Как и каждый вечер своей очередной смены, Макс заправил генератор, проверил фонарь, осмотрел его прозрачный колпак на предмет загрязнений и повреждений, а потом сверил с таблицей показатели направляющих гелиографов. Все было нормально, все работало, все прекрасно светило и соответствовало положенным навигационным кодам. Быть смотрителем маяка воздушных судов, если подумать, дело далеко не хлопотное – такие хорошие деньги ему платят скорее за вынужденное одиночество (которым Макс вовсе не тяготился) и гипотетическую опасность нахождения на Зверском континенте. В общем, именно за то, что смотрителю изолированного сверхдальнего маяка воздушной навигации Максуту эль Шаски и нравилось в его работе: никаких тебе боссов и коллег, подгоняюще сопящих за плечом, никакого этого городского шума и суетливых соседей, а также родственников с их нравоучениями о том, как нужно жить «настоящему» псу – только понятное дело, незамысловатый быт и любимые увлечения. А то, что самок тут за тысячи километров, кроме монстроты Зверского континента, ни одной, то даже к лучшему – Макс лучше своими двумя обойдется, чем снова встречаться с двуличными и меркантильными городскими суками или, упаси Гара, деревенскими сучарами (их дед так расхваливает, будто это ему самому с ними того-этого…), у которых на уме только запузяриться от глупого городского кобеля, да под лай об этом пузе посадить его на свой поводок… В общем, Максу его нынешняя работа нравилась. И, особенно, то, что по ночам он мог заниматься своим любимым хобби. Так что, закончив с ежевечерним регламентом, смотритель Максут закрыл башню маяка, заскочил в дом за шерстяным термобельем (все-таки, маяк расположен на горе, хоть и не особенно высокой: с холодом шерсть справляется, а вот с ветром – нет) и коробкой с ужином, и направился к обсерватории.

Путь до нее был далек – почти километр вниз по склону, обращенному к морю. Строители так хитро спрятали обсерваторию, дабы свет маяка не мешал навигационному телескопу наблюдать за идущими со стороны островных княжеств воздушными судами: в таких условиях счетная машина сама вполне справлялась с распознаванием торговых кораблей и наведением на их принимающие элементы направляющих гелиоглифов – Максу оставалось следить лишь за верности навигационных кодов, исправности гелиоглифов и тем, чтобы калькулятор не начинал «заикаться» (тогда нужно было включать дублирующий, а основной перезапускать). В общим, захаживал сюда смотритель маяка часто, и дорога псу была отлично знакома. Но в этот раз Макс не стал, как обычно, садиться в положенный ему кар: лапы надо разминать – итак последнее десятиночие только внутри зданий свои две и переставляет (были причины… всепланетные). Тем более, что направлялся он в гости вовсе не к счетным машинам и не к навигационному телескопу: его ждал телескоп астрономический, обычно на маяках воздушных судов простаивающий без дела до тех пор, пока не понадобиться калибровать какое-нибудь новое оборудование. Но не на маяке, где отрабатывает свою смену Максут эль Шаски!

Макс быстренько пробежал всю круто уходящую вниз покрытую искусственным камнем дорогу (холодный ветер, умудряющийся в этих горах дуть одновременно и в задницу, и в нос, очень способствовал), и оказался в П-образном кармане, образуемом зданием обсерватории. Тут уже ветра не было, и пес снял с нашейной цепочки ключ от двери (замок был не от воров, так как воров тут быть не могло, а от местных ящеров, которые хоть и изредка, но на такую высоту таки забирались, заставляя Макса браться за протазан). Подняв язычок замка и быстро щелкнув в нем ключом, пес проскользнул в дверь обсерватории.

Тут уже было тепло и без противного ветра. Так что, быстренько скинув термошорты на сушилку (может быть, последний роман с самочкой у него был и давно, но застужать свои самцовые богатства он не собирался – еще пригодятся) и взглянув на световую доску с показаниями счетных машин (с ними все было нормально), Макс двинул лапы в астрономическую комнату обсерватории. Где и оказался через пару минут, положив на стол коробку с ужином и подобрав с этого же стола распечатки гелиотелеграмм. Те, конечно, были уже изрядно устаревшими (княжеский телеграфный зонд ушел за лучевой горизонт уже почти три дня назад, а нового было ждать не меньше – Зверский континент почти не населен, и телеграфную сеть тут поддерживать не для кого), но других у Макса сейчас не было. А, ведь, это были не простые телеграммы, а отчеты о наблюдениях важнейших обсерваторий страны и соседей! Так что, пробежавшись глазами по сухим цифрам, формировавшим на бумаге картины яркости, Максут занял место за телескопом.

Они нашлись быстро: три яркие точки, висящие в той же части неба, что и в предыдущие дни. Но одна из них сместилась относительно двух других! И это было необычно. Обычно, если объект быстро подходит к планете по незамысловатой траектории, а потом удаляется от или падает на нее – это заплутавший астероид. Обычно, если объект подходит к планете, недолго крутится рядом с ней, а потом уходит – это загадочные (пока) формы жизни из внепланетной пустоты: такие астрономы наблюдают с тех пор, как телескопы позволили различать что-то, что меньше планеты. А вот чтобы нечто приблизилось к планете по замысловатой траектории, как пустотное существо, а потом почти десятиночие висело над ней на одном и том же месте… Это, в высшей степени, необычно. Так что, все эти десять ночей, как впервые увидел эту аномалию, Макс наблюдает за тремя яркими звездочками на ночном небе. И сегодня он намерен делать то же самое! Пес припал к окуляру.

Смотреть – записывать. Записывать – смотреть. Да, все верно, ему не показалось: один из объектов сместился относительно других, отойдя от них в сторону. Но сейчас он оставался таким же неподвижным, каким был в прежней своей позиции…. От сместившейся точки отделилась тусклая искорка, и полетела вниз. Макс моргнул. Искорка не исчезла. Пес судорожно схватился за панель автоматического управления телескопом, вслепую (отрываться от окуляра было нельзя!) запуская дублирующую счетную машину и поручая ей вести эту тусклую искорку. Впрочем, не такую уж и тусклую… По мере отдаления от материнского объекта она разгоралась все ярче и ярче… А Максу удалось настроить калькулятор, и теперь он вел телескоп, отслеживая полет неведомого пришельца из пустоты. Причем, полет был необычный: объект снижался. Нет, не падал, как метеорит. Он, именно, снижался: по замысловатой, но пологой траектории, сначала набирая, а потом гася скорость (от чего менял и свою яркость). И, в итоге, к середине ночи он коснулся поверхности.

- Не может быть! - ахнул Макс, сверяя вычисления калькулятора, - Он же упал прямо тут, поблизости!

И, правда, космический объект, если калькулятор правильно определил дистанцию, коснулся поверхности планеты на Зверском континенте, менее, чем за сотню километров от маяка. Макс немедленно отложил сон на потом, и, набегу глотая остатки ужина, припустился к домику смотрителя, чуть не забыв запереть дверь обсерватории и совершенно забыв надеть свои термошорты. От чего холодный горный ветер от души прошелся по его яичкам, тут же обиженно притянувшимся к теплому животу пса. Но тот был готов терпеть такое неудобство – лишь бы побыстрее добежать, и начать действовать по-настоящему… Хотя, особого плана у Макса не было.

В общем, Максут, добежав до своего домика, быстренько нашел и нацепил полевую сбрую, схватил свой охотничий протазан и… вернулся назад: отправляться в путь без воды и съестного – верх идиотизма. А прослыть идиотом Макс не собирался. Так что, пес собрал коробку еды, налил два термоса травяного настоя (еле теплого, но греть воду сейчас некогда), вытащил из медицинского шкафчика полевую аптечку, и только после этого отправился к ангару, где, на случай чего-нибудь экстренного, хранился легкий автожир. И вот этот экстренный случай представился: смотрителю маяка понадобилось в долины.

Макс быстренько проверил летательную машину, смазал ее механизмы и залил полный бак топливного масла, взяв с собой еще пару запасных баллонов. После чего выкатил автожир на взлетную полосу (он ее, как и остальную территорию своего маяка, всегда чистит от снега и мусора), и запрыгнул в кабину. После чего чертыхнулся, вылез из аппарата, и снова припустил домой: он летный костюм забыл! Это без шорт можно в горах полчаса потерпеть – яйца сразу не отмерзнут. А вот в небе без костюма продует до пневмонии так, что и «Здрасти!» сказать не успеешь. Да и глаза от ветра слезиться будут (плексигласовый щит защищает постольку-поскольку: это не цельный фонарь больших еропланов). В общем, пришлось потратить еще время на поиск летного костюма, его надевание и возвращение к автожиру. Зато, Макс в уме снова прокрутил инструкцию по взлету и посадке. Он, конечно, как технически-ответственный работник на службе Воздухоплавательного Союза, подготовлен в пилотском ремесле, но он вовсе не пилот – летать доводилось от случая к случаю.

Пес, наконец-то, окончательно собрал все нужное к путешествию, и, чуть не забыв запереть ангар, снова запрыгнул в открытую кабину автожира. Пальцы, мышцами и костями вспоминая процедуру, пробежались по кнопкам и тумблерам, подготавливая машину к полету. Та в ответ тихо затарахтела и замигала огоньками приборной панели. Макс снял тормоз с колес и перевел винт с холостого хода в положение разгона: аппарат весело покатился по искусственному камню, вскоре оторвавшись от земли, и уверенно продолжив тарахтеть уже в небе. Хорошо, что автожиру не нужна такая длинная полоса, как ероплану.

***

На горизонте забрезжили первые алые лучи, извещая о приближающемся рассвете. Понятное дело, самого рассвета еще нужно подождать: тут, на высоте, все видно гораздо дальше, чем на земле, где все еще царит ночь. Но, тем не менее, Максут наворачивал круги в этом районе уже долго, и уже начал сомневаться в расчетах калькулятора: никакого кратера видно не было. Даже самого малюсенького. Даже поваленных деревьев. В общем, никакого импакта тут не случалось. Впрочем, пес успокаивал себя тем, что пустился искать место удара еще ночью, и, как посветлеет, он, наверняка, хоть что-нибудь да найдет. Наверное…

Автожир продолжал тарахтеть, не торопясь пережигая масло в минуты и километры (Макс понизил обороты, экономя топливо). Солнечный свет так же неторопливо, как мотор ел масло, принялся распространяться по жаркой лесо-саванне, что раскинулась у подножия гор, на которых стоит маяк Максута, одновременно подсвечивая вихри пыли и камней на местах расположения восходящих элементов магнитных аномалий (именно ради защиты воздушных судов от них Воздухоплавательный Союз и ставит свои маяки, и именно из-за безумного количества этих природных ловушек Зверский континент так слабо заселен – уж с одними-то ящерами фурри справились бы). Макс безнадежно присмотрелся к тому, что происходит внизу: среди трав принялись поднимать шеи и вставать на ноги травоядные ящеры, кто-то высунулся из одной из рощиц, вдающейся в травяное море, и тут же спрятался, около текущей с гор реки топчется и во все горло орет чем-то разозленный старый бронтозух (настоящий гигант! Макс дал бы ему метров шестнадцать в холке), среди деревьев сверкает металлом какой-то другой местный гигант… Стоп! Какого помета тут металл?! Макс присмотрелся: внизу к реке двигалось нечто гигантское и недвусмысленно металлическое. Но деревья скрывали детали. Куриный помет!

Максут заложил вираж, направляя автожир на посадку: будь что будет, а он эту странность не упустит!

***

Посадка была мягкой и почти на месте (нет, Макс не настолько хорошие пилот – просто, повезло), но довольно далеко от той точки, куда, по прикидкам пса, двигалось нечто металлическое. Зато, у реки: не заблудишься с таким ориентиром. Так что, Максут, сняв и сложив плотный летный костюм, выскочил из автожира, прихватив с собой протазан и котомку с припасами. Дальнейший путь был понятен: вдоль реки.

Дорога была не из легких: в долине жарко, а у реки – еще и душно. Но Макс упрямо продолжал шагать, решив, что раз уж он не нашел кратер от падения пустотного объекта, то хоть выяснит то, что это за металлическое тут шастает и кого ему благодарить за такие сюрпризы. А еще на нервы действовал рев бронтозуха, который не на шутку разошелся, базлая так, будто решил оглушить все живое окрест. За этим ревом пес не заметил того, как из кустов выскочил хищный шерстяной ящер с длинными сабельными клыками, и, радостно шипя, бросился на двуногого гостя. Максута спас рефлекс: раз что-то выпрыгивает на тебя, то нужно давать деру! Что Макс и сделал, бросившись наутек раньше, чем разобрался в том, что, вообще, сейчас произошло. И это его спасло: ящер проскочил мимо пса в считанных сантиметрах от его хвоста. И, противно скрипя когтями по земле, принялся разворачиваться прямо набегу. Макс же, забыв о протазане (да и толку с него? В этой образине килограмм где-то триста!), ломанулся в кусты. Четвероногий гаденыш последовал за ним.

Бежал Максут не то, чтобы долго: вскоре зубастая образина отстала, нарвавшись на, видимо, непроходимые для нее заросли. Но пес изрядно заблудился. Что было бы лишь половиной беды, если бы дело происходило в нормальных местах. Но это же проклятый Зверский континент! Компас, что ожидаемо, взбесился: слишком много магнитных аномалий поблизости. В общем, Максут пошел по, как ему казалось, тому пути, по которому он сюда прибежал. Но через пару часов выяснилось, что это отнюдь не так, и этот путь – какой угодно, но не тот, что ведет пса к автожиру. А еще Максут потянул ногу, навернувшись о прикрытую опавшей растительностью рытвину. Ничего, конечно, опасного и со временем пройдет, но сейчас нога болела, что изрядно мешало идти. А идти было надо… Тем более, что из-за зарослей потянуло запахом бегущей реки, а вскоре и послышался ее звук: еще немного, и путешественник будет на берегу.

- Да куриный же тебе помет в тарелку! - выругался Максут, когда перед ним снова выпрыгнул старый знакомец-шерстяной ящер (а, может быть, и другой, но похожий – Максу было недосуг разбираться), - Блядь, блядь, блядь!..

Пес споро поковылял прочь от хищника. Но, увы скорость ковыляния вовсе не та, когда ты бежишь на двух здоровых ногах – ящер двигался куда быстрее, чем Максут. Пса спасло лишь то, что он вовремя успел упасть за изогнутый корень полусвалившегося в реку дерева: ящер цапнул зубами воздух, и, недовольно поскрипывая, принялся обходить максутово укрытие. Макс принялся прощаться с жизнью, одновременно пытаясь пристроить острие протазана к усатой морде ящера. Тому это не понравилось, и он заскрипел еще недовольнее, теперь уже стараясь протиснуться мимо протазана.

- Cathedrals of steel, touch heaven's gate, Omnissiah's children, bearers of fate, - раздался громоподобный и совершенно нефуррячий клекот. Но слова были отчетливо различимы. Хоть Максут их и не понимал, - Princeps interface, minds intertwined, Machine and flesh, purpose aligned.

Ящер явственно вздрогнул, и развернул свою саблезубую морду к источнику шума. Максут тоже обернулся.

На противоположном берегу происходило нечто невероятное: гигантская птица из стали, громко топая огромными ножищами, неслась вдоль воды, походя снося небольшие деревца. И, судя по развороту головы и вектору движения, ее целью был берег Максута, метрах в двадцати-тридцати от него и ящера.

- Plasma heart thunders, a star restrained, Sacred rites uttered, spirits unchained, - снова раздался громоподобный клекот, и исходил он, без сомнения, от птицы. При том, что клюв она не открывала, - Behold the God-Machine! The Earth quakes in fear, Titan's march heralds, the Omnissiah's near.

Птица прыгнула, и чуть раскрыла крылья, тут же засветившиеся голубым, а через секунду приземлилась на этом берегу реки с таким грохотом, что Максут ощутил его всем телом. Ящер тоже понял, что тут происходит что-то не то, и сдвинулся чуть ближе к кустам. Однако, не настолько ближе, чтобы Максут мог улизнуть: по всей видимости, саблезубая образина собачатину из своего сегодняшнего меню пока не исключала.

- Binary prayers rise, on incense smoke, Tech-priests genuflect, as codes invoke, - птица неестественно быстро пришла в себя после прыжка, и, развернувшись на месте, зашипела совершенно недвусмысленно на ящера, - We're the conduit, of knowledge divine, Through us, the Machine God's Will shall shine.

Хотя до стальной громадины (по прикидкам Максута, высоты в ней было метров этак двенадцать) расстояние оставалось все еще приличное, ящер принял шипение на свой счет, и предпочел быстренько ретироваться в ближайшие кусты, здраво рассудив, что экзотичная сабочатина не стоит того, чтобы оказаться на столе у хищника покрупнее. Птица же, увидев такую реакцию на себя, явственно расслабилась, и посмотрела на Максута. Как ему показалось, ободряюще. Хотя, это, наверняка, было лишь игрой его воображения: глаза у металлической птицы не выражали ничего – просто, блестящие темные диски. Так что, Максут тоже решил воспользоваться какими-нибудь кустами… Но тут совсем рядом раздался рев бронтозуха, к которому Макс за эти часы уже даже привык, и на берег, ломая деревья, вывалился этот титанический ящер собственной персоной. И снова заревел, яростно молотя хвостом. Птица в ответ развернулась, и припала к земле (насколько такая громадина может к той земле припасть).

- Litanies awaken, data streams flow, Mechadendrites dance, as power grows, - с вызовом прокричала птица (А Максут услышал какую-то неприятную возню в кустах: образина хищная никуда не ушла, и ждала своего обеда), - Behold the God-Machine! The Earth quakes in fear, Titan's march heralds, the Omnissiah's near.

Бронтозух развернулся боком, и, выгнув спину, с вызовом заревел, одновременно демонстрируя птице свой вставший спинной гребень, на которой играл радугой преломляемый пластинами свет.

- Weak is the flesh, but resolute the steel, In Titan's core, the Machine God's real, - птица выпрямилась, и, как показалось Максу, с презрением смерила бронтозуха (а тот куда крупнее птицы…), - With Binary Cant, our faith is pure, Through us, the Omnissiah's might endures.

Бронтозух в ответ щелкнул челюстями, и широко открыл пасть, демонстрируя ряды гигантских и очень острых зубов. Максут спецом в рептилиях не был, но даже он понял, что гигант драться не хочет, но и терпеть птицу в своих охотничьих угодьях не собирается.

- Void shields humming, weapons primed, Xenos scatter, their doom divined, - голос птицы звучал агрессивно, но теперь в нем появилась какая-то задумчивость, - In each piston stroke, our creed expressed, By tech-arcana, mankind's blessed.

Бронтозух снова зарычал, и сделал демонстративный бросок в сторону птицы. А потом снова вернулся на прежнее место, топорща спинной гребень и раздувая горловой мешок.

- Omnissiah be praised! - судя по интонации выкрика, птица что-то для себя решила.

Бронтозух снова рыкнул и щелкнул челюстями, а потом громко заклокотал.

- Each step an earthquake, each blast a nova born, In Mars' holy name, realities torn, - птица снова смерила ящера взглядом, и, с каким-то пренебрежением в движениях, развернулась к нему хвостом. После чего зашагала в сторону укрытия Макса, - Behold the God-Machine! The Earth quakes in fear, Titan's march heralds, the Omnissiah's near.

Бронтозух снова рявкнул. Но вслед удаляющейся птице не бросился. Та же наградила его взглядом через плечо. Если это не игра максутова воображения, то драться с бронтозухом птица считала ниже своего достоинства. Нда, зверь с достоинством… Если, вообще, зверь…

- Scrapcode purged, machine spirits calm, Tech-priests chant the Omnissiah's psalm, - птица подошла к убежищу Максута вплотную, и теперь разглядывала пса, не предпринимая никаких действий, что сошли бы за враждебные (а в кустах зашебуршался ящер, явно пытаясь убраться от птицы подальше), - As Titan rests, its duty complete, In sacred hangars, we tend its sleep.

Максут тоже попытался заползти куда-нибудь подальше от птицы. Но, видимо, именно это и сподвигло ее на действие: птица наклонилась, открыла клюв, и склевала Максута – пес оказался бережно зажат между челюстями гигантской пернатой. И, да, клюв, и правда, был стальным, а в его глубине не просматривалось никакой глотки. Впрочем, все это Максут понял не сразу – он изрядно струхнул.

А птица направилась прямо в реку. И принялась переходить ее вброд. Что было не так быстро как тогда, когда она прыгнула, но, все-таки, действенно – вода не дошла ей и до плеч. А бронтозух приветствовал такую ретираду стальной победным рыком. Впрочем, не похоже, чтобы птицу реакция ящера хоть как-то волновала.

Дойдя до берега, пернатая аккуратно положила Максута на землю (тот, прекрасно понимая дурость своих действий, выставил протазан против стальной гиганта), и совершила нечто, чего пес ожидал в последнюю очередь: птица снова припала к земле и частично расправила крылья… под которыми открылась пара люков, а из них появилось два фурриподобных механизма (почти как на политехнической выставке!), и принялись суетиться. Один подошел к оторопевшему Максуту, и взялся за его осмотр, а второй забежал за стальное тело птицы, к ее хвосту, где, судя по увиденным Максом фрагментам, что-то открылось и на землю опустился металлический пандус. Пес настолько обалдел от происходящего, что не сопротивлялся ни первому манекену, ни второму, когда тот вернулся с ящичком, что оказался аптечкой, и перевязал максутову ногу и сделал ему укол какого-то хорошего обезболивающего – мохнатому приключенцу почти сразу полегчало. После чего механизмы вернулись под крылья птицы, а так выпрямилась, и заговорила с Максутом.

- Szanowny Panie, nie znam Pańskiego imienia, ale namierzyłem lokalizację Pańskiego samolotu, - язык отличался от того, на котором птица говорила с ящерами, но, все-равно, был незнаком Максуту, - Chodź za mną. Zaprowadzę cię na miejsce lądowania.

Впрочем, мягкую форму приказа в нем не узнать было невозможно: птица хотела, чтобы Максут следовал за ней. Ну, что же, особого выбора у пса не было: он, все-равно, не знает то, в какой стороне находится его автожир. Так что, Макс встал на ноги, и делом изъявил готовность подчиняться.

Птица довольно курлыкнула что-то по-своему, и зашагала вниз по течению реки. В целом, очевидно, но… У Максута с ящерами как-то не заладилось. С птичкой же, наверное, он сможет добраться до автожира без особых конфликтов с местной фауной.

В общем, пес поспешил за птицей. Впрочем, та была готова ждать куда как более коротконогого попутчика, одновременно что-то рассказывая ему на своем, на птичьем. Максут ни слова не понимал, но был готов слушать что угодно, лишь бы неведомое существо вывело его к автожиру.

И так оно и случилось: вскоре Максут уже надевал свой летный костюм, а птица с интересом рассматривала его винтокрылый транспорт. Впрочем, она сопровождала Максута и в полете, добравшись до самого маяка, но садиться не решившись (что правильно: нет там у Максута места, чтобы такая громадина приземлилась). А еще, за время полета Максут понял, что его случайная провожатая не является ни животным, ни машиной – она была живой машиной! Тело ее состояло из металла и было насыщенно технологиями куда как посовременней легкого автожира смотрителя, но при этом птица мыслила, явно, сама… А еще Максут успел в обсерваторию раньше, чем она улетела, и дал калькулятору задачу следить за птицей при помощи астрономического телескопа. И каково же было его удивление, когда калькулятор нарисовал окончательную карту полета птицы вплоть до ее исчезновения из поля зрения телескопа: Она ушла в пустоту! И слилась с одной из точек, что уже десять дней висят на орбите планеты.

Максут, отложив все дела, взялся за составление доклада.

***

Осколок, пользуясь устройством связи Создателей, вошел в переговорное пространство Алой Дельфин. Как он и ожидал образ Пламени был уже здесь, и миловался с Алой. Извращенец! Алая, кстати, в этот раз была в виде своего истинного (невзрачного) образа, а не подделки-Ирены. А еще пытается выдавать себя за ординарный круизер…

- Посещение, я так понимаю, прошло не так, как планировалось, Создательница, - Осколок мрачно обвел взглядом образы этих двух любовничков: драконий корабль и корабль-Создательница… Как они, вообще, могут друг к другу влечение испытывать? - Что мне передавать Шанти? Ты опять удаляешься на лечение? Нужно вызвать новый экипаж?

- А что это за офицерские речи, братец? Где твоя гопницкая манера? - тут же вызверился Пламя, пряча образ Алой за собственной симуляцией.

- Не нужно, - Алая провела рукой по руке образа Пламени (который был куда как больше собственной симуляции Создательницы), и, пройдя сквозь него, обратилась к Осколку, - Передай пани Шанти, что эта экспедиция закончена: данные собраны и выводы сделаны – я оформлю их для передачи в течении следующих суток. Предварительное заключение, которое уже можно передавать ей и консорту: уровень развития планеты достаточен для того, чтобы выводить ее в большой космос. Что касается меня самой, то, нет, этот спуск на меня негативно не повлиял, и в помощи я не нуждаюсь. На этот счет пани Шанти может не беспокоится.

- Экспедиция закончена? - Осколок недоверчиво воззрился на образ Алой: да они на рейде этого мира всего одинадцатый день! Невозможно за такое время изучить целую планету, - Мы на рейде этой планеты еще и тридцати суток не пробыли! Мои матросы успели только тройку газетных киосков в глуши разграбить да на паре свалок покопаться!..

- Братец, фильтруй канал, - дернулся было образ Пламени. Но Алая его остановила прикосновением, и жестом попросила замолкнуть (Пламя подчинился), после чего обратилась к Осколку.

- Я собрала достаточно информации, - ответ Алой был не оправданием, а утверждением. Хотя, в итоге, в нем прорвался смешок, - Осколок, ты забываешь о том, что мы отличаемся от фурри (а, значит, и от вас, построенных фурри кораблей) методами мышления: мы не добиваемся совершенства в одной области, а идем сразу по нескольким направлениям. И собранной спутниками информации для меня вполне хватает для создания общей картины: это высокоразвитое общество с продвинутыми наукой и неспешно начинающимся объединением планеты – оно вполне пригодно для прогрессорских программ Феникса. Частные же проблемы, вроде сохраняющихся раздробленности на отдельные народы или необычного устройства силовых полей планеты, меня, как разведчика, не интересуют: этим уже займутся ученые и дипломаты Феникса. С меня же достаточно произошедшего происшествия, доказывающего, что местные в состоянии отследить наши спускаемые аппараты. Я приказываю сворачивать экспедицию.

- Это был единичный случай: тому псу, просто, повезло, что он каким-то чудом смог отследить твой «раптор», - проворчать Осколок: он сам не мог поверить в то, что Омегу-12 (первоклассный, надо сказать, «раптор» Алой Дельфин) смог отследить какой-то местный, а потом и попасть в проблемы, заставив Алую прервать разведывательную высадку на поверхность и спасать этого мохнатого идиота от местных хищных рептилий.

- Возможно, - согласилась Алая, но тут же продолжила, - Но я буду исходить из принципа худшего сценария: если бы на месте этого пса были мы, то тиражирования его методики следует ожидать в ближайшие месяцы. А, значит, наша часть работы закончена: пусть Феникс налаживает официальный контакт, и сам объясняется с аборигенами… А спутники я сожгу. Собственно, я уже дала им команду на падение: не нужно нам оставлять на орбите лишние следы. Фениксу потом будет легче объяснить местным неожиданный «звездопад», чем попадание им в руки откровенно шпионского оборудование.

- Алая, ты слишком замороченная. Будь проще, - недовольно фыркнул Осколок, - С вами, богами, все время какие-то проблемы на совершенно чистом курсе… Я передам Шанти. Но с ней и консортом ты будешь объясняться сама.

- Мы объяснимся. За нас не беспокойся, - уверенно встрял в разговор Пламя, видимо, считая, что этим защищает свою самку.

- Кто тут еще слишком заморачивается? - в ответ насмешливо фыркнула Алая. В исполнении ее истинного облика это выглядело смешно. Но Осколку смешно не было: он-то прекрасно понимал то, кто скрывается за обликом совершенно невзрачной фурри – самая загадочная, могущественная и предельно нефуррячья разновидность богов, - Осколок, вот скажи честно: «Я хочу докопаться до вас. Мне не нравится, когда два корабля нравятся друг другу.»

- Алая, ты – не корабль, - в ответ скривился Осколок: вот почему Создатели непонятливы тогда, когда нужно тебе, но вот когда нужно им, то видят других насквозь?

- Так тогда в чем проблема? Я – двуногая. Пламя – собранный разум. Отношения между нами – норма, - снова фыркнула Алая, вперивая вопрошающий взгляд в образ Осколка, - Что тебя не устраивает?

- Я даже спорить не буду: ты, Создательница, только и ждешь того, чтобы мой разум кусануть. Вы оба – извращенцы, а не только мой братец. Это мое слово, и объяснять вам его я не буду. И, я – не Шанти, чтобы за вами проблемы разгребать: сами со своими противоестественными отношениями разбирайтесь, - фырком же ответил Осколок, и продолжил, - Я передам, что экспедиция закончена и отчет будет завтра. Все, конец связи: занимайтесь чем хотите.

И Осколок отключился от коммуникационного пространства Алой Дельфин: сил не было наблюдать за этими двумя! Нашел же братец себе новую «капитана»!.. И дело не в том, что Алая Дельфин – корабль. Алая может сколько угодно называть себя «поющим кораблем», но кораблем она от этого никогда не станет. А фурри она никогда и не была – скорее уж, чудовище пространства, только наделенное разумом. А это, корабль с существом пустоты, еще противоестественнее, чем корабль с кораблем!.. И, вообще, с этой Создательницей проблем не оберешься – связываться с ней себе дороже. Даже, если она тебе зла не хочет. Особенно, если Алая тебе зла не хочет.

***

- Извини моего братца-идиота: он – идиот, и бывший пират. Гопота, в общем, безмозглая, - убедившись, что Осколок и не думает возвращаться, Пламя Земли Джассар виновато приобнял образ Алой.

- Пламя, не нужно извинений: это он бздуру говорит, а не ты. К тому же, как ты и сказал, Осколок – гопник на поруках у Шанти. Так что, я от него галантности и не ожидаю, - пожала плечами образ Алой, с готовностью принимая виртуальные объятия драконьего корабля.

- Ты, действительно, хорошо себя чувствуешь после того происшествия на планете? - стальной самец снова осторожно поинтересовался тем, с чего этот разговор и начался (еще до того, как к коммуникационному пространству присоединился Осколок).

- Я, действительно, себя хорошо чувствую. Пламя, не надо считать нас такими уж хрупкими: это не тот случай, и моей психике ничего не угрожает, - образ Алой чуть отстранился, и пристально посмотрел на образ собеседника.

- Как скажешь, любимая, - Пламя с готовностью согласился на безмолвно предложенный компромисс.

- Нет, Осколок в чем-то прав: я – круглая дура. Человек и корабль фурри… Если мы не порвем наш роман в ближайшее время, то веселенькая же жизнь у нас с тобой будет, Пламя! - громка рассмеялась образ Алой (и нервные нотки в ее смехе чувствовались), - Извини, не хотела обидеть. Просто, я знаю и наш род, и саму себя…

- Ирена, ты – прекрасный корабль. Не нужно себя оговаривать. Ты, даже, спасла этого мохнатого идиота, который пытался шпионить за твоим «раптором», - Пламя усилил объятия, стараясь успокоить свою самку, - Может быть, встретимся воплощенно? Твоя аватарая в моей каюте, или мой аватар в твоей?

- Это не совсем «воплощенно», - в этот раз Алая отстраняться не стала, - Когда-нибудь, нам, действительно, нужно будет встретиться физически. Думаю, что скоро. Но не сейчас: мне отчет для Шанти и ее пернатой массонской ложи составить нужно до конца следующих суток. А вне тела, ты сам знаешь, я мало на что гожусь.

- Ты на многое способна: не нужно приписывать свои заслуги Хельве. Она – лишь тело. А корабль – ты, - Пламя изменил положение своего образа, позволив образу Алой лежать на его груди, укрытой руками и крыльями самца, - Но на счет того способа… Я не уверен. Ирена, ты очень маленькая, и у тебя другая анатомия, чем у фурри: менее прочная. Я могу навредить тебе. Не как офицеру, которую просто растяну или излишне помну, а всерьез. Это может быть опасно.

- Разберемся на месте, - легкомысленно хмыкнула Алая, и тут же хихикнула и улыбнулась образу корабля, - Пламя, а ты ожидал от Создательницы рассуждений фурри? Мы вот такие: сначала влезем в неприятности, а потом начинаем самоотверженно искать способы из них выпутаться. И, нет, я не отступлюсь: у нас, какие-никакие, отношения, и, рано или поздно, я намерена перейти к их логичной горизонтальной части… Нет, то, что мы делали с тобой с помощью аватар – это не то. Я же, в конце концов, зверь, хоть и разумный, я хочу другого.

- Тогда, что сейчас? - Пламя почувствовал в словах Алой не только категорический отказ прислушаться к осторожности, но и намек. И решил ей подыграть.

- А сейчас я расформирую коммуникационное пространство, и займусь отчетом. Ты же будешь планировать наше плавание обратно к Фениксу и проследишь за тем, чтобы Осколок не только свернул экспедиции к поверхности, но и замел все следы наших высадок, - вздохнула Алая, но тут же глубже зарылась в объятия образа корабля, и просительно выдохнула, - Но минут через десять – пятнадцать. Я хочу… еще немного побыть с тобой. Ты не против?

- Конечно же, не против, моя любимая поющая богиня, - нежно ответил Пламя, и лизнул образ Алой в лоб (одна из немногих частей тела Создательницы, что не была укрыта виртуальными одеждами, излюбленными этим родом богов).

Образ Алой довольно вздохнул, и, умиротворенно закрыв глаза, расслабился в объятиях корабля.

***

Для завершения всех дел исследовательскому флоту потребовалось почти двое суток: Осколок, как выяснилось, слишком рьяно занимался сбором технических образцов, наоставляв уж слишком явные следы на всяческих свалках, заброшках и захолустьях планеты – пришлось двуногому экипажу совершить преизрядно спусков на планету, маскируя свидетельства вмешательства иномировых пришельцев под что-нибудь обыденное. Причем, ругать круизер, вроде бы, было не за что: за счет такой активности Осколка флот насобирал очень представительную коллекцию техники цивилизации псов, которую было совершенно нестыдно представить на суд ни серьезных ученых, ни Совету Кланов. Что же касается отчета, то Алая, за счет вычислительных мощностей Хельвы, подготовила и отправила его вовремя. Но, разумеется, только Шанти и консорту: раскрывать секрет кораблей «Церкви Машины» широкой общественности никто не собирался, а потому остальные обитатели Феникса получат доступ к этому документу лишь по прибытию флота в порт. Что случится не так уж и скоро: система изучаемой планеты расположена относительно рядом с пространством Конфедерации Вольфлода. То есть, весьма-таки неблизко от Феникса. Что отчетливо вырисовывало перед Алой будущее этой цивилизации: быть им в волчьей конфедерации Вряд ли фениксы сами развернут прогрессорский проект на таком удалении от своих владений – проще поручить волкам, взамен пообещав какие-нибудь плюшки, как уже случилось с Рррр-Чех.

В общем, к концу двенадцатых суток на орбите пока безымянной планеты (у самих аборигенов тоже единого названия не было – каждая языковая группа называла свой мир по-своему) троица круизеров развернула носы на траекторию убегания, и дружно ударила хвостами, посылая в пустоту кинетические импульсы, и тем, по принципу реактивного движения, ускоряя свою немалую массу прочь от планеты. До первой прыжковой точки, согласно простроенному Пламени курсу, оставалось тридцать и пять часов полета.

***

Территория маяка была идеально чистой: ни снежинки, ни пылинки, ни травинки. Но Максут эль Шаски махал метлой не во имя чистоты, а чтобы хоть как-то успокоиться: до выхода этого клятого телеграфного зонда из-за лучевого горизонта оставалось еще более суток! А у Максута за эти дни скопилась гора сенсационных наблюдений: эти точки, что двенадцать дней висели в небе планеты, это – пришельцы из иного мира! Иного объяснения их поведению у Макса не было. А, значит, псы – не единственные фурри во Вселенной. Ну, или не фурри, а стальные птицы. В общем, Создатели создали и других разумных. А Макс никому не может об этом поведать! Ибо, долбанный зонд слишком медленно плывет где-то там в индуцированном постоянной магнитной дугой воздушном потоке, и не может принять лучевое послание с маяка! Нет, конечно, не один Максут такой умный, и множество астрономов во множестве обсерваторий разных государств, наверняка, пришли к тем же (или поумнее) выводам, что и он… Но как же хочется поделиться!

- Шурх-шурх-шурх… - мела метла, хоть как-то успокаивая нетерпение Макса, а память невольно прокручивала распечатки выстроенных калькулятором траекторий и воспоминания о стальной птице, с которой пес встретился всего несколько дней назад. Ничего, он дождется: не так и долго осталось.

А надутый гелием шар неспешно плыл где-то в стратосфере, неся на себе так нужный смотрителю маяка блок, принимающий и отправляющий гелиоглифические послания.