Она проснулась от холода. В каменной нише, куда едва пробивался тусклый утренний свет, было пусто. Золотисто-рыжая драконица подняла голову. Слишком резко — чешуя на загривке вздыбилась, а хвост нервно хлестнул по камню. Где она? Почему ушла?

Вдох. Выдох. Посчитать трещины в своде пещеры. Четырнадцать. Пятнадцать, если считать ту, что у самого выхода. Она не должна волноваться, ведь волнение — трещина в броне. Отец всегда говорил: дракон, который поддаётся чувствам, теряет высоту.

Но отца здесь не было. Здесь были только камни, мох и холодный воздух.

Она выползла из ниши, цокая когтями по известняку. В главном зале старой пещеры, где потолок уходил в темноту, а воздух пах дождём и старой золой, она нашла Мэган. Высокая пепельно-серая драконица лежала у входа, поджав лапы под грудь, и смотрела наружу. Её удлинённые рога — один с трещиной у основания — почти касались каменного свода. Она смотрела, как моросит дождь над долиной.

Ребекка замерла в десяти шагах. Мэган повела ухом — длинным, чувствительным — и, не оборачиваясь, мягко рыкнула: низкий, горловой звук, означавший «я здесь». Ребекка не ответила, ибо не знала как. Рык отца всегда был требовательным и резким, и она, в свою очередь, не умела рычать мягко. Вместо этого она подошла ближе и остановилась в трёх шагах, опасаясь близости.

Мэган помнила их первую встречу в общей стае, когда золотистая чужачка с безупречной осанкой сидела в дальнем углу общего грота и смотрела сквозь всех, будто они были пустотой. Помнила, как её собственный дружелюбный рык — «давай греться вместе» — был встречен ледяным молчанием и вздёрнутым носом. Помнила, как потом, месяц спустя, та же миниатюрная драконица молча принесла ей пучок сухого вереска для подстилки и положила рядом, не глядя в глаза.

Сейчас, у входа в пещеру, Мэган перекатилась на бок, открывая живот — самую уязвимую часть. Это был жест, который значил больше любого рыка: я тебе доверяю.

Ребекка втянула воздух, её горло сжалось. Каждый инстинкт, вбитый годами, кричал: не приближайся, не показывай слабость, не позволяй никому видеть, как ты дышишь. Но Мэган лежала на боку, и её серо-зелёные глаза добродушно смотрели — с тем самым терпением, с которым она ждала, пока Ребекка перестанет дрожать после первой ночи в одной пещере.

Ребекка сделала шаг. Ещё один. Легла рядом ближе, чем позволяла себе когда-либо. Мэган прикрыла глаза и едва заметно придвинулась. Их бока не соприкоснулись, но тепло уже перетекало от одной к другой. Ребекка медленно опустила голову на сгиб собственной лапы. Её хвост, всегда собранный в тугое кольцо, чуть расслабился, а кончик хвоста Мэган, широкий и плоский, едва заметным движением придвинулся и лёг поверх.

Золотистая драконица, замерев, не убрала хвост. Мэган выдохнула длинно и медленно, выпуская струйку дыма, пахнущую вереском. И тогда, впервые за долгое время, Ребекка тоже выдохнула.

***

Дождь за входом в пещеру усилился, застучал по камням. Где-то далеко, на нижних уступах, гулко пророкотал старый золотой дракон — вожак учебной стаи, которого молодёжь за глаза звала просто Артуром. Ребекка вздрогнула, хвост снова начал свиваться в кольцо, но Мэган, не открывая глаз, легонько толкнула её плечом.

И золотистая драконица, чью броню ковали годами, неожиданно для себя положила голову на плечо Мэган. Та замурчала — низкой, басовитой вибрацией, от которой дрожал каменный пол. И Ребекка, никогда не умевшая мурчать, вдруг издала тихий, неуверенный треск — как первый огонь в сырых дровах.

А снаружи, в долине, где туман клубился над мшистыми камнями, лежала тропа. По ней иногда ходили другие драконы — и среди них один, с блестящей перламутровой чешуёй и слишком громким рыком. Кевин. Он всегда приносил для Ребекки ветки дикой вишни, которые она никогда не брала. Он не понимал, почему. Мэган понимала.

Дождь стихал, оставляя после себя запах мокрого камня и разбуженной земли. В пещере стало светлее — серое небо за входом начало редеть, обещая мягкое осеннее солнце.

Мэган первая подняла голову. Её ноздри дрогнули, улавливая что-то за пределами их убежища. Ребекка мгновенно отреагировала на это движение — отдых кончился, броня вернулась. Она отодвинулась, и её хвост снова свился в тугое кольцо. Но Мэган не напряглась: её горло издало короткий, трескучий звук — драконье фырканье, означавшее «свои».

Снизу, от подножия скалы, донёсся ответный восторженный рокот, а затем по камням зацокали когти — одни лёгкие и быстрые, другие размашистые, сбивающие мелкую гальку в пропасть.

Первой в проёме пещеры показалась рыжая голова вся в крапинах более тёмной чешуи. С ярко-синими глазами, которые никогда не умели скрывать эмоций. Сара ввалилась в грот, даже не спросив разрешения, и немедленно разразилась серией коротких взволнованных трелей. Её хвост хлестал из стороны в сторону, сшибая мох со стен.

— *Вы где были, мы вас искали, там в нижнем гроте дают козлятину, а вы тут сидите, и почему вы вместе, ой, у вас тут так тепло...*

Примерно это означала её тирада. Ребекка прижала уши, а Мэган просто моргнула и повела плечом — жест, означавший «ну вот, началось».

Следом в пещеру втиснулся второй дракон. Он был высокий, поджарый, с чешуёй неестественно-чёрного цвета, местами выцветшей до серого. На его спине, между гребнем, красовались странные полосы — он сам нанёс их смесью золы и жира, потому что где-то услышал, что так делали мятежные драконы древности. Одно крыло у него было чуть надорвано — результат неудачного манёвра над ущельем, которым он страшно гордился.

Трэвис. Он не стал трещать, как Сара. Он просто прошёл в центр пещеры, оглядел Ребекку и Мэган, лежавших рядом минуту назад, и издал долгий, протяжный скрежет — драконий эквивалент понимающей ухмылки.

Ребекка отвернулась, и её чешуя на загривке встала дыбом. Трэвис плюхнулся на пол, подняв облако пыли, и вытянул лапы. Его хвост, длинный и невероятно подвижный, принялся выбивать ритм по каменному полу — дробь, которую он подслушал у дятлов. От него пахло дымом и какими-то едкими горными травами, которые он жевал, чтобы плеваться искрами.

Сара тем временем обнюхала подстилку из вереска, на которой спала Ребекка, потом обнюхала подстилку Мэган. Её синие глаза расширились. Она обернулась к Ребекке и издала мягкий, вопросительный свист — «ты позволила ей спать так близко?»

Ребекка не ответила, упорно смотря в стену. Тогда Сара, с бестактностью, которую могла себе позволить только она, подошла и легонько ткнулась носом в плечо золотистой драконице — «я рада за тебя».

Ребекка замерла, не ожидая прикосновения от кого-то, помимо Мэган. Трэвис, устав ждать реакции, поднялся и подошёл к выходу. Он встал на задние лапы, упёрся передними в скальный свод, и выгнул шею наружу. Его пасть раскрылась, и он издал долгий, хриплый вой — не боевой клич, а просто шум — бессмысленный и прекрасный. Сара немедленно присоединилась, задрав голову и выдав высокую, чистую ноту. Мэган посмотрела на Ребекку, и её серо-зелёные глаза спросили: «Хочешь?»

Ребекка не шевельнулась. Её горло не умело выть, так как вой её всегда был задушен в зародыше, ещё там, в пещере отца, где любой звук встречался холодным разочарованным взглядом. Мэган не настаивала. Она просто качнула рогатой головой в такт вою Трэвиса, и её грудная клетка завибрировала — она вплела свой низкий рокот в общий хор.

Ребекка смотрела на них — на троих драконов, которые шумели просто потому, что могли, и им было хорошо вместе. И что-то в ней дрогнуло. Не голос — ещё нет. Но кончик её хвоста, что всегда лежал сжатым кольцом, едва заметно отбил такт по полу. Трэвис заметил. Он прервал вой и вытаращил глаза. Затем ткнул носом Сару, и они оба уставились на Ребекку с выражением крайнего любопытства.

Ребекка остолбенела. Мэган немедленно встала между ними, заслонив Ребекку плечом. Её горловой рык был не угрожающим, но твёрдым: «Достаточно».

Сара фыркнула, Трэвис закатил глаза — насколько это вообще возможно для дракона — и демонстративно зевнул, показав все зубы, но оба отступили. Они бы ушли и оставили их вдвоём. Но именно в этот момент тень упала на вход в пещеру.

Тень была большой, правильной формы. С идеально ровным гребнем и чешуёй, которая когда-то блестела золотом, а теперь отливала тусклой сталью. Крупный дракон, чуть меньше среднего по размерам, но с осанкой, которая заставляла чувствовать себя меньше любого, кто стоял перед ним. Одно его крыло, правое, было сложено неестественно — сухожилия, повреждённые много лет назад, не позволяли ему летать. Это не делало его слабее, а создавало ауру опасности.

Артур. Он не входил в пещеру — просто стоял в проёме, заслоняя свет. Его холодные глаза, того же карего оттенка, что и у Ребекки, медленно обвели грот. Клочья мха, сбитые хвостом Сары. Мэган, стоящую слишком близко к его дочери. Сара присела на лапы, прижав уши. Трэвис перестал дышать, и его хвост, всегда живущий собственной жизнью, замер.

Мэган не сдвинулась с места. Артур издал звук: он щёлкнул зубами — один раз, коротко и сухо. Это был звук, который не требовал перевода. «Я недоволен».

Затем он посмотрел на Ребекку. Медленно, не произнося ни рыка, он повернул голову к выходу — жест, означавший одно: «За мной. Немедленно».

Его хвост, массивный и неподвижный, даже не дрогнул. Ребекка поднялась: её движения снова стали механическими, как у заведённого механизма. Хвост — кольцо. Голова — чуть опущена, не в покорности, а в отстранении. Она пошла к выходу. Мэган дёрнулась следом, её горло исторгло короткий, резкий звук — протест и мольбу.

Артур остановился. Медленно, с убийственной вежливостью, он повернул голову и посмотрел на Мэган. Его взгляд скользнул по ней — от треснутого рога до кончика хвоста — и он издал ещё один звук. Совсем тихий, почти вежливый.

Выдох через ноздри. Драконье «фу».

Затем он развернулся и пошёл вниз по скальной тропе, не сомневаясь, что дочь последует за ним. Ребекка последовала, даже не оглянувшись. В пещере остались трое. Сара дрожала мелкой дрожью, прижавшись боком к Трэвису. Трэвис, впервые за всё время, не издавал ни звука — его пасть была плотно сжата, а гребень прижат к шее. А Мэган стояла у входа и смотрела вслед драконице, исчезающей в тумане. Её когти скребли по камню, оставляя белые борозды, а грудная клетка тяжело вздымалась.

Она не могла говорить. Но каждый мускул её тела кричал одно: «Я не позволю тебе исчезнуть».