. Я резко перекатился в другой угол и замер там, всё так же часто дыша. Факел зачадил и зашипел, пламя отпрыгнуло от влажных камней пола, поблекло и поголубело, но продолжало худо-бедно освещать камеру.

- Хех, - сказал Пларк, отстраняясь, - вроде нет. Ты только не вздумай в первом бою сдохнуть, понял? У меня для тебя сегодня обширная программа. А под конец я тебе вообще сюрприз приготовил. Спорим, понравится?

И, мелко хихикая, толстяк потопал к лестнице. Факел потихоньку чадил еще минут десять, потом, с легким хлопком, погас. Очень мне слова Пларка насчёт сюрприза не понравились. И насчет Геза - тоже. И, что самое паскудное, чую я, что как-то они связаны - Гез и этот Пларковский 'сюрприз' Может, надо было все ж ухватить его за руку, подтянуть к решетке, да глотку вырвать - пока была возможность? Хотя, что теперь об этом жалеть? Сейчас думать надо, как дальше быть. Бои вот-вот начнутся - за дверью, от арены меня отделяющей, возня какая-то слышна, да и время подходит. В первом-то бою для меня неожиданностей не будет, точно. Первый бой на арене - всегда для разогрева толпы. Чтобы расшевелить её и жажду крови немножко утолить. Поэтому вольные гладиаторы туда не пойдут. А пойдут рабы, наскоро меч держать обученные; провинившиеся солдаты, из легионов от казни выкупленные; да преступники, к смерти приговорённые, которым свободу посулили в обмен на участие в бою. Не соврав посулили, вообще-то - по давней традиции, все, на арене погибшие, не рабами, а свободными гражданами считаются, о чём глашатай после боя и объявляет. 'Номий Номений отныне свободный гражданин!' - и зрители кивают одобрительно. Только вот самому вольноотпущеннику от этого, думаю, ничуть не легче. Зато легче его (теперь уже бывшему) хозяину - не надо сбором останков и похоронами озабочиваться - вольных граждан, если у них родственников и собственных сбережений нет, за казенный счет хоронят. Сдаётся мне, это и есть единственная причина возникновения вышеупомянутой традиции.

Кстати, в первом бою свободу таким образом получают обычно все её участники, как им и обещано было. Толпа крови еще не напилась, так что палец в кулаке никто прятать не станет, и, стало быть, каждая схватка последней для одного из участников выходит. Даже если среди этого сброда один хороший боец и найдется, который сможет до финала дойти, смертельных ран не получив - так ему распорядитель и разбежался вольную давать. 'Не повезло', - скажет, - 'не набралось от боя достаточно денег на выкуп. Но ничего, еще один-два боя - и свобода у тебя в руках'. И ведь не соврёт, ни одного боя с вольными гладиаторами новичок не выдержит - конкуренты тем не нужны. Потому-то я гладиаторов и не люблю - потому что шансов никаких они противнику не дают. Профессиональный гладиатор всерьез дерется только с новичками заведомо слабее себя, а друг с другом у них не драка выходит - представление театральное на потеху публике. С прыжками, воплями, грубыми шутками и нарочитой руганью. Могут пару порезов несерьезных друг другу нанести, а потом один другому бурдюк с бычьей кровью, под лентнером спрятанный, протыкает. Кровь ручьем, картинные позы, предсмертная речь - тьфу!

Выходят они только под конец, когда толпа смертью уже насытилась - толпе теперь наоборот, великодушие явить охота. А тут как раз актер... то есть, гладиатор - известный и народом любимый, лежит, кровью истекает - ну как такого не пожалеть?

Очень редко бывает, чтобы погиб кто из опытных гладиаторов - обычно они сами на покой уходят и живут до старости, бед не ведая. Разве только спор на гладиаторах, или случайность какая могут точку в жизни вольного гладиатора поставить - да и то не беда, на освободившееся место масса желающих найдется. Риск небольшой, работа непыльная, в народе уважение, да и деньги полноводной рекой льются - десятина дохода от боев гладиаторам идёт. Распорядителям это, понятное дело, не нравится, но поделать они ничего не могут - гладиаторы за своими правами следят с тщанием, любому политэсу честь бы сделавшему. Вот пять лет тому распорядители подговорили сенаторов закон принять, по которому гладиатор не процент от дохода, а оговорённую (с самими гладиаторами, между прочим) сумму за бой получает. Так казармы мигом поднялись -перебили утроенную по такому поводу стражу, вырвались за стены и два месяца кровавым вихрем по провинциям кружили, рабов освобождая и винные погреба опустошая. Армия - с переменным успехом - их долго гоняла, но утих бунт только тогда, когда закон обратно отменили. Многих, конечно, по крестам развешали - но в основном всё тех же рабов, к бунту примкнувших. А гладиаторы чуть не все вернулись обратно в свои казармы и до сих пор похваляются, как славно они тогда погуляли.

Всё, началось. Слышен нарастающий волнами гомон толпы - зрители устали ждать и требуют начала зрелища. Забегали вокруг, затопали сапогами - команды, шум, тяжелое дыхание. Заскрипели где-то наверху тяжелые деревянные шестерни, скрежетнули, натягиваясь, цепи.

- Открывай! - донеслась до меня откуда-то команда и, в противоположной от решетки входа стене моей камеры, у самого пола, появилась ослепительная полоса света. Появилась и, сопровождаемая жутким скрипом шестерен, начала расширяться. Пересиливая резь в глазах, я смотрел на эту полосу, пока не начал различать песок арены, полосы от граблей и вкрапления мусора на песке. Первые секунды выскочивший из открывшейся клетки человек практически слеп, и не надо думать, что я тут единственный гладиатор поневоле, хоть понаслышке, да знающий как всё устроено на Арене. Кто порасторопней - может успеть воспользоваться этим преимуществом и увеличить свой шанс дожить до финала.

Поэтому я вышел только после того, как дверь полностью поднялась и, дежурящий наверху, стражник принялся лениво выталкивать меня наружу длинной палкой. Подавив желание вырвать дрын и хорошенько наподдать им стражнику по яйцам, я осторожно подошел к проёму и ступил на песок арены.

Первое, что я заметил - взгляды.

Егерям почти не приходится выступать перед большой аудиторией. А если и приходится, то частенько с конфузией - стоит егерь, ни разу от звериного взгляда глаз не отводивший, мямлит, краснеет, пыхтит и тужится - а двух слов связать не может. И дело вовсе не в отсутствии привычки. Дело в том, что у егерей чутье природное сильно развито, не в пример обычному человеку. Интуиции егерь привык доверять чуть ли не больше, чем всем остальным чувствам. И тут проявляется одна интересная особенность людей, когда их количество в одном месте начинает превышать некоторый предел. Тогда они перестают быть обществом разумных существ и превращаются в одно полуразумное существо - толпу. И, стоящий перед аудиторией егерь чувствует именно её - тысчеглазую, многорукую и многоротую тварь, очень опасную, легко возбудимую, и, в ярости своей, совершенно неуправляемую. Разумом он видит множество людей, которые, скорее всего, даже настроены к нему доброжелательно - а интуиция твердит ему: 'Беги, спасайся, не предпринимай ничего, что может её разозлить - сейчас она сыта и добродушна, но если её разозлить - пощады не будет!' И, раздираемый противоречиями, стоит он, бедолага, и не знает, что делать: бежать - людей насмешишь, речь говорить - всё нутро протестует. И это, повторюсь, еще мирная и доброжелательная аудитория.

Не то, что в моем случае.

Похоже, Пларк 'звездой боев' меня еще не объявил - мне эта честь, очевидно, предстояла в недалеком будущем. Иначе интереса ко мне было бы намного больше - а пока я ощутил десяток заинтересованных взглядов да некоторое количество равнодушных - в целом моя персона толпу не сильно заинтересовала. В этом секторе я был один - остальные девять дверей остались закрыты. Ближайшая от меня пара гладиаторов рыла песок, вцепившись в горла друг другу в пасах в пятнадцати от меня, немедленной схватки с моим участием не ожидалось, поэтому большого внимания я не привлёк. Оно и к лучшему - надо как-то быстренько разобраться с этой неожиданной неприятностью и привыкнуть к ощущению множества взглядов, желающих от меня только одного - увидеть, как я ползаю по песку с выпущенными кишками и блюю кровью.

И тут меня кольнуло определённо злым взглядом - не просто злым, а злым именно на меня. Я зашарил глазами по толпе, ожидая увидеть Пларка: я думаю, на первый бой-то он меня вывел только для того чтобы понять, чего я в своем нынешнем состоянии стою и соответственно последующие бои для меня подобрать - так что он просто обязан следить за мной в оба своих поросячьих глаза. Но обладатель взгляда никак не находился и мне понадобилось секунды, наверное, три, чтобы понять, что я ищу не там. С Императорского балкона, массивным коробом нависающего над противоположным концом арены, свисал вниз штандарт с гербом наместника - перекрещенными топорами в увитом лавровыми листьями круге. А над штандартом виднелись плечи и голова сидящего в ложе человека - седые волосы, широкие залысины и, поблескивающая на солнце, макушка. Так Родус здесь, оказывается. Решил-таки посмотреть бой, несмотря на пропажу вергов? Рядом с наместником замер в полупоклоне немолодой мужчина в кожаной куртке и в сером плаще с алой каймой - похоже, кто-то из легатов. Разговаривают, смотрят оба в мою сторону, а этот, в сером плаще, еще и пальцем для верности тычет. Вот он, дескать, злыдень, прихвостень звериный и предатель рода человеческого. Ну-ну.

Болиголовом опоённым особую инициативу проявлять не положено, и я решил пока этой тактики и придерживаться, тем более она и мне всего удобнее. Встал сразу за дверью, которая уже потихоньку вниз пошла, огляделся вроде как с недоумением во взгляде. На Арену во время боёв случалось мне пару раз заходить - заносила нелёгкая - но не саму арену, разумеется. Так что вид мне внове. Овальное пространство югера три площадью возвышающимися рядами галерей окружено, так, что я каждому, в амфитеатре находящемуся, могу в глаза заглянуть с того места, где стою. Первый ряд от арены сетью, из толстых пеньковых канатов плётеной и на столбах вокруг арены закреплённой, отделён. Канаты просмоленные, в такой сети и мечом-то за один удар прореху не прорубишь, а второй удар сделать лучники не дадут, парой возле каждого столба стоящие. Дело свое лучники знают - на кровавые зрелища не отвлекаются, я их недоброе внимание постоянно чувствую. А вот толпа меня уже совсем замечать перестала - всё её внимание сейчас устремлено на коренастого заросшего мужика с одним глазом и выжженной буквой 'F' на лбу . Ему удалось оторвать руки противника от своего горла и теперь он сидел на нём верхом и, в такт крикам зрителей ('Бей! Бей!') входя в раж, лупил кулачищами по лицу, уже переставшего сопротивляться, противника. Я поморщился, оценивая, окинул взглядом товарищей по несчастью - впрочем, какие они мне товарищи? Шестнадцать человек, со мной - семнадцать. Как я и предполагал, в основном, всякое отребье. В драку особо никто не лезет - жмутся по углам. Только пятеро могут быть для меня чем-то опасны. Первые трое - неприятного вида типчики, что собрались плотной кучкой в противоположном секторе арены. Видимо, договорились вместе быть (до определенного момента, разумеется, причем каждый уверен, что определять этот момент будет именно он). Взгляды прячут - прямо не смотрят, постреливают глазами искоса, но испуганными не выглядят. Наоборот, собраны и к драке готовы. Одежда выглядит ветхой и рваной, но именно что - выглядит. Крысы это портовые, удавку палача на арену сменившие. Бойцы они, как правило, средние, зато на любую подлость горазды. Буду за ними следить в оба. Одноглазый беглый раб встал с противника - явно тоже раба, не удивлюсь, если того же хозяина - потрясая воздетыми к небу кулаками, покружился на месте, улыбаясь зрителям щербатым ртом. Поверженный остался недвижимо лежать на песке, с лицом, превращенным в кровавую кашу. Ну вот, уже пятнадцать. Толпа поддержала первого победителя торжествующим рёвом. Невысокий, не очень-то мускулистый, нескладный, но при этом крепкий и жилистый - как дуб, выросший на отвесной скале. Вряд ли он когда держал в руке меч, но близко к себе его лучше не подпускать. Это четвёртый. И пятый - последний из примеченных мною - высокий, широкоплечий, грудь стовёдерным бочонком над ногами-колоннами возвышается. Руки - с мою ногу толщиной, светлые длинные волосы по плечам раскинуты, широченная русая борода с рыжинкой лопатой грудь накрывает. Германец. Пожалуй, самый опасный для меня противник - заметно по нему, что ситуация его беспокоит, но заметно также, что из всех, кто сейчас на песке стоит, он - единственный настоящий боец (ну, не считая меня, разумеется). Рука его правая время от времени бессознательным жестом пустоту за спиной ловит - за секирой или мечом тяжелым, несомненно, тянется; да и куртка его - не просто куртка, а гамбезон поддоспешный. Интересно, кто он такой и каким ветром его сюда занесло?

Тут шевеление какое-то за сетью вдруг началось - несколько рабов к сети в разных местах вышли и принялись перекидывать на арену... оружие! Гладиусы, баклеры, гасты - увидев это, я совсем в своей победе уверился - а то я уже начинал думать, что нам предстоит голыми руками друг друга убивать, тогда с германцем проблемы у меня могли возникнуть. Тут и возле моих ног какой-то сверток шлёпнулся. Недоумевая, я подобрал его - похоже, просто сеть свёрнутая, под несколькими слоями которой что-то твёрдое нащупывается. Я взял сеть за край, дернул, разворачивая, и на песок выпала пугия. Что за?... Я подобрал кинжал, недоумённо оглянулся и увидел надменное лицо Пларка. Вот скотина - и тут напакостил - нет бы нормальное оружие дать. Паскуда.

Хотя, может он и ни при чём: этот - первый - бой по-настоящему гладиаторским не считается, но распорядители все же стараются его максимально похожим сделать. Мне, стало быть, выпало ретиария изображать. В настоящем гладиаторском бою ретиарий сетью и трезубцем вооружён, но тяжёлый трезубец запросто за сеть перекинуть можно и насадить на него одного-другого зазевавшегося зрителя. Потому трезубец мне не дали. Да оно и к лучшему - никогда оный в руках не держал и ума не приложу, как им сражаться. Уж лучше пугия - привычней. Сеть я поначалу просто выкинуть собирался, но потом мне в голову одна мысль пришла и я - не забывая по сторонам поглядывать - свернул сеть в длинный жгут и принялся его узлами через каждые два пальма завязывать. Пларку мое поведение явно не понравилось, он мне взглядом чуть дыру между лопаток не прожег. Ну и Сатр с ним - всё равно он ничего сейчас предпринимать не станет, а потом - потом будет всё равно. Если выгорит у меня задуманное, помешать он мне уже не сможет, а если не выгорит - тогда тем более.

Получилась у меня в итоге тяжелая веревка длиной чуть больше паса, на которой последним узлом я пугию закрепил. Многозвенный цеп - излюбленное оружие чекалок, у них мы его и переняли. Не скажу, что оно у нас хорошо прижилось, но упражнения с ним в программу тренировок входят, и большинство егерей с цепом худо-бедно управляются. Я взял своё оружие за пустой конец левой рукой, правой рукой посредине перехватил, крутнул кистью - закрепленная на конце веревки пугия, гудя, нарисовала в воздухе сверкающий круг. Пойдет.

Пока я с 'цепом' своим возился, ситуация на арене порядком изменилась. Трое крыс быстренько, отлавливая поодиночке и набрасываясь скопом, прирезали четверых рабов - без малейшего труда - те, по-моему, даже не были уверены, что оружие за правильный конец держат. Одноглазый схватился с бледного вида юношей, с самого начала жавшимся спиной в закрытую дверь. Несмотря на малохольный вид, юноша оказался неплохим мечником, и, хотя одноглазый его всё-таки достал, пришпилив гастумом к дереву двери, порезал он беглого неплохо. Скорее всего, одноглазого тоже можно со счетов списывать - истечет.

Потом один из портовых, как будто просто проходя за спиной германца, вдруг кинулся ему под ноги, сухожилия подрубить пытаясь. А вот это он зря - германец даже мечом (совершенно в его лапище потерявшимся) отмахиваться не стал. Пнул того ногой в живот легонько, а потом, согнувшегося и меч выронившего, ударом кулака по затылку добил, да так, что портовый носом себе в грудь уткнулся. Силища, однако, у германца - с быком такого сравнивать, так быку польстишь. Кто же он такой, интересно? И - еще интересней - имперский он понимает?

Под конец один - поджарый, но немолодой уже мужчина с затравленным взглядом черных глаз - попытался меня гастумом достать, видимо, надеясь на длину своего оружия и на то, что маленький (пальмов трех в диаметре) баклер защитит его. Ну-ну. Я раскрутил свой 'цеп', и, когда противник попытался сделать выпад, разжал правую руку. Пугия коротко свистнула, натянув верёвку, и я дёрнул её обратно. Противник выронил всё свое оружие, закрыл руками выколотый глаз и побежал, громко крича, в противоположную от меня сторону, где и угодил прямехонько в руки к оставшимся двоим портовым. М-да. Не совсем то, что задумывалось - все ж с настоящим цепом эту поделку не сравнить. Да и не так уж хорошо я им владею.

На этом всё как-то затихло. Все разбрелись по углам, постреливая друг в друга злыми взглядами и не обращая внимания на беснующуюся за сетью толпу. Минут через пять распорядителям это надоело - заскрипели двери центрального сектора. Угу. Я так и думал. Два льва и четыре леопарда. Разумеется, давно не кормленые и хорошенько раззадоренные. Звери быстро прекратили затянувшуюся передышку и закрутили на арене кровавую свалку. Рычание, рёв, крики ярости, вопли боли и ужаса - и всё это под аккомпанемент неистовствующей толпы. В этом бушующем кровавом водовороте остались только два островка спокойствия - германец и я. Один из львов - что поменьше - попытался было на него наброситься, но получил кулаком в лоб и упал. Германец, однако, не стал его добивать и лев, с заметным трудом поднявшись, мотая головой и пошатываясь, ушел прочь. Больше к германцу никто и не приближался. Ко мне же попробовали сунуться по очереди все четыре леопарда - но каждому хватало одного взгляда, чтобы они решали пойти поискать добычу в другом месте. Звери не умеют врать и потому не ждут обмана от других. Если во взгляде противника хищник видит явное превосходство, он обычно отступает, не проверяя, стоит за этим взглядом что-то, или нет. То, что в данном случае я и вправду был сильнее, роли не играло.

Ну и вполне естественно вышло, что наши островки - друг к другу прибились. Если раньше внимание толпы как-то рассеивалось, то вот теперь оно почти всё на нас устремлено оказалось. Я уже думал, что научился на людские взгляды не отвлекаться, но тут мне опять неуютно стало. А германец вблизи еще внушительней, чем издалека, смотрится. Гладиус в его руке кинжалом выглядит, выше меня он настолько, что мне уже шагов за пять на него снизу вверх смотреть приходится, а в куртку его двоих меня засунуть можно и еще место останется.

- Я тебя сразу заприметил, - почти чисто сказал он мне, едва-едва на свой германский манер согласные утяжеляя. Руки развел и слегка вперед наклонился - пару рогов ему на голову - вылитый минотаврус получится.

- Это хорошо, - кивнул я, предусмотрительно держась подальше, - хорошо, что ты по-нашему понимаешь, потому что я германский не знаю.

Легкое замешательство мелькнуло в светло-серых, почти белых, глазах. Но в ответ ничего не сказал. Промолчал.

- Ты как, твёрдо настроен помереть на потеху местной черни?

- А с чего ты взял, что я вообще помирать настроен? Уж не ты ли своим ножичком на ниточке меня убить собрался? - но интерес в голосе появился.

- Не я, так кто-нибудь другой. Неважно. У меня предложение есть.

Промолчал он опять. Но в глазах его на этот раз я ясно прочитал: 'Говори!'. Продолжая крутить цеп, медленно обошёл его кругом, словно примериваясь к атаке. Остановился.

- Видишь, у меня за спиной балкон императорский? А с него штандарт свисает.

Германец подобрался, быстро стрельнул взглядом мне за спину. Снова на меня смотрит. Заинтересованно.

- Сам я не допрыгну. Твою задницу туда и баллистой не зашвырнуть. Зато ты вполне мог бы меня до него подбросить. Тогда я б по штандарту на балкон залез и попробовал убедить наместника, что он глубоко не прав, отправляя на смерть таких достойных людей.

Германец стрельнул взглядом в сторону балкона еще раз, потом раскатисто хохотнул - как туча грозовая громыхнула.

- Это если он закреплен хорошо. А если слабо - тогда что?

- Хуже не будет.

- Это точно, - согласился он, - согласен. Как действовать будем? Если кто-то догадается...

- Не догадается. Давай, вроде как сражаемся - балкон у меня за спиной, вот и тесни меня под него. А как под ним окажешься, я на тебя побегу - подкинешь.

Он посмотрел на меня, прищурившись, подумал пару секунд, потом кивнул и шагнул вперед, мечом замахиваясь.

Я увернулся. Трибуны затихли, тысячами глаз на нас глядя. Наша схватка на арене не единственная, но на те, такое ощущение, никто уже и не смотрит. Я чувствую себя так, словно меня то струями ледяной воды, то кипятка окачивает попеременно. Очень это меня отвлекает, и, будь наша схватка настоящей - туго бы мне пришлось, потому что движется германец для своей комплекции на удивление быстро. И клинок моего цепа раз за разом отбивать умудряется, хотя я на поражение и не целюсь. А если б целился? Сдается мне, неподходящее у меня оружие для этой схватки. По всему по этому отступать у меня выходит более чем естественно. Вот и балкон надо мной - вижу краем глаза не на шутку заинтересованное лицо наместника над перилами - ну-ну, готов поклясться, финал тебя удивит. А штандарт, кстати, толстыми бронзовыми кольцами насквозь закреплен.

Ну, всё.

Намеренно подставляю под меч германца не саму пугию, а удерживающую её веревку в дигите от рукоятки. Пугия летит в песок, я с 'испуганным воплем' ныряю за ней, чуя, как по позвоночнику пробегает холодок от пролетевшего впритирку меча. Хватаю пугию, ухожу перекатом в сторону, встаю. Германец ровно под штандартом, скалится лошадиными зубами мне в лицо. Родус, вместе с незнакомым мне легатом вывесились через перила, глаз с нас не сводят. Как и весь остальной амфитеатр. Встряхиваюсь, словно пёс, из воды вылезший - пытаюсь стряхнуть прилипшие ко мне взгляды. Пора!

С громким криком бросаюсь германцу навстречу, в двух шагах от него пугию в зубы вкладывая и руки освобождая. Дальше - один лишь вопрос доверия. Сейчас ему меня прибить - проще некуда - меч навстречу выставь, я сам на него напорюсь. Но мне терять нечего и ему, надеюсь, тоже. Если он не поверил в сказку о том, что победитель свободу получает. Ну, сейчас узнаю.

Не поверил. Меч бросил, руки замком сцепил и перед собой выставил. Прыгаю, левой ногой от песка отталкиваясь, а правой - ему в сцепленные ладони целя. Vae! Мать тьма, да он атлант, не иначе! Земля ушла вниз так стремительно, что у меня аж дух захватило. Я чуть момент не упустил, когда в штандарт вцепляться надо - чуть раньше пора было это сделать, меня уже вниз потащило, когда я опомнился и вцепился в холст обеими руками. Потому сильновато меня дернуло - затрещала наверху ткань, штандарт подался и покосился слегка, продолжая рваться и потихоньку двигаться вниз. Но в три рывка я добрался до перил, зацепился левой рукой за балясину и перекинул себя в ложу. Бледное лицо легата, выпученные глаза, рука тянет из ножен меч - поздно! Я хватаю его за фибулу, плащ на груди скрепляющую, тяну на себя, рывком переваливаю тело через перила и отправляю его вниз - навстречу песку арены. Родус уже успел через первый ряд скамей перебраться, но там их еще три и все пустые. Спешат от лестницы преторианцы, и опять - поздно! Ловлю наместника за шкирку, он пытается вырваться, хитон скинув, но, почуяв на горле лезвие пугии, замирает и обмякает.

- Стоять! - рычу я, хотя преторианцы и без того уже замедляют шаг и останавливаются. Буравят меня ненавидящими взглядами.

- Лучникам - сложить оружие, - говорю я.

Тишина. Вот ведь непонятливый. Легонько провожу пугией вверх-вниз. Побриться не желаете?

- Мне терять нечего, - говорю тихонько.

- Да-да, - сдавленно бормочет Родус, - пусть лучники сложат оружие.

Ну, теперь-то я точно - враг Империи номер один. Чем не повод для гордости?


XI. Sic itur ad astra


Эйнар оказался не германцем, а норманном - даном. Хотя, как по мне, так разницы никакой, но Эйнар с этим не согласился категорически. Ну, мне что - мне не жалко: дан так дан. Эйнар Раудфельдарсон - так он представился, и не просите меня повторить его номен. Родом он был из поселения, расположенного на северной границе Верхней Мезы, себя назвал 'одним из воинов конунга Оттара Миротворца' и 'бывшим крестьянином, которому захотелось повидать мир'. А как только я пытался выяснить, каким образом бывшего крестьянина и простого воина занесло в столицу другого государства, и почему он оказался на арене - Эйнар сразу начинал очень плохо понимать имперский. Темнил, конечно - непрост был мой новый знакомый - с закрытыми глазами видно. Незачем крестьянину разговаривать на имперском, да и замашки у него были совсем не крестьянские - как минимум, хольдар, а то и ярл. Но заострять на этом внимание я не стал - не больно-то мне оно и надо. Главное - что Эйнару можно жизнь доверить - я уже знал, а остальное побоку.

За стену мы выехали под вечер: самое удачное время - и затеряться проблем не составит и преследователям близко подобраться не выйдет. А то, что они у нас есть - преследователи - я и не сомневался. Хотя с префектом претория у нас было ясно оговорено - наместник будет убит сразу, как только мы заметим погоню. Ну, так почти сразу и заметили - не успели даже и на лошадей влезть (Родуса я перед собой поперек седла, как куль с мукой, уложил). Ну а что тут поделаешь - уговор уговором, но наместник нам нужен живым до ворот. Преторианцы это, ясное дело, понимали, и скакали за нами, почти не таясь, лишь на пару стадий оставая. И мы с этим ничего поделать не могли - оставалось только радоваться, что всё ж не вплотную едут. А ведь могли бы - и что бы мы, опять же, сделали?

Ворота проехали без проблем, хотя предупрежденные кем-то стражники нам тёплый приём там готовили - оставили проезд пустым, а сами столпились за воротами с луками да арбалетами наизготовку. Разумеется, такой вариант мы предусмотрели, кроме того, удача нас не оставила и стражники это тоже предусмотрели - что мы в их ловушку можем и не попасться. Так что, когда Эйнар один выехал через ворота наружу, огляделся и гаркнул (таким голосом, что с надвратных башен пыль посыпалась) - 'А ну живо все разбежались!' - все и разбежались. Видимо, догадался декурион ихний приказать стрелять только тогда, когда мы все вместе выедем, и если шанс будет наместника не зацепить. Ну а дальше уже всё по плану пошло - коней в галоп подняли, в конце улицы Родуса я пинком на землю отправил. Полетел, вереща во весь голос, наместник Священной Империи на брусчатку, грохнулся плашмя, как лягушка, и остался лежать, кричать не переставая - разве что страх в крике болью сменился - не иначе, сломал себе чего. Оно и к лучшему - авось преследователей наших задержит своими воплями - хоть немного да притормозят, выясняя, кому остаться, кому дальше скакать. Мы же задерживаться не стали - налево, потом опять направо - к Рыбацким кварталам - да всё галопом, галопом. Рыбацкие кварталы пролетели окраиной; слышу я шум погони: птицы за спиной галдят, но далеконько пока - минут семь форы у нас есть. Боялся я, что Эйнар меня за хвост тянуть будет - норманны больше морем да пехом ходить приучены, лошадьми хоть управлять и умеют, но без сноровки. Однако Эйнар меня и тут обрадовал - сидел в седле, как влитой, вровень со мной шёл, на поворотах только на полкорпуса назад сдавая - ну так оно и не удивительно: весу-то в нём - не со мной, а самой лошадью впору сравнивать. Доставшаяся ему пегая кобыла, хоть галоп пока держала, но пену ртом ронять уже начала, даром что мы еще и пригороды не проехали. Да, верхом мы никуда не уйдем - надо от лошадей избавляться. За Рыбацкими кварталами сразу направо - к Гаронне. Чуть недоехав до набережной, свернули влево - на пустыри. Начинали тут склады да мастерские судовые строить, но портовые не поделили этот район и стройка заглохла - только успели мостовые проложить, да времянки поставить. Портовые, насколько я в курсе, до сих пор разбираются, кому отсюда дань стричь, а спорные территории стоят пустые и никто в здравом уме сюда не суётся - потому что та или иная шайка портовых тут порой пробегает - проследить, как бы чего тут не начали делать без их ведома. Тут-то я и решил погоню переждать, да и вообще - посидеть пару дней, пока шум не утихнет.

Лошадей убили и спрятали. Случалось мне и до того загнанную лошадь убивать, так всякий раз тяжелей давалось, чем если б человека зарезать пришлось. Человек обычно жизнью за собственную ошибку и расплачивается, так что справедливость кой-какая вроде присутствует. С лошадьми - не так, и потому, лошадь загнанную убивая, я всегда предателем себя чувствую, словно полностью доверившемуся и, до последней минуты помогавшему, другу исподтишка пугию в спину втыкаю. Но других вариантов не было - отпусти мы их, они бы мигом погоню на след навели. Лошадки с клеймом 'С' - преторианских казарм - на крупе, да и префект наверняка подсуетился и масть их уже сейчас каждому стражнику известна. Наша одна надежда - чтобы лошадей не нашли и потому уверились, что мы успели из города верхом выбраться. Так что лошадок мы убили и скинули их туши в колодец - еще один камешек греха в, без того неглубокое, болото моей совести.

Ну а потом мы зашхерились в подвале недостороенного склада и сидели там тихонько два дня, носу не высовывая. Вот тогда Эйнар мне и рассказал про деревушку свою родную; про город Орхуз, возвышающийся над серыми волнами Германского океана; про лабиринты фьордов, окруженных поднимающимися из воды скалами, лесистыми горами и снежными вершинами... короче говоря, излишней молчаливостью он не страдал ни в малейшей степени. Но при этом как-то исхитрялся обходить десятой дорогой все скользкие темы. Так что к концу второго дня у меня было отличное представление о красотах природы Верхней Мезы, о суровой северной погоде и о нравах живущих там людей. Но при этом я не услышал ничего, к примеру, о численности, или о составе армии этого государства. Ну и о том, как и зачем он тут оказался, ясное дело, тоже ни пол-слова. Хотя и сам примерно представляю. Ну да, по виду Эйнара я бы и со ста попыток не предположил, что он шпионом может оказаться - так ведь то-то и оно! Я не предположу и никто другой не подумает - а шпиону только то и надо. Не знаю, кто в Мезе за разведку отвечает, но дело свое он знает, похоже.

Так и сидели. Искали нас в городе или нет - не знаю. Наверняка искали, но мы ничего и никого не слышали. Первый раз в жизни я радовался, что верги собак вычистили, иначе отсидеться так у нас не вышло бы - и гадать нечего.

А в третью ночь выбрались мы из подвала, нашли колодец - не тот, в который лошадей скинули - напились (еда - ладно, потерпим: на второй-третий день голодовки на еду уже не так тянет, как в первый; а вот пить хотелось уже невыносимо) и потопали потихоньку глухими переулками к Гаронне. Переплыли реку, нырнули в нависющие над водой кусты левого берега, и - ищи тень в ночи. Наверное, следовало бы нам разделиться. Беду нашу общую мы перебедовали, а больше ничего нас и не связывало. Да и мне намного проще было бы - бороду отпустить, переодеться, и, если только злой случай с кем-нибудь, в лицо меня знающим, не сведёт, то и не заподозрит никто в скромном неряшливом ремесленнике - бывшего лейтенанта егерей и первого врага Империи. М-да. А вот с Эйнаром о таком и думать нечего - с ним, пожалуй, затеряешься. Кем его не переодень и как ни маскируй, всё равно он взгляды всех окружающих с первой секунды привлекать будет. Может, его под быка загримировать? А что, мысль! Я усмехнулся и вслух её озвучил. С намёком - дескать, видишь же, пути наши расходятся. Неловко мне самому разделяться предлагать - понятно же, что без меня сложней ему будет до имперской границы добраться. А Эйнар посмеялся добродушно, почесал лапищей затылок и спросил как бы невзначай:

- Куда подашься, чем займешься, решил уже? - явно не просто так спросил, задумал что-то. Даже догадываюсь, что.

- Нет, не решил, - а я и в самом деле еще не решил. В город, наверное, какой-нибудь подамся, в селах всё же каждый новый человек слишком много внимания вызывает. В городе остаться незамеченным легче. От границ подальше - куда-нибудь, где бестий сто лет не видели. Там шанс встретить кого знакомого будет минимален, а милиции и розыскникам местным я не по зубам. Так что - в город, пока, правда, не решил, в какой. Чем заняться - это еще сложнее, тут я вообще ничего пока не придумал.

- Так если не решил, то, может, к нам, в Мезу, пойдешь? - я нахмурился, и Эйнар заговорил быстрее, - сам смотри: тут тебе нормальной жизни уже не будет. Всю жизнь прятаться, каждого шороха пугаясь? По тебе ли это? У нас же ты новую жизнь начать сможешь - ни мне, ни кому другому, дела нету, что у тебя с твоими бывшими господами не сложилось. Не хочешь рассказывать - никто и не спросит. А Оттар тебя не обидит, такие люди, как ты, ему очень нужны.

- Нужны? - удивился я, - зачем вам егеря? Вы ж со своими бестиями в мире живете? Или подраться собрались?

Эйнар вздохнул. Ну, я так решил, что шум кузнечного меха и небольшой порыв ветра означают именно вздох.

- Нет. Не собрались. Мир - дело хорошее, но всё ж меняется. Климат у нас суровый, хороших пастбищ и полей для посева мало. А народу прибывает. Засылали мы послов в леса и не раз, с дарами и новыми условиями договоров - никак. Дары не берут, послов взашей гонят, договора пересматривать отказываются. Народ ропщет. Уже и до беды недалеко - пару раз крестьяне самовольно деревья рубить начинали, так еле-еле до войны не дошло оба раза. Оттар повелел ярлам людей лесовых набирать - чтобы и поговорить с бестиями могли убедительно, да и подраться, если до этого дойдет, но откуда ж их набирать? Нет таких.

Я хмыкнул.

- И не говори, - кивнул Эйнар, - размягчел народ, жирком оброс. Во времена Ульрика каждый бонд знал, как на какую бестию управу найти, да и сами твари сильно не наглели - побаивались. А теперь - не раз уже задумывался, что договора те с бестиями, хоть и не дают крестьянам леса вырубать, но всё ж нам самим больше во благо, чем во вред. Поскольку они же не дают и бестиям на людей нападать - слово свое они держат крепко, уж сколько поколений сменилось, а с их стороны ни одной попытки договор нарушить не было. Право же, кое в чем людям у них поучиться бы стоило.

Теперь уже я вздохнул.

- Ты подумай, - Эйнар отвел взгляд в сторону и принялся, прищурившись, разглядывать лежащие перед нами поля, - нам всё одно до вечера тут сидеть, пока не стемнеет. А я вот еще о чем спросить хотел - сколько раз слышал про то, что 'клан поднялся', так никак понять не могу - разве вы с ними договора не заключаете? И с чего же они тогда 'поднимаются'?

- Так народу у нас, пожалуй, побольше вашего прибывает. Простой народ - ладно, ему прокормиться и имперских земель хватит. А вот сенаторам земли уже не хватает. Нужны новые провинции, новые префектуры, новые должности. Поэтому Империя постоянно растёт. Нашими, егерей, то есть, трудами. Вся граница на области поделена и каждую область потихоньку егеря в оборот берут - сначала замиряют. Договариваются, если по-вашему. Вваливается в лес эдакая толпа егерей, числом тамошний клан раза в три превосходящая - тут уж хвостом не повиляешь, договор на наших условиях за счастье примешь. Да и не такие уж там страшные условия - только что людей не трогать, скот их не утаскивать, да поля не разорять. Потом года два-три бестий никто не трогает - пока селяне поосядут да посмелеют. А вот потом их провоцировать начинают на нарушение договора - тогда вина вроде как на самих бестиях выходит и соседние кланы на нашу драку глаза закрывают. Когда селяне сами справляются, а когда и егерям постараться приходится. Главное - подальше это затевать от тех мест, которые недавно чистили, а то и соседние кланы недоброе почуять могут.

Эйнар выглядел удивлённым. Неприятно удивлённым. Усмехнулся криво, спросил:

- И как же провоцируете?

- Когда как. По-разному.


* * *


Йорх не трус, но и не глупец! - невысокий, серебристо-серого цвета шкуры верг цедил фразы глухо, но медленно, что давало мне нечастую возможность понимать всю его речь до последнего слова, - бежал ли он когда-нибудь от врага? Бросал ли он вас на военной тропе, чтобы вернуться в свое логово? Если он и отступал, он шел последним по вашему следу, повернувшись лицом к врагам и защищая ваши спины, как волчица защищает своих щенков! Или не Йорх вел вас против шуу? Вы называете его трусом? Йорх - не трус, но и не глупец. Воины, вы подобны малым детям; вы не ведаете, что творите.

Из речи верга нелегко догадаться, что он и есть - Йорх. Если не знать про их манеру говорить о себе в третьем лице перед стаей. Старый вождь пять лет возглявлял клан Песни Ветра и вот сегодня его трон ощутимо зашатался. Расшатывают его два молодых вожака - Урах и Рорик - причем весь остальной клан не то, чтобы всецело на их стороне, но уж не на стороне вождя - точно. Иначе бы он закрыл вопрос простой трёпкой, заданной обоим претендентам. Но дела вождя настолько плохи, что обычные, честные вержьи методы борьбы за власть ему уже не подходят, и он начинает интриговать. А интриговать у вергов всегда выходит из рук вон плохо. Вот что тут - на Совете клана, на котором обсуждается, фактически, один только вопрос: 'начинать ли войну с людьми', - делаю я, мало того, что человек, так и еще и егерь? Сидим мы - девять вожаков стай, пара десятков простых вергов, из тех, что поопытнее и пяток молодых, которых вожаки себе в преёмники прочат - на длинной узкой поляне меж двух отрогов Южных Карпат. Живописные колонноподобные скалы разбросаны по округе, и десяток их расположены вокруг нас почти правильным треугольником, называемым вергами 'Пастью волка'. В центре, образованного сидящими вергами, полукруга - Йорх стоит. Ну и я с краешку примостился. Вообще-то на Совете клана не то, что людям, даже вергам других кланов появляться запрещено и одно то, что Йорх пригласил меня здесь присутствовать, уже должно было стать поводом для его отстранения. Даже без учета специфики данного конкретного Совета. На что он надеется, интересно? Если у него есть какой-то план, то мне он пока непонятен. Но скорее всего, нет у него никакого плана, и он просто мечется, надеясь, что случится чудо и свалившиеся на него напасти пожрут друг друга. Йорх - категорически против войны с людьми. Он понимает, что в ней у его клана нет ни малейшего шанса, если его не поддержат соседи. А они его не поддержат - это он тоже понимает. Вообще, Йорх - мудрый вождь. Много повидавший, и нас, (и людей, и егерей) неплохо узнавший. Он вообще не из Песни Ветра, он из Небесного Пламени - давно и наровно (за единственным исключением - в лице самого Йорха) нами зачищенного клана. Он-то сам уверен, что его секрет егерям неизвестен.

Хотя парочку причин, заставивших Йорха меня сюда притащить, я могу и с закрытыми глазами разглядеть. Во-первых, мое присутствие на совете сильно сдерживает сторонников войны в своих высказываниях - не раз и не два уже вышло, что оппоненты Йорха во время своей речи вдруг осекались, о мой внимательный взгляд споткнувшись. А у вергов то, как сказано встократ важней того, что сказано. Так что тут Йорх в яблочко угодил. Конечно, верги, после того, как я уйду, всё ему предъявят, но - после драки кулаками не машут. Или, как сами верги говорят, 'рык проигравшего - комариного писка тише'. А во-вторых, Йорх передо мной рисуется. Дескать, смотри, егерь, как я горой за людей стою и за соблюдение нашего договора. Агентом влияния меня сделать хочет и на помощь мою рассчитывает. Эх, знал бы он всю подноготную здешней заварушки...

- Вы подобны волкам во время Полной Луны, когда они, взбесившись, кусают собственные тени. Поймите! Люди слабы, но они, как капли ливня, когда тучи застилают небо. Вы можете убить одного, двух, десяток, столько, сколько листьев в том лесу, но их не станет меньше. Убейте одного, двух, десяток, и десять десятков придут убивать вас. Вы говорите, есть другие кланы, которые злы на людей и которые могли бы напасть на них с тыла, когда те придут убивать вас? Да, они есть. Но слышите ли вы их песни по ночам? Нет. Беги вы к ним, вам пришлось бы бежать два месяца до того места, где вы увидите первого верга, и на всем пути ваша тропа проходила бы среди людей, стоящих так же часто, как камыши в излучинах рек. Да, у нас есть соседние кланы, но, если вы нападёте на людей в нарушение договора, они не помогут вам. И люди истребят вас, и ваших верг, и ваших щенков, как налетевший на деревья огонь пожирает в единый день все их листья, кору и ветки.

- Не мы нарушаем договор! Люди нарушают! На них будет вина, когда мы нападём, а мы нападём, потому что нашу честность они принимают за трусость! - и смотрит на меня рассерженным взглядом. Это Рорик. Самый молодой из вожаков стай клана - восемь весен ему только-только исполнилось (лет четырнадцать, если по человеческим меркам) - и потому, самый горячий. Но - умён, смел и искренен. Я ему даже симпатизириую немного - ну, насколько вообще можно симпатизировать злейшим врагам. Клан шумит одобрительно. Чую множество быстрых недобрых взглядов - как брызги раскалённого масла, остывают они на моей коже. Йорх со вздохом опускает голову.

- Вы - безумцы. Вы не видите лица своего вождя: ваши глаза полны дыма. Вы не слышите его голоса: ваши уши полны шумом огня. Воины, вы - младенцы, разум покинул вас. Вы умрете, как кролики, когда голодные волки охотятся на них во время Твердой Луны зимой. Йорх - не трус. Он умрет вместе с вами. Но подумайте немного - кому вы сделаете хорошо, когда умрете? Тогда-то уж никто не помешает людям вырубать деревья.

- Тогда пусть он скажет, - Рорик указывает на меня, и взгляды всех собравшихся устремляются в мою сторону, - раз уж он здесь. Пусть скажет, почему его народ нарушает договор и что мы должны делать, чтобы защитить то, что принадлежит нам.

Проклятье! Интересно, на это Йорх тоже рассчитывал? Если да, то не обошлось в нём без чекалочьей крови, определённо. То-то шкура у него такая светлая... скажу вслух, пусть даже не при всех, а наедине - будет смертельный поединок. Оно мне надо? Встаю.

- Йорх верно сказал, клан людей очень велик. Настолько велик, что наш вождь даже не может взглянуть в глаза многих своих вожаков - его отделяют от них многие дни пути. Вождь своё слово держит - повеления вырубать ваши леса он не отдавал, - (ничуть не лгу, наместнику от всей души насрать на то, каким именно образом мы сподвигнем очередной клан на самоубийственное выступление против людей; для него главное - очередная зачищенная провинция к заданному сроку) - и, узнав про то, что стая людей здесь нарушает договор, он будет очень сердит.

Я делаю паузу, сглатываю и прокашливаюсь. Горло от выхрипывания и вырыкивания вержьих слов дерет так, словно я его морской водой напополам с песком полоскал полчаса кряду.

- Но не буду вам лгать - вождь не может сам прийти сюда, а без его присутствия люди из той стаи, полагаю, так и продолжат нарушать договор и вырубать леса. Они - херршах, и мое слово им подавно не указ.

'Херршах' означает группу вергов, недовольную своим вожаком и ищущую повод, чтобы его сменить или отколоться от стаи. Думаю, жители деревеньки Вороний лес, которых практически под кнутом отправили вырубать ближайшее урочище, сильно бы удивились, узнав, что они планируют то ли заговор против наместника, то ли отделение от Империи. Но зато такое объяснение не вызывает лишних вопросов у вергов.

- Тогда ваш вождь должен наказать эту стаю!

- Да, - соглашаюсь я, - но он далеко отсюда и под началом у него очень много стай. И много других забот, поэтому я не могу сказать, как скоро весть о неподчинении одной стаи дойдет до его ушей и будет им услышана. Может, месяц, может, два, может, больше. Надо подождать.

'Подождать' - это не для вергов. С тем же успехом я бы мог предложить им отдать их земли людям, а самим переселиться, скажем, на Луну. Но - по вержьей логике - тут всё чисто и возразить на это нечего. Поэтому Рорик быстренько меняет тему, пока никто не понял, что этот круг проигран им вчистую.

- Тогда скажи своей стае! Они-то тебя услышат?

Он имеет в виду сквад Марка-Тени. Каковой вторую неделю мозолит глаза всему клану, упорно и методично просеивая каждый уголок леса (особенно - вблизи, а то и в самих логовищах) в поисках пропавшей дочери префекта Бельгии. Префекту восемнадцать лет, я его видел пару раз - дегенеративного вида толстячок с крайне неприятным выражением лица и еще более неприятными (по слухам) наклонностями, но зато он - единственный сын одного из Солнечных. Если у него и есть дети, то об этом во всей Империи неизвестно никому, включая самого префекта, но верги этого не знают. А так-то Марк договор соблюдает неукоснительно - в нём, кстати, нет ни слова о том, что людям нельзя появляться в лесу или, скажем, в логове. Ну а что его егеря хамят всем встречным вергам, пинают всех под ногу попадающихся щенков и территорию логова загаживают, так про то в договоре тоже ни слова нет. Задача Марка - хорошенько разозлить вергов, ни единого пункта договора при том не нарушив. Чтобы гнев вергов вылился на тех, кто его нарушает - на селян, урочище вырубающих. А тогда уже вступит в дело остальной сквад и начнётся обычная чистка.

- О чём сказать? Они нарушают договор?

Если бы верги умели скрипеть зубами, скрежет зубовный сейчас вызвал бы эхо в окрестных горах. Потому что нечего им возразить, хоть и хочется. Но - нечего. Во-первых, сам договор. Письменность у вергов есть, но в очень зачаточном состоянии, так что договора с вергами заключаются исключительно устно. На вержьем это звучит как 'хгрешши ргхыз' - 'сказанное/услышанное слово', подразумевая, что раз слово было кем-то сказано и услышано, то нарушать его уже никак нельзя. В общем-то, для вергов - так оно и есть. С другими бестиями всё по-другому, но с другими бестиями мы и действуем по-другому. Ну вот. А дальше - сплошная игра на вержьей гордости и бедности их языка. В соответствии с договором, верги не имеют права нападать на людей, где бы те не находились, и не имеют права подходить ближе тысячи шагов к ограде людских поселений. Обратного запрета - запрета людям подходить к вержьим логовам, как и запрета нападать на вергов, в договоре нет, и ни в одном из замиренных кланов ни одному вергу и в голову не приходило этого запрета требовать. Ну да - какой человек в здравом уме к логову пойдет? Нет, верги договор блюдут и сами на него нападать не станут. Но есть еще и волки, которые в договоре не упомянуты, и верги этим вовсю пользуются. Потому-то селяне в леса и не лезут. А вот про егерей в договоре - тоже не упомянуто. Слова 'егерь' в вержьем нет, они нас 'людьми из клана Ходящих по лесу' называют. Но всё равно - людьми. Вот так и выходит, что верги сами к нашим сёлам соваться права не имеют, а мы, егеря, по их логовам - как по своему двору, шарахаемся. Разумеется, все меры предосторожности приняв - честность честностью, но иногда бывает, что вержьий гнев не против селян, в качестве приманки выставленных, направляется - а против тех егерей, что им в логове глаза мозолят. И хотя нападают они тогда вразнобой и не в полную силу (ощущение своей неправоты им очень сильно мешает) но всё одно работа, которую сейчас делает Марк со своими двумя десятками егерей, хоть и нетрудная, но довольно опасная и весьма неблагодарная. Не то, что моя.

Хотя цель у меня та же, что и у Марка - заставить вергов нарушить своё слово. Одно дело мы с ним делаем, хоть и по-разному - Марк волну вержьего гнева поднимает, а я её направляю, как умелый садовник воду для полива по саду своему желобами разводит. От егерей злость вержью отвожу, разъясняю им, что злы товарищи мои на них, потому как уверены - дочь перфекта ('рах херршах' - вожака бунтующей стаи) в лес пошла, а там её волки загрызли, как оно не раз с людьми случалось. И даже не за то злы, что так случилось, а за то, что (как они думают) верги останки девочки спрятали, гнева родительского опасаясь. Верги в шоке - скорее крот совьет гнездо на дереве, чем мысли вержьи подобным ходом пойдут. На что я горестно киваю и говорю, что так оно и есть, и я-то им верю, но остальные егеря с вержьей честностью незнакомы, они всё больше с чекалками да урсами дело имели. Вот и нет у них веры никаким бестиям. Верги чекалок не любят, а урсов - так и вовсе ненавидят. Уж не знаю, почему так - сами верги утверждают, что это потому, что урсы ('шуу', как они их называют) - лживые и трусливые твари, напрочь лишённые благородства. Ну, согласен, урсы не такие патологические правдолюбы, как верги, но отъявленными лжецами я бы их не назвал. С чекалками уж точно не сравнить, однако ж к чекалкам верги куда ровнее относятся - даже в южных провинциях, где у них чуть не каждый месяц крупные стычки выходят. Да и трусами я урсов не считаю - осторожны они, это да, но не более. Я думаю, дело тут не в личных качествах урсов, а в том, что отношения их и вергов не первый век длятся и разгадку искать нужно где-то во тьме времён, еще до Смутного века - в родном мире бестий. Но, как бы там ни было, верги легко и без лишних доказательств принимают вину урсов в чём-либо. Кто виноват в том, что егеря вержье логово со столбовым трактом перепутали - урсы, конечно, кто же еще! Всем всё понятно, но раздражение-то никуда не девается - злости надо дать выход. А тут - 'тюк, тюк, тюк' - доносятся звуки топора, - 'скре-е-е-к', - дерево упало. От урочища Липовый цвет до самого крупного логова Песни Ветра и мили не наберётся, поэтому, при западном ветре, звуки рубки отлично до вержьих ушей долетают (уж если даже я их слышу). А ветра в это время года тут как раз преимущественно западные.

В общем, дело нехитрое и полным ходом к завершению идёт. Обстановка в логове напряженная, вергов вокруг него ошивается уже явно в разы больше, чем в самом логове обитает - даже с учётом состоявшегося здесь Совета клана. Злые, ходят ссутулившись, но - собраны, все при оружии, шаги неслышные, стелющиеся - война для них уже дело решённое. На сквад Марка вчера стая волков, рыл в пятьдесят, напала - по своему почину, ясное дело: верги на егерей волков уже больше века как не натравливают, знают, что бессмысленно. Волки, в принципе, тоже егерей побаиваются, но раздражение вержье и им передаётся, и тоже - выхода требует. Думаю я, не сегодня, так завтра Йорх передаст через меня всем егерям требование немедленно из леса убираться, и это нам команда будет - селян с вырубки снять, оставив вместо них трёх-пятерых егерей переодетых. Верги - не дураки и не слепцы, селян местных и в лицо, и по запаху знают, подмени мы их раньше - заметят. Они и сейчас заметят, но на их действия это уже не повлияет. А егеря хоть под защиту частокола удрать успеют. А там, за частоколом - весь остатний сквад. Двести егерей, которые вторую неделю по домам деревенским прячутся, сидят там впритирочку рыл по десять в каждой хибаре и носу на улицу не показывают. Им, после недели с лихом такой жизни, любая драка за счастье. Сам так сиживал не раз - знаю. Шевелиться нельзя (чтобы не шуметь и не потеть лишнего), еда - как на галерах (сухпаек, почти без воды, чтобы не рыгать и ветры не пускать), разговаривать - только шёпотом и только по очереди. Пытка. Сейчас им только свистни - вылетят, как пчёлы из перевёрнутого улья, с удивительным выражением радостной ярости на лице.

Подошёл.

Йорх.

Странно, кстати, после Совета день прошёл, а он всё ещё вождь. А вергов в округе меньше не становится. Интересно, что бы это всё значило?

Я посмотрел на него благожелательно. Улыбнулся. А он мне и говорит, что знает, как убедить моих товарищей-егерей в невиновности вергов. Есть-де тут неподалеку 'место бога', куда саму Варгу позвать можно. Если егеря с ним, Йорхом, в это место пойдут, то Варга сама им всё скажет - она в душу каждого волка и верга заглянутьможет, и, если виновен кто из них в смерти девочки - сразу скажет. Как если и невиновен никто. Боги никогда не врут, это общеизвестно, поэтому такого доказательства должно быть достаточно, чтобы егеря ушли.

А я всё стою и глупо улыбаюсь. Будь я проклят, если такое раньше хоть когда случалось. 'Места бога' - да кто про них не слышал? Из егерей, имеется в виду. У вергов такие точно есть - несколько раз уже мы на этот счёт информацию получали. У вольпов - тоже были, они их даже особо и не скрывали, ну да они нам теперь без надобности. А вот за 'места бога' урсов и вергов - в особенности вергов - половина егерей на полном серьезе правой руки лишиться готова (были б все готовы, да надо ж кому-то остаться и о обеих руках, чтобы зверобога пришедшего зачистить). Неужто Йорх этого не понимает? И будь я четырежды проклят, если он действительно не понимает, а я сейчас как-нибудь нечаянно намекну.

Изобразил я легкую заинтересованность на лице. Головой покивал, сообщил, что может такое и сработать. 'Встречу Тень', - сказал, - 'передам'. 'А тут он, недалеко', - Йорх ответил, - 'у старицы старые лежки раскапывает. Только жетоны ('йорра шатр' - 'железные тавры') я у них заберу, чтобы Варга егерей в них не признала. Скажу, что это люди, родственниками погибшей нанятые. А то беда может получиться.'

Тут даже я немного верить начал.

Четыре года назад - вольпы еще в силе были - Дерек сложнейшую интригу раскрутил с одной лишь целью - вержье 'место бога', вроде бы, где-то в Пиренеях скрытое, найти. Куча денег, два вовлечённых волпьих дома, две намеренно грязные чистки, четыре (для верности) 'сбежавших' от нас пленных верга, ложной информацией по уши залитые, полтора десятка погибших егерей. Всё зря. Даже уверенности не добавилось - есть-таки в Пиренеях это самое 'место бога' или нет. И тут - неужели?

Сам с собой спорю. 'Это же один из самых страшных секретов вергов, его даже соклановцам под страхом позора и смерти выдавать нельзя, а тут - егерям?!', и, сам себе: 'Ну так он меня уже на Совет клана пригласил, куда тоже не всех соклановцев приглашать можно - и что?'. 'Но Йорх же не вчера родился, он вообще из зачищенного клана - должен знать, что егерям верить нельзя и вообще - ненавидеть нас должен лютой ненавистью' И тут же возражаю: 'Вот как раз потому, что он из зачищенного клана, он и знает, что борьба с нами бесполезна. И цепляется за любую возможность мир сохранить.' Ну, и далее в том же духе. Полчаса с собой спорил, пока неспешным шагом до старицы брёл. А вон и Марк - кости закопчённые по сторонам распинывает. Как река русло сменила, так и стая вергов, тут логовом обретавшаяся, на другое место снялась. А кладбище осталось. Ну как - кладбище. Верги своих умерших в огне сжигают, полагая, что душа верга вместе с дымом и искрами - прямиком на небеса, в обиталище Варги отправляется. Так что остающиеся после погребения кости - это просто кости. Их собирают и складывают в сторонке - вот этот склад костей я кладбищем и назвал. Там они и гниют потихоньку, особого внимания к себе не привлекая. Большей частью. Потому как считается, что некоторые частицы души предка в костях всё же остаются и порой молодые верги приходят посидеть среди костей умерших, дабы мудрость предков на них снизошла. И вот так вот распинать эти старые кости по округе - удар по самолюбию вергов, может, и не смертельный, но болезненный. А Марк, я уверен, уже придумал что сказать, если от него вдруг ответа кто потребует - что он кости девочки, среди остальных спрятанные, искал. И пусть кто докажет обратное.

Рассказал я ему предложение старого вождя клана.

Он не обрадовался - он пришёл в дикий восторг. Предложение Йорха он сразу принял за чистую монету, с негодованием отвергнув мои предостережения.

- Верги? Что-то задумали? Очнись, Шелест, ты их с какими-то другими бестиями спутал!

И принялся сквад свой созывать.

- Ты что же, всем сквадом пойдешь? - спросил, недоумевая, я. Я бы один пошёл - уж больно предложение Йорха на ловушку смахивало. Ну и что, что верги так не делают.

- Конечно, - Марк кивнул, - не думаю, что четырех скриттур хватит Варгу зачистить, но - вдруг? Не жалеть же потом.

Я головой покачал.

- Поспорил бы, но не буду. Твой сквад - твоё решение. Тогда и я с тобой пойду, хоть на одного человека - да больше.

Дошли мы вместе до логова Йорха, нашли самого вождя. Посмотрел он на нас с загадочным выражением в глазах (ох, совсем не по себе мне стало - не должен нормальный верг такими глазами на егерей смотреть, не должен). Оскалился, ушами пошевелил.

- Рха!

'Идём', то есть. Ну, пошли мы за ним. Поначалу прямо туда же, где Большой совет проходил. Но до приметной группы скал не дошли - свернули направо, к ближайшему отрогу, в сухое, камнями заполненное русло ручья спустились и вверх по нему пошли. Смотрим - впереди, на берегу, верг стоит. Узнал я его, узнал и напрягся впятеро против прежнего - Рорик. Если мы и в самом деле к 'месту бога' идём, и если Рорик про это прознал, то он сейчас костьми на русле ляжет, но нам пройти не позволит. Нас тут двадцать два егеря и убить мы его сможем, даже шагу не замедлив. Вот только вряд ли после этого Йорх нас дальше поведёт. А живым Рорик нам тут пройти не даст.

Остановился Йорх, обернулся к нам.

- Отдайте ему жетоны, - говорит,- и мы дальше пойдем.

Тут уж меня совсем проняло - еле удерживаюсь, чтобы за меч не схватиться. Марку, смотрю, ситуация тоже нравиться перестаёт - ситуацию в клане он не хуже меня знает. И Рорик, спокойно пропускающий нас к наивысшей святыне вергов, настораживает его не меньше, чем меня. Одного только мне не хватает, чтобы увериться, что в ловушку мы идём - понимания того, зачем они с нас жетоны снимают.

Отошли мы с Марком в сторонку, посовещались. Рорик-то вряд ли, но Йорх имперский наверняка знает, хоть ни разу повода заподозрить себя в этом и не дал, поэтому разговаривали мы на валлийском. Уверенности в Марке поубавилось, но всё равно он настроен дальше идти.

- Пойми, нельзя такой шанс упускать! Неважно, каков риск.

- Ловушка это, Тень. Сейчас они нас положат, потом на деревню нападут - если уже не напали. Это единственное объяснение того, что Рорик в согласии со старым вождём действуют, - Рорик дернул ушами, имя своё услышав, Йорх же и виду не подал, хотя тоже всё слышит, конечно. Надеюсь, валлийского он не знает.

- Вот что, - Марк сказал, подумав немного, - давай-ка ты с нами не пойдешь. Если это и впрямь ловушка, отпускать тебя они сейчас не захотят. И нам всё ясно станет. А если отпустят - беги в деревню и веди всех по нашему следу. Авось продержимся до вашего прихода - что бы там ни случилось.

Я кивнул, соглашаясь, и на этом совещание закончилось. Марк к егерям своим вернулся, жетон на ходу снимая, я же к Рорику повернулся.

- Я не пойду.

- Как хочешь, - равнодушно ответил. Похоже, и впрямь всё равно ему, уйду я или нет. Марк, уже к драке приготовившийся, смотрю, расслабился слегка, повеселел - опять надежда на неслыханную удачу огоньком сквозь его глаза просвечивает.

Ну, я и пошёл. Поначалу неспешно, потом шаг ускорил. Обернулся перед поворотом, глазами с Рориком, последние жетоны от егерей в холщовый мешок собирающим, встретился. Зевнул верг и отвернулся, а я на бег легкий перешёл. Совсем я уже в слова Йорха не верю, но - зачем снимать жетоны?!

Даже не сильно удивился, услышав в привычном шелесте листьев - звон железа, крики и прочий шум боя. Ну, так я и знал! Срочно надо людей Марку на помощь вести - и я поднажал в сторону, откуда шум доносился - на самой опушке рубятся, похоже. Но, когда я до опушки добежал, драка уже в лес углубилась. Всюду трупы вергов валяются, человеческих же тела мне пока только два попалось. Всё ж перевес у нас значительный, да и не ожидали верги такого отпора явно. Я, по звукам сориентировавшись, бросился к южному краю логова. Вывалился на меня из кустов ошалелый верг, остановился резко, словно о стену каменную налетел. Зарычал яростно, бросился - я его подсечкой уронил и ударом гладиуса в шею добил. Странно - вялый он какой-то и даже оружия в лапах нет. Хотя вергам оно не очень-то и нужно.

Выскочил к первому логовищу, на тройку наших напоролся - они, с горячки, да от неожиданности, чуть на мечи меня не надели. Остановились, выдохнули.

- Шелест?! Живой? - Это Осмунд-Широкий - один из четырёх лейтенантов, в деревне остававшихся.

- Широкий! Что случилось? Верги напали?

- Нет, - Осмунд помрачнел, - они сквад Тени перебили подчистую. Тебя уже в живых увидеть и не думали.

Я только глазами хлопнул. Так я и думал, вот только... Я, может, и не очень быстро бежал, но, когда я оттуда убегал, никто на егерей еще и не нападал, а когда я сюда прибежал - тут уже мало того, что все знают о судьбе сквада Марка, так уже и до леса добраться успели и драку начать. Это сколько я бежал-то? Слышал я про Омуты времени, да не верил никогда. Или...

- Как узнали?

- Мешок, полный жетонов, через частокол к нам перекинули, - Осмунд зло выдохнул, - двадцать один жетон. Видать, перестарался Тень в своем...

Но я его уже не слушал. Так вот зачем им жетоны нужны были! Но смысл? Если они знали про сидящий в засаде сквад, то вряд ли не понимали, к чему такая выходка привёдет. Нет, нет, не могли знать - зря, что ли совсем недавно Йорг из кожи вон лез, чтобы мир сохранить? Но, если не знали - тоже непонятно. Селян напугать? На пол-дня, пока егеря не вернутся? Если не планировалось егерей тех живыми отпускать, то почему жетоны? Пяток отрубленных голов через частокол перебросить - оно и нагляднее и страшнее (да обычно так они и делают). Не понимаю, и очень это меня напрягает.

- Жив Тень, - перебиваю я Осмунда, - ну, полчаса тому жив был еще. Они сами жетоны отдали. Сколько у тебя людей и какое у тебя задание? Надо Тень выручать идти.

Посмотрел на меня Осмунд как на умалишённого - понятное дело, в голове у него не укладывается, зачем и почему живые егери могут сами свои жетоны отдать, но некогда мне всё пдробно рассказывать. Да и неподробно - некогда.

Треск сучьев, к нам приближающийся, я еще минуту назад из других шумов выделил (да и Осмунд со своими егерями, думаю, тоже). Отслеживал его вполуха - свернёт, не свернёт. Не свернул. Полетели ветки и мелкие сучки от края поляны в десяти пасах от нас, выскочили из кустов трое егерей с мечами наголо. Отбежали пять шагов, развернулись, в линию встали.

- Здесь! - кричит один из егерей, ростом пониже остальных и голова лысая. Не знаю его имени, знаю, что из сквада Людо, - здесь, шестеро!

А следом и верги из леса повалили. Не шесть - семь. Мы-четверо уже рядом - подбежали, фланги закрыли. Нас семь и их семь, да только о равенстве тут и речи нет, две только надежды: что есть поблизости еще егеря, и что нет поблизости больше вергов. Обе надежды - не на пустом месте, но нам до появления этих егерей (коих вокруг восемнадцать скриттур бегает) еще продержаться надо. Один к одному с вергами - плохой расклад, это всем нам понятно, поэтому встаём мы в глухую оборону - нам лишь бы время вытянуть.

Верги, однако ж, тоже нападать не спешат. Разошлись клещами, изготавливаются. И тут я, головой вертя, Рорика заметил - в центре группы вергов, почти у меня за спиной. А - была, не была.

Растолкал стоящих за мной егерей, прошёл сквозь них Рорику навстречу.

- Хош-ращ? - спрашиваю, в глаза ему глядя. 'Зачем?', то есть.

Оскалился Рорик, нож опустил.

- Затем, чтобы честь клана сохранить. Йорх мне всё рассказал о повадках ваших. И твой клан, в засаде лежащий, мы унюхали.

Всё равно не понимаю. Даже еще меньше, чем раньше.

- Вы могли уйти, раз всё поняли.

Рорик кивнул.

- Урах так бы и сделал. И другие вожаки. Вам только это и надо, так ведь? Но Рорик так не сделает. И Йорх тоже.

Слышу я шорох приближающийся - идёт кто-то по лесу, причем старается шуму не поднимать, но получается это у него (точнее, у них) плохо - торопятся очень. Не верги, нет. Рорик их тоже услышал - пригнулся, нож на уровень груди перед собой поднял.

- Глупость это! - кричу я, - нельзя так, чтобы от твого понимания чести жизнь всего клана зависела!

- Только так и можно, - Рорик отрезает, вперёд бросаясь, и я успеваю заметить Людо-Чёрного, вываливающегося через свежий пролом в кустах, и десяток егерей его сквада за ним. Потом становится не до глазения по сторонам - Рорик налетает на меня подобно вихрю, и, хотя надо мне продержаться всего несколько секунд, получается это у меня не очень.

Зачистили мы их, конечно. Правда, уже без меня - Рорика я пару раз зацепил, и зацепил хорошо, но он меня - всё равно лучше. Пропорол мне весь бок от подмышек до бедра, благо, добить уже не успел. Кровищи из меня вытекло - думал, конец мне. Попрощался даже с Людо и остальными егерями, когда они, семерку эту вержью зачистив, надо мной склонились. Помнится смутно, что я там вещал - в глазах темнело и мысли путались, но того, что помнится, достаточно, чтобы не вспоминать дальше. Пафосу - любой трагический актёр от зависти бы удавился. Так что всякому рекомендую не полагаться на свой талант импровизатора и предсмертную речь готовить заранее. Чтобы потом стыдно не было, как мне порой бывает.

Оправился я быстро - через три дня уже, держась за деревянный шест, вполне себе бодро ковылял кругами по двору - чтобы мышцы не застаивались. Тут дело такое - неделю лежнем пролежишь, потом месяц заново ходить и бегать учись. Есть у меня уже печальный опыт на эту тему, поэтому на ноги я встал, как только повязка кровить перестала. Даже с Йорхом поговорить успел. Когда я - пыхтя и каждые десять шагов останавливаясь, на палку навалившись, чтобы дух перевести и пот утереть - первый раз ковылял по опустевшей деревне, клетку с сидящим в ней вождём как раз грузили на повозку. Я уже знал, что Йорха Марк живьем взял - сам он и рассказал, когда я очнулся. Того, что Йорх меня отпустил, Марку мало показалось и он, пройдя немного за вождём, незаметно отправил одного егеря назад - посмотреть стоит ли там Рорик с мешком жетонов, один ли он там и что вообще в округе творится. Йорх впереди шёл, а егеря за ним цепочкой, так что следить за всеми ними он не мог. Ну и, как нетрудно догадаться, вернулся егерь с новостью, что Рорика (вместе с жетонами) след мало того, что остыл, так еще и видно по этим следам, что бежал верг изо всех сил. Как Марк признался, он так и не понял, зачем им жетоны понадобились, но зато понял, что дело именно в них и ни в чём другом. И что если какое 'место бога' тут и есть, то ведёт их Йорх вовсе не к нему.

Я сильно Марка зауважал после того случая. Я помню, каким огнём горели его глаза, когда он понял, что может сотню лет всеми егерями безуспешно разыскиваемое 'место бога' вергов найти. А еще я знаю - как это трудно - мысль, по душе пришедшуюся, на прочность проверять. Да всерьез проверять, а не для проформы. Не раз потом его пример мне в аналогичных ситуациях помогал.

А после уж - скрутить вдвадцатером одного верга задача не то, чтобы простая, но вполне выполнимая. Особенно если этот верг нападения не ждёт. Почему скрутить, а не убить - да потому что он 'место бога' упомянул. Далеко не каждому вергу это слово известно и уж совсем немного тех, кто знает, что оно обозначает. И вот такие верги - которые знают - нам, егерям, очень интересны.

Связанный Йорх запираться не стал - понимал, что всё решится за секунды - сказал, что про это самое 'место' он ничего не знает, но рассказал и то, зачем Рорику жетоны и куда он с ними побежал. Марк, оставив двоих связанного вождя охранять, рванул со сквадом к деревне, но попал к пустому котлу - большая часть клана уже нюхала землю, и всей заботы оставалось - пройти частым гребнем по лесу в поисках случайно отбившихся вергов. Клан-то Песни Ветра небольшой был - девяносто три взрослых особи, да и нападения они не ждали, благодаря Йорховой выходке (он в свой замысел только Рорика и посвятил). Вот этот момент для Марка остался окутанным тайной - Йорх больше ни слова не проронил, и зачем было всё это затевать - Марк так и не понял. Про свой последний разговор с Рориком я ему тогда ничего не сказал - не умышленно, нет, просто в голову не пришло, да и не в том я был состоянии, чтобы разговор полноценно поддерживать. Но, впрочем, не скажу, что понял я случившееся намного лучше Марка. Поэтому, доковыляв до повозки с клеткой, я опёрся о палку и выдохнул:

- Почему?

Честно говоря, я не был уверен, что Йорх мне ответит. Скорее, я был почти уверен в обратном, но он поднял голову и посмотрел на меня долгим безразличным взглядом, от которого, однако же, меня прошиб холодный пот. Или я просто утомился.

- Покуда светит солнце, - сказал он, - говорили вы. Покуда текут реки, уверяли. И нападали - ночью, когда солнца не видно и зимой, когда реки скованы льдом. Йорх не рожден в Песнях Ветра, он видел людей и раньше. Он знает, что солнце светит ночью - в иных краях, реки текут и подо льдом. Так уже было раньше - с другим кланом.

- Я знаю, - кивнул я, - ты из Небесного пламени. Все егеря знают.

Странный огонек мелькнул в глазах пленённого верга, потом он закрыл глаза и мотнул головой.

- Жаль, я не знал. Теперь неудивительно, что вы победили шерху - они хоть и способны любого убедить, что чёрное - это белое, но даже они неспособны сами верить в это.

'Шерху' - вержья калька с 'шельхалу' - самоназвания вольпов. Это я понял, но дальше...Я подумал, что мое знание вержьего меня подвело - ясности последняя часть фразы не добавила ничуть. Поэтому я решил зайти с другой стороны.

- Если ты заботился о сохранении чести клана, то почему вожди остальных кланов не делают, как ты?

Йорх открыл глаза, фыркнул.

- Другие вожди верят вам. Они не видят в сплетённой вами игре теней очертаний смертельной угрозы. Они полагают, что ценой своей чести они могут спасти жизни клана. Но не Йорх! Он видел вашу цель, чуял ваши намерения. Йорх слышал ваши мысли. Клан был обречён, как и тогда, три лета назад. Мы могли уйти, сохранить жизнь и потерять честь. Мы могли напасть на вас, потерять жизнь и потерять честь. Йорх выбрал - сохранить честь - и свою, и клана.

'Хорошо б, все верги так начали делать', - подумал я тогда. Да и после, вспоминая, склонялся к тому же. Ну ведь глупость же несусветная - отправить весь свой клан навстречу смерти во имя сохранения 'чести', даже не спросив мнения соклановцев. Даже не глупость - преступление! Если бы я сделал такое (хотя я и представить себе не могу причин, побудивших меня сделать что-то подобное) - я бы и дня с этим прожить не смог - сам бы на себя руки наложил. А Йорх вполне спокойным выглядел и в правоте своей уверенным. Вообще, я способен оценить благородство. И себя считаю вполне честным человеком. Идея пожертвовать своей жизнью (ну или честью, раз уж на то пошло), чтобы спасти жизнь других - мне понятна. Но - пожертвовать чьей-то жизнью, чтобы спасти его честь!? Это выше моего понимания настолько, что просто бесит - думать об этом спокойно не могу. Наверное, поэтому тот эпизод; та, ничем особо не примечательная чистка, всплывает в моей памяти мне чаще обычного. И, в последнее время, вспоминая удаляющуюся под мерный скрип колёс повозку и спокойный твёрдый взгляд сидящего в клетке верга, я начинаю подозревать, что главную цель его интриги я тогда упустил. Разговаривал я и с другими егерями, в той чистке участвовавшими - выходило, что многие из них тоже её запомнили и тоже не раз в своих мыслях к ней возвращались - так уж мы выучены, что непонятое всегда нас беспокоит и не дает о себе забыть. Не я один задавался вопросом 'что же это было?' и не я один нет-нет да и ощущал в своих собственных деяниях влияние того поступка старого вождя. Наверное, это уже параноя и я становлюсь чересчур подозрительным - скорее всего, Йорх был просто чересчур принципиален и не слишком умён. Или же придётся признать, что верг (каковой просто обязан быть не сложнее железного прута) оказался способен переиграть нас так, что мы этого и не заметили. Посеять в умах врага зёрна сомнений в собственной правоте - дорогого стоит.


* * *


Удача изменила нам на границе Бельгики. Наверное, не стоило на лошадей садиться. Но, без проблем пройдя всю Аквитанию, я решил, что преследователей нам удалось оставить в недоумении и направление нашего бегства им неизвестно. А раз так, то чем быстрее мы покинем Империю, тем лучше - каждый проведённый в её границах день увеличивает шансы быть замеченным чьим-нибудь зорким взглядом, за которым не замедлит последовать серьезная облава. Ну и еще одна причина у меня была поторопиться - слежку за собой я чуял. Практически с первого дня, как мы Гаронну переплыли и на север наладились. Причем - очень качественную слежку: мне так даже не удалось все соменения рассеять - действительно ли следят за нами, или просто нечистая совесть мне спать не даёт. Крюк, на свой след выходя, раз десять делал, петли на тропе настораживал, зерна за собой рассыпал, чтобы по спугнутым птицам преследователя засечь - всё тщетно. Если кто меня и тропил, то делал это настолько хорошо, что не так уж много вариантов осталось, кто бы то мог быть. Либо егерь - один из лучших - либо бестия. Но в любом случае - в одиночку. Первый вариант я на третий день отбросил - если б то егерь был, мы бы уже вдругодень на своей тропе пару скриттур, нас поджидающих, обнаружили. И чем больше я над этим размышлял, тем больше мне вспоминалась залитая мягким утренним светом улица и человекоподобная тварь, убегающая по ней огромными неслышными прыжками. Потому что те два-три раза, когда мне казалось, что я вижу чьи-то следы рядом со своей недавней тропой - это никак не могло оказаться отпечатками лап.

Так что обчистил я ночью чей-то небедный дом на окраине Цены, став богаче на шестьсот сорок драхм. Триста из них тут же утром и потратил, купив двух лошадей. На разных рынках, по-разному одевшись, по одной отводя их в лес. Результат не замедлил сказаться - по Аквитании мы пробирались почти месяц, а Кельтику пролетели за три дня - в сумерках, ночами, по глухим тропам, где если кто и попадётся встречь, то в последнюю очередь подумает о том, чтобы к закону обратиться. Но, видимо, кто-то нашёлся.

Подстерегли нас грамотно. Чуял же я, что не стоит при свете дня на дорогу носа казать, да Эйнар меня переубедил. Не на пустом месте переубедил - надо нам было только с пару миль по открытому проскочить, а потом - лес до самой Секваны (да и по другому берегу - тоже). И время-то раннее: едва-едва рассвет бледной голубизной небо окрасил, да алой каймой лежащие над горизонтом облака подчеркнул. На дорогу нашу село околицей выходит, так с него ни единого звука не слышно - первые петухи еще спят, голову под крыло засунув.

Ну, мы и рванули.

Пролетели окраину села, небольшой открытый участок, потом справа под дорогой чахлый заболоченный лесок начался. Торчат из чёрной воды серые голые стволы вперемешку с редкими кустами, да исковерканными больными деревцами. Вот воды справа поменьше стало, лес на лес походить начал, еще полмили - загустеет, дорогу накрыв, налево расползётся, а заодно и нас от глаз посторонних скроет. Я уж решил, что проскочили, да ошибся - мелькнулась мне какая-то возня в кустах, мимо которых мы на полном скаку летели. Мелькнулась, да позади осталась, но я повнимательней к поджидающей нас спасительной тени пригляделся и лошадь осадил. Обернулся назад, предупреждая уже готовый сорваться с губ Эйнара вопрос, сказал коротко:

- Засада.

А уже и без слов понятно - вон, выбираются на дорогу в паре версов за нами четверо... нет пятеро типов с арбалетами в руках. Бросил быстрый взгляд в сторону леса - так и есть - трое конных, лошадей нахлёстывают, торопятся мышеловку поскорей захлопнуть. К лукам сёдел с обеих сторон опять же арбалеты приторочены, поклясться готов - уже снаряжённые и взведённые. Грамотно, что говорить - тем, что справа в засаде сидели, наверняка полагалось еще из кустов нас болтами угостить, вот только они нас явно прозевали. Но автор плана такую возможность предусмотрел. Сейчас подберутся с обеих сторон поближе и перестреляют, как хорьков в канаве.

А вот хер вам!

- Твои те, что от леса скачут, - бросил я Эйнару, кобылку свою разворачивая, - у них по два арбалета взведённых, подберись поближе. Конем прикрывайся.

Что-то проворчал в ответ Эйнар, но я уже поднял лошадь в галоп и его не услышал.

Зашевелились, лихоимцы, арбалеты повскидывали - но без суеты, спокойно, некоторые даже с ленцой - так куда торопиться, мне еще секунд пять до них скакать, а я у них - как на тарелочке. Ну, это они так думают. Я же сейчас не думаю ни о чём - некогда. Я всю ситуацию в голове держу, каждый звук и каждое движение вокруг примечаю. Вот воздух, тягучий и густой, как вода, шевелит конскую гриву и поглаживает её прядями мою щеку (я пригнулся, чтобы выцелить меня сложнее было). Вот - 'ток-ток... тц-ток-ток' - цокают копыта лошади, подкова на левой передней ноге расхлябалась и болтается. Двое арбалетчиков уже меня выцелили, но стрелять не торопятся - колеблются. В глазах у них недоумённое ожидание - спросишь, - 'чего ждешь?' - и не ответит, потому как сам не знает: никто не стреляет, команды нет, а по собственному почину стрелять не привык. Вот выстрелит кто первый - эти в тот же миг тетивы поспускают. Не профессионалы - те бы вразнобой стреляли. Да и вообще - шваль, отребье. Отдеты - кто во что, а у крайнего слева аж босые коленки сквозь прорехи штанов сверкают. Лесные братья - вот кто это - разбойники, то есть. Теперь-то понятно, почему их так мало - кто с егерями знакомый постеснялся бы восьмером только засаду на меня городить.

Поднял свой арбалет тот из разбойников, которого я в наиболее опытные определил - наёмник бывший, похоже. Сказал бы, что легионер, но не жалуют в армии арбалеты. Так что - наёмник. Удачный выстрел в его глазах прочитался раньше еще, чем он приклад к плечу приложил, и я, не медля, завалился вправо, поводом морду лошадиную изо всех сил перед собой заворачивая, и правым же шенкелем ей повернуть не давая. Всхрапнула кобылка, с галопа сбилась, пошла боком и тут же - фьють - посвист над головой - один болт выше прошёл, но один, только один! Задергалась на ходу лошадь, завихляла и грянулась оземь, заходясь в истошном не ржании даже - крике, почти человеческом. Я же еле успел в последний момент с правой ноги стремя стряхнуть и из седла выпрыгнуть. Перекатился, встал на колено. Тот - опытный - уже успел арбалет взвести и как раз снаряжал, со сноровкой, немалый опыт выдававшей: не болт на ложе опуская, а наоборот - ложе к болту поднимая. Точно, наёмник. Может, даже и не бывший, судя по более-менее приличной одежде. Из его подельников ни один еще даже взвести до конца своё оружие не успел, ну так что же - получай приз.

Всё-таки узкая специализация на одном виде оружия, кроме несомненных плюсов, и массу минусов имеет. А уж если из этого вида оружия еще и определённая тактика вытекает, так и подавно. Вот и этот - видно ведь, опыта не занимать. И был я от него еще далековато, и что делаю - никак не заметить не мог. Любой легионер в такой ситуации и на таком расстоянии влегкую если бы и не увернулся, так хоть бы дёрнулся, смерть на ранение разменяв. А этот - так и стоял столбом, продолжая безнадёжно опоздавший и потому бесполезный уже арбалет поднимать, пока пугия ему аккурат в переносицу не воткнулась. И хотя пугия у меня была только одна, а до остальных еще пасов десять оставалось, особых затруднений у меня это не вызвало.

Успел я в какой-то момент назад взгляд бросить - и насчёт Эйнара успокоиться. Поскольку его лошадь хоть и лежала лежмя в луже собственной крови посреди дороги, но лежала не одна - чуть поодаль билась в агонии другая, а еще дальше и, почему-то, в стороне от дороги, северянин разбирался с двумя спешенными разбойниками.

Есть еще один расхожий миф про егерей - что они от болта арбалетного уворачиваться способны. Брехня. Болт, особенно поначалу, с такой скоростью летит, что его и глазом-то проводить невозможно, не то, что увернуться. А вот проследить, куда направлено остриё болта перед выстрелом, поймать по выражению глаз стрелка момент, когда он тетиву спускает - и увернуться, уйти в сторону от линии прицеливания - вполне реально. Или даже плоскость меча под эту линию подставить - но это уже сильно наудачу и в расчёте на арбалет хороший (у плохого разброс может оказаться намного больше ширины гладиуса). Тут арбалеты даже на быстрый взгляд издалека дерьмово выглядели, но деваться было некуда - двое врагов заново снарядиться успели, когда я уже в трёх шагах был. И выстрелили - одновременно. От одного болта я увернулся, а второй пришлось на меч принять. Получилось! Благо, близко они были - пасов с пяти я бы на такой фокус и за все блага мира не решился бы. Дернулся в руке меч, болт, взъерошив мне волосы у виска, ушёл куда-то вверх, и третий разбойник, увидев такое, уронил уже почти вложенный болт и принялся лихорадочно нашаривать новый, а четвёртый вообще драпака дал в сторону болота. Пришлось потом беглеца из арбалета достреливать - третий как раз успел снарядить его к моменту своей смерти.

Встал, в колени руками упершись, отдышался. Смотрю на Эйнара, и что-то не нравится он мне. Противник у него только один остался и даже отсюда мне видно, какой из него боец - дури много, сноровки мало - мечом машет, как дубинкой и чудо еще, что сам себе ничего не отхватил. Бойцу уровня Эйнара на такое недоразумение даже отвлекаться сильно не полагается - не больше, чем на то, чтобы комара прихлопнуть. Однако ж впечатление такое, что норманн из последних сил держится, еле успевая отбивать суматошные и беспорядочные удары противника - об атаке и не помышляет.

Похоже, отдохнуть не получится. Подобрав с земли свой меч (некогда было в ножны вкладывать, беглец уже в шаге от первых кустов был) и, заорав 'Барра!', бросился к сражающимся. Сам не знаю, что это на меня нашло - я про боевой клич - от этого дела (как и от многих других бесполезных и вредных привычек) нас, зеленых новобранцев, в первом году отучали. Стоило кому из тренирующихся в пылу учебной схватки выкрикнуть какое-нибудь 'Во славу Империи!', как лейтенант тут же вытаскивал его на плац, ставил на четвереньки и гонял пинками по кругу - причём наказуемый при каждом пинке должен был орать всё то же 'Во славу Империи!'. Быстро отучает, да. Так что я и сам не понял, с чего это вдруг во мне всплыло? Может с того, что это у меня - первая в жизни серьезная драка с хоть как-то, но организованной, группой людей? Опять же, не скажу, что вопль мой бесполезным оказался - разбойник меня заметил, занервничал, отвлёкся на мгновение, чем Эйнар и воспользовался, с такой силой свой гладиус противнику в плечо врубив, что, наверное, пополам бы его развалил, не отломись меч у самой рукояти, в грудной клетке застряв. Противнику, разумеется, и этого более чем хватило - завалился набок, даже пискнуть не успев.

Ровно.

Вот только Эйнар, постояв секунду у тела поверженного разбойника, вдруг опустился на колени, а потом упал плашмя на спину, как подрубленное дерево, мне даже некоторое содрогание земли под ногами почудилось.

Подбежал я, уже примерно представляя, что увижу. Встал над лежащим норманном, вздохнул. Борода вся от крови красная, кровь изо рта ручьем струится, два болта из груди торчат и один - по самый хвостик утопший - в животе. Не жилец. Любого одного из этих болтов хватило бы, а трёх - так и подавно. А он еще и сражаться умудрялся с такими ранениями. Жаль, хороший боец был. Был? Кровь изо рта толчками идёт, значит, сердце еще бьется - надолго ли? Я присел рядом, пальцами лба Эйнара коснулся. Открыл он глаза, посмотрел на меня помутневшим взглядом. Выплюнул кровь, прохрипел что-то, надувая ртом кровавые пузыри.

- Мне жаль, - сказал я, - что так вышло. Как у вас принято хоронить воинов?

- Не... трать время. Лучше... просьба у меня есть... сделаешь?

Я не колебался ни секунды.

- Конечно.

Эйнар выдохнул, закрыл глаза. Помолчал. Я уже начал опасаться, что он больше ничего не скажет.

- Во мне... - булькнул, прочистил рот, сплюнув кровь, - в животе камни...

- Что!? - не сдержался я. Мотнул головой, - ничего. Прости, слушаю.

- Маленькие, округлые, плоские - не ошибешься... знаки на них нацарапаны...

Замолчал, тяжело дыша и собираясь с силами.

- В Орхузе... найди людей конунга, скажи... Эйнар Акулья Кожа Оттару привет передаёт. Тебя отведут к нему, отдашь ему камни. Только ему, прямо в руки... Сделаешь?

Я подумал немного.

- Ты их проглотил, когда тебя взяли?

- Да, - булькнул он.

Так я и думал.

- Эйнар, дружище, - мягко сказал я, - уже почти два месяца прошло. Они вышли давно.

Эйнар задергался, закашлял, плюясь кровью и фыркая. Только через пару секунд я понял, что он смеётся.

- Когда они выходили, - выдохнул он, - я их обратно глотал... Так сделаешь?

- Обещаю.

- Хорошо.

Эйнар закрыл глаза и более их уже не открывал. Кровь еще некоторое время текла у него изо рта, потом перестала. Я встал, подошёл к трупу разбойника - еще подбегая, я приметил у него на бедре неплохой нож - вытащил, попробовал ногтем на остроту и вернулся к Эйнару.

- Ну и задал ты мне работёнку, - пробормотал я, приседая, - чтоб я еще раз на такое подписался.

XII. Anguis in herba .


Одна лошадь в драке уцелела - удрала, напуганная, в лес; там я её и нашёл - зацепившуюся поводом за куст, уже успокоившуюся и успевшую этот куст порядком объесть. Её-то я сейчас и нахлёстывал, заставляя держать галоп четвёртый час подряд - очень мне нужно было открытое пространство между Секваной и Лигером затемно проскочить, да за одну ночь. Ага, обратно я еду. Поначалу даже теми же тропами скакал, которыми мы вчера - еще вместе с Эйнаром - пробирались. А потом свернул восточнее - оно хоть к Гене ближе (а стало быть, места там люднее и для меня опаснее), зато там до Лигера путь намного короче выходит. Можно и за ночь проскакать, если лошадь не беречь.

Зачем я назад подался? Потому что самое позднее завтра вечером капитан знать будет, где я нахожусь и куда движусь. Скрыть следы последней драки никак невозможно - если б там только людей трупы лежали, еще куда ни шло, но что с четыремя дохлыми лошадьми делать? Да и то неважно - пока я, всю известную мне нечисть поминая, с Эйнаром возился, от деревни на дороге я уже раза три движение какое-то наблюдал. Так что задерживаться дольше необходимого я и на секунду не стал - убедился, что ничего лишнего в Эйнаровских кишках не осталось, руки наскоро вытер и побежал в сторону близкого леса - лошадь искать. Нашёл. Но продолжать путь дальше - и мысли не возникло. От Секваны, до которой мы самую малость с Эйнаром не доехали, до границ Империи четыре дня верхом. Это если ехать по дорогам, да на каждой станции лошадей менять. А так, как я еду - недели полторы минимум. Сегодня-завтра информация об утреннем происшествии до ликторов местных дойдет, голубю отсюда до Бурдигала лететь один день, да еще чуть побольше - из столицы до Бонны. Так что на третий день, я думаю, всё население северной Бельгики в несколько рядов вдоль Рены выстроится, меня поджидая. Может, я и преувеличиваю, но, думается, ненамного - не из патриотизма же разбойнки, прошлым вечером нас заметившие, за вчерашний день вперёд нас вырвались и засаду устроили. Сдаётся мне, не поскупился Родус, за наши головы цену назначая.

Если б одним заслоном предполагаемым всё заканчивалось, так я б назад не рвался. Егерей, что сейчас в Бельгике гарнизонами стоят, всё течение Рены от меня закрыть не хватит. А мимо простых ополченцев незамеченным проскользнуть я смогу без труда: как их не стращай, не дрессируй и каждые полчаса проверкой не обходи - всё одно - заскучают, бдить перестанут; если ночь - дремать станут, если день - кучкой соберутся и языками молоть примутся. Вот только не я один это знаю. И какую именно тактику капитан замыслит - только догадываться могу. Но уж явно не такую, что мне бегство облегчит. Кой-какие догадки у меня есть и очень они мне не нравятся. Наверное, я перестраховываюсь: даже если капитан каким-то образом и по Лигеру всему заслон выставит (как я опасаюсь), моё местоположение границами Кельтики ограничив, задача его хоть и облегчается, но всё равно невыполнимой остаётся. Ну вот как одного егеря на территории целой провинции найти? Но это с одной стороны, а с другой - капитана я, признаюсь честно, боюсь и боюсь обоснованно. И задачу ему облегчать не собираюсь.

Лошадь пала в полумиле от реки и получасе до восхода. Успел.

Наперегонки с первыми лучами солнца переплыл Лигер - под водой, насколько смог, только раз пять голову высунул воздуха глотнуть - вынырнул в прибрежном омуте среди водорослей, тины, упавших в воду листьев и прочего мусора. Ясно, что наметанный глаз и под водой плывущего человека легко заметит, но я-то больше случайных взглядов берегся. Наметанных глаз не так уж и много, и, буду надеяться, поблизости их сейчас нет. Отдышался, осмотрелся, ничего подозрительного не заметил - и забежал вверх по яру, за корни цепляясь. Обрыв крутой, высокий, глина у воды скользкая - со стороны и не подумаешь, что кто-то тут подняться сможет. Но лес по верху к берегу вплотную подходит и, подмывающая оный, река по всему склону древесные корни оголила - что твоя лестница. Там же, у самого берега, и стоянку устроил: если кто меня тропит и вслед за мной реку пересечь решит - враз замечу. Река - не лес. Сильно не спрячешься.

Подремал вполглаза часа три после восхода, отдохнул. Потом живот мой вспомнил, что за прошедшие сутки в него не попало ничего, кроме пары мошек, случайно проглоченных мной на скаку. Нет, так я могу спокойно пару недель ничего не есть и вполне в форме оставаться, но сейчас-то чего ради голодать, когда в сумке моей, на суке сейчас сохнущей, пара хороших кусков высоленного мяса имеется, третьего дня из чьего-то сарая на окраине деревни мной утащенных. Подмоченных кусков, конечно, ну да солонина - не сухари, вода ей нипочём. Ну, снял я с сучка сумку, вытряхнул небогатое её содержимое на траву, да и наклонился - за мясом, стало быть.

Еще говорят, что в егерей - что из лука, что из арбалета - вообще стрелять бесполезно, потому как их усиленно тренируют на звук спускаемой тетивы реагировать и в сторону отскакивать. Ну, да. Тренируют. Хорошо тренируют - что правда, то правда - синяки от тупых стрел месяцами с тела не сходят, пока не научишься вовремя и в нужную сторону дергаться, звон тетивы услыхав. Так что я теперь за долю мгновения могу определить, из чего по мне выстрелили, с какой стороны и - примерно - с какого расстояния. А в следующее мгновение и в сторону дернуться смогу. Если будет у меня это второе мгновение. Тут-то и прячется problema prima - шанс хоть как-то отреагировать на звук тетивы появляется только тогда, когда стрелок находится не ближе верса - иначе прыгнуть может и успеешь, вот только прыгать уже будешь со стрелой в организме. Или с болтом - что еще вернее, поскольку болт арбалетный раза в полтора быстрее стрелы летит. Так что в чистом поле или перелеске каком - умение полезное, не спорю. Только вот в лесу и просто видимости на верс не всегда будет, стрелять с такого расстояния подавно никто не станет, а от стрелы в упор из куста или из-за ближайшего дерева увернуться нереально. Короче говоря, вся польза в лесу от этого умения - успеешь узнать, от чего помер.

Хотя, с другой стороны, сегодня всё не так уж плохо. Потому что сегодня редкая бестия даже из арбалета с пяти шагов в корову попадет, а уж чтобы какая луком хоть раз воспользовалась - этого я вообще не слышал. Вот вольпы, под свою лапу ложа переиначив, арбалеты частенько с успехом против нас использовали - особенно последние годы. Но тех вольпов уже давно черви сожрали, а остальным бестиям лапы под ложа приспособить пока не получается. Верги - те вообще ни к чему такому принципиально не прикасаются, считая луки и арбалеты оружием трусов. Ну а чекалки и урсы, хоть своих попыток освоить стреляющие оружие и не оставляют, но успехов особых за ними пока не заметно - оно и хорошо. И сегодня звук спускаемой тетивы из-за куста уже не всегда последним услышанным звуком оборачивается. Но нервы щекочет, потому что секунду-другую - после того как ты этот звук услыхал, расстояние оценил и всю бесполезность каких-то движений понял - ты себя на полном серьезе мертвым считаешь.

Ну вот, наклонился я за мясом и - 'дзак!' - жестко щелкнула арбалетная тетива за, лежащим в трех пасах от меня, старом, замшелом, грибами и крапивой поросшем, стволом. И тут же - едва-едва успел я в очередной раз себя в мертвецы записать - 'так!' - воткнулся болт в дерево у меня над макушкой, осыпав волосы чешуйками сосновой коры. Тут уж я медлить не стал - подхватил меч с земли и рванул туда, отукда болт прилетел, но не напрямую, а из стороны в сторону раскачиваясь - как знать, сколько там этих арбалетчиков лежит. Чем себя и спас.

Выметнулась с дальнего конца ствола - совсем не оттуда, где арбалетчик прятался - стремительная фигура. Не жди я чего подобного, вполне мог бы сплоховать и на меч вражеский надеться, поскольку двигался противник на удивление шустро - одним прыжком пролетел разделяющее нас расстояние, и, не успев ногами земли коснуться, весь вытянулся навстречу мне в колющем выпаде. От выпада этого я ушел перекатом в сторону, но ушел, прямо скажем, на грани, и начало такое меня неприятно удивило. Это кто ж такой хороший выискался? На нож, наудачу вбок мною метнутый, я особо и не надеялся - не тот противник - но хоть отвлечет внимание на долю мгновения, и то радость. Повернулся, замер в стойке. Почему, интересно, у меня такое ощущение, что я всю дорогу только этой встречи и дожидался?

- Тяжело тебе, наверное, приходится, - сказал я, видя, что противник мой замер, отведя в сторону клинок странно изогнутого длинного меча, и нападать вроде не торопится, - ни воды попить, ни умыться нормально.

'Проглоти язык перед боем', - говорил мне мой первый наставник, - 'нет ни одной причины открывать свой рот перед тем, кого собираешься убить'. И хотя человеком он был препоганейшим, оружием он владел отменно и причин не верить его науке у меня не повлялось ни тогда, ни потом. Он и умер-то лишь потому, что сам же свое правило и нарушил: захотелось ему поиздеваться напоследок надо мной, поверженным. Более наглядного урока захочешь - не придумаешь. Но это - как оно и с многими другими знаниями бывает - только первая шкурка луковицы. Настоящий мастер и отличается не количеством луковиц в своей корзине, а тем, насколько они у него очищены.

Прищурился враг мой, удивление, в глазах мелькнувшее, в тени ресниц прячет.

- Почему ты так думаеш-ш-шь? - голос шипящий, высокий до свиста. Научи змею разговаривать - такой у неё выговор и будет. Ну да, с эдакой пастью и мечтать нечего оратором стать - не для болтовни она задумана, а совсем для иного.

- Так ты ж, свое отражение в воде увидав, наверняка каждый раз писаешься от страха.

- А... - сверкнули два ряда треугольных зубов в жутковатом подобии улыбки, мелькнул между ними узкий раздвоенный язык, - да... юмор. Непонятна мне эта ваш-ша привычка... некоторых из вас-с - перед лицом с-смерти с-смеятьс-с-ся.

А я тут, похоже, не единственный, кто знает, как цвет луковой шелухи от цвета самой луковицы отличается - клинок в его руке и на волос не дрогнул, но вот хват он, пока говорил, умудрился как-то совершенно незаметно поменять с прямого на обратный. В последний момент я это углядел и успел-таки закрыться от внезапного удара снизу. Еще выпад, еще и еще - каждый раз я едва успеваю удар отвести или уклониться. Бьет быстро, но это еще полбеды - такой ужасающей силы удары, что рука у меня уже звенит, как будто я пол-дня кузнечным молотом махал. Хорошо, что я первый выпад отвести догадался, а не встречным ударом ответить, как он своим замахом предлагал - мог бы и меча не удержать, а то бы и вовсе он мне его обрубил - непрост его клинок, ох, непрост. А еще и арбалетчик где-то там прячется, поклястся готов - очередной болт снаряжает. Я хоть и пытаюсь отступать так, чтобы атакующий меня Ночной Охотник между мной и поваленным деревом был, но плохо это у меня получается. Беда.

- Хорош-шо, - прошипел он, отступив на шаг, - не люблю, когда враг умирает, не ус-с-спев понять, что умер. Выбирай, какую час-сть тела тебе первую отрубить?

А вот это уже ошибка. Даже хуже - глупость. Поскольку шансы свои я уже оценил, на честную победу совершенно уже не рассчитывал и все только выгадывал момент, чтобы вытащить из кармашка короткую деревянную трубку. 'Жало Химеры', оно же 'Поцелуй ночи', 'Последний шанс', 'Живи проклятым' и еще с десяток названий. Самое неоднозначное оружие в арсенале егеря. Даже Дерек - живое воплощение целесообразности - относится к нему, мягко говоря, без восторга. Но если Капитан просто предвзят - один раз его этим 'Жалом' самую малость не убили - то Трой, к примеру, ненавидит его без всякой явной причины. Так-то я уже давно приметил - чем лучше человек мечом владеет, тем больше ему претит само существование оружия, с помощью которого его без особого труда сможет убить даже пьяный инвалид. Представляет оно собой полую трубку четырех-пяти пальмов длиной, внутри которой сидит дюжины полторы опушенных на толстом конце игл шавийского терновника. Иглы вымочены в отваре, приготовленном из мяса маленьких полосатых морских улиток, добываемых где-то у побережья Баетики. Улитки эти редкие, добыча их дело непростое и опасное, оружие получается весьма недешевым, но спрос на него всегда имеется - попадания даже одной иглы 'Жала' достаточно, чтобы очень быстро вывести из строя любого бойца, в лучшем (для него) случае на пару недель. А две-три иглы - это гарантированная, быстрая и весьма болезненная смерть. Пришло оно к нам с Сицилии - сначала такие иглы начали применять (и до сих пор применяют) профессиональные убийцы Острова. В 'Шепоте смерти' игла одна, летит она (благодаря длине трубки) довольно далеко, но, в то же время, применение 'Шепота' требует особых условий и немалой сноровки. А вот потом появилось 'Жало', которым может воспользоваться любой человек в любой момент. Оружие, не спорю, своеобразное и со своими особенностями. Против вергов его, к примеру, использовать совсем не рекомендуется - очень уж оно их злит. Вспомнить вот Рива того же, вергами замученного - с чего бы иначе вергам его из лагеря красть понадобилось, если бы он днем ранее 'Жало Химеры' в морду теснившей его бестии не разрядил. Знай Рив заранее, как оно обернется, вряд ли бы он захотел такой ценой три дня жизни себе выиграть. Ну и вообще - недостатков у 'Жала' хватает: летят иглы недалеко, пробивная способность у них никакая, да и одноразовое оно. Но зато и увернуться от роя разлетающихся во все стороны иголок практически невозможно.

- Язык, - сказал я, поднося трубку к губам.

Бестия даже дергаться не стала, хоть я и ожидал сумасшедших кульбитов в попытке увернуться от игл - или Ночным Охотникам это оружие вовсе незнакомо? Свистнул вспоротый иглами воздух, я выдохнул и опустил руку. Ну, вот и всё.

Но враг почему-то не спешил падать в корчах. Медленно поднял руку, провел ладонью по лицу, смахнув парочку игл. Выступившие капельки крови размазались по щекам короткими черточками.

'Сейчас', - подумал я, - 'вот сейчас...'

- Ты, наверное, не з-с-с-нал, что на нас-с-с не дейс-с-ствуют яды. Никакие.

Тонкая сухая кожа под его подбородком беззвучно заходила вверх вниз - Охотник смеялся.

- Язс-с-с-ык, ты с-сказ-с-сал? Сс-с-соглас-сен...

И, не переставая смеяться, шагнул вперёд. Ну, вот теперь действительно всё. Весь остальной бой я честно старался 'не умереть раньше свой смерти', хотя с каждой секундой все явственнее ощущал полную бесполезность своих стараний. Вне сомнений, в силах Охотника было закончить бой пятком ударов, но он умышленно затягивал его, раз за разом пытаясь нанести мне рубящий удар снизу поперек подбородка - явно целясь выполнить свою угрозу. Тоже глупость, конечно, но в своей неспособности воспользоваться этой глупостью противника я уже не смоневался. Да и глупость ли - все кошки играют с мышами, и не в праве мышей называть это глупостью. Слишком разны силы. Про прячущегося где-то арбалетчика я уже и думать забыл - толку-то - поэтому прозыучавшее вдруг 'дзак!' было для меня такой же неожиданностью, как и для моего противника. Был я в этот момент уже совсем плох; отбивался, прислонившись к дереву и держа меч в левой руке - правую он мне отсушил, просто локтем в плечо заехав и ногу левую проткнул под коленом - не смертельно, но и не попрыгаешь. Не без оснований считал я эти секунды последними в своей жизни, поэтому вид падающего набок тела противника меня просто вогнал в ступор на секунду-другую. Хлопая глазами, я разглядывал неподвижное лицо противника: высунувшееся над виском окровавленное острие болта; выпученный глаз с огромными чёрным зрачком, остекленевшим взглядом уставившийся в никуда; оскаленные в жуткой гримасе странные зубы - ни клыков, ни резцов - ряд одинаковых иззубренных треугольников.

А ведь однажды со мной что-то такое уже было. Я поднял глаза.

- Дерек? - тихонько позвал я, абсолютно уверенный, что сейчас кусты шелохнутся и из-за поваленного дерева, деловито отряхиваясь, поднимется Капитан. Ну а кто же еще?

Кусты шелохнулись, и над поваленным деревом выросла фигура бестии. Верга легко перемахнула ствол, подошла ко мне, фыркнула, заглянув мне в лицо.

- Должок тут у меня перед тобой был, - бросила разряженный арбалет мне под ноги, - вот, пришла вернуть.

Тут способность соображать ко мне вернулась. Я сглотнул, перевел дух и окинул вергу быстрым взглядом. Видок у неё, надо сказать, неважный. Шерсть свалявшаяся, грязная, взгляд потухший. Доспеха на ней нет, зато на плечах какой-то жилет драный - тряпье тряпьем - не иначе, с пугала сняла. Ткань под левым плечом от старой крови темная, да и рубцы на месте тавра сквозь прорехи примечаются. Вот оно как, значит.

Верга мой взгляд перехватила, коротко взрыкнула, отошла к моему недавнему лагерю. Подняла с земли кусок солонины, понюхала, чихнула.

- Ну и гадость! Как вы это едите? - брезгливо откинула мясо в сторону.

- Ты голодная?

- Нет, - бросила безразличный взгляд на лежащее тело, - он меня кормил.

Морщась от боли, я присел возле тела, орудуя одной рукой, перевернул его на спину. С некоторым трудом разогнув застывшие в каменной хватке пальцы, вынул из руки твари меч - на удивление легкий для своей длины. Осмотрел внимательно серое дымчатое лезвие - ни зазубрины, ни царапины глубокой. Удивительно. Взмахнул пару раз, поморщился. Весу мало, баланс странный - непривычно. В иной раз и подбирать бы не стал - иногда на бой лучше безоружным выйти, чем с незнакомым оружием в руках. Но не в моем положении оружием разбрасываться. Снял ножны вместе с поясом - с пояса кошель на траву выскользнул. Я заглянул внутрь - деньги. Сплошь денарии - много. Зачем ему деньги?

- Как так вышло? - спросил я, продолжая осмотр. Правая рука потихоньку начинала шевелиться, кости вроде целы - хорошо, но дня три мне левшой еще побыть придется. Ну, это не беда - любой егерь с оружием обоими руками одинаково хорошо управляется. Вот с ногой похуже. Крови почти нет, да и та уже остановилось, но боль в колене адская и сгибать ногу почти не получается.

- Рорх меня и раньше не любил, а вожаком еще сильнее на меня злился - простить не мог, что я его поражение видела. Ну а сейчас...

Отвернулась, помолчала.

- По правилам, только совет клана тенью сделать может, но Рорх не стал ждать, а в стае никто против него слова сказать не смеет. Да и прав он во многом, - снова ко мне повернулась, глаза подняла, огонек жизни в них легкий затеплился, - первое время ни о чём другом не думала, кроме как тебя найти и за свой позор посчитаться. Убить - любой ценой - а потом и самой умереть. Каждую ночь вокруг стен кружила - следы вынюхивала. Как ума лишилась - не понимала, что бесполезно. Потом он меня нашёл. Не знаю как. Я под деревом спала, голос сверху услышала. Предложил меня к тебе привести и дать оружие, которым тебя наверняка победить можно будет.

- Понятно, - я хмыкнул, - а как ты промахнулась, он, значит, решил сам дело закончить. Так чего ж ты...

- Р-Р-Р! - глухо рыкнула верга, - я не промахнулась! Специально момент подгадала, чтобы и в тебя не попасть, и чтобы он не заподозрил. Я надеялась, что ты сильнее него окажешься.

- Тогда не понимаю. Зачем? Ты ж меня убить шла, разве нет?

- Уже нет. Если бы он меня в первый же день к тебе отвел, я бы всё сделала, как он сказал. Но мы долго тебя искали. Я думала. Плохое оружие он дал мне. Бесчестное. Пусть не мне, безымянной, говорить о чести, но плохим оружием не сделаешь хорошего дела. И еще - Рорх своевольничал, своей властью меня тенью сделав. Не думаю, что совет клана поддержал бы его. Но после союза с дитем Апофа - неважно ради какой цели - никто в мою защиту не то, что слова сказать - мысли бы не подумал.

- Дитё Апофа? Это еще кто?

- Апоф. Хозяин Глубин, Проклятый бог. Одно из его созданий лежит перед тобой.

Я открыл рот, но так и не нашел что сказать.

- Мы - новые. Варга на нас надеялась. Зря. Мы стали слишком сильно похожи на вас. И на него, - кивнула мне под ноги.

- Так, - я подобрался, - давай подробнее. На что надеялась Варга? Что вы будете сильнее нас?

- Сильнее них. Детей Апофа. Тебе бы лучше кого-нибудь из Говорящих с ветром поспрашивать, Сарху, например. Они больше намного с Варгой общались, больше знают. Тебе известно, что если убить земное воплощение бога, то ворота для него в этот мир закрываются?

- Да, - я аж про раны свои забыл, все внимание свое в слух обратив. Сколько... всего. И почему мне так кажется, что для Капитана всё это откровением бы не было?

- Конечно, - верга мрачно усмехнулась, - тебе известно. Пусть. Я рождена здесь, в этом мире, но вергов раньше тут не было. Раньше мы жили в другом мире... Такемет. Я не знаю никого, кто своими глазами видел бы его, мы знаем наш старый мир только по рассказам. Но я знаю, что все воплощения богов мертвы на Такемете. Все, кроме Великого Змея - воплощения Апофа.

Мысли вскачь понеслись в моей голове, как стадо вспугнутых косуль. Зверобогов выгнали из их родного мира, но тут неожиданно подвернулся наш. И всего-то надо шугануть дикарей из под стен какого-то города. Зато сколько возможностей в обмен!

- А эти, - я кивнул, - твари? Заодно с вами к нам свалились?

- Я не знаю. Говорят, раньше их не было. А потом Апоф узнал о новом мире и нашел способ переправлять сюда своих созданий. Он очень силён.

Появились у меня подозрения насчет того, каким образом они к нам попали, эти детки. Нехорошие подозрения.

Жил-был один крестьянин. Да завелись у него в амбаре мыши, зерно портить стали. Позвал крестьянин к себе кошек. Кошки пришли, мышей съели. А потом озоровать начали - сыр, сметану воровать, цыплять душить, орать под окнами. Разозлился крестьянин, позвал собак. Собаки пришли, кошек порвали. Да стали озоровать - мясо воровать, кур таскать, выть ночами. Разозлился крестьянин, позвал волков. Волки пришли, съели собак. А потом и самого крестьянина со всей его семьей и скотиной - тоже. Съели.

Сказка такая.

Мораль в том, что не всегда враг твоего врага - твой друг.

Надеюсь, конечно, что ошибаюсь я - уж наверное, тот же Капитан не глупее меня, чтобы простой этой истины не знать. Но... уж больно на правду похоже.

Задумался я, а руки мои сами свое дело делали - тело, лежащее передо мной обыскивали. На груди у него, под курткой, небольшая сумка ременная отыскалась. Ткань сумки мягкая, тело плотно облегает - видно, что пустая почти, если четырех вздутий небольших не считать. Пощупал я одно из них бездумно - мягкое, вроде кожаного мешочка - и с трудом удержался от крика: палец обожгло острой болью! Чувствуя подступающую волну ужаса (неужели на шип отравленный нарвался?) поднес палец к глазам и - выдохнул облегченно. Почтовыми пчелами мне лично приходилось пользоваться намного чаще, чем, скажем, голубями, поэтому как выглядит пчелиное жало, я знал преотлично. Да и гудение знакомое уже послышалось из сумки. Поэтому я быстро выдернул жало, сунул палец в рот - все равно опухнет, но, если яд отсосать, то все же меньше - и сдернул с тела сумку. Вывернул её на траву. Ну да, они самые - до боли (вполне даже буквально) знакомые соломенные коробочки. И цветные нитки на каждую намотаны. При разведке такие частенько используются - пчелы дорогу к родному улью за десятки миль безошибочно находит, вот и обзаводится каждый егерской гарнизон своей пасекой. Польза сплошная - и для лекарей гарнизонных, и сведения передать, да и в рационе разнообразие. Понятно, что нитками шелковыми, коих не больше трех на пчелу навяжешь, многого не рассказать, но обычно вполне достаточно бывает, если заранее о сигналах условиться. Зато, в отличие от тех же голубей, пчелы не в пример меньше места занимают и проблем в походную жизнь не привносят - куска сахара, в коробочке лежащего, пчеле на месяц хватит, так что забота одна остаётся - раз в день водой на коробочку побрызгать. Ну и не раздавить их ненароком, естественно.

- Бестия! - я поднял голову, - Давно он крайний раз пчелу выпускал?

Верга при оклике вздрогнула слегка, вздыбила шерсть на загривке и уставилась мне в глаза определенно недобрым взглядом. Потом огонек в её глазах потух, она вздохнула и отвернула голову.

- Перед рассветом. Мы по берегу реки бежали. Потом он остановился, пчелу выпустил, темно еще было, она лететь не хотела, так он её просто на траву вытряхнул. А потом мы прямо сюда отправились, будто он заранее знал, где ты сидишь.

Вот так вот. И вовсе капитану не было надобности гарнизоны вдоль рек выстраивать - пусти по моему следу пяток таких тварей и - сиди себе спокойно, жди донесений.

А чего она так дергается, кстати? Я, по её реакции уже к очередному откровению приготовился, а тут... а, понял. Я ж её 'бестией' назвал, а ей, безымянной, это теперь как соль на рану. Ну что теперь, доказывать ей, что я и мысли не имел лишний раз её носом в её же позор тыкать? Вот еще. Но все же спросил:

- Как тебя звали?

- Никак, - глухо и без выражения в голосе. Ну и ладно. Неважно, на самом деле. Гарнизон Гены чуток западнее города располагается, так что пчела уже, пожалуй, вот-вот в леток своего улья заползает. Интересно конечно, что именно эта тварь сообщала своими пчелами и еще интересно - где капитан, но и это все тоже не очень важно. Важно то, что драпать мне, пожалуй, уже поздно. Да и невозможно, в общем-то - с ногой такой я не бегун, а лошадь... где, и главное, когда мне её сейчас искать? Если зубастая нечисть сообщила, где я нахожусь (на лучшее можно надеяться, но рассчитывать не стоит), то уже к полудню здесь может оказаться весь гарнизон Гены.

Я вскочил... точнее, попытался вскочить - колено дернуло резкой болью, подломилось и я еле удержался на ногах, к дереву привалившись. Проклятье - соку бы мне сейчас макового или семян дурмана, хотя бы... ага, и крылатого коня в придачу. Я перевел дух, шагнул осторожно в сторону. Еще шаг, еще. Ну, вроде нормально - если ногу сильно не нагружать и колено не сгибать, так и не болит почти. Верга наблюдала за мной молча, но мне в её взгляде показался легкий интерес. Да и мне самому интересно - что я делать-то буду? Следы прятать? Только время тратить - за оставшееся время ничего правдоподобного я изобразить не смогу - наследили мы тут порядочно. Спрятаться? Чуток получше решение - но где? Я-то знаю, как 'частым гребнем' лес чешут и, с учётом этого знания, окружающее меня пространством мне гладким незасеянным полем представляется. Ладно, преследователи не знают, что я серьезно ранен и не могу далеко убежать - крови из меня вытекло мало, отрубленных кусков моего тела на земле не валяется. Но, опять же - что с того? Было бы наоборот - была бы польза. Может, на тот берег переплыть - там вроде лес погуще был. Ну и можно же немного вдоль берега проплыть и вылезти, за ветки зацепившись, или вообще на берег не выходить - под водой спрятаться... вот только кого я этим обмануть собираюсь? Любой егерь, мой след, над водой обрывающийся, распутав, сразу поймет, что к чему. Но на мысли о реке я все же задержался - пусть ход насквозь предсказуемый, но на некоторое время погоню задержит и разделиться её заставит. Так-то я все видимое течение реки внимательно рассмотрел сразу, как на обрыв забрался и в памяти этот вид держал четко, но что-то потянуло меня еще на реку взглянуть. Беспокоило меня что-то в увиденном - но что? Сделал, хромая, пару шагов к обрыву, огляделся. Хорошее место - лучшего, чтобы реку разглядывать, в округе и не найдешь - обрыв высокий, река под ним подковой загибается, оба рукава видать на добрую милю вперед. Подо мной чернеет сквозь ряску глубоченный омут, по противоположному берегу плес песчаный тянется. Вниз по течению с моей стороны берег высокий, а по той стороне лес, чем дальше, тем больше от реки отступает, сочными заливными лугами от воды отгораживаясь. А вот выше по течению река в лес хорошо вгрызлась - некоторым деревьям настолько корни подмыло, что висят они внаклонку над водой, как на ходулях. Там и вылезти легко будет и спрятаться есть где - только вот доплыть туда как-то надо... а вон коряга в конце плеса корнями за мель зацепилась - небось, как раз с того подмытого берега принесло - может, под неё залезть?

Под водой прятаться хорошо, когда никто не знает, что там прячешься. А иначе - толку мало. Потому что в глубоком, тенистом и заросшем месте спрятаться легко, но там обычно вода тихо течет - а то и вообще стоит - и дыхание, через трубочку свистящее, тренированному уху уловить не сложно - как не его ни сдерживай. А там, где вода шумит - прятаться негде. Нет, бывают, конечно, места - вот навроде этой коряги, на плесе лежащей - там, думается, вода вполне себе журчит вовсю. Да вот только не я один это понимаю и не стоит надеяться, что никто из ищущих меня егерей на эту корягу внимания не обратит и подозрениями не преисполнится.

Нет, и думать нечего - обязательно проверят.

Если увидят, конечно.

Как далеко эта коряга уплывет за два часа? Насчет точного расстояния не поклянусь - сухопутный мы народ, егеря - но из виду скроется, это наверняка. Я улыбнулся, повернулся к неподвижно стоящей верге.

- Болты к арбалету остались? - уже задав вопрос, задумался: знает ли бестия, что такое 'болты'. Оказалось, знает.

- Там, - махнула лапой в сторону своего недавнего укрытия.

- Принеси.

Дернула ухом, но возражать не стала - пошла к поваленному дереву. Я прохромал к валяющемуся в пыли арбалету, поднял его. Заодно и злосчастные куски солонины подобрал и обратно в сумку закинул. Арбалет я сначала подумывал верге отдать - раз уж она так научилась с ним управляться - но быстро передумал. Убивать нужно не оружием, убивать нужно сердцем. А сердце верги к этому оружию явно не лежало. Поэтому я забрал у вернувшейся бестии сверток с болтами, кинул его себе в сумку, а верге протянул трофейный меч.

Взяла, посмотрела на меня удивленно.

- Зачем?

- Пригодится. Со мной пойдешь.

- Нет.

Я хмыкнул.

- Почтовыми пчелами здесь только егеря пользуются. Пчелу вы утром выпустили, значит, через пару часов они уже будут здесь. Обратно в клетку захотела?

Яростный оскал, короткий рык.

- Нет! Живой я им не дамся.

- Это ты так думаешь. Я же поклясться готов, что, меня здесь не найдя, они из кожи вон вылезут, чтобы тебя живьем взять и допросить. Да и потом убивать не поторопятся.

Глухое рычание в ответ.

- Рычи, не рычи, - пожал я плечами, - конец один. Их там не меньше десятка будут, каждый - меня не слабее. Да они тебя влегкую скрутят, как бы тебе и не хотелось на чей-нибудь меч надеться. Убежать же и не надейся, здесь - давно зачищенные людские территории, если тебя всерьез искать начнут - за пол-дня выследят.

Лукавлю я, конечно: верг любому егерю в любом лесу сто очков форы даст и в выигрыше останется, но бестия-то моя об этом, думаю я, не догадывается. Нова она, знакомство у них с егерями недолгое, и всё - не в их пользу. Авось и не знает, как оно на деле обстоит. Ну вот - задумалась, кивнула согласно.

- Пусть так. Но как только они наш след потеряют, я уйду. Не хочу быть рядом с тобой дольше, чем необходимо.

Голос - впервые за всю встречу - спокойный и уверенный, да и сама как-то живее выглядеть начала. Ну да - все ж смысл жизни какой-никакой появился, пусть временный, но и то лучше, чем ничего - по себе знаю. А вот зачем она мне, верга-то - это вопрос. Ну, для начала корягу помочь на глубокую воду вытолкать - один я не управлюсь. А дальше мне её зачем с собой тащить?

Ладно, от погони уйдем, там разберемся.

- Я тоже от твоего общества не в восторге, - проворчал я, - но куда деваться? Пошли, точнее, поплыли вон туда, - я махнул рукой в сторону реки, - вытащим ствол на глубину, под ним спрячемся, и пусть он нас несет.

Так и сделали. Уж не знаю, дошло ли сообщение Ночного Охотника до получателя, что было в этом сообщении, были ли этими получателями именно егеря, и что потом они делали. Но плавно-неторопливое путешествие наше прошло совсем без приключений и никаких последствий для меня не имело, кроме того, что я замерз до окоченения, простыл и, в первую ночь, едва с силами собрался, чтобы из-под воды на ствол вылезти. На другие дни как-то полегче выходило - притерпелся, похоже. Что до верги, так ей купание как будто только на пользу шло. Мелких заминок хватало, но ничего серьезного - за берега и дно коряга цеплялась постоянно, я в первый же день счет потерял; раз десять пришлось, убедившись из-под воды, что людей рядом нет, вылезать и обратно в глубину дерево оттаскивать. Один раз только пришлось поволноваться - когда коряга за опору моста в Гене зацепилась - тут уж незамеченным никак вылезти бы не получилось, но пронесло как-то - сама отцепилась. Опять же бес счету сколько раз с проплывающих лодок и барж нашу корягу шестами и баграми отталкивали, порой в опасной близости от моих рук и головы, и снова - пронесло. Уже в дельте, на выходе в Кантабрийское море нас чуть-чуть покачало на волнах остатками прошедшего шторма - совсем чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы я определенное неудобство в желудке почувствовал, даром, что он пуст был, как кошелек пьяницы. Увы, именно признаки морской болезни оказались для меня последним доводом в пользу того, чтобы воспользоваться неожиданным подарком недавнего шторма - принесенной невесть откуда полузатопленной рыбацкой лодкой. Егеря - не моряки. Совсем. Нет у них противника ни в реке, ни в море, потому-то, я думаю, и удачным оказалось наше путешествие под корягой - никакому егерю и в голову такое не придет, как вергам в голову не приходит на деревьях укрывшихся егерей искать. Ну какому егерю, стихия которого - лес, поле и твердая земля под ногами - взбредет в голову не сушей, и не рекой даже, а морем до цели добираться? Если не на остров плывешь, конечно - да и тогда: не упомню, чтобы хоть раз какой егерь сам лодкой правил - только пассажиром. 'И что бы', - думал я, - 'и дальше мне этим пробелом егерского мироздания не воспользоваться?' Вот и воспользовался - на свою голову.

Нет, поначалу все довольно удачно складывалось - лодка почти неповрежденной оказалась, воду мы из неё вычерпали, пару крупных щелей я удачно законопатил излишками смолы, с самой же лодки и соскребанной лезвием гладиуса; а с остальных течей воды набиралось немного. В ящике на корме мы нашли сложенный парус и - с некоторой попытки - даже смогли его поднять и должным образом закрепить. Верга помогала мне молча, прояснить ситуацию не только не пыталась, но даже, как я по некоторым реакциям понял, боялась это делать. Хотя, конечно, даже самой себе не стала б в этом признаваться и под пытками. Не стану утверждать, что я хорошо в психологии бестий разбираюсь - в иных её областях для любого егеря тьма кромешная и изумление сплошное, но во многом они все ж на нас похожи. А тут уж мы во всех смыслах в одной лодке - я тоже стараюсь не думать о том, что же буду делать, когда из Империи сбегу, и, где-то в глубине души надеюсь, что бегство моё всю мою жизнь продолжаться будет - как это не глупо.

Ветер дул попутный, ровный и свежий - как оно часто после штормов бывает; я прошел пару миль по прямой в виду берега, убедился, что курс выдерживать в состоянии и взял мористее, так что берег в туманную линию на горизонте превратился - к Венеторуму мне приближаться не хотелось. Венеты - лучшие мореходы ойкумены, в лодках рождаются и живут, неудивительно, что море вокруг их столицы всевозможными судами просто кишит. У нашей же лодки борта низкие, спрятаться решительно негде и совершенно мне не было нужно, чтобы кто-то глазастый разглядел в подробностях команду нашего корабля. Так что Венеторум мы обошли далеко морем, разминувшись со всеми встреченными кораблями на весьма приличном расстоянии. Прошли в виду Виндилиса - острова, именуемого иногда 'Воротами Венеты'. Несмотря на громкое название, на острове том есть лишь пара, совершенно нищенствующих, рыбацких деревень, да егерский гарнизон в два человека и одну голубятню - следить, не приплывут ли чекалки. За всю известную историю чекалки туда не приплывали ни разу, поэтому в гарнизон Виндилиса обычно отправляют только сильно проштрафившихся егерей.

После Виндилиса берег резко вправо ушел, совсем в дымке затерявшись, но я об этом не беспокоился. Первое, весь берег от Венеторума до Ворганиума плотно рыбацким племенем осисмиев заселен и шанс наткнуться неожиданно на рыбацкую лодку весьма велик; а второе - уж мимо Гобейского полуострова мы никак не могли проскочить. Знай себе держи руль в одном положении, да на солнце поглядывай - чего уж проще? Даже когда тучки набежавшие солнце закрыли, я не беспокоился: ветер-то - как дул, так и дует. И к вечеру, когда, по моим прикидкам, уже пора было земле показаться, даже тогда я не забеспокоился - только взял чуток правее - и всё. И держал курс еще часа четыре, пока сгустившаяся темнота, в которой вытянутой руки видно не было, не заставила парус спустить и в дрейф лечь. Засыпал я в полнейшей уверенности, что проснусь в виду Ворганиума и лишь на чуткость своего сна надеялся, чтобы по шуму прибоя успеть проснуться прежде, чем нас о скалы прибрежные разобьет.

Однако же, утро принесло хмурую картину окружающего лодку недобро волнующегося моря, и не было ему ни конца, ни края - вдали серые воды в серой дымке сливались с серым небом, и казалось, что нет во всем мире больше никакой суши, а есть одно лишь море со всех сторон - и даже сверху. Верга долго нюхала влажный воздух, потом открыла глаза и поинтересовалась (вполне спокойным, с учетом ситуации, кстати, голосом):

- И что ты теперь будешь делать, человек?

Я ополоснул лицо водой прямо из под ног, отфыркался и принялся вычерпывать набежавшую за ночь воду.

- Ждать, - сказал я, стараясь не прислушиваться к похоронной песне недобрых предчувствий, - выйдет солнце, определимся, где мы и поплывем, куда надо.

'А если не выйдет?' - так спросил бы я на месте верги, и, готов поклясться, мысленно этот вопрос она мне задала - со всем, вполне уместным сейчас, сарказмом. Поэтому я ответил, хотя вслух верга ничего и не сказала:

- А если не выйдет, то будем надеяться на удачу. Раньше она меня еще не подводила.

'А если подведет?' 'Тогда будем умирать!' - но этого ответа я уже озвучивать не стал. И так ясно.


* * *


- Вы, по малолетству своему, женской сути знать не можете...

Вонючка, как обычно, сидевший в тени под окном на полу, тихонько хмыкнул - он бежал из армейского борделя, поэтому считался у нас по части женщин большим авторитетом. И не только по их части - хоть он сам и утверждал, что был просто рабом-прислужником, все догадывались - не 'просто'.

Тук!

- Ай!

Запущенный Рудом медный асс треснул Вонючку по лбу, и, позванивая, покатился по доскам пола. Укатился недалеко, был быстро пойман Зуднем, и возвращен Руду с надлежащим поклоном.

- Знать не можете и не знаете! - ощерившись изломанным ртом, повторил Руд, - что бы вы там себе не думали! Но я не про баб сейчас толкую, точнее, не про всех баб. А только про ту, что Фортуной зовется. Так вот, из всего женского рода, она - самая обольстительная, коварная, лживая и продажная сука, какую только можно себе представить. Пока ты полагаешься только на себя, ей не веришь и её не замечаешь, она будет льнуть к тебе, как шлюха, полный кошелек почувшая. Она будет ходить за тобой по пятам, целовать тебе ноги и лизать яйца. Она самих богов заставит приносить тебе горшок по утрам и подтирать тебе задницу. Даже когда ты её заметишь и начнешь её ценить, она тебя сразу не обманет, она подождет, пока ты посильней запутаешься в её сетях. Сколько я таких видел! Уверенных, веселых, дерзких, не верящих даже, а знающих, что удача на их стороне и поражения быть не может! Некоторых из них я видел и позже...

Мы притихли. Жизнь уже научила нас замечать в грязи повседневности жемчужные зерна истины - и знать им цену. Руд же определенно знал, что говорил - до того, как стать нищим и занять свое место у Южных Ворот, он был, по слухам, то ли кентурионом, то ли даже легатом. И Бер ценил его не только за хорошую выручку и за истории, рассказывать которые Руд был большой мастер. А любого крысеныша, посчитавшего дневной заработок безглазого, однорукого и хромого нищего - легкой добычей, ждал весьма неприятный сюрприз. Наверное, Руд был действительно великим бойцом, если даже сейчас, будучи слепым инвалидом, он оставался серьезным противником для большинстива обитателей городского дна.

- Никогда не полагайтесь на удачу - она только этого и ждёт. Однажды, в очень важный для тебя момент, ты не сделаешь того, что мог и должен быть сделать - ты решишь положиться на удачу, ведь прежде она никогда тебя не подводила! И вот в этот момент она ударит. И будет бить сильнее и сильнее, с удовольствием наблюдая за твоими падениями и унижениями. О нет - она не оставит тебя, она следить за тобой всю твою оставшуюся никчемную жизнь, смеясь, когда ты будешь радоваться каждому подаренному ей ржавому ассу и перепавшему случайно куску заплесневевшего хлеба. Ты - бросавший гусиную печень собакам и воротивший нос, когда тебя пытались подкупить меньше, чем сотней ауреев. Никогда не верьте удаче!


* * *


- Человек! Егерь!

Голос прорвался сквозь тягучую мглу видений прошлого. Я приоткрыл глаза, увидел нависшую надо мной зубастую морду, дернулся, хватаясь за меч и треснулся лбом о деревянную скамью. Потирая лоб, приподнялся, перждал, сжав зубы и закрыв глаза, внезапный приступ головокружения, потом посмотрел на вергу. Прокашлялся.

- Что?

- Корабль.

- Где?

- Там, - вытянула лапу.

Я, до рези в глазах, минут пять всматривался в указанном направлении, но не так и не увидел ничего, кроме мерно колышущихся водяных холмов.

- Он был там! Я видела парус!

Я пожал плечами, опускаясь обратно под скамью. Воды в лодку натекло уже прилично, пора бы вычерпать, но ни сил, ни желания на это у меня не было. Да и погружение в воду уже не вызывало неприятных ощущений - наоборот, казалось, что жажда становится меньше.

- Не тревожь меня из-за подобной ерунды, - проворчал я, закрывая глаза. Нам полагалось уже быть мертвыми сегодня, но позавчера нам удалось наловить немного рыбы. Или это было третьего дня? Время расплывалось, текло мимо разума, холодно и безразлично, как вода мимо опущенной за борт руки. Даже если волнение стихнет и у нас хватит сил снова устроить рыбалку, это только отсрочит конец. Ну и ладно. Если бы я действительно хотел выжить, мне бы следовало оглушить и связать вергу в первый же, проведенный нами в открытом море, день. Крови в ней много, если цедить каждый день понемногу - мне хватило бы на месяц. Теперь уже поздно - она меня сильнее. Бестии выносливее людей. В ночь до того, как мы наловили рыбы, я пытался её убить. Силы уходили, разум мутился и я понимал, что утром, скорее всего, уже не проснусь. Я пытался вытащить меч, но руки не слушались, бессильно елозя по корке соли, покрывающей ножны. В отчаянии я подполз к спящей бестии и попытался перегрызть ей горло. Она отшвырнула меня, как котенка, я потерял сознание и очнулся уже днем - от вкуса льющейся в рот крови - маслянистой, густой и с резким рыбьим запахом. Стараясь не упустить ни единой капли живительной влаги, я сожрал целиком, со всеми потрохами, три небольшие, величиной с ладонь, рыбешки. Съел - и умудрился удержать их в желудке, как они не просились наружу. После этого у меня появилось достаточно сил, чтобы поучаствовать в рыбалке. Толку, признаться, от меня было немного - хотя я через некоторое время и наловчился попадать тонким трофейным мечом в проплывающих мимо лодки рыбешек, большинство из них соскальзывали с гладкого лезвия и уплывали, оставляя лишь тающее на глазах облачко крови. У верги рыбалка шла удачнее - цепляя когтями, она выдергивала в лодку рыбу за рыбой, и почти ни один её выпад не пропадал впустую.

К сожалению, продолжалось так недолго - в один момент мелькающие вокруг лодки силуэты вдруг бросились врассыпную от появившейся откуда-то стремительной веретенообразной тени, длиной не меньше самой лодки. Вода увеличивает находящиеся в ней предметы, но даже с учетом этого было ясно - эта рыба будет сама не прочь перекусить нами. Потом появилась вторая такая же, разве что чуть поменьше. Вдвоем они долго кружили вокруг лодки, потом пропали так же неожиданно, как и появились. Мы снова с надеждой начали вглядываться в воду, я увидел поднимающееся из тьмы глубин какое-то округлое пятно, приготовил меч, и вдруг с ужасом понял, что вижу глаз - чудовищных размеров глаз, с равнодушием взирающий на меня из бездны.

Вода вокруг забурлила, расступаясь перед тушей чудовищных размеров существа, я вцепился в борта лодки, ожидая, что нас сейчас поднимет в воздух, но тот, кто был под лодкой - кто бы это ни был - не стал всплывать, а просто проплыл мимо, на глубине вытянутой руки. Глаз медленно ушел вперед, а под лодкой долгое время тянулось и тянулось бугристое серо-голубое тело, покрытое какими-то наростами, ракушками, пучками водорослей, прилипшими странными рыбами, пока не закончилось, наконец, колоссальных размеров плоским хвостом, одно ленивое движение которого заставило