Furtails
Максим Волжский
«Планета свиней»
#разные виды #хуман #милитари #приключения #фантастика #юмор #NO YIFF

Планета свиней

Максим Волжский


* * *

Глава 1


2117 год. Страна Сибирь. Город Якутск. Свиношкола № 47.


Две недели назад началась первая четверть. Учительница хорошо запомнила рыльца поросят-первоклашек, поскольку уже семнадцатый сезон работала в школе. Первый год Мария Борисовна различала свинок по форме с именными пометками. Поросята-мальчики носили синие штанишки, не достающие до копытц — и пиджаки с именным значком на груди. Девочки красовались в светло-серых сарафанах чуть ниже колен, подпоясанные красным ремешком, где на широкой пряжке большими буквами, выгравировано имя ученицы.


Воспитательница в строгом коричневом платье ещё раз проверила причёску. Провела ладонью по каштановым волосам, зачёсанным назад. Поправила аккуратный пучок, скреплённый серебряной шпилькой — подарком от мамы. Посмотрела на строгие туфли — невысокий каблучок придавал стройности. Мария Борисовна Пяточенко, как и все люди, работавшие в школе, перед тем как зайти в антропоморфный класс, не только следила за внешностью, но и принимала таблетки. Сегодня выпила двойную дозу. Нездоровилось.


Входя в класс, наставница первого «Г» закрыла дверь. Двухгодовалые поросята дружно встали на пухленькие ножки.


— Здравствуйте, дети! — громко поздоровалась учительница.


— Здравствуйте, Мария Борисовна! — хором ответили ученики.


Все поросята примерно одного роста. Самый высокий и шебутной в классе был Охрич — сын отставного генерала Щербы. Кончиками, торчащих ушей, он мог сравняться с плечом наставницы. Всего за два года поросята набирали до шестидесяти килограмм, превращаясь в вечно визжащих, неугомонных непосед.


Учительница писала мелом на доске тему урока. Дети, сложив на парте розовенькие ручки с четырьмя пальчиками, покрытыми тонкой роговой оболочкой, следили за каждой чёрточкой, за каждой запятой.


— Ребята, сегодня мы поговорим о большом празднике. Через два дня наступит удивительный день. Кто из вас знает почему, этот день так важен для нас?


— Я знаю, я знаю! — вскинул лапку поросёнок по имени Шустр. — В понедельник, день пробуждения вождя.


— Правильно. Молодец, мальчик, — улыбнулась учительница. — Вся наша страна, весь наш народ — восемьдесят пять лет с нетерпением ждёт встречи с императором. Этот великий человек спас миллионы людей, а ещё он породил племя удивительных созданий, таких как вы, мои маленькие поросятки. Ребята, если у кого-то есть вопросы, я с удовольствием отвечу на них.


— А если вождь не проснётся в понедельник? Может быть, он вообще не хочет вставать? — похрюкивая от смеха, спросил Охрич. Это был самый шаловливый ученик в классе. На переменах озорник бегал по коридорам, задирал девочек и вёл себя вызывающе.


С задних парт послышалось хихиканье, но Мария Борисовна сдержалась.


— Через два дня ровно после обеда мы все увидим, хочет император просыпаться или нет, — отшутилась учительница.


— Вождь проснётся, выпьет водички… и снова ка-а-ак захрапит! — продолжал дерзить Охрич. — Знаем мы этого дядьку. У него уже мозги усохли. Потому что император старый, и ему сто лет в понедельник будет.


Теперь смеялись почти все дети.


Воспитательница отвернулась к доске. Её лицо передёрнуло. Верхняя губа поднялась и тряслась мелкой дрожью, обнажая ровный ряд белых зубов. Но клыки не увеличились в размере — ни на миллиметр. Утром Мария Борисовна выпила двойную дозу таблеток. Иногда, в критические дни лекарство давало сбой. Сегодня был именно такой день. Значит, нужно собраться, сдерживая себя, поскольку розовый поросёнок заставляет преподавателя нервничать. Но что случится, если её действительно разозлить, если женщина почувствует угрозу или того хуже — нечеловеческий голод?


Воспитательница раскусила ещё одну таблетку, сглотнула, не запивая водой; повернулась к классу. Лицо было спокойным. Она улыбалась.


— Встань, Охрич сын Щербы, — приказала Мария Борисовна.


Поросёнок послушно вышел из-за парты, но похрюкивать не перестал. Он явно нарывался на неприятности. Его отец был военным, эдаким лихим секачом, заслужившим в боях на китайской границе геройские медали всех пяти степеней. Дома на кухне под рюмочку Щерба отпускал крикливые слова, а его мальчик, наслушавшись пьяных речей, распространял антивидовую ересь.


— Когда проснётся император Роберт, то многое изменится в нашей стране — и я всё-таки вызову твоего отца к директору. Ты представляешь, как отважному генералу Щербе будет стыдно за своего сына? А что скажет вождь?.. думаешь, он похвалит тебя?


Засучив рукав пиджака, поросёнок почесал щетинистую лапу у локтя.


— Папа сказал, что нет никого вождя. Всё это басни старикашек, — хрюкнул мальчик и на мгновение смолк, понимая, что уже наболтал лишнего; потом жадно втянул воздух пятачком и продолжил: — А ещё папа говорит, что люди очень добрые, и без человека свиньям ни за что не выжить. Люди… они самые-самые… самые умные на земле.


Мария Борисовна всё поняла. Подхрюкивающий малец хитёр и глуп, как и всё свинорылое племя. Но без армии жирных боровов не выиграть войну — и не приготовить лекарство. Потому придётся снова не обращать внимания на дерзость хулиганистого школьника, продолжая урок, будто ничего не случилось. Воспитательнице Пяточенко остаётся лишь ждать, когда люди придумают новый способ приготовления сыворотки, чтобы не зависеть от них — от свиней.


Школы для поросят и человеческих детей различались не только качеством знаний и численностью воспитанников — человеческая школа учила терпению. Утро всех детей начиналось с обязательного приёма целой россыпи витаминов и препарата, сдерживающего «ярость». После употребления таблеток подавался сытный завтрак — хотя питаться искусственным мясом хотелось не всегда; а после нужно стремглав бежать на встречу с одноклассниками и ожидать жёлтый автобус.


Когда Мария Борисовна была маленькой, она тоже ходила в школу. После школы пришло время свободы и ожидания взрослой жизни. Якутский Педагогический Институт открыл для Марии свои двери, а через пять вёсен закрыл, наградив красным дипломом.


Семнадцать лет Мария Борисовна преподавала первоклашкам, а со следующего года пойдёт на повышение и будет вести уроки в старших классах. Сегодняшние воспитанники: где-то забавные, когда-то весёлые, чаще глупые и драчливые — останутся с ней до выпускного. С первого сентября по конец апрель её ждёт рутинная работа. В середине лета, как подарок от Сибирского князя — долгожданный отпуск, который она проведёт, где-нибудь на песчаных берегах реки Лены. Так до пенсии — до юбилейного восемьдесят пятого дня рождения.


И всё бы ничего, можно терпеть и дальше. Вот, например, её лучшая подруга детства, Светка Хрипатая служит доктором на передовой в самом пекле войны. Лечить раненых секачей и медведей, это вам не указкой махать у доски. Но, как бы то ни было… Мария Борисовна ждала последнего года работы в начальных классах, как ждала пробуждения великого вождя. А вдруг всё исправится? Роберт Варакин, когда-то создал Страну Сибирь, возможно, он сможет изменить и её жизнь, — и не придётся так рисковать. Как же надоели ей эти свиньи…

***


Закончен рабочий день. Пора расходиться по домам. Но скандальный случай, произошедший на тренировке строевого шага, заставил директора провести экстренное собрание. Необходимо срочно принять меры, потому что пятиклассник Чиж повздорил с преподавателем Владимиром Сергеевичем Пирожковым, чем вызвал негодование всего коллектива.


В учительской не протолкнуться. Весь педагогический состав собрался в актовом зале. Директором 47-й свиношколы работал человек по фамилии — Иванов. По национальности был он якут. Родился товарищ Иванов в таёжном улусе вдали от больших городов, потому говорил по-русски на оригинальном наречии — не совсем правильно, но понятно для всех. Вместо букв «ч» и «ц» — он упрямо насвистывал букву «с», больше схожую со звуком «се». Букву «ж» и «ш» товарищ Иванов заменял на мягонькое «зе» — как что-то зелёненькое, земляничное и в тоже время зенитное, будто выстрел из ствола малокалиберной пушечки. Были и другие нестыковочки в разговорной речи директора, которые компенсировались выдающимися личными качествами. Товарищ Иванов был невысок, лунолик лицом и с невероятно твёрдым характером.


— Усеник Сиз из пятого «А», однако, не первый раз проявляет неувазение к Владимиру Сергеевисю. Своим поведение он провосирует непослусание в классе. Я ставлю вопрос об исклюсении хулигана Сиза. Этому переростку дорога на фронт. Мне, однако, не нузна партизансина в сколе.


— Да гнать этого Чижа надо! — вспылил Владимир Сергеевич, преподаватель военного дела.


Его запястье правой руки было стянуто тугой повязкой и ломило плечо. Пятиклассник, весивший больше ста семидесяти килограммов, врезался в преподавателя своим рылом, сбив его с ног. Падая на пол школьного спортзала, учитель вспоминал боевые искусства, но ничего не вышло, потому что впасть в «ярость», означает — конец преподавательской карьеры. Владимир Сергеевич шлёпнулся точно на руку и получил вывих. Болела лопатка и копчик; трещало в голове.


— Давайте сразу всех вышвырнем из школы! — категорически была против старенькая женщина, преподаватель сельхоз уроков, Наталья Андреевна. — Пятый «А» разгоним, пятый «Б» распустим — и далее по списку. Отправим всех на войну, а сами начнём пухнуть от голода и облизывать вместо таблеток камни из лужи. И скажите мне на милость: кто будет сажать капусту, собирать урожай картофеля и плавить колоши? Нет, я решительно протестую!


Всё чаще случались стычки с учениками. Окрепшие подростки, которые через год превратятся в боевых кабанов, ослушивались воспитателей почти ежедневно — точно какая-то зараза пробуждала во вчерашних поросятках свирепую злость. Каждый учитель знал, почему так происходит. Свиньи с каждым годом становились всё агрессивней. Межвидовая ненависть росла, словно кабаны желали уничтожить вчерашних хозяев. И потому каждый человек ожидал пришествие своего императора. Все верили, что только император Варакин в силах излечить нарастающую ненависть.


Директор прислушался к словам пожилой коллеги. Он призадумался и сказал:


— Возмозна, я поспесыл с выводами, увазаемые друзья. Но так или инасе… безнаказанно оставлять такие поступки нельзя. А то скоро сколу наводнят инспекторы полисии. И нам всем не поздоровиса.


Иванов прищурился, бросив взгляд в зал. Его математический мозг — а он преподавал именно математику, — подсказал, что не все учителя находятся на экстренном совещании. В зале оставались свободными пять мест, выделенные для людей; но должно остаться ровно четыре. Быстро сосчитав, что не хватает одного человека, директор задал следующий вопрос:


— Так поступать безответственно! Кого нет в совесянии? Кто отсутвует?


Вдруг распахнулись тяжёлые двери, ведущие в актовый зал. За порогом стояла Мария Борисовна. Лицо её было в крови. В правой руке она сжимала нож, левой волочила голову пятиклассника Чижа.


— Отвоевался парнишка, — ахнула преподавательница сельхоз уроков.


— Ну, ты даёшь Борисовна! Это полный трындец! — в поисках сигареты, выдохнул военрук, сразу позабыв о своих болячках.


Глава 2


Свиньи служили в армии, трудились в полях и на фабриках. Медведи годились только для войны. Из волков получались отличные полицейские. Тигры, это одиночки; непревзойдённые диверсанты — убийцы, не знающие ни страха, ни сочувствия к жертве. В Стране Сибирь были и другие виды антропоморфных животных, но самыми непредсказуемыми и неуживчивыми оказались — коты.


Домашние любимцы встали на задние лапы, прибавили в росте, достигая полутора метров в высоту. Они не перестали быть ловкими пронырами, лазающими по деревьям и крышам — способными пробраться через игольное ушко, если есть чем поживиться за этим ушком. У гибридных котов лишь ухудшилось сумеречное зрение. Но как компенсация за потерю возможности листать по ночам откровенные журналы про кошечек, появилась непреодолимая тяга к бродяжничеству и воровству. Зачем два кота, одного из которых звали Барс, а второго, Шмаль — забрались в школу для свиней, никто точно не знал. Кто поймёт этих пушистых бандитов…


Шмаль слыл котом авторитетным, трижды сидевшим в спецлагере двухразового питания — и трижды оттуда бежавшим. Его разыскивала волчья полиция — это дело чести поймать беглеца и пройдоху. С ним желали встречи свиньи, которых он облапошил на армейских сборах, выменяв ящик дешёвого бисера на вагон знаменитого нерюнгринского пива. Его также не жаловали некоторые люди, хотя многие продолжали с трепетом относиться к другим котикам.


Закончился последний урок. Шумной толпой маленькие поросята и уже крупные подростки потянулись на выход. Через решётку вентиляционного люка на потолке, за исходом свиней из школы наблюдали две пары кошачьих глаз.


— Босс, всё идёт по плану? — негромко мякнул Барс.


Выглядел Барс всегда идеально. Природа подарила ему рыжую шубку: мягкую, шелковистую и душистую. Всего несколько белых пятнышек на спине и груди, словно неизвестные земли на старой карте, сообщали, что кот ещё не нашёл себя в жизни и вряд ли когда-то станет другим: он обречён скитаться по сибирским просторам в поисках заветной мечты.


Рядом с рыжим лежал друг по имени Шмаль — тоже кот. Барс доверял своему другу больше, чем матери, отказавшейся от него в раннем возрасте по причине нехватки молока в сосках, денег в кошельке и в желание воспитывать котёнка, появившегося на свет после разгульной недели. Барс доверял и побаивался Шмаля, исполняя его приказы беспрекословно — и грезил о далёкой державе, где есть тёплое море, девочки на мягких ковриках и нет волков.


Шмаль был чернее ночи. Лапы, подушечки на лапах, нос, усы и хвост были под цвет якутского угля. Правда, где-то в подмышке затесался коричневый пучок, доставшийся от отца, расстрелянного за угон княжеской баржи с песком. Но авторитетный кот, которого сторонились даже медведи, всякий раз скрывал пёструю разнообразность под жилеткой со множеством карманов для всякой всячины — в большем своём оружия и барахла.


— Подожди пять сек, — взглянув на часы, зевнул Шмаль. — Школа скоро опустеет. Затем прошмыгнём в книгобанк и привет прокурору.


— Ах да, библиотека. Но там ведь дверь с замком, — озаботился проблемой рыжий Барс. — Босс, ты сможешь открыть или ну её, эту библиотеку?


— Не дрейфь, братка. У меня вездеход ко всем замочкам в этом кабаньем стойле, — сверкнув длинным клыком, хмыкнул чёрный кот, вытащив из кармана магнитную карту-ключ. — Универсальная, мать её! Приложил к двери и заходи, куда вздумается… хоть в медицинский кабинет, хоть на крест за спиртягой.


Барс перевернулся на спину, выпустил острые когти и принялся вдумчиво вылизывать лапу.


— А когда ты найдёшь картинку с твоим дедушкой, и мы выберемся из школы, ты возьмёшь меня с собой в далёкую страну?


— Тысячу раз базарил, что вместе попрём. Не пались, братка. Тихо! — шикнул Шмаль.


Барс на мгновение замер, оценив обещание друга, уехать далеко-далеко к рыбкам, к ласковому солнышку, где золотые самородки сами запрыгивают в мошну.


— Это хорошо, что вместе, — замурчал рыжий. — Там море. Там столько вкусной рыбы. Я где-то читал, что в Стране Крым нет волков. Это правда?


— Откеля на пляже волки? Тама только собачонки, и те — еле-еле душа в теле: мелкие, тощие, с голубыми ошейниками. Ты братан не боись, я своих не кидаю, — успокоил друга Шмаль.


— Страна Крым… волны, чебуреки, кошечки… — мечтательно закатил глаза Барс и тихонько захрапел. И только ему стали сниться весёлые Маньки и Фроськи, как он почувствовал толчок в плечо.


— Цыц! Не сопи!


Коты увидели, как в просторном, пустом коридоре учительница отчитывала хрюшку-первоклассника. Говорила она тихо, почти шёпотом, но проявляла агрессию, будто вот-вот впадёт в «ярость». Поросёнок не спорил. Опустив рыльце в пол, принимал наказание за шутки, отпущенные в классе и шмыгал соплями. Человеческая женщина подняла за подбородок мордочку маленького хряка, требуя смотреть ей в глаза. Школьник пищал, чесал пузико и в страхе пускал слезу.


— Всё-таки они терпеливые. Потому что умные! — восхитился Шмаль.


— Люди, что ли?


— Ну а кто, свиньи в штанах? — цыкнул чёрный, потрогав белым когтем второй клык сломанный наполовину.


Шмаль не испытывал ненависти к боровам, но хорошо помнил, что некоторым из них не терпится содрать с него шкуру. Это была ещё одна причина, чтобы перейти десяток границ и очутиться у моря, где много красивых девочек и нет волков.


— Смотри, её трясёт, как при голоде, — напрягся Барс и попятился назад.


— Главное, не дёргайся. Нас не заметят. И о библиотечке помни. Плевал я на разборки педагогические. Картинка моего дедули важнее, — покосился на струсившего друга Шмаль.


Учительница неуклюже развернулась, словно не вела днём уроки, а сидела с подругами за богатым столом. Пошатываясь, она пошла по коридору прочь от малыша, закрывая лицо руками. Поросёнок воспользовался, что про него забыли, взвизгнул и дал дёру в другую сторону, бросив на полу мешок со сменкой и ранец на лямках.


— Не схавала доходягу. Слобачка! — хмыкнул Шмаль. — А нет, ещё не конец фильма.


Учительница боролась с собой, как вдруг в коридоре появился свин-подросток — тот самый пятиклассник Чиж. Его приличных размеров бивни приподнялись, пугая человеческую женщину. Огромным животом юный хряк преградил путь воспитательнице. Он был на две головы выше и что-то прятал за спиной.


— Зря мы сюда пришли. Не хочу ничего видеть, — заныл Барс. — Это добром не кончится. Сейчас этого бедолагу разорвут на части.


Рыжий оказался прав. Подросток затеял игру с огнём; хотел подразнить женщину — напугать размерами, напором и бесстрашием перед пресловутой человеческой «яростью». Он думал, что воспитательница уступит ему дорогу, переоценивая волшебную силу таблеток и твёрдый её характер. Чиж был уверен, что люди всегда могут сдержать себя.


Всё произошло стремительно. Сначала свин толкнул учительницу. Она лишь пошатнулась, но осталась стоять на месте. Затем Чиж достал нож, украденный из столовой и, выбросив вперёд лапу, острым лезвием стал размахивать, пугая её. Этим ножом разрезали ржаные краюхи, чтобы накормить вечно голодное племя, но сегодня, в эту самую минуту — нож превратился в мачете!


Учительница, будто она боец спецотряда из людей высоко подпрыгнула, обхватила ногами мясистую шею и повалила хряка на пол. Затем неуловимым движением выхватила нож и за секунду обезглавила тело, словно мясник на скотобойне в городе Алдане. Самое жуткое случилось после расчленения. Воспитательница в строгом коричневом платье легла на тушу пятиклассника, будто под ней любовник. Она тёрлась животом о поверженного кабанчика, впиваясь ногтями в перерезанное горло и широко открывая рот, жадно пила тёплую кровь, омывая лицо в фонтанчиках из пульсирующих вен.


Шерсть на Шмале стояла дыбом, но он держался, подсматривая за убийством, через прижатые к морде мохнатые пальцы. Однажды чёрный кот видел, как обезглавливали роту пленных баранов, но, правда, не вживую видел — наблюдал в ужасающем ролике на закрытой страничке в соцсети. Но школа, это не фронтальная атака накаченных стимуляторами бойцов, где-то в Стране Кемер, где собственно и резали головы баранам. В свиношколе номер сорок семь не убивают свиней, упиваясь горячей кровью. Это не педагогично, в конце концов!


Барс струхнул ещё больше. Из рыжего посыпалась шерсть. Его гладкая, шелковистая шубка ощетинилась, будто он снова прикусил электропровод, ведущий к телевизору. Барс жуть как испугался. Включив заднюю, шипя, как его неразумные предки, он пятился по длинному каналу вентиляционной трубы. Видеть, как убивает человек, впавший в «ярость», это история не для слабонервных.

***


Капитан Стас Зубов осматривал растерзанное тело убитого подростка. Лейтенант полиции, волк по имени Гомвуль — напарник Зубова, что-то записывал в блокнот. Сапоги и форма капитана, сшитые по индивидуальному заказу, выглядели впечатляюще. Гомвуль одет скромнее. На нём только привычный для полицейского волка чёрный, удлинённый пиджак, подпоясанный широким ремнём с кобурой для стандартного пистолета.


— Вы изолировали подозреваемую? — спросил капитан Зубов у директора Иванова.


— Она в боксе для непослусных усеников, — суетился, где-то за спинами полицейских глава школы. — Мы сделали ей укол. Мария Борисовна Пятосенко отдыхает — если мозно так выразиса.


Зубов перешагнул через лужу крови, подошёл к директору.


— Проводите меня к Пяточенко. С минуты на минуту прибудет медперсонал. Я хочу поговорить с ней.


Иванов кивнул. Предложил следовать за ним. Возле трупа остался только волк. Гомвуль водил носом, обнаружив до тошноты знакомый запах. Сначала он прошёл вокруг мёртвого тела, затем определив тревожное место, громко окрикнул следящих за ним учителей в самом конце коридора:


— Ей, принесите кто-нибудь лестницу!


Владимир Сергеевич, преподаватель военного дела поставил стремянку точно под решёткой вентиляции. Волк ловко вскарабкался по ступенькам и выбил люк. Проникнув лапой вглубь укрытия, поскрёб когтями и, наконец, получил ожидаемый результат.


— Что это? — поинтересовался Владимир Сергеевич.


— Шерсть, — рассматривая рыжий клок, ответил полицейский и принюхался, медленно втягивая воздух влажными ноздрями. — В вашей школе работают гибридные коты?


— Что вы, нет, конечно, — замотал головой человек. — Разве можно этих хулиганов подпускать к детям?


Волк ощерился и поднялся на две ступени. Пошарив лапой, обнаружил ещё несколько клочков, один из которых оказался чёрного цвета.

***


— Уважаемые педагоги, — стоя на трибуне в актовом зале, обратился к собравшимся учителям Стас Зубов. Капитан вытянул руку, демонстрируя пластиковую баночку для хранения таблеток. — Произошла трагедия. Погиб ученик пятого класса. Ваша коллега совершила насильственный акт и понесёт справедливое наказание, по всей строгости Сибирского закона. Но! Я могу уже сейчас раскрыть небольшой профессиональный секрет. Всё дело в некачественном лекарстве. По какой причине Мария Пяточенко пользовалась просроченными таблетками, нам ещё предстоит разобраться. Пока не завершено следствие, прошу всех: продолжайте работать в прежнем режиме. А также… вы подпишите бумагу о неразглашении государственной тайны. Всё что произошло сегодня, не должно выйти из стен вашей школы. Сложная ситуация на фронтах и участившиеся бандитский беспредел в городе, призывают сплотиться и не впадать в панику… Спасибо за понимание.


Воспитатели сидели, как под гипнозом. Никто не верил, что только некачественные таблетки дали такой ошеломляющий эффект. Некоторые преподаватели иногда забывали пить лекарства, но чтобы после забывчивого утра или даже нескольких дней — наброситься на ученика… такого не случалось никогда.


— На каком этаже находится школьная библиотека? — спросил Гомвуль у директора Иванова.


— На первом. В консе коридора. Я провозу.


— Спасибо, мы справимся, — отказался от помощи волк. — Распорядитесь, чтобы нам не мешали. Пусть все остаются в актовом зале.

***


Полицейские прохаживались вдоль стеллажей с книгами. Книги в бумажном виде давно не издавались в Стране Сибирь. Всё что хранилось в библиотеке, носило историческую ценность. Не в каждой школе была такая большая коллекция.


— Что-нибудь нашёл? — поинтересовался капитан.


Волк показал два целлофановых герметично упакованных пакета с шерстью внутри.


— Здесь орудовали коты, — оскалился он, издавая еле слышимый рык. — Отправим на экспертизу. Но и без долгих разбирательств могу сказать: это был Шмаль и его рыжий дружок Барс. Эти полоумные обшарили все книжные хранилища в Якутске. Прародитель котов им понадобился. Шмаль хочет навсегда закрепиться в роли лидера в блатном сообществе, утверждая, что именно его предок стал первым гибридом на планете.


Пряча улыбку, Зубов сказал:


— Избранный. Шмаль мечтает о славе и величие. Хочет выделиться уникальностью. Лживый путь. Человеческие народы, выбравшие дорогу превосходства, всегда проигрывали, уверовав в свою неуязвимость. Но наш чёрный друг не читает книг, хотя наведывается регулярно в городские библиотеки.


Гомвуль расплылся в улыбке. Если не знать повадки гибридных волков, может показаться, что полузверь-получеловек злится. Но Зубов отлично изучил своего напарника. Они дружили. После службы могли засидеться до утра в баре, опустошая бутыль за бутылём. У Стаса не было семьи, у Гомвуля тоже. У них сложилась отличная команда.


— Что с женщиной? Ты говорил с ней? — убирая пакетики с шерстью во внутренний карман, спросил волк.


— Разбита вдребезги. У неё приступ голода. Человек насытился и сейчас чувствует себя животным после обеда гнилым мясом сородича. Невероятно сложно телу и душе после припадка. Помнишь, что было со мной, когда я убил двух медведей?


Три месяца назад напарники провели ночь в разгульном кабаке, под ненавязчивым и мало что означающем названием — «Молоко». Форма полицейских позволяла не оборачиваться, высматривая, кто крадётся за спиной. Всё было спокойно: друзья выпивали вдоволь, не отказывая себе в маленьких радостях. Но идиллию отдыха прервали два буйных медведя. Только зайдя в кабак, они устроили драку с группой отчаянных кабанов, раскрошив когтями рыло десятку новобранцев. Чтобы угомонить зарвавшихся солдат «пивного» полка, пришлось решительно вмешаться.


Был бы Стас трезв — то, несомненно, всё решилось бы иначе, возможно, выстрелом в потолок, в крайнем случае — в лапу. Но выпив больше литра крепких напитков, тяжело держать себя в руках. Капитан не применял оружие, он впал в «ярость», превратившись в подобие человека. С медведями Зубов расправился играючи, свернув одному шею, второму вырвал голыми руками горячую печень.


Ночные приключения не остались тайной. Полицейское начальство узнало о мясорубке (ещё бы… погибло два элитных бойца); но капитан Зубов отделался только выговором и отеческой беседой с генералом Жуковым. А хозяин кабака, господин Абрамяу: невероятно несговорчивый, хитрый и практичный до восхищения кот — оказался в выигрыше. Смерть двух медведей доставила ему нескрываемую радость. Солдаты «пивного» полка приносили одни убытки. Вели они себя безобразно: вечно напивались, устраивали потасовки, задирали клиентов, расчитывались в кредит, а вернётся с фронта солдат или нет — даже Сибирскому князю неведомо. С тех пор напарники не платили в «Молоко» ни монеты, навсегда отбив желание медвежьему племени, посещать именно это увеселительное заведение.


— Коту не пожелаешь такого, — вспоминал припадок Зубова, Гомвуль — Помню, как ты страдал. Два дня сам не свой бродил.


— Я что?.. я сильный… я мужчина… Марии Пяточенко сложнее, — призадумался Зубов. — Жаль её. Но меня тревожит другое. Ты заметил, что припадки у людей становятся всё чаще? В чём причина необоснованной «ярости»?.. вот что главное.


Капитан был прав. Например, на прошлой неделе произошёл конфликт в медицинском училище, где воспитывались фельдшеры для фронта. Седовласый ректор, добрейший человек — забил насмерть молотком четырёх гибридных енотов. Убивал изощрённо, с наслаждением. А сегодня обычная свиношкола, где случаются споры, где поросята всегда дерзят воспитателям. Учителя, в свою очередь, должны быть подготовлены к сложной работе с подростками, — и ни в коем случае не выпускать зверя, живущего внутри.


Глава 3


Князь Сибири принимал ежедневные отчёты в просторном кабинете без окон — обставленном скромно, по-рабочему. На столе ждали ознакомления и вердикта: свежие разведданные с фронтов, криминальные сводки происшествий из Якутска и фактический результат добычи сыворотки. Витольд первый — князь Страны Сибирь изучал документы подробно, кропотливо и вдумчиво.


Витольду всего тридцать два года. Князь высок, поджар, а взгляд его быстр и разумен. После смерти отца, умершего в преклонном возрасте два года назад, он правил Сибирью, раскинувшейся от реки Енисей, что на западе, до самого Тихого океана — там, где восходит солнце. Территории под его властью были огромны, но парадокс состоял в том, что две трети этих земель соседние державы считали исконно своими. Князь Урала и правители рангом ниже, вроде Тувинского наяна Анзата — утверждали, что озеро Байкал и западная часть Охотского моря принадлежат их власти. Страна Китай, несмотря на бесконечные поражения в войне с сибиряками, чертила свои границы так, что даже Якутск считался бунтующей колонией. А Страна Москва претендовала на все территории сразу, начихав на мнение уральцев и не спрашивая разрешения сибиряков, отмечая на картах все княжества, как свои родненькие.


— Государь, палата бояр опасается, что через шесть месяцев Страна Урал прекратит своё существование, — сообщил главный советник, Парамон Лизнёв. — В подавляющем большинстве населённых пунктов уже установлена власть Москвы. На Челябинск надежды совсем не осталось. Город скоро падёт. Вероятно, без боя.


Сибирский правитель изучал лист за листом. Привычная работа. Каждой утро начинается со сводок. Ознакомившись с военно-медицинской страницей, Витольд поднял глаза на советника. Парамон был среднего роста. Одевался он в дорогих магазинах, но сосем безвкусно. И лицо у него было непримечательное. Примечательным виделся только животик и густо растущие волосы на пальцах.


— Почему так много сыворотки, если потери бойцов не превышают норму? — спросил князь.


— Счастливый случай, мой государь. На линии соприкосновения войск в районе Бузулука произошло братание, — с удовольствием отвечал Парамон. — Московские свиньи вместе с оружием в количестве трёхсот семи секачей перешли заградительные укрепления. Кабаны не шли напролом, не сдавались в плен — они решили, что пришло время мира, что так можно закончить войну… Генерал Якутских гренадёрских вепрей, товарищ Салажир — поступил разумно и разместил перебежчиков в тёплых казармах, устроив доброхотам праздничный ужин. Московские кабаны крепко выпив, завалились спать, а ночью медвежий взвод расправился с перебежчиками — отсюда и внеплановые лекарства, мой государь.


Князь барабанил пальцами по толстой папке, подбирая слова. Отстранившись от стола с бумагами, он всё обдумал и дал приказ:


— Распорядитесь увеличить рацион лекарственных препаратов преподавательскому составу свиношкол в Якутске — это первое. И второе. Свяжитесь с Московской военной разведкой и переправьте ровно половину сыворотки через линию фронта. Это будет знак нашей доброй воли. Всё Парамон… исполняйте — и зовите ко мне господина Мокрицина.


Аудиенция закончена. Парамон Лизнёв, учтиво склонив голову, расшаркиваясь, пятился на выход к круглой арке с тяжёлыми дверьми.


— Вы великий правитель… это невероятно мудрое решение… — слащаво щебетал он, двигаясь спиной вперёд к выходу из апартаментов князя.


Закрыв двери, Парамон увидел двух охранников, громадных кабанов в синих жилетках, штанах цвета хаки и солнцезащитных очках. За ними стоял советник Федот Мокрицин с целой кипой бумаг.


— Как у шефа настроение? — кивнул в сторону огромных дверей следующий докладчик, который был не выше первого докладчика, но лицом миловиден.


— Хозяин велик и прекрасен… — ещё не выйдя из образа, бормотал, как заклинание Парамон, но быстро встрепенувшись, вспомнил, что именно он правая рука государя: — Князь полон сил и готов выслушать тебя Федот.


Мокрицин сдул невидимые пылинки с документов и перекрестился. Затем в сопровождении кабана проследовал в кабинет.


— Оставьте нас, — шевельнул лишь пальцем Витольд первый.


Дворцовый страж похрюкивая, вразвалочку покинул зал, не забыв закрыть двери.


— Великий князь, — не поднимал глаз Мокрицин, — напоминаю вам, что сегодня день пробуждения. Если император проснётся в здравом теле, то непременно пожелает встретиться с Вами. Необходимо решить некоторые церемониальные вопросы. Я подготовил протокол встречи и план торжества на вечер.


Федот замер, ожидая распоряжения.


— Пустое это всё. Не стоит растрачивать государево время по мелочам, — отмахнулся Витольд. — Помпезность лишь всё испортит. В сопровождении охраны я сам заскочу в лабораторию, после того как Роберт Варакин пожелает поговорить с нами. А вы, Федот, обеспечьте проснувшемуся герою из прошлого — обед и развлеките его. Налейте ему водочки, угостите огурчиком. В общем, делайте всё, что он пожелает.

***


Тяжёлая, воздухонепроницаемая дверь скрывала вход в лабораторию Роберта Варакина — первого и последнего императора Сибири. Дверь была больше похожа на люк в подводной лодке, задраенный на кремальерный замок, чтобы никто не смог открыть её снаружи, не прибегнув к разрушительной силе. Роберт обеспечил полный покой в своей усыпальнице. Его гений распространялся за горизонт известных человечеству знаний — от выращивания биоматериала, побеждающего смертоносные болезни до программного обеспечения для хитроумных агрегатов, придуманных также им лично. Когда-то Варакин создал величайшее из творений, спасшее миллионы жизней. Это была божественная вакцина, прозванная им — сыворотка реверсии. Следующим шагом Роберт поднял страну из отравленных руин, сплотив возле себя выживших людей. Спасаясь от болезни, в Сибирь мечтали попасть все разумные обитатели планеты. Он подарил надежду и человечеству, и антропоморфам. Люди и гибридные животные верили, что Земля оживёт и одухотворённое возрождение заполнит собой прекрасные города заново.


Три года Роберт правил страной. Три года во все концы света рассылал гонцами формулу исцеления, предлагая присоединиться к ковчегу спасённых. А когда понял, что хрупкий мир ожидает вековое бездействие, что в ближайшие десятилетия ничего существенного не произойдёт, то построил капсулу будущего, чтобы проснуться в ней, когда снова станет полезен народу.


За время сна никто не смел даже помыслить, чтобы проникнуть в лабораторию и навредить вождю. Наоборот, уже почивший князь Сибири, принял закон, вознёсший Роберта так высоко, что нарёк его высшим из званий — император Сибири. И снова парадокс: император есть, а империи нет — нет чётких границ, нет договоров с претендентами на поля, реки и леса, — и нет желания строить великую державу. Но люди ждали пробуждения Варакина, надеясь, что гений Роберта выведет цивилизацию из дремучего тупика.

***


Федот Мокрицин строго следовал удивительным инструкциям. Правила встречи, проснувшегося императора, были прописаны самим Робертом Варакиным. Конечно, Роберт не знал, что его именуют столь громким титулом, пока он почивал в лаборатории, и никто не знает, в каком расположении духа создавался этот опус, но как бы то ни было — Федот выполнил все два замысловатых раздела.


Пункт номер один гласил: организовать горячую сауну для прогрева измождённых временем тел, спящих восемьдесят пять лет. Почему тел? Потому что в лаборатории под куполом капсулы находился не только Роберт, но и его коллега, до конца нераскрывшийся талант и просто друг Варакина — Яша Караваев.


Следующий пункт требовал: обязательное присутствие двух белокурых, а главное, молодых и стройных, не старше двадцати пяти лет отроду — специалисток массажа, практикующих традиционную японскую терапию, шиацу. Для встречи с вождём девушек готовили с раннего детства, оставляя бонусом целомудренность, в то же время, обучая волшебству пробуждения мужских организмов и циркуляции энергии ци, в истосковавшихся по ласке телах. Одной из профессионалок пришлось покрасить волосы, потому что за последний год её юный светло-русый цвет превратился в тёмно-каштановый оттенок. Хотя это такой пустяк, на который не следует обращать внимание — после воздержания в восемьдесят пять лет Великого императора не отпугнёт даже седая старуха с челюстью в стакане.


Девушки и советник Мокрицин облачились, будто высаживались на необитаемую планету. Немного полнящий, снежно-белый скафандр, в который нарядились девушки, не смог утаить утончённость женских фигур. У Мокрицина скафандр был менее соблазнительным: серый, тучный, с надписью на груди: «Добро пожаловать!». На голове всей троицы шлемы из прозрачного пластика, демонстрирующие лицо приветливого советника и наличие блондинок, как и заказывали.


Девочки посматривали на табло над дверью-люком. Электронный экран отсчитывал время до пробуждения вождя. На табло также отображалась температура и влажность воздуха, а радиационная шкала фиксировала норму и щёлкала замысловатыми символами анализатора микрочастиц.


— Я так волнуюсь, так волнуюсь, — щебетала одна из девушек; её звали Лера.


— Никогда со мной такого не случалось. Вы представляете, сейчас проснётся сам Роберт Варакин! — вздыхала вторая прелестница по имени Лара, дрожа ресницами, словно под шлемом гулял весёлый ветер.


Советник Федот умело скрывал свои чувства. Ему выпал шанс встретить императора. Такое действительно случается только раз в жизни. Врачи и военные, ожидающие за стенами шлюзовой комнаты, увидят его позже, а он лицезреет вождя через какие-то минуты, прямо сейчас!


— Тридцать три, тридцать два… — отсчитывала мгновения Лера.


— Тридцать один, тридцать… — присоединилась к подруге по долгожданному счастью Лара.


— Тише девочки… тише… — не отрывая взгляд от бегущих цифр, сглотнул Федот.


Послышался звук открывающегося механизма. Дверь медленно подалась вперёд. Человек в обтягивающем чёрном гидрокостюме, в массивных очках и респираторе на лице вышел из лаборатории. Если бы за его спиной крепились баллоны, то человека можно принять за ныряльщика, только без ласт.


Девушки опустились на одно колено. Мокрицин последовал их примеру: благо, что скафандр пошит свободным покроем и не давил на живот, мешая произнести заготовленную речь; а голос из шлема не мог передать гамму чувств, нахлынувших на Федота.


— О великий император Роберт… народ ждал Вашего пробуждения целую вечность. В лице князя Сибири — Витольда первого, я приветствую Вас после долгого сна…


Казалось, что человека в костюме ныряльщика совсем не интересовали слова трепещущего Федота. Он теребил прибор похожий на кассовый аппарат в продуктовых магазинах. Человек быстро нажимал кнопки, сверяясь с символами на табло.


— Алёшка, безрукое ты чудовище!.. ну чего ты копаешься? — послышался голос, откуда-то из глубин лаборатории.


Девочки обомлели, услышав слова, которые могли принадлежать самому императору Сибири! Федот же глаз от пола не отрывал, анализируя услышанные звуки. Кто такой Алёшка? Однако, не должно быть никакого Алёши или Василия, или Клавдия. В лаборатории должен быть только Роберт Варакин и Яков Караваев — и больше никого!


Глава 4


Сразу после окончания Томского Медицинского Института — Роберт Варакин вернулся в Якутск на свою малую родину, где родился на свет двадцать три года назад. В небольшой лаборатории со скромным оборудованием и издевательским бюджетом, но весьма большими амбициями — он вместе с Яковом Караваевым денно и нощно трудился над чудодейственным лекарством. Бушующая в те времена пандемия коронавируса, заставила идти нестандартным путём, и к маю 2023-го никому не известный вирусолог, Роберт Варакин совершил умопомрачительное открытие. Он создал целительную вакцину, поставившую жирную, вернее, наижирнейшую точку в борьбе с надоевшей всему миру болезнью.


Его вакцина стала светочем, открывая гигантские перспективы восстановления постковидного ужаса. И снова в привычном режиме заработали аэропорты. Открылись рестораны, курорты, заводы, театры и стадионы. Люди без страха гуляли семьями по улицам городов и посёлков, посещали спортивные мероприятия, концерты и музеи, а страх, поселившийся в человеческих душах, ушёл безвозвратно. Роберт не был награждён Нобелевской премией. Его имя, его труд и безмерная помощь Якова Караваева остались тайной для большинства людей. Универсальная вакцина считалась коллективным достижением, добытой с небывалой отдачей и усердием: младшими научными сотрудниками, старшими товарищами, средним звеном, санитарками, врачами скорой помощи и прочими, прочими, прочими. Но те, кто работал в области вирусологии, точно знал, чей гений и выдержка создали потрясающий продукт.


Бонусом за неоценённый труд — якутская лаборатория доктора Варакина получила неограниченные средства на своё развитие. Перед командой, собранной лично Робертом из молодых и перспективных российских учёных, ставились амбициозные задачи. И, безусловно, эти задачи выполнялись. Но Роберт не был бы гением, если бы не шёл только известной ему дорогой. Его не интересовала лавры и слава, потому что он задумал нечто непостижимое!

* * *


Контактные зоопарки, это чудесное место для семейного отдыха. Чаще всего звериные уголки располагались в гигантских торговых центрах. После посещения разнообразных магазинов, шоколадниц или баров, или после просмотра кинофильма — всегда найдётся свободная минутка, чтобы пообщаться с братьями нашими меньшими. Ласковые вывески небольших зоопарков манили в свои мохнатые сети и детишек, и их родителей. Как пройти мимо названия — «Экоферма дядюшки Жени» или «Домики мягких лап»? Известная на всю Россию сетевая компания «Пушистый хвостик» — так заинтересовала Роберта, что в его выдающейся голове зародился грандиозный план.


Однажды в аэропорту, ожидая свой рейс, Роберт косился на телевизионный экран. Сюжет в новостях посвящался одной важной проблеме. Каждый вменяемый человек помнил случай, когда Чёрный Ворон, почти птенец, выклевал глаз трёхлетней девочке. Об этой трагедии трубили на каждом углу. Только слепое издание не заметило несчастье гостей из Китайской республики. И только улеглись споры по целесообразности звериных ферм, как взбесился обычный, дворовый кот, который обитал в одном из живых уголков.


Где-то под Костромой полосатый в бешенстве бросился на ребёнка. Котяра разорвал девочке нижнюю губу, оставив редкой уродливости шрам. Целый год этот разбойник подставлял свой загривок, разрешая себя почесать, а здесь взял и взбесился, — и что на него нашло? В телепередаче поднимался вопрос необъяснимой агрессии, которую проявляли животные; почему в тот или иной день, жители маленьких зоопарков набрасываются на людей — всегда выбирая самых слабых, всегда выбирая детей.


Роберт оценил работу телевизионщиков. Трагический случай вдохновил позабыть об отдыхе и вернуться в Якутск, чтобы вершить будущее Земли.


Прошло всего четыре месяца, и появились первые результаты: Роберт продемонстрировал планете первого говорящего кота. Вообще-то, котов было двое: мальчик и девочка. Мальчик был разговорчив, а девочка предпочитала вылизывать свою шубку и не разбрасываться словами. Если бы профессор Преображенский видел, что сотворил его последователь, то рукоплескал и кричал две недели — браво! Обычный кот, которого Роберт назвал весьма оригинально — Макс Илларионов, говорил всего три ёмкие фразы: дай есть, дай пить, хочу спать! Говорил чётко, членораздельно, эмоционально. Кто-то решил, что это всего лишь глупая шутка, многие сомневались в практической пользе болтливого питомца, но всего через полгода у пары экспериментальных животных появилось потомство.


Котята родились маленькими и слепыми, вот только взрослели они ни так, как их сородичи. Через месяц малыши были куда крупнее обычного, но совсем не умели ходить, продолжая много спать, выматывая кормящую мать постоянной жаждой еды. Приходилось кормить котят вручную. Роберт на ручках нянчить малюток, словно человеческих детёнышей.


Успех не заставил себя долго ждать. Котята окрепли, обгоняя по весу и в размере своих родителей. А самое интересное, что они не желали ходить на четырёх лапах и постоянно вставали на задние конечности, пытаясь перемещаться именно таким способом, как человек.


Весь мир наблюдал за якутской лабораторией. В соцсетях Роберт вёл ежедневный дневник, выкладывая видео — и не только кошачьей семьи. Варакин проводил эксперименты над кроликами, крысами, собаками и голубями. Он делал всего один укол, насыщая кровь «вирусом разума», а затем вместо завтрака, обеда и ужина — кормил пациентов специальной смесью. Если с кролями, собаками и крысами результат был великолепен, то с пернатой братией возникла заминка. Но у кого повернётся язык, сказать, что Роберт неудачник? Его семейство котов сводило с ума и взрослых, и маленьких зрителей. Повзрослевшие котята твёрдо стояли на лапах и по уровню умственного развития были гораздо смышлёнее своих хитрющих предков. Они невероятно ласковы, они умели говорить до сотни слов, осмысленно произнося простые предложения. Котята с удовольствием пили кофе с молоком, держа тонкими пальчиками горячую чашечку; малыши ели столовыми приборами салат оливье и с любопытством листали книжки с яркими картинками; а если попадётся в когтистую лапу карандаш или фломастер, разрисовывали страницы, будто они не животные, а озорные дети.


После того как «вирус разума» и питательные смеси, повышающие интеллект, прошли сертификацию — фармакологические концерны со всего света завалили лабораторию Варакина предложениями о сотрудничестве, предлагая безумные деньги, чтобы получить доступ к секретам. Готовые препараты продавались, как блинчики на Масленицу. Стало очевидным, что совсем скоро пушистые друзья заполнят так любимые людьми контактные зоопарки, и детский смех зазвенит весёлыми ручейками по городам и весям.


Но на деле вышло, что Варакин, опережая время на века, открыл ящик знаний, где прятались самые смелые мечты и самые гадкие пороки. В лабораториях по всему миру создавались новые виды гибридов. Появились первые антропоморфные кенгуру и даже говорящие ежи, у которых вместо иголок росли шелковистые волосы. Некоторые умельцы выращивали в пробирках фантастических животных, наделяя их способностью мошенничать в карты или воровать кошельки у прохожих. И когда показалось, что эволюция не без помощи людей громадными шагами идёт в непредсказуемое будущее, стихийное бедствие, как предвестник планетарной катастрофы — разрушило привычный мир.


Сначала землетрясение в горном Тянь-Шане, затем в Тихом океане. Цунами невиданных размеров обрушились на Японию, затапливая острова и сметая города. Трясло азиатскую часть планеты. Содрогались Турция и Британия. Проснулись вулканы в Южной Америке, на Филиппинах, Камчатке, Италии и США. И снова мир повергся в хаос. Никто не знал, из какой военной лаборатории вырвался вирус. Может быть, это был Портон-Даун, возможно, Ухань или Сергиев Посад-15. Болезнь распространялась стремительно, первое время, никак не проявляя себя. Но к лету 2026-го не осталось ни одного потаённого уголка на всей планете, где бы не свирепствовала смерть.


Кто-то умирал мучительно. Некоторые, не чувствуя боли при отсутствии каких-либо симптомов, умирали во сне. Коронавирус казался безусой шалостью в сравнении с новой угрозой, с которой людям не удавалось справиться плоть до весны 2029-го, пока Роберт не создал спасительную сыворотку реверсии.


Новая болезнь поражала лёгкие и пищеварительную систему. Проявившаяся хворь не оставляла ни малейших шансов на выживание. Но животный мир планеты не заметил беды. Даже те зверюшки, которых Варакин превратил в нечто одарённое разумом, преспокойно переносили тяготы эпидемии. И тогда Роберт пошёл от обратного: если он создал мыслящих зверей, наделив их частицей человеческой воли, почему бы животным не помочь людям — поделиться умением выживать.


Вакцина появилась, когда планету перестало трясти и лихорадить, словно Бог простил все грехи. Но лекарство стало доступным, когда почти не осталось людей. Опыты на добровольцах показали стопроцентную защищённость. Вот только у излечившихся людей, появилась новая угроза. Пока человечество гибло под ударами ураганов, наводнений и вируса, гибридные звери размножались, словно им кто-то нашёптывал: давай!.. давай!.. ваше время пришло! Антропоморфные кабана, коты, тигры, муфлоны, быки, волки и медведи — наполнили рыком оставленные людьми дома. Зверей стало так много, что Роберту пришлось срочно придумать нового человека, способного устоять перед звериной силой.


Это не оборотни из сказок — это были настоящие убийцы. Человек, впавший в «ярость», обладал невероятной мощью. Он становился, как киношный Халк, как мифический Давит, сражающий Голиафа. Сплав гибкости и стальной стойкости мог дать отпор любому гибриду, даже стае волков или банде беспощадных тигров. Но чтобы усмирить безумную силу, держа её в строгих рамках, Роберт Варакин создал ещё одно лекарство — циничное и безжалостно приготовленное из трупов гибридных свиней.


В мире выживших людей — слабый и больной человек мог запросто превратиться в монстра. А чтобы умерить свой гнев, быть может, и праведный — этот человек поедал свой собственный страх, запевая таблеткой, сваренной из гигантских антропоморфов. Свиньи так и не перестали платить мистический долг человеку — даже после того, как сами превратились в людей.

***


2029 год. Город Якутск.


— Как успехи, Алёшка? — заходя в лабораторию, на ходу кинул Варакин. Шёл он широким шагом. Белый халат, немного заляпанный шоколадом у нагрудного кармана, развивался, как трепещущий стяг, словно в кабинет влетел не человек, а герой из фильма про Супермена. Роберт плюхнулся в кресло: — Алёшка, ты снова бездельничаешь?.. сделал, что обещал?


Яша Караваев с самого утра проводил опыты над крысами — обычными серыми крысами, ещё не наделёнными разумом. Яков проснулся рано, позавтракал и снова вернулся к пробиркам и формулам. Но Варакин был строг и напорист. С присущей ему иронией он сыпал вопросами, веселя и зажигая энергией близкого друга — брата по вирусологическому оружию.


— Обещал, значит, сделаю… Я протестировал препарат Вар-132 на первой тридцатке заражённых. Издохли только шестеро. Трое на грани. У двадцати одного крысёныша прекрасное настроение и аппетит что надо! — Яша хлопнул в ладоши и врезал ногами «цыганочку». — Очко, товарищ Варакин! Это наша победа!


Роберт клацал по клавишам, набирая символы пароля, чтобы тоже прильнуть к монитору. Открыв файл, доктор Варакин утопил хорошее настроение друга.


— Что ты заладил: очко… очко. Лучше не напоминай о карточных играх, а то, честное слово, запру тебя в клетке с грызунами, — сказал Роберт, пригрозив Яше кулаком. — У меня отличная память, товарищ Караваев. Я ещё не забыл, что ты устроил недавней ночью. Одно слово, Алёшка!


Все началось с того, что Караваев встретил бывшего коллегу Спиридонова, выгнанного за пьянство из лабораторной команды лично шефом — доктором Варакиным. Но Сорокапятилетний вирусолог из Хабаровска, Спиридонов Борис Борисович — был не слабого десятка. Хорошо зная заводной характер Якова Караваева, он согласился, перекинуться с ним в «дурачка» и, как говорится, скоротать время за стаканчиком белого вина. Что произошло далее, можно оправдать только смертельной усталостью.


Карты так и не нашли, рубились в шахматы! Водка лилась рекой, пили всю ночь. Наплевав на комендантский час, вышли на улицу за добавкой. Поздней осенью 2029-го с топливом стало совсем худо, потому городская администрация распорядилась организовать оленьи упряжки для передвижения полицейских патрулей. Якутск хоть и считался Меккой выживших и казался единственным уютным местом на Земле, но даже здесь, в тридцатиградусный мороз можно встретить негодяев, которым приглянулась твоя мошна.


Нарты с оленями, пережёвывающими ягель, лишь тонкой цепью были пристёгнуты к обледенелому фонарному столбу — прямо у Яшиного дома. Заметив свободное средство передвижения, Караваев предложил прокатиться, что называется с ветерком — и заодно сократить время пути до магазина. Парочка ловких манипуляций, и друзья умчалась в завьюженный город.


Снег хлестал по лицу. Несмотря на пургу и мороз в жилах кипела горячая кровь. Вирусологи уходили от погони, будто всю жизнь угоняли нарты, словно в тысячный раз били палкой оленя в костлявый зад. Включив красно-синие маячки, размещённые в ветвистых рогах, они мчались навстречу неизвестности.


Поймали сухопутных пиратов, в общем-то, случайно. Учёным удалось раствориться во мраке улиц, но на одном из поворотов сани занесло, и изрядно подвыпивший Борис Борисыч, вывалился за борт и, прокатившись кубарем, врезался пьяным телом в обезлюдившую автобусную остановку.


Сотрясение мозга, ушибы спины, ссадины на руке и боль в груди — не принимались в расчёт, но открытый перелом ноги Спиридонова положил конец ночным гонкам. Впрочем, разудалым вирусологам повезло. Подоспевший наряд полиции, усиленный двумя упряжками из четырёх кряжистых оленей — сразу вызвал медиков, отправив одного карточного игрока в больницу, второго, который почти не пострадал точно в «обезьянник».


На допросе Караваев всё отрицал. Яша даже назвался следователю другим именем — почему-то Алёшей. Под утро Варакину сообщили о ночном приключении его сотрудника. Роберта уважали не только доктора наук, к тому времени его знал весь мир, включая полицейских в городе Якутске. И потому под поручительство Роберта, протрезвевшего коллегу, отпустили. Варакин сразу простил друга (с кем не бывает), но в назидание пообещал страшную кару и стал называть Якова Караваева — Алёшкой.


Глава 5


Раннее утро. Господин Абрамяу постукивал коготком по глянцевой странице новенького меню. Гибридный кот сидел в пустом зале, оттого что «Молоко» открывалось только после 18:00. Его заведение пользовалось большой популярностью в Якутске. В кабак захаживали полицейские волки, не обходили стороной боевые кабаны и тигры-снайперы, вернувшиеся на побывку с фронтов; посещали даже люди, но сегодня утром пришёл особенный гость.


— Ай, кого я вижу, батюшки мои! Рад встрече, друг! — замурлыкал Абрамяу, вставая с мягкого кресла.


Пробираясь между столиков, приближались двое: кот чёрной масти в коричневой жилетке и его неразлучный рыжий спутник в сиреневой майке-алкоголичке.


Абрамяу был из породы настоящих «персов». У него приплюснутый нос, большие лазурные глаза и великолепная шерсть. Пепельный окрас ухоженной шубки и тёмно-синяя жилетка с жёлтыми пуговичками, накинутая на плечи, предавали коту вид зажиточного горожанина, а круглые очки и маленькая красная тюбетейка на голове, расшитая золотыми нитями, сообщали всем: что перед ними деловой партнёр, а не какой-то помойный бродяга или уголовник. Это был тот редкий случай, когда кот выбился в «люди».


— Салют, уважаемый! Как дела, как бизнес? — пожав хозяину лапу, без приглашения присел в кресло Шмаль — Братан, нам бы хавкой закинуться, и перетереть надо. Организуй, что-нибудь из рыбной диеты, да поскорее. Мне помощь твоя нужна. Дело верное.


Ничего другого Абрамяу не ожидал. Шмаль постоянно что-то просил — то рыбы, то мяса, то водки — и всегда у него были важные дела. Сегодня пожаловал с рыжим корешем — тоже бандитом. Барс пристроился за креслом своего босса, сложив лапы на спинку.


— Рамсес!.. будь любезен! — окрикнул Абрамяу старшего официанта, звонко щёлкнув когтем о коготь.


К столику подскочил худощавый, серенький котейка в белом халате с засученными рукавами, в тапочках на босу лапу. Под глазом виднелся пожелтевший синяк, ухо у него подрано, на груди татуировка с профилями трёх бородатых вождей из далёкого прошлого.


— Значится так, — призадумался Абрамяу, хотя уже точно знал, чем порадовать гостей. — Приготовь нам лосось по-княжески и кувшинчик из моих запасов организуй… на трёх персон.


Рамсес был совершенно лыс — как и подобает породе сфинксов. Абрамяу набрал команду поваров и официантов именно из этих неморозостойких парней, чтобы шерсть из кастрюлек не выковыривать. Раньше на кухне шаманили еноты. У них ловкие пальцы, это правда — и вообще неглупый народец, но!.. воровали они просто жуть! Как не день, всё недостача. То сало в рюкзаках тащат, то петушиную колбасу норовят в мусоре вынести. И каждый вечер испарялся ящик водки, будто гибридный бык слизал. Кстати говоря, в «Молоко» можно было встретить огромных быков. Даже видели двух антропоморфных зубров: парламентёров из княжества враждебного Стране Москва. Говорят, что прибыли они из какой-то пущи. Что такое пуща не знал даже Абрамяу, а значит, не знал никто, где эта самая пуща и против кого она воюет.


— Секи, брателло, шо у меня есть, — похвастался Шмаль, осторожно вынув из кармашка, вырезанную когтем картинку из книги. Сначала он любовался сам, потом передал коту в тюбетейке


— Интересно, интересно, — поправляя очки, мякнул Абрамяу.


— Интересно ему. Фурор! Это ж мой дед, как живой! — с пафосом сказал Шмаль и развалился в кресле. Многозначительно пошарив по карманам жилетки, но ничего не обнаружив, он пробил курево у хозяина кабака: — Есть чего пыхнуть, братан?


— Найдётся, — протянул целенькую, ещё запечатанную пачку Абрамяу.


Прижимистый кот курил редко и не любил делать подарки. Но утречком пришёл его спаситель. Это долг чести быть щедрым. Пусть пыхтит на здоровье.


Шмаль когтем мизинца быстро расправился с обёрткой. Закурил сам и угостил рыжего друга.


— Вот ты Шмаль молодчик! Всё-таки нашёл, что искал. Это же твой пропуск на крымский сходняк. Твой шанс на воровской престол, — разглядывая картину, сопел Абрамяу. — Легенды о воровской братве сложены, может и толк выйдет. Ну… ты артист, бродяга!


На снимке изображён Роберт Варакин — ещё тогда, в другой стране, в прошлой жизни, а рядом, держа императора за руку, стоял кот по имени Макс Илларионов: первый антропоморф на Земле, прародитель всех гибридных животных. Макс был раза в три меньше нынешнего поколения, весь такой неказистый, словно болел рахитом.


— Ну, вылитый я! Чертовски красив! Доменюга! — намекая на близость к императору, хвастался Шмаль, пустив жирное кольцо дыма.


— Чёрных котов много. Не один ты такой, — разглядывал картинку Абрамяу, но мимолётно заметив, что Шмаль напрягся, быстро исправился: — Очень похож на тебя. Осанка, стать!.. одно целое!


— А другие коты нам поверят? — не удержался Барс. — Мы в Страну Крым собираемся, только в Алдан нужно заскочить… по одному делу.


Абрамяу передал картинку обратно. Ему была по душе давняя мечта Шмаля, добраться до тёплого моря и вступить в тайный клуб кошачьей братвы. Он сам был готов отправиться в опасное приключение, но прибыльный бизнес и страх, доставшийся от человека разумного, останавливал, словно гвоздями его прибили к этому кабаку. С каждым новым поколением коты становились всё больше похожими на людей: семья, дети, деньги, работа. Но кровь свободы всё ещё бурлила в кошачьих жилах. Так хотелось иногда забраться на крышу и заорать во всю глотку: да пошли вы все козе в трещину!


— В Алдан, значит, собрались… — забегал глазками Абрамяу, где-то в глубине плутовской души, желая присоединиться к походу.


Алдан, это отчаянная вольница — это город золотых артелей: территории, где нет власти князя Сибири. Здесь укрывались беглые кабаны, дезертировавшие с фронта, здесь находили прибежище преступники, за которыми гнались полицейские, и прятались сами волки, когда-то уволенные из полиции. Это город, где можно купить всё: оружие, разновидовых женщин, наркотики, золотые самородки, драгоценные камни, алмазы и бивни мамонта. Можно купить всё, а можно проиграть свою жизнь — на спор или в карты, — или, обронив неосторожное слово. В Алдане разводили свиней и баранов, не наделённых частицей человека; а значит — всегда можно отведать настоящего мяса, которое было под строжайшим запретом в Стране Сибирь.


В городе было всё, кроме, самих людей. Только один человек имел право обитать среди свободных гибридов, потому что ни у кого не поднималась лапа убивать животных на бойне, как бы ни хотелось свежатины. У этого человека не было даже имени. Все звали его просто — Палач. Алданского человека боялись и ненавидели. Поговаривали, что Палач заключил сделку со всеми великими князьями современного мира и даже встречался с дикими людьми из тайги, не признающими никакой власти. Палач жил на окраине города в окружении антропоморфных волков и никто из вольных горожан несмел приближаться к его владениям.


— Зачем тебе в Алдан? Это опасно. Разве ты не помнишь, что свиньи с золотого прииска «Червонец» ищут тебя? — напомнил Абрамяу.


Но Шмаль совсем не думал о мстительных парнях, которых он оставил без денег, выпивки и петушиной тушёнки, поскольку был влюблён в прекрасную Му́ру. Эта девчонка снилась ему по ночам и даже днём, когда он спал без причины. Чёрный грезил ею, и никто не мог остановить его отчаянный путь в Алдан.


А как он добивался её любви? Никто не умел ухаживать за женщинами, как чёрный гибрид с коричневым пучком в подмышке. Ради прелестной кисы: кот воровал цветы с клумбы и пел вечерами под окнами песни, не боясь, что нагрянет волчья полиция — потому что не было у него ни слуха, ни голоса. Шмаль так любил Муру, что готов распрощаться с мечтой и забыть о Крыме.


Он обещал жениться, и она поверила. Влюблённые провели вместе только два дня и две ночи, а затем его куколка исчезла без следа, когда Шмаль похвастался количеством женщин, которых он обнюхал ещё до знакомства с ней.


Кто-то сказал, что белоснежную шубку с пятнышком на спине видели на железнодорожном вокзале. Один пенсионер, старый соболь, отошедший от дел два года назад, посоветовал искать девчонку в золотом Алдане. Ходили слухи, что в самом крутом казино безумного города на улице Пролетарской выступает на сцене прекрасная кошечка. Все вольные старатели стремились увидеть эту красоту; а злые языки наговаривали, что если щедро заплатить ей, то можно прикоснуться к пушистой красотке… или даже — переспать с Мурой.


Шмаль жаждал одного: скорее добраться до Алдана. Он должен опровергнуть все слухи и вернуть роскошную Муру любой ценой; а если кто-то удерживает её силой, то тогда… тогда он уничтожит все банды, разгромит все притоны, но спасёт свою прелестную кису — и никой Палач не остановит его!


— Ты хочешь найти свою девочку? Думаешь, она в Алдане, — догадался Абрамяу и закатил глаза, прикрыв лапой рот. — Но кто похитил её, брат?


— Это сделал, Фокс! — зашипел Шмаль, выпустив острые когти. — Здесь не обошлось без его грязных лап. Хотя… кто его знает… может, она просто разлюбила меня.

***


В пригороде Якутска произошло очередное убийство. Всё указывало на обычную бандитскую разборку. Взорванный автомобиль и два сгоревших трупа подтверждали, что криминальный мир продолжает передел сфер влияния. Один мертвец сидел на водительском сиденье, второй — сзади.


Гомвуль снял когтем, оплавившуюся цепь с шеи одного из погибших.


— Был песец, и нет Фокса, — резюмировал полицейский волк, посмотрев на второго бедолагу. Обугленный труп водителя-охранника принадлежал некому Чисуну. Вёрткий был зверь, но сегодня ему не свезло.


Взрыв прогремел у ворот дома, где проживал гибридный песец, которого звали Фокс или Секс, или Торчок. Его охранник Чисун был из редкого соболиного вида. Три сотни соболей не составили конкуренции другим хищникам, но их немногочисленность компенсировалась личными качествами: ловкостью и отвагой.


— Допрыгались… доскакались, — зарычал Гомвуль, продолжая осмотр трупов.


— Как думаешь, кому он дорогу перешёл? — пытался открыть багажник капитан Зубов.


— Врагов у Фокса, что комаров в тайге, — рыскал под задним сиденьем волк. — Он и наркотой торговал, и оружием, и девочками. Гиблое это дело — висяк. Снова премию не получим.


— Нераскрытых дел полный сейф, — разочарованно сказал Стас Зубов, наконец-то, отворив дверцу багажника. — Помнишь пятиклассника Чижа в школе, которому дамочка голову отсела кухонным ножом?


— Снится мне этот кабанчик, — негромко рассмеялся волк. — Он мне на вертеле представляется. Крутится свинья сама собой на шампуре, а учительница ножичком тонкие ломтики срезает. Помню, конечно. Как забыть.


Зубов выбросил из багажника запаску, вернее, всё осталось от неё.


— Отца этого Чижа нашли в собственной квартире. Отравился газом. Или сам кран открыл… или ему помогли. Но я уверен, убили папашу. Следы кто-то заметает. Потому и передали наше дело в контору князя, чтобы мы помалкивали.


Гомвуль закончил осмотр. Два громадных кабана, служивших в медицинской бригаде, выскребли тела из машины и упаковали в чёрные мешки. Небрежно покидав трупы на носилки, медбратья потащили убиенных бандитов в труповозку.


— Ты знаешь, что у отца пятиклассника не было ног. В инвалидной коляске катался ветеран корейской войны. Он, между прочим, почётный гражданин Якутска. Под его командованием проводился общекорейский референдум. Это был непростой секач, — причмокнул Зубов. — Куда только великий князь смотрит, о чём только думает: его воинов одного за другим на мыло отправляют, а ему дела нет.


— О волшебной сыворотке Витольд думает, — рыкнул волк. — Размышляет, чем накормить людей, чтобы не озверели и не сожрали его вместе со свитой. А инвалида жаль. Скажем так: из ветеранских ног вышла бракованная таблетка, и попалась она нашей учителке. Карма. Какое сырьё, такие и лекарства. И как говорится: ноги отца убили сына.


На лице Зубова появилась улыбка. Юмор напарника был своеобразен, но здравое зерно в шутке присутствовало.


Ну, во-первых — Гомвуль говорил правду. Из тел убитых в боях кабанов варилась сыворотка, из которой и делались таблетки от «ярости». Во-вторых — качество продукта контролировалось чёрте-те как, поскольку элементарно не хватало надзирающих людей, и занимались производством лекарства исключительно сами свиньи. Сначала они воевали и убивали друг друга, потом другие свиньи грузили тела в рефрижераторы, а по прибытии на фармакологическую фабрику небрезгливые вепри-санитары разгружали тушки, чтобы подключить следующее звено кабаньей цепочки. Но как проводилась обработка, соблюдалась ли должная дезинфекция, и в каких пропорциях заливался в чаны экстракт, проверялось крайне редко. Всё стряпалось на глазок. Возможно, что только из-за элементарной безалаберности и глупости люди впадали в «ярость».


— Потравят вашего брата. Придёт время, и свиные лапы убьют своих создателей, — уже не шутил волк, понимая, что гибель людей приведёт к неминуемому концу и всего остального разумного мира.


Зубов пожал плечами, не соглашаясь с напарником.


— Люди самые живучие твари в диком лесу. Придумаем, что-нибудь. А ещё император у нас в запасе. Я всё-таки надеюсь на его гений.


— Сказано слишком громко: император! Князь Витольд его быстро к когтю прижмёт. Выбьет скипетром все необходимые формулы и обратно в лабораторию закроет лет на сто, а то и больше, — хмыкнул Гомвуль. — Ничего у вождя не выйдет. Если ему не помочь, конечно.

***


В комнате пахло цветами. Лера и Лара делали массаж.


Накрытый ниже спины простынёй, на кушетке лежал Роберт Варакин. Рядом принимал процедуры Яша Караваев. Для человека, проспавшего восемьдесят пять лет, Роберт выглядел бодро: на вид ему немного за тридцать. Яше примерно столько же. Но Караваев заметно уступал в росте и казался щупленьким. Варакин же впечатлял крепостью костей и шириной плеч. Вся его спина была расписана татуировками в виде драконов. Сказочным тварям Лера поглаживала длинные шеи, прощупывала лапки и чесала пальчиками животики. Самый крупный дракон с раскрытой пастью был наколот на правой лопатке, а его перепончатые крылья доставали до плеча. Девушка насчитала трёх крупных особей, пять маленьких и два голубеньких яичка — возможно, ещё невылупившихся детей драконьей семьи.


— Чего притих, Алёшка? — лениво спросил Роберт.


— Я кайфую. Давай помолчим, — будто во сне бормотал Яша.


Пять минут слышался только сдержанный стон клиентов и хлопки ладошек по голому телу.


— Федька, ты стол нам накрыл? — вспомнил о княжеском советнике Варакин.


— Всё сделал, господин император! — отозвался Федот Мокрицин.


Советник государя сидел на лавочке в самом уголке комнаты, натянув на голову шапку с красной звездой. Федоту было немного стыдно, глядя на стройные ноги одной и второй девицы, но что поделать: такова служба.


— Трапезная готова к встрече, господин император. Вероятно, сам князь пожалует на обед. И если вам опостылел массаж, я прикажу девушкам налить чаю.


— Эй, не спеши, — продолжал нежиться Яша.


— Тише, Алёшка… хватит здесь командовать, — приструнил друга Роберт и поддержал советника: — Федька, перестань унижаться и не называй меня императором. Кому это в голову пришло, титулы несуществующие раздавать?


— Императором вас нарёк князь Дмитрий первый — отец нынешнего князя. Он провозгласил вас императором Страны Сибирь. Вашу биографию теперь изучают в школах и военных институтах. Каждый гражданин великой Сибири надеется на императорскую мудрость.


Роберт поднялся с кушетки, встряхнул руками, разгоняя дремоту.


— Ладно, девочки… всем спасибо… можете быть свободны.


Белокурая массажистка Лера глупо хлопала ресницами. Она косилась на Федота, не понимая, как поступить. Лера и Лара ждали долгие годы; берегли честь для вождя, а тут — иди-гуляй— и всё что ли?


Федот лишь кивнул на дверь и снова перевёл улыбчивый взгляд на Роберта.


Схватив полотенца и тюбики с цветочным кремом, девушки удалились из комнаты. Когда за ними захлопнулась дверь, Роберт поманил пальцем Федота.


— Ходь сюда, будёновец. Давай-рассказывай, что это за представление с сауной и массажем? Кто придумал — тоже твой князь?


— Князь здесь ни при чём, — испугался Федот. — Это всё ваши указания, точно ваши! Мол, надо встретить после того, как проснётесь. Я лично читал. Мол, после пробуждения организовать сауну, а после девочки и мыльные пузыри…


— Пузыри? Ты слышал, Алёшка? — перебил советника Роберт. — Я спал тучу лет, чтобы за бабами по скользкому полу бегать.


— Зря ты так, Роб. Мне понравилось, — нехотя поднимаясь с массажного места, томно вздыхал Яша. — Давай узнаем, что ты ещё велел. Я люблю сюрпризы. Может, рыбалку организуют. Или охоту…


Варакин спрыгнул с кушетки, ловко обвернулся простынёй, словно уже был готов к выступлению перед патрициями в сенате; но он лишь с тоской посмотрел на советника в шапке.


— Федька расскажи мне о князе. И вообще, как дела в государстве: с кем мы дружим и много ли врагов?


Мокрицин снял будёновку, будто красноармеец на допросе. Советник не думал, что придётся держать ответ перед самим императором и лично докладывать о делах государственных.


— Князь он… знаете… он справедливый. А серьёзно мы воюем только со Страной Китай. Ещё с морскими державами сражаемся в океане: со Страной Сахалин, Камчаткой и со многими другими… — совсем растерялся Федот. — С Москвой ещё воюем, но так… понарошку.


— Ничего себе! — присвистнул Яша. — С самой Москвой?


— Ага… Долго война идёт. Лет семьдесят. То мы побеждаем, то они нас, — продолжал мямлить Фёдор.


— Значит, все против всех! Ясно, — кивнул Роберт. — А ты почему не на фронте? Плоскостопие у тебя?


Мокрицин поднял одну ногу, затем вторую, проверяя ступни.


— Так это… люди не воюют, батюшка.


Варакин улыбнулся. Ему стало жаль Федота.


— А кто же тогда в окопе сидит? Кто в атаку ходит? Терминаторы, что ли?


— Скажите тоже… терминаторы, — робко улыбнулся советник. — На случай войны свиньи имеются. А человеку воевать не надобно. Мы всё время дома и дома — всё с жёнами и детьми.


Роберт налил воды из графина, выпил залпом полный стакан.


— Распустились вы без меня! — нахмурился Варакин. — Ну что же… веди меня к своему князю. Как его звать?


— Витольд первый, — вытер вспотевший нос Федот.


— Вот именно… к Витольду веди.


Глава 6


Шмаль и Барс выехали в Алдан ещё до полуночи. Благополучно добрались до армейского поста, потому что уснули и ни с кем не поссорились. Когда рассвело, такси остановилось на последнем посту княжеской армии. Проводив взглядом машину с шашечками на крыше, за рулём которой сидел знакомый таксист из енотов, они направились к громадным кабанам в форме.


Изучив пропуск с круглой печатью, лейтенант в фуражке дал добро: пересечь границу автономной республики Алдан. Огромный рядовой вепрь из армейского дозора поднял шлагбаум и два кота шагнули в мир свободы, веселья и беззаботной жизни.


До Алдана километров восемь. Коты могли бы преодолеть это расстояние часа за два, но потратят на путешествие часов десять — быстрее никак не получится. Шмаль, конечно, спешил спасти любимую, но поваляться в лесу на травке, он не откажется ни за что.


В ветвях пели птички, где-то над ухом жужжала толстая муха, ласковое солнышко припекало бочок. Шмаль даже скинул ботинки. Рыжий щёлкнул зажигалкой и закурил.


— Босс, я так и не понял, а нас встретят? — смачно затянулся Барс.


— Битый час тёрли в кабаке. Ты в натуре глухарь или косишь? Ясно же накидал Абрамяу: стрелка у старой шахты, где речка и куча песка. Ждать будут два волка. Они не легавые и родом с этого… ну как его… ну где снег наверху и армия баранов?


— С Кавказа, босс, — мякнул Барс. — Там говорят горы большие, павлины красивые, и тоже нет собак.


— Точно, с Кавказа они, — почесал в подмышке коричневый пучок Шмаль. — Одного зовут Гоча, второго, Зура.


— Хорошо, что они не полицейские. Когда вижу копов, шерсть сыпится. Я ведь порвать могу любого. Во мне силушки, как в трёх львах, — рыжий кот зажал в зубах сигарету, привстал и тихонечко зарычал, выпуская табачный дым и махая лапами перед собой.


В одной из библиотек, когда искали Шмалева деда, Барс разглядел старый герб древней страны. Три нарисованных существа почему-то назывались львами. Они высовывали языки и пугали крючковатыми конечностями. Звери выглядели не по-настоящему, но больших кошек рыжий уважал — почти так же как босса. И теперь, когда требовалось показать свою отвагу, Барс выпускал когти и тоже махал лапами, как львы с красного герба. И если бы кот умел рычать, ну, например, как тигр, то получилось бы впечатляюще, а так — одно веселье и баловство.


— Да ты опасный… просто монстр, — нахмурился Шмаль.


— Что есть, то есть, — прилёг обратно рыжий. — Если что, ты буди меня в любую минуту. Я готов за тобой хоть куда… хоть в Крым, хоть на Кавказ.


Через минуту чёрный услышал сопение друга, а спустя ещё мгновение, уснул и сам.

***


Два волка весь день провели у затопленной шахты. Близился вечер, а гостей из Якутска всё не видно. Они разожгли костёр, жарили рыбу, пойманную в речке. Сначала парни восхищались бездельным днём, затем злились, что так долго приходится ждать, каких-то котов.


— Не горячись, Зура. Успокойся. Главное — привести их к шефу. Приказ есть приказ! — терял терпение волк по имени Гоча.


— Братан, если они не появятся через пять минут, я ухожу. Засекай время! — оскалился Зура.


Два кавказских волка внешне отличались от своих родственников из Сибири. Их рост был чуть меньше, чуть короче хвост; у них толстая шея и особенный окрас. Рыжевато-серый цвет шкуры выдавал в них пришлых. Но в Алдане никто не обращал внимания на звериную красоту или её отсутствие. Главным аргументом оставались клыки, подвешенный язык и связи. У ребят с Кавказа клыки были что надо, а башка работала так себе.


— Тихо! Вроде идут, — бормотал Гоча, вслушиваясь в тревожные звуки вечернего леса.


Волк не ошибся. Из тайги вышли два гибридных кота: рыжий насвистывал мелодию зелёного кузнечика, чёрный казался беспредельно матёрым.


— Здорова, пацаны! Нос в тепло, лето в хату! — вяло взмахнул хвостом Гоча, кивая парням из Якутска.


— Чего разорался, бобик? Всех мышей распугаешь, — Шмаль присел, чтобы умыться и немного попить.


Рыжий оказался, более дружелюбен.


— Привет, чудики! Давно ждёте? — спросил Барс.


— Только пришли, — соврал Зура; его хвост безвольно повис между лап.


Чёрных покосился на волка. Заметив, что тот струхнул, с довольной мордой стал неторопливо лакать воду из речки.


— Это хорошо, что только пришли. Мы и не торопились. Я выспался нормально, два раза пообедал, три раза поужинал, — улыбнулся Барс и, тоже присел у речки, набирая полную ладошку чистейшей водицы.


Лапа Зуры тянулась к кобуре. Хотелось выхватить оружие и выстрелить: сначала в затылок рыжему, а затем вонзить кинжал в чёрного, поскольку патронов на него жаль. Но волк сдержался. Он даже не зарычал, несмотря на свою горячность.


— Поздно уже, — зевнул Зура. — Нам до темноты надо вернуться. Может, пойдём уже?


— А ты чего — боишься, что ли? — издевательски хохотнул рыжий. — Ты серый не очкуй, мы тебя в обиду не дадим. Скажи, босс, мы же их не бросим?


— Харе бакланить. Канать надо, так поканали, — сплюнул в песок чёрный. Он вытер морду, расправил усы и, приблизившись к Зуре, тихонечко зашипел.


Шмаль был волку по грудь, но малый рост антропоморфного бандита не говорил о его слабости. Кот зверь серьёзный, способный острыми когтями, словно кинжалами, нанести страшные раны — порой смертельные. Даже медведи обходили стороной кошачьи разборки. А сами коты не боялись никого в этом мире, только тигров опасались — совсем чуть-чуть.


— Как скажешь, братан, — быстро завертел коротким хвостом волк. — Надо идти, так пошли. Я что против?

***


Алдан погрузился в темноту. В город электричество подавалось исправно, но улицы освещались скудно. Потому что кто-то постоянно выкручивал лампочки; иные прохвосты воровали провода. Каждое утро волшебным образом лампочки с проводами возвращались на место, оттого что воровали их сами коммунальщики; мечтали кому-нибудь сбыть товар, но продать было некому.


Убирался город ещё хуже. Даже в самом центре пахло отходами из огромной помойки. Вообще, Алдан что называется, слыл городом контрастов. Где-то здания большие, а между ними стонали халупы и бараки столетней давности; возле казино находилась молельня, а рядом с больницей стоял величественный Алданский Колизей на три тысячи мест, где сражались местные гладиаторы, но не насмерть — только до первой крови.


— Люблю это место! — восхищался Барс. — Запах свободы… он не повторим!


Волки шли рядом. За время пути коты надоели настолько, что алданские бандиты готовы были сбежать, не выполнив приказ своего шефа. Шмаль всё время задирал волков, Барс приставал с глупыми вопросами.


Гоча покосился на вонючую кучу отходов из общественной столовой и, прикрыв лапой нос, гнусаво спросил:


— Пацаны, вы в Алдане бывали раньше?


— Алдан мне как родной. А вот Барс впервые, — ответил Шмаль, грозно сверкнув сломанным клыком.


Рыжий был счастлив. Никогда он не был так близок к своей мечте, уехать в Страну Крым. Город Алдан, помойки, груды мусора у дороги и предсмертный крик напуганной жертвы, где-то на чердаке двухэтажного дома — казались ему ароматными листиками мяты, которыми усыпан путь к тёплому морю.


— Слышь, серый, нам долго ещё шлёпать, а то я устал. Все лапы стёр. Да и пожрать перед сном охота, — продолжал радоваться Барс, и улыбка не сходила с его хитрющей морды.


— Пришли уже, — указав на дом, сказал Зура. — Поднимайтесь. Шеф ждёт.


Абрамяу вёл бизнес на широкую лапу. У него был известный в столице кабак «Молоко», с десяток магазинов искусственного мяса и три супермаркета с замороженной рыбой. Был ещё ювелирный интерес, консервный цех и авторское ателье модной одежды. Но одно дельце, о котором Абрамяу не распространялся никогда, стоило всего легального бизнеса вместе взятого. Всё дело в том, что он поставлял свежую баранину и свинину ко двору великого князя Витольда. Каждую неделю тушки животных переправлялись на фронтовых рефрижераторах, и ни одна душа не знали, что находится внутри. Абрамяу давно работал с вольными алданцами, но больше других, доверял гибридной росомахе по имени Буч.

***


В кабинете полумрак. Коты плохо видели в темноте, к тому же слепили две лампы в торшере, стоящие за спиной шефа. Этот кабинет, как и весь четырёхэтажный дом, когда-то принадлежал администрации города, ещё при человеческой власти. Буч сидел за массивным столом, обтянутым тёмно-зёлёной тканью. В кабинете был ещё диван и книжный шкаф, где вместо книг пылились драгоценные и полудрагоценные камни.


— Как добрались, парни? — поинтересовался Буч, не вставая со стула с громоздкой спинкой. Он кивнул Гоче и Зуре, чтобы те остались в кабинете.


— Нам по крови завещано скитаться. Мне что бешеной собаке — сто вёрст не крюк, — ответил Шмаль.


Он выбрал для себя местечко и развалился на диване. С дивана росомаху совсем невидно, зато хорошо слышно. Шмаль не любоваться пришёл, а дела решать.


Рыжий скромно присел рядом. Его пыл угас.


— Так что ты хотел Шмаль? Зачем пришёл ко мне? — задал вопрос Буч, доставая из коробки толстую сигару. Это был контрабандный товар: дорогое и недоступное рядовым парням удовольствие.


Чёрный пошарил по кармашкам, извлёк тоненький напильник и, бесцеремонно сняв ботинок, стал точить когти. Он демонстрировал независимость и несговорчивый нрав.


— Чувиху свою ищу. Сорока на хвосте принесла, что удерживают её в этом городе. Кошмарят, блин…


— Что за женщина, могу я узнать? Кто она для тебя? — осторожно спросил Буч, выйдя из темноты.


Он был довольно крупный и невероятно сильный. Росомахи, как и другие куньи никогда не носили штанов, выпячивая напоказ свои хвосты. Буч любил выглядеть дерзко и стильно. На нём чёрная сорочка без рукавов, на запястьях золотые браслеты и часы на каждой из лап. На шее гроздью висели цепи разной толщины — тоже золотые. Если Буч улыбался, то завораживал всех и каждого. В правый клык был вживлён бриллиант. Кристалл ярко поблёскивал даже в свете всего двух маленьких лампочек за спиной.


— Её зовут Мура. Это самая красивая кошка на Земле. Если я прошу помощи у тебя, как думаешь, насколько она дорога мне? — Шмаль убрал напильник в кармашек, быстро напялил ботинок и встал с дивана. Оправив майку, рядом пристроился Барс. Он ни за что не оставит друга в беде, а скорее умрёт за него.


Волки сложили лапы на груди, поближе к кобурам с пистолетами в подмышке. Даже если они успеют выхватить стволы и откроют стрельбу, то вряд ли сумеют попасть в шустрых гостей. Но если у котов из оружия только напильник, то и бояться нечего.


— Я понял тебя, черныш, — сделал шаг назад Буч и присел на стол. — Но буду честен с тобой. Тут дело такое… если хочешь вернуть свою кошку, ты должен совершить один подвиг.


— Ты во мне патриота увидел, что ли? Может, на фронт в паре рванём? Будем свиней валить да города грабить, — скривил морду Шмаль.


Буч знал, что придётся непросто, потому терпел скверный характер кота.


— Надо будет, и на фронт пойдём. Слушай меня внимательно, уважаемый Шмаль. Кошка твоя у нас. Выполнишь, что требую, получишь её в целости и сохранности ещё и с бонусом. Хочешь, организуем тебе прямой поезд до Крыма, чтобы ни военных проверок, ни волчьих облав.


Чёрный облизнул усы, кончик его хвоста нервно вздрогнул.


— Ты в натуре нюх потерял, зверюга? Кусок из пасти тащишь?


— Это общее дело. Во благо стараюсь, — развёл лапы в стороны Буч. — Но ты парень разумный и знаешь правила. А правила устанавливаю здесь я. Так что слушай, молча, и не ерепенься зря.


Шмаль задумался, а Барс расстроился — понял, что Абрамяу подставил босса. Никому верить нельзя в этом мире, особенно зажравшимся котам. Абрамяу и раньше выкидывал номера, но в этот раз он прошёлся по самому краешку острого ножа.


Чёрный не лез в драку и не закатывал истерик. Он хорошо знал, с кем встретился и следил за каждым словом, не желая наболтать лишнего, чтобы не навредить себе и своей любимой. Если бы Шмаль не умел держать шершавый язык за клыками, разве он стал бы авторитетным бродягой?


— Говори что хотел, — наконец, отреагировал чёрный кот.


Буч удовлетворённо кивнул.


— Дело непростое… дело сложное. Ты парень крутой и только ты сможешь справиться — иначе нашли бы другого солиста. Но перед тем, как сделать тебе предложение, остался один важный вопрос: как ты относишься к людям?


Чёрный и виду не подал, что удивлён.


— Я отношусь к ним ровно, — мякнул Шмаль.


— Вот и хорошо, вот и чудно, черныш. Если у тебя нет аллергии на человеческую кожу, то слушай сюда в оба уха. Хочешь увидеть свою девчонку, приведи в Алдан императора. Ты Шмаль, должен доставить вирусолога Варакина лично ко мне — и как можно скорее.


Глава 7


Страна Москва. Кремль. Государевы покои. Сентябрьское утро.


По длинному коридору, устланному красной дорожкой шёл в хрустящих хромовых сапогах светловолосый лейтенант. Фельдъегерь кремлёвского полка, одетый в блистательную форму, нёс в специальной сумке с кодовыми замочками два секретных пакета: срочное донесение из Страны Урал и секретный доклад шпиона из Страны Сибирь. Возле кабинета Владимира третьего посыльный остановился. Офицеры охраны встречали молодого лейтенанта не первый раз; отдав честь, они пропустили его к государю.


— Почта от генерала Шалевского и разведданные из Якутска! — доложил фельдъегерь.


Князь, облачённый в просторный халат, подол которого волочился по сверкающему паркету, распечатал пакет и поблагодарил служивого:


— Прекрасная работа, лейтенант! Спасибо. Можете идти.


Фельдъегерь развернулся и строевым шагом покинул комнаты князя.


Кабинет государя, был светел и переполнен энергией своего хозяина. Потому что князь много трудился, читая корреспонденцию, подписывая документы, принимая министров и их замов. Сегодня ждал победных реляций и одну немаловажную новость от сибирского резидента под псевдонимом Сухой.


Владимир третий внимательно прочитал письмо от генерала Шалевского. В нём сообщалось: что войска Первого Уфимского фронта парадным маршем взяли столицу Урала город Челябинск, а на здании горсовета водружён тёмно-розовый флаг; мэр Челябинска подписал капитуляцию и бежал, жители же встречают освободителей цветами и поцелуями.


Порядка семидесяти тысяч человек проживали на возвращённых Москве территориях. Страна Урал славилась наследием прошлого: инженерами, учителями и первоклассными рабочими. Отличные земли, великолепные люди — князь Владимир был очень доволен.


Он подошёл к коммуникатору и нажал кнопку. Говорил Владимир третий всегда с расстановкой, вдумчиво и чётко произнося каждый слог.


— Вызвать ко мне Флягина и Стрельцова.


В ответ послышался бравурный голос молоденькой связистки:


— Принято, государь!


Прошла минута, и юный голос связистки снова заговорил:


— Директор фармакологической фабрики, господин Флягин ждёт аудиенции. Полковник Стрельцов на подъезде к кремлю. Застрял в пробке, будет нескоро.


Задумавшись, князь склонился над шахматной доской. Он любил игру королей; обожал настолько, что всё свободное время сражался с самим собою — но, даже играя, продолжал размышлять о делах государственных.


Правду сказать, Московский князь слегка изменил правила шахмат. Ну, например, он был уверен, что играет всегда только белыми. Если всё-таки в силу разных причин приходилось играть за чёрных, князь всё равно делал ход первым. А ещё фигуры в разыгранных им партиях, носились по доске не совсем так, как принято у всех остальных шахматистов. Когда нужно князю — слон ходил, как ладья, а конь превращался в слона. Самое интересное, что фигуры трансформировались не только на стороне, за которую играл Владимир третий, но и на второй стороне, за которую играл также он сам. Случалось даже пешки не доходя до края доски настолько зверели, что делая ход «е2»-«е4», умудрялись срубить пару фигур и преобразоваться в ферзя.


Владимир призадумался, перед тем как сделать новый ход. Он смотрел на чёрно-белого коня, которым собирался срубить сразу двух королей, прыгая через коронованные головы, словно в шашках. Чёрно-белый конь — это была специальная фигура, выскакивающая на доску, чтобы уровнять шансы, когда прижмёт. По мнению князя Московского, несколько нестандартных ходов — прекрасное подспорье даже в реальной жизни, — чем он всегда и пользовался. Переиграть государя Москвы не мог ни один известный в мире властитель, а те кто рисковал вступить с ним в опасное противостояние, сталкивался с образным чёрно-белым конём, который не щадил выскочек.


Владимир третий всё продумал. Всё шло по чёткому плану.


Князь Урала бежал как трус, значит, пришло время позаботиться о снабжении людей сывороткой. Недельный запас Москвы позволял грамотно отладить поставки в самые удалённые уральские посёлки. Вообще-то, это непростая задача захватить целую страну с людьми, которых надо накормить, согреть, развеселить, иногда отмыть и обеспечить таблетками от «ярости». Без лекарств на новых территориях делать нечего. Население признавало лишь ту власть, которая снабжала сывороткой и пищей, причём бесплатно, сытно и вкусно. Искусственное мясо, выращенные свиньями овощи и жизненно необходимое средство от бешеного голода — вот он обязательный набор интервента. Но вся беда в том, что срок хранения таблеток весьма короток: всего пятнадцать суток. А чтобы увеличить производство лекарства, нужны ресурсы, то есть новые жертвы.


Сыворотка варилась исключительно из свиных или бараньих туш. Либо одни, либо другие служили в армии любой из держав. Другого варианта не было, потому что лекарство, созданное Варакиным, готовилось только из двух гибридных видов. Сначала Роберт сварил пилюли из свинины, а всего через месяц появились таблетки из баранины, для исповедующих иудаизм и ислам.


Пока доктор Варакин находился в камере сна, учёным так и не удалось создать принципиально новой вакцины. Почти целый век люди пользовались только гением Роберта. В ход шли кости, жилы, внутренности и волосы с разных частей тела. Чтобы получить сырьё, необходимо постоянно вести боевые действия. Свиньи и муфлоны должны гибнуть с той и другой стороны — ровно столько, чтобы прокормить собственное население — опять же, с одной и другой стороны. Таковы правила. Вот такая хитрая игра, ничем не отличающаяся от шахмат московского князя.


Выжившие после эпидемии разделились на деревни, районы, области и, княжества. Москва билась с Подмосковьем, Ярославль с Владимиром, Чечня с Ингушетией, а Камчатка сражалась с Чукоткой — и каждому городу пришлось создать целую армию муфлонов и кабанов.


Но инерцию большой страны остановить невероятно сложно. Москва выделялась среди прочих городов. После захвата близлежащих областей в ней насчитывалось до пяти миллионов солдат. Это была гигантская сила. Благо рожали свиноматки так же часто, как стрелял самый популярный в армии автомат ППШ — то самое оружие ближнего боя, с круглым магазином. Армия Москвы велика, оттого что людей в регионе больше трёхсот тысяч. Чтобы кормить народ, нужна бесконечная битва. Москва воевала со всеми известными странами, стремительно наращивая территории и увеличивая население.


Для свиноматок строились роддома. Лучшие врачи следили за здоровьем приплода. А поросята быстро взрослели и, нацепив рюкзачки, шагали в школу, чтобы получить будущую специальность. По окончании школы две трети хряков отправлялась на фронт, треть ковырялась на колхозных полях, иные, кто поумнее работали на фабриках или в частной охране. Кому повезло больше — вопрос спорный. Работа в обувном цехе скучна и однообразна, а служба в армии не означала быструю смерть. Арифметика здесь простая. Например, средняя смертность свинорылых сибиряков на всех фронтах: пятьдесят вепрей в сутки. Этих тушек достаточно, чтобы прокормить такую огромную страну, как Сибирь в количестве ста тысяч человек. Урал, это семьдесят тысяч душ, включая оренбургские деревни в степи, где выращивали экспериментальных гибридных козлов — всего пять десятков семей. Следовательно, чтобы обеспечить сывороткой население, перешедшее под власть Москвы, каждые сутки надо толкать на пулемёты полтора взвода солдат: всего сорок кабанов — мелочь какая-то. Но снова проблема: где найти те пулемёты, если армия врага взята в плен или попросту растворилась? Люди нашли ответ и на этот каверзный вопрос, потому что чёрно-белый конь всегда пасётся в рукаве умного правителя. Самый невинный вариант расстреливать пленных и пьяных мародёров, а для казней надо привлечь специальные полки.


В каждой армии существовали заградотряды. В Сибири эту услугу выполняли медвежьи полки и тигры-снайперы. Москва также пользовалась поддержкой беспринципных медведей, посылая им в помощь редчайший антропоморфный вид, гибридных волкодавов (штучный вариант из собак, крайне экзотический и безбашенный). Страшнее волкодавов были только человекоподобные панды. В Стране Китай именно они зверствовали на полях сражений, отстреливая кабанов сотнями. И не было мстительнее зверя, чем вечно голодные монстры в чёрно-белых шубах. Казалось, что панды и мистическая лошадь из карманной конюшни — это одно целое.


Медведей спаивали ещё крохами. Алкоголизм вживался с молодых когтей, и мишки вырастали в настоящих гуляк. Но косолапые точно знали, почему каждый вечер столы ломятся от бутылей с мутной жидкостью, а в мошне звенит мелочь. Четырёхсот килограммовых секачей гибридный медведь драл, как лис цыплёнка, потому что всегда хотелось есть, пить и получать приличное жалованье.


Бывали такие случаи, когда свиньи отказывались воевать, оттого что даже у тупости бывает прозрение. Командиры взводов, рот и полков — выходили на прямые переговоры с противником и договаривались о перемирии. Свиньи вылазили из окопов и, пересекая разделительные преграды из минных полей и колючей проволоки, шли брататься со вчерашним врагом. В таких случаях наступала роль медвежьих полков, тигров-убийц или волкодавов. Снайпер делал всего несколько выстрелов и уходил в тень. В замешательстве свиньи разбегались в разные стороны; а видя приближение медвежьих патрулей, боевой дух солдат снова зашкаливал. И тогда снова начался бой. Свиньи атаковали противника так яростно, что потери увеличивались в десятки раз. Излишки не пропадали зря. Павших бойцов скармливали медведям, а самые лучшие куски доставались тиграм и волкодавам. Это была ещё одна причина, почему заградотряды всегда рвались на передовую и с удовольствием выполняли приказ.


…Московский князь любил шахматы, но терпеть не мог медведей, а не чёсаных волкодавов — попросту ненавидел. Но война есть война, придётся терпеть все эти зверства и далее. Было дело, он хотел заменить волкодавов тиграми — по эстетическим причинам, из-за запаха, конечно. Предлагал сибирским гибридам огромное жалованье, бесплатное жилье и пенсионные льготы, но полосатые антропоморфы отказывались служить Московскому государю, обусловив отказ здешним климатом. Всего несколько семей перебралось из Сибири и те через месяц сбежали в неизвестном направлении.


Спрятав чёрно-белого коня в карман, Владимир третий вскрыл второе послание от сибирского резидента. Быстро скользнув по строкам, на минуту задумался. Затем взял со столика фотографию в рамке. Следующую минуту он рассматривал того, кто изображён на снимке. Человеком в рамке был сам Роберт Варакин.


— Гений. Он просто гений! — восторженно произнёс князь, снова склонившись над шахматной доской.

***


Витольда сопровождали три отборных вепря и два советника: Парамон Лизнёв и Федот Мокрицин.


— Какая крепкая дверь, — постучав костяшками пальцев по металлической обшивке лаборатории доктора Варакина, удивился Витольд.


— Это на века. Всё сделано для покоя нашего императора, — склонился в поклоне Парамон. — Проходите, великий князь, Роберт Варакин отужинали и находятся в прекрасном расположении духа. Ни так ли, Федот?


— Все пункты встречи выполнены, мой князь, — доложил Мокрицин. — Император Роберт и его друг Караваев польщены Вашей щедростью.


— Тогда, чего мы ждём? — учтиво улыбнулся князь. — Парамон, Федот, следуйте за мной. А вы мои верные дружинники подождите здесь.


Кабаны толкались у дверей, желая подсмотреть, что же там за император такой, а князь в сопровождении советников вошёл в лабораторию.


В просторном помещении ярко светили лампы. Роберт сидел за компьютером, раскладывая пасьянс «косынка». Яша развалился на диванчике. Парни переоделись в новенькие спортивные костюмы синего цвета, сшитые умелыми ручками мастериц на якутской фабрике «Мехшерстьпух». На Яше и Роберте штаны с двумя белыми полосками и олимпийки с броской надписью «Динамо».


— Представьте меня, — улыбался государь Страны Сибирь.


— Князь Витольд первый! — торжественно произнёс Парамон Лизнёв. — Властитель сибирских городов, дальних улусов и прочего, прочего, прочего…


Караваев лениво привстал с дивана. Варакин тоже приветствовал князя.


— Приятно познакомиться, — ответил Роберт завораживающей улыбкой. — Со мной вы заочно знакомы, а этот молодой человек, мой друг и выдающийся учёный, Яков Караваев.


Витольд принял вальяжную позу, сложив ручки, будто рассматривал экспонаты в музее. Советники тихонечко стояли позади государя, выглядывая из-за плеч.


— Ну, что же, вот мы и познакомились. Теперь можно поговорить о наших общих проблемах. Вы не против, господа?


— Конечно… безусловно… мы только за, — закивал Яша. — Ждём, не дождёмся. Вот и император весь в нетерпении. Я правильно говорю, Ваше Величество?


— Всё верно, друг Алёшка… всё верно, — отреагировал Роберт.


Варакин взялся за бегунок молнии на олимпийке и поёрзал его вверх-вниз, то обнажая накаченную грудь, покрытую россыпью татуировок, то пряча её.


— Вы уж простите моего отца. Написал он разных законов, — взмахнул ладошкой князь совсем не по-мужски. Сказал он протяжно, с издёвкой. — Поймите… были сложные времена: одни бояре настаивали разбудить вас, другие вовсе желали, чтобы вы никогда не проснулись. И мой отец принял решение назначить вас неприкасаемой особой, жалуя титул императора. На бумаге всё выглядит громко — почётно. Император Сибири, звучит великолепно. И мне тоже нравится, и советники мои в восторге. Но это слово, оно как выстрел из гаубицы, но лишь холостыми… потому что на деле титул лишь защитная грамота, как ярлык великого князя от посягательств на ваш гений.


— Я так и знал! Это игры политиков. Ну, всё как всегда! — всплеснул руками Яша и плюхнулся обратно на диван.


— Не огорчайтесь… как ваше имя, Алёшка? — расплылся в улыбке князь и хлопнул ресницами, до гендерной боли оскорбляя брутального мужчину Якова Караваева.


— Спасибо, что сохранили наши жизни князь, — галантно поблагодарил Роберт Варакин. — Спасибо, что не оставили шанса глупцам разобрать нашу усыпальницу по кирпичикам.


Роберт отвесил изящный реверанс, подсмотренный в старом фильме, который он видел ещё ребёнком.


— Весьма… весьма, — изобразив аплодисменты, удовлетворился учтивостью государь. — Но рассчитывать на мою снисходительность не приходится. И посему я хочу предупредить вас. Вам придётся хорошенько потрудиться, перед тем, как двери лаборатории откроются так широко, что вы сможете выйти отсюда. Да… и чуть не забыл… народу будет объявлено, что император Сибири проснулся, но, о горе… впал в кому, а врачи дворцового госпиталя вступили в схватку со смертью. Я сделаю именно такое заявление, записывайте Парамон: державная власть и весь сибирский народ будет биться с хворью императора до победного конца!


Роберт расстегнул до пояса олимпийку и присел к компьютеру, демонстрируя — то ли готовность к работе, то ли упадническое настроение интеллектуального невольника.


— Короче, мужики… будьте людьми! — князь опустил руки и встал, как нормальный человек. — Сделайте доброе дело, увеличьте срок хранения сыворотки. Продлите на месяц, а желательно на годы. А то, знаете, сковывают сроки, страдают люди. Но если вы Роберт создадите нечто изысканное, нечто гениальное, чтобы таблетки работали даже по истечении долгих лет, то я подарю вам княжество и целую армию секачей — отборных, кряжистых кабанов!


— А мне волость, а мне кабанов? Я тоже хочу править! — потребовал равноправия Караваев.


Витольд вполне благосклонно посмотрел на друга Варакина.


— Если выйдет прок с лекарством, то и вам Алёшка я дарую земли. Хотите получить Байкал или весь Красноярский край? Прелестные места доложу я вам. Зимы нынче тёплые настали: до Турецкой державы ещё не прогрелись, а вот со Страной Бавария или Саксония — вполне можно сравнить. Хотя в последние годы стало снова холодать. Уж не к концу ли Света все эти перепады…

***


Роберт щёлкал мышкой, складывая в стопки тузов, королей и шестёрок. За время его сна из жизни ушли все, кого он знал — все кроме, верного друга Яши. Люди лежат в могилах, а старому компьютеру всё нипочём. Удивительно…


Якова будоражили совсем другие вопросы. Встреча с князем Витольдом разочаровала его, хоть плачь. Вместо создания великой цивилизации, вместо полётов к Сатурну и на Юпитер, люди превратились в тунеядцев, посылающих на смерть кабанов, чтобы самим не озвереть.


— Измельчал народ — отупел! — сопел от злости Яша. — За столько лет ничего нового, а только всё испортили. Скажи Роб, зачем людей превратили в наркоманов? И почему этот Витольд, князь всея Якутска, не выпускает нас из лаборатории?


Варакин продолжал, как ни в чём не бывало спокойно перебирать пальцами по клавиатуре. Он будто не слушал друга. Но затем посмотрел на стол заставленный тарелками с обглоданными свиными косточками и спросил:


— Алёшка, ты мясо ел?


— Я мясо ел… пока кормят, — ответил Караваев.


— Во-первых — поел, убери за собой… и за мной тоже, а во-вторых — вспомни светлое прошлое, когда умирали миллиарды людей. А засыпая в камере, мы знали, что проснёмся в удивительном мире — всё так?


— Догадывались…


— Какие ещё вопросы? Прими реальность, какая она есть. Мы должны радоваться, что наши прогнозы сбылись. Ты и я здоровы и готовы к битве. Так почему же теперь, когда мой лучший друг лопает от пуза продукт, запрещённый современным законом, у него задрожали колени?


— Ничего у меня не дрожит. Я просто хочу выйти на улицу. Подышать хочу! Увидеть солнце хочу! И не желаю, чтобы за мной подглядывали! — Яков показал кулак видеокамере, через которую за учёными наблюдала охрана дворца.

***


Князь, советник Федот Мокрицин и глава службы охраны княжеского дворца, Елисей Одноглазов — в шесть глаз смотрел на экран монитора.


— Они могут сбежать из лаборатории? — живо интересовался Витольд.


— Это невозможно! — твёрдо ответил Одноглазов.


— Может, через подземный ход попробуют?


— Исключено. Здание на сваях. Площадка под домом ограждена и хорошо охраняется.


— А если рискнут через вентиляционную систему? — спросил Федот.


— Пустой номер. Мы предусмотрели и этот вариант. Бесполезно.


Зрачки Витольда вращались, как у последнего психа. Он думал.


— Возможно ли, подкупить охрану?


— Кого, вот этих? — усмехнулся Елисей.


В дальнем углу комнаты играли в «камень-ножницы-бумагу» три кабана. Не три сказочных поросёнка, которым можно заморочить голову, а три громадных секача.


— Клык! — позвал одного из вепрей начальник охраны. Кабан спрятал пальцы за спину, быстро подбежав к людям. — Сколько тебе надо монет для полного счастья, Клык?


— Мое счастье любить князя! Я рад служить Витольду первому, убивая его врагов! — отрапортовал кабан и облизнулся.


Государь не сомневался, что объедки со стола достаются и этому мордовороту. Не князю он служит, а рвётся жрать свежее мясо каждый день.


Витольд принял решение и дал приказ:


— Рацион императора и его придурковатого помощника сократить — и чтобы ни кусочка свежатины. Кормить только искусственной плотью, овощами и фруктами, как рядовых граждан. Нет привилегированных персон в нашей державе — все равны. Ты верно понял меня, Елисей?


— Так точно! — козырнул глава охраны Одноглазов.

***


— Выпьем, брат? — еле ворочал языком Шмаль.


— Будет сделано, босс, — еле поднимая рюмку, отозвался рыжий. Он был настолько пьян, что, казалось, сейчас рухнет.


Настроение было подавленное. Такой обман, такое кидалово! Чёрного развели, как котёнка на фантики. У него украли женщину, предал друг Абраша. Чтобы вернуть любимую Муру, надо привезти в Алдан человека. Да где такое видано?


Чёрный так расстроился, что решил немного выпить. Сняв номер в гостинице со странным названием «АЯМ-2», он вместе с Барсом заливал горюшко местной бормотухой — такой же вонючей, как любая из алданских помоек.


— Босс, а как мы подберёмся к императору? Там сек… юрити, — икнул рыжий. — Их же много… или не будем никого похищать? Может, сразу в Крым рванём?


Чёрный достал картинку, украденную из библиотеки. Сейчас его интересовал только тот, кто держит дедулю за лапу — император Варакин.


— Нет, брат. Тута дело принципа. Знаешь, как в спорте: раздался свисток, брошен клубок, и завертелся, завертелся игрун — не остановить.


— Интересно. Но как мы его похитим? Я ведь простой сибиряк. У меня четыре хвоста и одна лапа… ну то есть… а ты авторитетный кот. Как мы обычные пацаны сможем подобраться к самому императору?!


Шмаль снова выпил. Смахнув капли с усов, деловито сказал:


— Есть у меня идейка по ночняку. Короче, слухай. Мы по-тихому прошмыгнём во дворец, наваляем там свинорылым и пока они в ступоре, умыкнём Варакина. Как тебе мысль?


Рыжий заулыбался, представляя, как он с боссом побеждает целую армию отборных секачей. Но чем глубже кот погружался в мечты, тем жёстче отвечала реальность.


— Во дворец мы не попадём. Потому что нас не пустят, — резюмировал Барс.


— Мы в этом… в рефрижераторе проедем. Я с Бучем добазарюсь, он всё устроит. Ты знаешь, что Абраша в Якутск мясо возит? Настоящее мясо, а не то, что в магазине тухнет. Смекаешь, о чём я?


— Да ты что? — удивился Барс, будто впервые слышал о контрабанде свежатины. — Это же незаконно. А если нас поймают?


Шмаль нахмурился, выхватил из лап рыжего рюмку и тут же выпил её сам.


— Давай спать. Утром надо с Бучем перетереть и в Якутск кочевать.


Чёрный добрался до дивана и, не снимая жилетки, сразу уснул.


Барс вышел на балкон и закурил. Секунду назад рыжий казался пьяным, сейчас же выглядел абсолютно трезвым.


Мимо гостиницы, где поселились коты, всю ночь гремели грузовики. Большинство из них тащили лес, некоторые уголь для котельных. Были и такие, что везли редкие металлы и золотишко. Алдан торговал с Якутском, как и с другими городами. От леса никогда не отказывались в Китае, а в Москве бойко разбирали драгоценности и меха. Город работал как проклятый. Артели поставляли в десятки княжеств обожаемое людьми золото, а запрещённые во всех странах мясные фермы, выращивали баранов и свиней.


За час Рыжий насчитал пятнадцать машин с кругляком, три с углём и шесть рефрижераторов. Что находилось в холодильниках и коту понятно. Барс докурил последнюю сигарету, достал из кармашка малюсенький фонарик и посветил вниз. Под стенами гостиницы прогуливался гибридный барсук. Барсук поймал взглядом луч, сверкнувший с балкона, но отреагировал буднично, лишь помахав лапой, и тут же скрылся в темноте.


Глава 8


Бывало, что за смену случались сразу три убийства, потому к среде забывалось, что произошло в понедельник. Но всё-таки капитан Зубов относился к работе ответственно. Той же отдачи требовал и от волка.


Стас собрал с пола осколки стекла. Замерил входное отверстие в окне. Собирался опросить соседей, вдруг найдётся свидетель. Сегодня убили воеводу Олёкминского полка фронтовой разведки — знаменитого генерала. Громадного секача, прозванного в армии Душман. По паспорту — Ре́по.


— Один выстрел, одна жертва. Работал профи, — резюмировал Зубов.


Он смотрел в окно, оценивая обстановку. Чердак дома напротив прекрасное место для атаки стрелка.


— Гильзу будем искать? — понимая, что всё равно её не найти, спросил волк.


— Конечно, будем, — без эмоций ответил человек.


Гомвуль перевернул содержимое платяного шкафа, пролистал почти все книги большой библиотеки, вероятно, доставшейся генералу от прежних хозяев. Репо читать умел, но книжки не открывал и даже не прикасался к ним. Разве воинственному хряку интересны истории о трёх мушкетёрах или космическая фантастика? Французские дворяне, межгалактические суда, далёкие планеты, рептилоиды или прочие пришельцы из камня, впитывающие океанскую воду — всё есть в этих книгах, но нет кабанов. Так зачем тратить драгоценное время на больные фантазии? Писатели прошлого ошибались, выдумывая будущие миры. Что только не придумано в этих книжках — а свиней нет, сколько ни листай. «Дурачьё, бездельники и свистоплясы» — так думал о писателях генерал Репо, по прозвищу Душман. Возможно, за это он и получил пулю между глаз.


Гомвуль один за другим открывал выдвижные ящики стола. В первом обнаружил несколько предметов: упакованные в платочек медали, наградной пистолет в коробке и россыпь патронов. В следующем ящике нашёл пустые папки для бумаг. В третьем валялся один лист, больше ничего. Один лист, сложенный пополам. На нём много цифр, какие-то закорючки и непонятные знаки. Все цифры написаны в квадратиках, прямоугольниках или кружочках. В самом центре начертана печатная литера «Д». К букве «Д» тянутся стрелки от бесформенных рисунков с циферками внутри.


— Это не Репо, это художник Репин какой-то! Чтобы это значило, капитан? — обнюхивая лист, поинтересовался Гомвуль.


— Разбираешься в живописи? Дай гляну, — выхватил нарисованные каракули Зубов и внимательно изучил рисунок. — Знаешь, на что похоже?


— На тетрадь должников, — пошутил волк.


Зубов улыбнулся, слегка врезав кулаком в лохматое плечо друга.


Вчера полицейские крепко выпили. Стас никак не мог найти свой бумажник, хотя сам позвал Гомвуля в «Молоко». Волку пришлось раскошелиться на приличную сумму. За еду и закуску он не выложил ни монеты, поскольку у парней в кабаке Абрамяу безграничный лимит, а вот за двух девиц: волчицу Земфиру и лысую Ольгу в парике, беженку из Страны Ленинград, потратил половину недельного жалования.


Оплатив веселье, напарники вместе с подружками приехали в квартиру Стаса. Там они кувыркались до рассвета. Спали не больше трёх часов. Потом был звонок, сообщивший об убийстве генерала Репо. Пришлось срочно выезжать. И вот они на месте преступления.


Убрав лист бумаги в карман, Зубов продолжил:


— Это не тетрадь должников, это схема атаки. Во всех квадратах цифра 120 — это роты. Прямоугольники, это батальоны до пятисот бойцов. А кружки, самые настоящие разведчики. Чем у нас славен генерал? Вылазками в тыл врага и диверсиями.


— Хорошо бы знать, что такое «Д»…


Полицейские переглянулись, без слов понимая, о чём каждый из них подумал. Они подумали о княжеском дворце, но озвучивать догадку — ни один, ни второй не решился.


— Новость слышал? По радио, когда в машине ехали, — спросил Зубов.


— Я, может быть, и животное, но пью меньше твоего. Конечно, слышал, — показал клыки волк и негромко рассмеялся.


— А чего здесь смешного… разбудили императора, а он не в себе. Сказали, что в кому впал. Представляешь? И неизвестно, когда выйдет.


— И ты поверил, что он заблудился в лабиринтах разума?


— Княжеская волна никогда не врёт, — подмигнул Зубов


— Вот и я о том же, — волк оскалил пасть ещё шире.


У Зубова зазвонил телефон. Он принял вызов. Лицо его скривилось, словно Стас вспомнил детство и вкус лимона на языке.


— Что-то случилось? — перестал веселиться Гомвуль.


— Не поверишь, — спрятав телефон, сокрушался Зубов. — На пересечении улицы Ярославского и Кирова в машине нашли труп тигра. Три выстрела в сердце и до свидания.


— Ну и дела! — присвистнул волк. — Думаешь, убит наш стрелок, отработавший по Душману?


— А ты сомневаешься?


Волк покачал головой.


— Ладно, пойду на чердак дома напротив. Гильзу поищу. Вдруг валяется, меня ждёт.


— Я знаю место интереснее чердака, — оценил волчий юмор Стас, предлагая, срочно убраться из квартиры убиенного генерала.

***


Громоздкий джип, прозванный в народе «козёл», стоял с заглушённым двигателем у светофора. На водительском сиденье находился труп тигра. Глаза большой кошки были открыты. Чёрная футболка окровавлена. Три пулевых отверстия зияли пробоинами на груди. Версия убийства была таковой. Снайпер сработал по генералу Репо, затем спрыгнул с крыши пятиэтажки в тихий двор. Пока все жильцы спали, тигр преспокойненько сел в свою машину и скрылся. Но всего через полчасика киллер сам превратился в остывающий труп.


В то время когда убивали тигра, Гомвуль и Зубов уже были на месте первого преступления, в квартире генерала. Пока они искали улики, прозвучали три выстрела на перекрёстке. Кто-то очень влиятельный убирал свидетелей. Убить ликвидатора, это сильный ход, а скорее, безумие. Тигр существо редкое, каждый боец на счету. Хищник весил под восемьсот кило. Огромный экземпляр. Такой воин мог спрыгнуть и с четырнадцатого этажа. И машина у него вместительная — зачётная тачка! О такой мечтает каждый медведь, но не у каждого косолапого есть права; а мечтать никому не вредно.


— Он остановился на «красный» свет, — предугадывал события тревожного утра волк, изучая удивлённую морду трупа. Тигр даже мёртвый продолжал даваться диву наглости своего палача.


Гомвуль отвёл взгляд от усов, напоминающих средней толщины проволоку, и продолжил:


— …остановился, как добропорядочный гражданин и опустил боковое стекло, а неизвестный выстрелил три раза в грудь убийце убийц. Фантастика!


— Тот, кто стрелял небольшого роста. Быстрый, наглый, бесстрашный, — размышлял в унисон с напарником Зубов.


Гомвуль вспомнил происшествие в школе и два пучка шерсти из вентиляционной вытяжки: один чёрный, другой рыжий.


— Опять коты, — зарычал волк.


— У тебя аллергия на мурзиков, что ли? Чуть что — сразу коты, — сказал Стас, дотронувшись до мясистой лапы тигра, свисающей из окна автомобиля.


Убитый был просто громадиной — больше трёх метров в высоту, никак не меньше. Зубов всегда удивлялся, как такой огромный гибрид остаётся незамеченным. Диверсант размером с танк, а никто его не видит. Как так?


— Если убийца не кот, значит соболь. Только дерзкие парни способны на такое преступление, — гнул свою линию волк. — Но я всё-таки склоняюсь к котам.


Зубов присел на пассажирское сиденье рядом с трупом. Он казался крохой в сравнении с хищником, ощущая человеческой кожей бессилие перед сильным зверем.


— Гнилое это дело, старик. Именно что гнилое. Вляпались мы по самые булки. Я тебе точно говорю.


Волк заглянул в окно, лапой качнул морду тигра. Показалось, что труп удивился ещё больше, оттого что даже после смерти ему не давали покоя.


— Стас, мы полицейские. Ты сам учил, никогда не сдаваться. Серьёзно говорю: мне плевать, кто заказал генерала. Я его из мерзлоты откопаю. Всё сделаю, чтобы найти. А если ты сдался, то верни мне долг за вчерашнюю ночь. И знаешь, кажется, я вшей от Земфиры подцепил, — Гомвуль поднял лапу, щёлкнул зубами, будто поймал одного паразита.


Стас тоже врезал по тигриной морде.


— Не обращай внимания, друг. Это обычная человеческая слабость, но быстро проходящая, — горько улыбнулся Зубов и добавил: — Обещаю, что тоже не сдамся.


Глава 9


Западная линия фронта застыла у Красноярска. За последние пять лет она не сдвинулась ни на метр. Лобовые атаки случались крайне редко. В основном происходили перестрелки и ленивые бои, чтобы кабанов держать в тонусе. Тактика стояния приносила очевидную пользу. Каждые сутки бойцы погибали, обеспечивая сывороткой тысячи человек в мирных городах. Такая компания могла продолжаться вечность, поскольку на западе Сибирь воевала с Красноярском, Бурятией и Читой.


Были у Сибири и настоящие враги, — и это не Москва. С Москвой сибиряки сражались экспедиционным корпусом, помогая Свердловским и Магнитке. Вялотекущее сражение с Москвой не прекратится никогда, а вот с Китаем шла настоящая Отечественная война. Армия Сибири успешно держала южный и восточный фронта; но с каждым годом становилось всё сложнее противостоять агрессору.


Три медвежьих полка и двадцать семь тигров-снайперов поддерживали ратный дух кабаньих дивизий. Порой косолапые сами вступали в бой с китайскими секачами. Однажды у озера Далайнор случилась битва медведей с низкорослыми вепрями и целой ротой китайских панд. Это было настоящее рубилово.


Сибирские топтыгины, как всегда навеселе шли в атаку — в полный рост. Медведи отменные бойцы, но солдаты из них, как из кота полисмен, а из свиньи бухгалтер. Медвежья дисциплина и субординация на нуле — зато всегда много выпивки. Потому заградотрядами командовали только люди. Но в тот день мишки не подчинились человеку. Они не слушали приказы капитана Кантемирова и шли в бой напролом. Зачем понадобилось геройствовать, до сих пор неизвестно.


Сначала погиб один пьяный буян, за ним второй, третий. Когда намолотило до четверти личного состава, медведи взбесились и, не замечая минных полей, ворвались в китайский окоп, где их поджидали не только кабаны, но и отборные части пекинских панд. Возможно, в учебниках истории ещё опишут тот бой.


Гигантскими когтями медведи рвали свиней. Панд в плен не брали. Чёрно-белые гибриды могли запросто расправиться с кабанами, но противостоять сибирской моще бурого антропоморфного медведя, они не в силах. На беду в роте панд оказались особи женского пола: медицинское отделение. Восемь девчонок, небольшого росточка, в голубых касках с красной гвоздикой вместо звезды. Возбуждённые резнёй медведи изнасиловали всех восьмерых санитарок, а затем вытащили из них кишки.


Захватив вражеский окоп, косолапые требовали поддержки. Армейский капитан Кантемиров приказал отступать, но его снова не слушали. А когда командир пригрозил косолапым трибуналом, тогда они напали на человека. Кантемиров сдержал первые удары, после чего впал в ярость. В порыве бешенства он убил пять медведей и семерым нанёс смертельные увечья, от которых они скончались в течение суток.


Итог бездумной атаки печален. Линия фронта прорвана, но паритет быстро восстановлен; со стороны Китая погибло до двух сотен вепрей и три взвода панд. Рота сибирских медведей расформирована. Капитан Кантемиров отправлен на пенсию, и сегодня скучает в Тындинском военном училище, преподавая боевые искусства гибридам новичкам.

***


Тёплый сентябрьский вечер. На передовой западного фронта тишина. Солдаты только поужинали, готовясь встретить ночь. В блиндаже пили чай три офицера: командир батальона Чуки — здоровенный боров весом за триста кило, ротный капитан Сыч и молодой взводный, вчерашний подросток — лейтенант Сашка.


— Красноярские нам неровня, — рассуждал майор Чуки. — Я воевал в Забайкалье, сражался с казанским ханом на Волге, гонял панд за Амуром и могу ответственно заявить: лучше сибиряков никого нету!


— А как же московские? — тихонько хрюкнул лейтенант Сашка. — Московские, вон какие сильные: они под себя всю планету подмять хотят.


— Да согласен, согласен, — махнул рылом майор. — Армия у них огромна, это факт. И воюют они смело, потому что идейные. Есть у них высокая цель, и идут к ней московиты уверенно.


— А что значит, идейные? — не унимался лейтенант.


Проявляя политическую подкованность, капитан вставил свои три сибирские копейки:


— У московских мировоззрение имперской. Они глобально мыслят. Широко… за горизонт, понимаешь? Считают себя светочами на Земле. Хотят захватить всю планету, чтобы построить рай для свиней. Для нас, то есть. Но по факту работают против себя, потому что большой кусок в горле застрянет, — важно сказал капитан Сыч и, взяв со стола краюху чёрного хлеба, которая весила грамм пятьсот, запихнул себе в пасть.


Лейтенант подлил кипятку в кружку капитана и спросил:


— А светоч, это кто такой?


Сыч задумался, подбирая верное определение. Ничего не придумав, решил пошутить, но совсем примитивно:


— Да чучело одно! Хочешь, скажу, что такое чучело?


— Я знаю, — немного обиделся лейтенант. — Но всё-таки непонятно, почему московская армия берёт город за городом, а мы стоим на месте. И получается, что сражаются впустую сибиряки… и ничего у московских в горле не застряло.


Майор хлебнул чайку, прищурился и похвалил молодого.


— Ты хоть и салага, но нормально соображаешь. Хотя совсем не в ту сторону. Опыта бы тебе поднабраться, чтобы стать такими, как мы.


Лейтенант вытер ладонью вспотевший лоб. Напиток был горячим, продирающим до костей.


— А ещё… объясните мне, товарищи офицеры… почему люди всегда в сторонке. Когда они впадают в ярость, то могут с тигром справиться или даже с двумя, но всё равно сидят в тёплых домах и не высовываются. А мы в окопе год за годом. Люди даже оружие в руках не держали, только ложки и вилки. Жрут, спят, по телеку свинофутбол смотрят и не воюют. Почему?


Майор с капитаном переглянулись.


— Когда я был юнцом, таким как ты, то бегал с автоматом, кричал ура и не о чём не думал… а ты друго-ой. Новое поколение ещё покажет себя. Точно тебе говорю. Так держать, сынок! — подбодрил Сашку комбат, поражаясь сообразительности паренька.


Капитан прожевал хлеб, глотнул горячей водички, настоянной на иван-чае, и положил лапу на плечо лейтенанта.


— Значит, хочешь стать такими, как мы?


— Такими, как вы? — переспросил молодой и почувствовал дрожь в коленях.


— Избранными кабанами, знающими правду о войне и мире, — гордо произнёс капитан и покосился на вход в блиндаж.


С улицы послышались слова любимой солдатской песни, давно ставшей непризнанным гимном кабаньей армии — почти молитвой. Её пели утром, днём и вечерами.


Мы кабаны… мы кабаны.


В руках автоматы, на рыле клыки.


Мы кабаны… мы кабаны.


Мы соль и перец сибирской земли…


Других слов в песне не было, а те, что имелись, повторялись снова и снова. Мотив примитивен, если его вообще можно было найти. В каждой роте служил барабанщик — он же трубач. Выбивая ритм, музыкант всегда затягивал первым, выступая в роли запевалы. Песня нравилась боевым свиньям. И молодые, и старые бойцы знали наизусть нехитрые строчки, подтверждая суждение, что в простоте сила. Нужен лишь десяток горлопанов, и окопный хор оживал. Во время исполнения кабаньего хита вепри переставали стрелять и не жевали сопли. Все пели от души, не жалея связок.


Сегодня орали недолго. Раз пять прогнали по кругу и заткнулись. Или барабанщику лень дубасить палкой по мембране (возможно, сделанной из кожи его товарища), или кого-то пристрелили, сбивая с такта хрюкающих вокалистов.


Когда хор затих, офицеры продолжили беседу. Старшие многозначительно задирали пятаки, смущая молодого. А Сашка немного испугался, услышав о правде — потому что, зачем её знать? Есть правила, устав, есть мифы, придуманные людьми специально для душевного спокойствия. Нужно повторять заученные заповеди и всё будет прекрасно, это ведь и дурной свинье ясно. В конце концов, если совсем туго, можно с фронтовыми товарищами спеть гимн: кабаны-кабаны и всё такое…


Но юношеское любопытство распирало. У лейтенанта перехватывало дух от мысли, что существует какая-то секретная организация, в тайну которой его посвятят, — и он тоже станет особенной свиньёй.


— Я хочу быть, как вы! Расскажите мне правду, — попросил молодой хряк и потянулся за куском хлеба.


Слово взял майор Чуки:


— Пока мы здесь сражаемся, в нашей столице творится заговор: против боевых офицеров и генералов, и вождя… Ты слышал о Роберте Варакине?


— У меня по истории всегда были «пятёрки». Я знаю, что он создал гибридных животных и лекарство для людей. Император для свиней, как неземной Творец, — лейтенант задрал рыло и посмотрел в бревенчатый потолок, словно на небо, усыпанное яркими звёздами. Его взгляд был полон любви и надежды.


— Вот тут ошибочка, салага, — хрюкнул майор. — Император свиньям не брат. Когда вождь проснётся, его закроют в лаборатории, и станет он придумывать разные гадости, чтобы нас боевых секачей уничтожить. У него знаешь, какая башка и сколько там мыслей разных?


Сашка, затаив дыхание, заинтересовался ещё сильнее.


— Да неужели? А что он хочет сделать?


Майор не знал точного ответа, потому что люди вечно что-то выдумывают и не угнаться за ними никогда. А такой гениальный человек, как император Варакин, может состряпать любую химеру, чтобы всех махом положить. И Чуки ответил уклончиво.


— Мне по секрету один умный кабан рассказал, что Варакин предатель. Хуже Иуды Биробиджанского. И есть у него такая потребность — продать Китаю Сибирь, вместе с городами, где наши жёны живут, вместе с лесами, где берёзки и кедры родненькие растут. Он уже украл все наши деньги и золото своровал. Прячет награбленное в замке. Умный кабан точно знает, что богатств там мерено немерено. Но я думаю, что строит вождь вертолёт. Ну, знаешь, раньше были такие машины с большим пропеллером наверху? И в этот вертолёт запихнёт он атомную бомбу, чтобы скинуть на нас. Сверху же видно всё — лётчик не промахнётся и попадёт прямо в окоп. Представляешь, что начнётся потом?


Лейтенант почесал пятак. Угроза звучала не правдоподобно. Как можно продать Сибирь, не укладывалось в голове. А вертолёты не летали уже давно. Некоторые ржавели в ангарах, а большая их часть рассыпалась под дождём и снегом. Последний раз летящую машину видели лет пятьдесят назад. Даже у Страны Москвы не было воздушного флота: ни одного вертолёта, ни самолёта, ни двукрылой этажерки.


— Мне почему-то не верится, — разочаровался Сашка. — Вот если бы он вирус придумал, это другое дело. Император бы мог сделать, какой-нибудь поросячий грипп или кабанью оспу… и тогда болячку можно распылить над окопом, и всех заразить, даже метиться не надо.


— Ну, ты голова-а! — восхитился громадный Чуки. — Ловко ты про вирус сказанул.


В углу блиндажа стояла железная бочка. Майор подошёл к ней и, наклонив, отлил полведра чистого спирта.


— Сашка, ты такой умный… не ожидал. Предлагаю обмыть открытие! — поставив ведро на стол, хрюкнул командир батальона в предвкушении весёлой ночи.

***


В квартире отставного генерала Щербы собрались четверо заговорщиков: три старых вепря и одна сумасбродная свиноматка. Её звали Шала́йя. Она носила белые кроссовки и просторный джинсовый сарафан на толстых лямках. На груди всегда висела медаль свиньи-героини, потому что Шала́йя родила более сотни поросят. По этому случаю её даже приглашали во дворец, и лично князь Витольд пристегнул серебряную награду к кармашку в виде размашистой яблони, как символ плодородия.


После убийства пятиклассника — Охрич сын Щербы отказался посещать школу. Генерал любил своего мальчика, заботился о нём и снисходительно разрешил остаться дома. Поросёнок тихонько сидел в отдельной комнате и подслушивал, о чём говорят взрослые.


Только что пришла плохая весть. Позвонили друзья из контрразведки, сообщили, что убили Олёкминского воеводу Репо. В собственной квартире его застрелил снайпер выстрелом точно в рыло. Репо не только был другом генерала, он возглавлял повстанческую организацию с громким названием «Планета свиней».


— Всех нас перебьют по одному, — бормотал Щерба, переживая неожиданную гибель товарища. — Как пить дать, как есть, как спать.


Два отставных барона, Клещ и Хруст — озабоченно почёсывали щетинистые подбородки. Звание боевого барона соответствовало званию полковника человеческих подразделений. Если секач дослужился до столь высоко уровня, значит, не зря хлебал помои и честно воевал с врагами страны.


Известие о смерти своего предводителя подрывало веру в конечный успех восстания. Ещё вчера генерал и бароны, вместе с Репо составляли план штурма дворца и мечтали захватить князя, чтобы свергнуть деспотичный режим, а сегодня воеводу убили. Лишь прославленная свинья-героиня сохраняла спокойствие. Шалайя была удивительной женщиной — с уникальной судьбой.


Все свиноматки проживали в отдельных районах города. Для них строились специальные дома, отдельные супермаркеты, кинотеатры и рестораны. В свободное от родов время свиньи работали в магазинах и прачечных, кто-то пахал в колхозах, часть трудилась на фабриках. Дамы шили одежду, пилили мебель, изготавливали оружие: автоматы, патроны, снаряды, пушки и танки. Но когда приходило время дать потомство, женщины отправлялись в роддома. В среднем у каждой свинки рождалось по два поросёнка за раз, а у Шалайи меньше четырёх не было никогда. Однажды она выстрелила аж девятью малышами. Это случилось после знаменитой молодёжной ночи.


Каждое первое июля в Якутске проходил вечер выпускников свиношкол, так называемый праздник алых шаров. Вчерашние дети, прощаясь со школой, запускали в ночное небо тысячи китайских фонариков. Все плакали, рыдали и по княжескому закону совокуплялись — для продолжения свинячьего рода. В общем, все были счастливы. И вот однажды Шалайя так увлеклась подростками, что переспала с целым классом напористых кабанчиков. Прошло пять месяцев, и мамаша родила девятерых розовощёких мальцов. Среди них была лишь одна девочка, остальные парни — будущие бойцы.


Последние годы Шалайя вела себя скромно, но продолжала посматривать на вепрей, вспоминая молодость непредсказуемыми поступками. Год назад в «Молоко» дама познакомилась с воеводой по прозвищу Душман. Затем вступила в тайное общество — естественно, через постель. Теперь вечерами и ночами она решала вопросы восстания наравне с отставными военными.


— У тебя сохранилась копия плана? — спросила Шалайя у Щербы.


Генерал пошарил в карманах, извлёк потёртый листок.


— Как знал, что пригодится. Вот он, — старый кабан бросил на стол начертанную от лапы карту штурма. — Но что толку, Репо же убили. А завтра наступит и наш черёд. Глупая это затея. Только молоденьких солдат в пекло отправим. У меня сын подрастает. Боязно.


Бароны тоже расстроились. Клещ поставил на стол трёхлитровую бутылку, придавив ею листок. Хруст вынул из серванта четыре стакана. Сковырнув пальцем грязь с ободков, налил до края.


— Давайте помянем Душмана, — сказал Хруст и, звонко шмыгнув пятаком, загнал горючие слёзы обратно в пазухи.


Кабаны выпили, не закусывая и не чокаясь.


— И вы считаете себя боевыми секачами? Называете себя кабаньей элитой? — завелась Шалайя, высушив до дна полный стакан. — Ну и мужики пошли! Вы не офицеры, вы тряпки! Чтоб вам рожать, как настоящей бабе!


Генерал с интересом посмотрел на женщину, которая была никак не меньше его самого. Водка медленно расплывалась по телу, согревая копыта и пуская в ход обворожительные чары. Щерба протянул лапу и поправил лямку сарафана на плече у дамы. Их взгляды встретились. Пробежала искра. Всего миг и вспыхнула молния.


У всех кабанов были впечатляющие клыки. До слоновьих бивней им далеко, но всё-таки…


— Я немного погорячилась, назвав вас тряпками, — извинилась Шалая.


Вместо бивней у неё густо росли приличных размеров усы, на подбородке топорщилась редкая бородка, а её пять сосков (один по ошибке ампутировал пьяный врач-енот), так и выпирали из-под сарафана.


— Охрич! — позвал генерал своего сына.


Поросёнок будто ждал. Он выскочил из комнаты, встав перед отцом по стойке смирно.


— Да папочка, — вытирая влажный нос, отозвался малыш.


— Сын, иди-ка ты погуляй… развейся. Можешь в кино сходить, ну или ещё куда… куда вы там ходите?


— А можно мне к тёте Нюше съездить? — радостно захрюкал пацан.


— Конечно, ты ведь мой сын. Тебе можно всё, — важничал генерал.


— А в школу?.. как же я в школу пойду? Далеко ведь. Папа, сделай мне отпуск, разреши остаться у тёти Нюши, хотя бы на две ночки?


Щерба задумался. Он вспомнил, что на кухне стоит ещё три бутылки водки. Настроение приподнялось ещё выше.


— Охрич… ты знай сынок. Для тебя я сделаю всё что угодно. А про школу вообще забудь. Нечего там делать.


Мальчонка обрадовался. Постукивая копытцами о пол, как заводной заяц-барабанщик он хотел ещё что-то спросить, но замялся.


— Не тяни сын. Говори что надо.


Охрич бегал глазками, выбирая с чего начать.


— Знаешь, папа… учительница пугала меня, что когда проснётся император Варакин, то тебя вызовут в школу. Вот я и спрашиваю. Тебе уже позвонил директор Иванов? Он такой строгий и говорит странно.


Кабаны заметно расслабились, а наивный вопрос поросёнка даже заставил забыть о смерти товарища. Генерал загадочно улыбнулся, будто ведал великую тайну.


— Сынок… знаешь, что мы сделаем с императором Робертом и с другими людьми?


— Я не знаю, — пискнул пацан.


— Мы посадим их в большое корыто, где-нибудь во Владивостоке и отправим в плаванье через весь океан. А тех, кто откажется путешествовать, расстреляем на месте. Запомни сынок, скоро кабаны станут самыми главными на Земле. Планета свиней! — неожиданно выкрикнул Щерба и, подскочив со стула, топнул копытом, вскинув лапу перед собой.


У каждой тайной организации должен быть свой лозунга, а громогласному лозунгу необходим не менее впечатляющий ответ. Охрич радостно взвизгнул и тоже топнул о пол; затем вскинул ладошку и выпалил, как научил отец.


— Свиней планета!


Глава 10


У людей однажды впавших в «ярость» радикально менялась жизнь. Таков закон Страны Сибирь. Человек, вкусивший кровь гибрида, лишался работы и покидал прежнее место жительства. Он отказывался от старых знакомств и редко виделся с родственниками, потому что того, кто почувствовал вкус горячей плоти, было уже не остановить. Желание насытиться, будет преследовать убийцу вне зависимости, употребляет гражданин таблетки или нет. В стрессовой ситуации возможен неконтролируемый выброс энергии. Незаурядный торг на рынке из-за пучка редиски может перерасти в агрессию, а запах животного или его страх — спровоцировать голод.


Поскольку лечение от недуга ещё не придумано, люди, совершившие нападение на антропоморфа, отторгались обществом и становились, кем они являлись всегда — самыми опасными хищниками на Земле, способными выбирать жертву, но только в строго отведённых местах.


Мария Борисовна Пяточенко совсем не жалела, что оставила школу. Она, конечно, любила свой коллектив и озорных поросят, но ветер свободы, а особенно вкус смачной свежатины — нравились гораздо больше. У бывшей воспитательницы был выбор, куда переехать и чем заняться после убийства подростка. Ей предложили работу на птицефабрике с переездом в город Благовещенск. Вторая рекомендация звучала не менее заманчиво — трудоустроиться контролёром в охотхозяйство, что рядом с Владивостоком. Но она выбрала другую профессию.


Марии Борисовне всегда нравилось путешествовать, переезжая на большой машине с одного пункта в другой. Длинные дороги манили её сибирскими просторами, а перекрёстки, где-то вдали от городов пробуждали забытое чувство выбора уникального пути. К тому же существовала огромная разница, что перевозит грузовик. Если в холодном рефрижераторе на железных крюках висят бараньи и свиные туши, то перемены уже не казались такими трагичными; а отрезав кусок мяса и, бросив его на раскалённую сковороду, текут жадные слюнки и рождается восторг: жизнь-то удалась!


Бывшая воспитательница получила новую профессию экспедитора. В её задачу входило принять груз, после доставки — сдать. Сложность работы состояла в двух вещах. Первое — нужно перевозить запрещённый законом товар (небольшая проблема этического характера), но зная, куда доставляется свежатинка, сложность превращалась в иллюзию опасности. Второе неудобство, это место где грузилась машина. В городе Алдане не жаловали людей. Приходилось подъезжать на мясокомбинат ночью, чтобы никто из вольных сибиряков не заметил в кабине бывшую учительницу и водителя.


Сегодня была первая поездка в свободный от княжеской власти город.


Машина прибыла на скотобойню ровно в два часа ночи. В три гружёный рефрижератор проехал алданский блокпост в обратном направлении. За рулём сидел опытный водитель. Ему немного за пятьдесят. Он не первый год снабжал якутского князя мясом. Его звали Геннадий Сыроежкин.


— Алдан мне не понравился, — поёжилась женщина. — Какой-то он жуткий. Никакой вольницы я не почувствовала. Всюду вонь, гадкие мухи и грязь. Вы видели Геннадий, какими глазами волк смотрел на нас? Он ведь совсем дикий.


— Митька Кормовой, с охраны мясокомбината, что ли? — хмыкнул водила. — Серьёзный зверь. У такого каждая косточка на счету. Он враз башку откусит, попытайся его обмануть.


Мария Борисовна снова почувствовала неудобство. Ей вспомнился пятиклассник из 47-й свиношколы. Наверное, он тоже думал, что на раз-два запугает учительницу. Но не вышло. И теперь благодаря его глупому поступку началась новая жизнь. Спасибо тебе, пятиклассник Чиж. Пусть земля станет тебе пухом.


— Но люди волков не обманывают, ведь так Геннадий?


Водила крутил баранку и улыбался. Неужели она так наивна? Спрашивает азбучные истины, словно дитя неразумное.


— Не зверей бояться нужно, а людей, — благодушно предупредил Гена. — Я в прошлом годе по весне ехал. Так всего в ста кило́метрах от столицы на меня напали…


— Да вы что?


— Вот тебе и что. Стоят двое в форме с пистолетами — будто полиция. Но я знаю, что никогда не бывает в том месте патрулей, ну и жму на педаль прямо в коврик. Раздавил бы гадов.


— А они куда? В кусты?


— Ага, на пальму банановую!.. они за мной. Место глухое, связи нет, вызвать подмогу невозможно. Я, значится, гоню, а экспедитор Семён Семёнович, да вы его не знаете, между прочим, классный мужик со своим взглядом на мир… ну так вот, он ружьё схватил, в бойницу просунул и как начал палить.


— Ужас какой-то, — вжалась в кресло Мария Борисовна. — А дальше что было?


— Да ничего. Кабина у нас бронированная, стёкла крепче стали, и машина прямо сказать мощная. Не взять нас без боя. Если только врасплох. Но мы-то не спим. Бандиты увидели, что стреляем и отвалили.


Женщина несколько минут молчала, обдумывая опасность своей новой профессии. Она обвела глазами кабину. Заметив два ружья и огромный автомат ППШ, прикреплённый на потолке — успокоилась.


— Не переживайте вы так. Я уже седьмой год у штурвала и ничего… живой…


Мария Борисовна улыбнулась. Хороший у неё напарник — опытный и добрый. Интересно, сколько он мяса съел за свою жизнь, точнее, за шесть лет. У тех, кто на свежатине здоровье ого-го, а по мужской линии равных им нет. Ей по секрету подружка рассказала про одного военного. Там такое творилось — обзавидовалась!


— Устала я, что-то, — прикрывая ладошкой рот, зевнула Мария Борисовна.


— Знамо дело, так всегда с непривычки, — пожалел её Гена. — Забирайтесь назад за кресла. Поспите пару часиков. Я разбужу, как будем подъезжать.

***


У сибирского князя Витольда была маленькая слабость: он страсть как любил творожную запеканку. Причём не обычную, а именно с брусникой (вместо сахара дворцовые повара добавляли к творогу перетёртую ягоду и брусничный сироп). И всё было бы просто в той истории, но князь предпочитал джемы и сиропы, сваренные только из ягоды, собранной на «Радиухе». Так называлась гора в окрестностях Алдана — там ещё факел железный и надпись, сколоченная из больших досок, покрашенных белой краской. «Наша цель промискуитет» — написано на горе. Говорят, что придумал лозунг человек князя. Что значит последнее слово — из антропоморфов не знал никто.


Раз в неделю вместе со свежим мясом ко двору доставляли одну коробку сладостей. В деревянном ящике было до полусотни бутылочек сиропа и столько же баночек с джемом. В последний раз загрузили два деревянных короба. В одном, как и прежде находился брусничный продукт, во втором, прятался Шмаль со своим другом Барсом.


Буч распорядился застелить дно оленьими шкурами, а для согрева дал диверсантам бутылку водки и термос с горячим чаем. Но всё равно коты дрожали от холода. Водку они выпили сразу, а вот чай экономили. В ящике было темно и зябко.


— Сколько на градуснике? — пряча нос, гнусаво спросил Шмаль.


— Минус, — подал голос рыжий, свернувшись калачом. Он поджал лапы и совсем не хотел продолжать беседу.


— Если не лень, брат, выйди глянь, сколько точно, — не отставал чёрный.


— Ага, сейчас. Делать больше нечего. Хочешь, чтоб я околел?


Шмаль тихонько рассмеялся.


— Ты сибиряк! Мороз для тебя в радость.


— Босс, я радуюсь.


Чёрный никак не мог найти зажигалку.


— Братан, дай огонька, — толкнув друга, попросил он.


— Блин, ну курить-то зачем? Вдруг нас заметят. Запах пойдёт. Обнаружим себя.


Шмаль приподнял крышку короба и заглянул внутрь холодильной установки. По одну сторону висели разделанные туши баранов, по другую свиные. Горела одна тусклая лампочка у кабины и та наводила тоску.


— В натуре, как в склепе, — заключил чёрный и, опустив крышку, снова прилёг.


— Босс, ты лучше скажи, что мы будем делать, когда приедем?


— План, короче, такой. Ящики на склад перетащат. Народ рассосётся, мы выберемся и, как всегда, вытяжка нам в помощь. Обследуем всё хорошенько. Найдём, где прячут императора, и выкрадем его. Дельце-то простенькое. Главное, чтобы человек смог в вытяжку пролезть. Если не запихнём, придётся по частям кантовать.


Машина подскочила на кочке, ящик подпрыгнул, потревожив котов.


— Командир, не дрова везёшь! — крикнул рыжий, затем снова примостившись поудобнее, уточнил: — А если там нет вентиляционных проходов? Или там решётки между секциями? Это всё-таки дворец. Его охраняют.


Чёрный почесал за ухом, но ничего не придумал.


— Тогда останемся жить на складе. И прощай Страна Крым. Прощай девочки.


Рыжий мякнул, поддержав шутку босса.


— Нет, брат, я на складе не останусь. Я сбегу. Никто меня не удержит. Я на море хочу.

***


Как и предполагал Шмаль, ящики выгрузили на складе. Какое-то время коты сидели тихо. Но убедившись, что рядом никого нет, чёрный вылез из ящика первым.


Склад оказался просторный. Лампы работали исправно. Было светло и почти не холодно. Еды в помещении много. На стеллажах хранились овощи: картофель, лук и капуста. В деревянных поддонах на полу лежали яблоки, груши и сливы. В мешках стояли крупы. Заметив десяток картонных коробок в углу, чёрный вскрыл одну из них.


— Водка княжеская, — прочитал он на этикетке.


Рыжий набрался смелости и тоже выпрыгнул из ящика.


— Жрать охота спасу нет, — похлопал себя по животу Барс. — Может, перекусим?


Рядом с водкой Шмаль обнаружил консервы с искусственным мясом.


— Бекон, произведено в Иркутске. Нет, ни то, — кот захлопнул крышку и посмотрел содержимое следующей коробки. — Сельдь тихоокеанская. Вот это я люблю. Вот это в самый раз!


Чёрный достал из внутреннего кармана маленький ножичек, быстро вскрыл банку. Рыжий откупорил бутылку и хлебнул из горлышка.


— Здесь теплее, чем в рефрижераторе. Почти Крым!


— То ли ещё будет! — подмигнул Шмаль и тоже глотнул княжеской водочки.


Перекусив, коты опустошили бутылку до дна. Развалившись на мешках с гречей, посматривали в потолок.


— Видишь решётку? — спросил чёрный.


— Вентиляция! — оттопырив указательный коготь, отозвался Барс.


— Давай проверь чего там.


Рыжий нехотя встал, оправил майку и с места подпрыгнул прямо до потолка. Уцепившись одной лапой за крюк, он сдвинул решётку. Ловко подтянувшись, забрался внутрь. Сползав вперёд-назад, обследовал ближние подступы. Через минуту появилась голова Барса.


— Всё в порядке, босс. Айда наверх.


Привстав на четыре лапы, Шмаль подпрыгнул. Грациозно, по-кошачьи подтянувшись, нырнул к рыжему.

***


Елисей Одноглазов вот уже два часа, сидя в служебной комнате, наблюдал весьма забавный фильм. Глядя на экраны мониторов, он следил за непрошеными гостями.


Из продуктового склада два кота проникли в вентиляционный люк. Сначала они двигались в одну сторону, затем в другую. Несколько раз спускались в коридор. Посетили туалет, три пустых комнаты, сушилку и электрощитовую. Убедившись, что ничего интересного там нет, запрыгнули обратно и продолжили движение по трубе, пока не наткнулись на непреодолимое препятствие. Работающие на полную мощь лопасти вытяжки, заставили котов развернуться в поисках нового прохода.


— Что же вы задумали, ребята? — размышлял Одноглазов. — Ну не мышей же ловите в самом деле?


Глава охраны дворцового комплекса мог запросто поймать лазутчиков — перекрыть проходы или, наоборот, открыть, направив воришек точно в ловушку. В его распоряжении дежурный караул из пятнадцати свирепых вепрей. Эти парни разнесли бы здание по кирпичикам, лишь бы поймать преступников. А что на экране жулики, сомнений нет. Чем ещё могут заниматься коты, ползая по вентиляционным туннелям? Верно, пришли, что-нибудь стащить.


Елисей посмотрел утренние записи с камер. Увидел, как коты материализовались из ящика с брусничным сиропом.


— Рефрижератор с Алдана, — понял Одноглазов.


Осталось установить личности. С помощью полицейской базы данных он идентифицировал нарушителей.


— Шмаль и Барс, значит, так вас кличут. Блатные парни к нам пожаловали.


Быстро всё обдумав, Одноглазов решил встретиться с ними. Но важно не спугнуть. Если лохматые хулиганы почувствуют опасность, то погоня превратится в разрушительный кошмар. Кот зверь с характером, это известно каждому человеку.


Спустя час бандиты оказались точно над наблюдательной комнатой охраны. Решётка бесшумно отъехала в сторону, и Елисей увидел чёрную физиономию одного из разбойников.


— Привет, мохнатый, — поздоровался Одноглазов и улыбнулся.


— Здоровей видали, — мякнул Шмаль.


Охранник казался безобидным. Шибко молодой, чтобы авторитетом командовать.


— Кис-кис-кис, малыш. Спускайся ко мне. Поговорить надо, — продолжал улыбаться человек.


Чёрный опасливо осмотрелся. Убедился, что в комнате больше никого нет. Спрыгнул.


— Барсик и ты давай к нам, — поманил пальцем второго кота Елисей. — Бояться здесь нечего. Мы просто поговорим.


Рыжий высунул морду. Покрутил глазами по сторонам. Приземлился рядом со Шмалем.


— Может, молочка хотите? Наверное, намаялись скитаться по пыльным углам?


— Сам хлебай свою бодягу, — оскалился одним клыком чёрный и достал сигарету.


— Ну, если хочется… кури, — разрешил человек, понимая, что кот всё равно закурит.


Шмаль хмыкнул и щёлкнул зажигалкой.


— А теперь рассказывайте ребята, для чего пробрались на строго охраняемый объект.


— Мы заблудились, — соврал чёрный. Он выпустил тонкую струйку дыма и плюхнулся на стул.


Елисей продолжал демонстрировать непринуждённость беседы. Чтобы разговорить воришек со стажем, нужен особый подход.


— А давайте, братцы, я расскажу, что вы здесь делаете? — сказал человек.


— Валяй… удивляй, — кивнул рыжий.


Глава охраны вывел на экран информацию, собранную за то время пока коты блуждали под потолком. Развернув монитор, Одноглазов всё-таки удивил воришек. Фотографии сменялись одна за другой. Вот Шмаль с Барсом идут по улице Алдана в сопровождении кавказских волков, вот они уже рядом с домом Буча, поднимаются по ступеням.


— Барс за компанию здесь, а вот у тебя, чёрный — серьёзные неприятности. Тебя заставили, вынудили. Шантажируют. Я всё правильно говорю?


Шмаль поёрзал на стульчике.


— Мы ничего не сделали, начальник. Просто гуляем. Ну, заплутали малёх, что с того?.. с кем не бывает?


— Значит так, бродяги. Вы оба были в Алдане. Мне известно, что ты чёрный встречался с росомахой, то есть с шефом. Буч заставил тебя проникнуть в очень секретное здание, где содержится император Варакин. Вероятно, вы собрались выкрасть Его Величество, — Елисей негромко рассмеялся, приводя в замешательство котов своей прямотой. — Теперь многое проясняется. Но посмотрите правде в глаза. Ваш план рухнул. Провалился! Растаял как снег в Крыму. Я вас поймал, и если будете отпираться, передам злым следователям. Сколько у тебя ходок, Шмаль? Хочешь ещё одну?


Чёрный затушил сигарету о спинку стула.


— Короче… чего ты хочешь, начальник?


Человек развёл руки в стороны.


— Что могло заставить вас рисковать своей шкурой? Какой прикуп?


— Много ты знаешь о картах. Любовь у меня в Алдане! Девчонку мою украли. Обещают вернуть, если выкраду императора.


Елисей уже не сдерживаясь, рассмеялся.


— Ну, вы артисты! В политику, значит, лезете? Ну, народ…


— Чего здесь смешного? — зашипел чёрный. — Не для себя стараюсь. Я спасаю невесту. Тебе известно, что такое любовь?


Елисей перестал хохотать и уже серьёзно спросил:


— Кошечка?


— Ну а кто, обезьянка, что ли? Она самая лучшая, — сверкнул глазами Шмаль.


— Имя у неё есть?


— Мура Белая. Родилась в Якутске. А тебе чего надо? К чему ведёшь, начальник?


Одноглазов снова зашёл в полицейскую базу и быстро разыскал данные на девчонку.


Город Алдан хоть и считался вольницей, но, к огромному сожалению антропоморфов, был как на ладони у спецотдела Страны Сибирь. Скрытые камеры прятались по всему городу. Силовики устанавливали их через своих разведчиков. Каждый известный блатной так или иначе работал на правительство.


Компьютер выдал исчерпывающую информацию о похищенной киске.


— Обижают её, говоришь… невеста, говоришь, — пожал плечами человек. — Иди полюбуйся на свою невесту.


Она сидела рядом с росомахой. Буч делал ставки, играя в покер. Мура, склонив голову на мускулистое плечо, ласково наблюдала за ним. Кошка пила мартини из блюдца, поддерживая его тонкими пальчиками, и совсем не чувствовала себя ущемлённой.


— Казино на улице «Пролетарской». Знаем такое. Бывали, — признал злачное место Шмаль. — Псам под хвост тебя Буч, а не императора!


— Вот видишь, какая оказия, — отключил монитор Елисей. — Только одного не пойму, как вы собирались выкрасть Роберта Варакина? Вы ведь бандиты… вы не шпионы.


Для чёрного не существовало препятствий: что ювелирку обчистить, что вождя вывезти из Якутска — одно дело, раз плюнуть. Но сегодня всё пошло наперекосяк. Или план был никудышный, или снова подставили. Его дед прародитель всех гибридов. Потому Шмаль кот уникальный. Особенный. Его точно подставили. Вот же сучье племя!


— На меня работать будешь? — предложил человек, прервав полёт кошачьей мысли.


— Начальник, я стучать не буду, — сразу предупредил чёрный, но всё-таки уточнил: — А что дашь мне взамен? У меня всё есть: красота, удача… отвага. Я ведь кот. Для меня важна честь и свобода. Смекаешь, о чём толкую?


Елисей нахмурился, изображая глубокое раздумье.


— Хочешь, помогу в Крым перебраться? Будете в море рыбу ловить да из пупа песок выковыривать. Сделаешь одно маленькое дельце, и считай уже там. Что скажешь, братишка?


Коты переглянулись. Вот это удача. Если человек обещает, да он в лепёшку разобьётся, но выполнит. А Крым, это мечта! Так хочется погреться под солнышком. А кошки там… а кошки там такие классные!


— Мы согласны! — опередил чёрного Барс. — Но нужны гарантии.


Шмаль покосился на друга. Рыжий неожиданно проявил способность переговорщика. Это удивляло.


— На мокруху мы не подпишемся! — отрезал чёрный.


Одноглазов подал плечи вперёд и заманчиво произнёс:


— Задание остаётся прежним. Надо спасти императора Роберта.


Глава 11


Роберту потребовалось ровно двадцать три часа, чтобы придумать особую азбуку. Яша всегда знал, что его друг — гений.


Под взором видеокамер невозможно вести доверительный разговор о побеге. И тогда Роберт с помощью химических формул и математических знаков разработал оригинальный и никогда не существовавший ранее язык переписки. Со стороны, казалось, что парни усердно трудятся за компьютерами, но на самом деле они готовились к побегу.


Якутск был нашпигован электроникой, словно старый барак тараканами. Проспекты, дворы и парадные — всё было под наблюдением. С помощью интернета Яша пунктуально изучил город, который, кстати говоря, почти не изменился за восемьдесят пять лет. А вот лаборатория, где находились узники, приросло тремя этажами и увеличилось двумя секциями справа и слева.


Как выбраться из здания, Роберт ещё не решил, но уже определил место, где затаиться после побега. Лучшим прибежищем казался вольный Алдан. В тех краях царил криминал, и не жаловали людей, но император Сибири надеялся занять почётную нишу среди гибридных бандитов. Роберт имел опыт общения с воровской братвой. Рос он обычным парнем, в обычном дворе, среди задиристых пацанов. Если вернуться на сто лет назад, то можно запросто увидеть, как юный Роберт прогуливается с раскладным ножом в кармане по тёмным переулкам Якутска. Он с лёгкостью мог найти подход к самым прожжённым уголовникам, а договориться с блатными антропоморфами куда проще.


Роберт сидел за рабочим столом, как вдруг на мониторе появилась надпись на выдуманном языке.


— Ты только глянь на это, — сказал Роберт.


Яков склонился над плечом друга.


— Во дела!


Если перевести на русский, то строка звучит очень просто: «Приветствую господа».


— Чьих рук творение?.. твои фокусы? — спросил Варакин.


— Никак нет, Ваше Величество, — покачал головой Караваев.


Строчка формул исчезла, но тут же появилась новая надпись, уже привычными буквами.


— Я тот, кто поможет вам, — прочитал Яша. — А, знаешь, Роб… у нас завелась крыса. Не испробовать ли на ней наше чудесное изобретение. Сейчас шприц только наберу.


Строчка снова исчезла, и появилось третье сообщение.


— Я ваш друг. Я помогу вам бежать в Алдан.

***


Настроение было превосходное. Мечта переехать в Крым так близка и так радостно на душе, что можно простить предательство.


Шмаль и Барс уселись за центральным столиком точно в середине кабака «Молоко», — на самом козырном месте. Они слушали искреннее покаяние хозяина заведения.


— Пацаны мне угрожали! Честное слово! — запинаясь, оправдывался Абрамяу. — Буч грозился оставить моих малышей сиротками.


— У тебя что есть спиногрызы? — изумился чёрный.


— Нет. Но когда-нибудь будут. Я ведь нормальный мужик. Клык даю!


— Мужики на фабрике патроны клепают! Я сомневаюсь, что ты нормальный. Порядочные коты своих не кидают, — Шмаль достал из кармашка раскладной ножичек. — Сейчас я тебе овалы оперировать буду. Сделаю два ровноградусных куба…


— Равносторонних! — поправил рыжий. — Кубос-гиксаэдр!.. он же, правильный многогранник! Режь изменника босс, я подержу ему лапы.


— Не надо резать! Прошу тебя, брат! Ну, прости ты меня! Ради твоего дедушки прости! — Абрамяу упал на колени, снял очки и красную тюбетейку. — Я ведь знал, что ты выкрутишься. Всё что не убивает Шмаля, делает его сильнее.


Чёрный изумился ещё раз. Такую умную мысль он ещё не слышал. А ведь она логична, а как правдива! Убить чёрного, это ядовитая иллюзия, которая не раз отравляла жизнь его врагам.


— Как ты сказал? Ну-ка повтори, — Шмаль нажал кнопку, раздался щелчок и маленькое, но очень острое лезвие выпрыгнуло из ручки ножа.


— Ты лучший кот на земле. Ты… — хозяин кабака подбирал слова, понимая, что нащупал нужные струны в несговорчивом нраве преданного им друга. — Ты умён и силён. Ты крутой! Да!.. кошачья твоя душа, ты самый крутой в Сибири!


Вообще-то, Абрамяу не первый раз подставлял Шмаля. Однажды чёрный угодил за решётку, после того как на него свалили вину за кражу трёх телевизоров из Страны Китай. Шмаль играл в молчанку с полицейскими, не рассказав, что его вовсе не было в городе, когда совершалось воровство. И более того… сбежав, он простил мурчащего Иуду, удовлетворившись обещанием в вечной дружбе и преданности, — и скромной сумме денег, на которую закатил грандиозную пьянку. В этот раз Абрамяу был уверен, что чёрный не выкарабкается. Ввязаться в политику и выжить? Никто не оставляет свидетелей после громкого преступления. Никто! А такие, как Буч и подавно.


— Короче, — убрав нож, ставил условие Шмаль, — с тебя выпивка и лучшая хавка: для меня и моих друзей. Понял?


— Для каких друзей? — вступил в торг, осмелевший хозяин кабака. — Если ты про Барса, то я согласен. А если ещё про кого-то, то лучше руби кубосы-авалосы.


— Ты что страх потерял, морда?! — зашипел чёрный. — Я тебе говорю: накормишь моих корешей. Я что лишнего требую? Один раз покормишь и всё!


Абрамяю недовольно вертел хвостом. Но выбор невелик. Пришлось согласиться накрыть братве стол и дело замяли, как перезревший виноград из Страны Краснодар. Всё польза. И кошачьи органы целы, и дай боженька, детки когда-нибудь появятся.


— А вот и друзья мои. Пацаны!.. ходь сюда! — чёрный свистнул так, что слышал весь зал.


Кабак полон гостей. Соорудив п-образный стол, веселились два взвода солдат первогодков, десяток столиков занято кабаньими парами, у стойки бара волк и человек: Гомвуль по форме и Стас Зубов в капитанском мундире. В самом углу угрюмо выпивал громадный тигр. На сцене настраивали инструменты штатные музыканты: одноногий свин-барабанщик, демобилизованный по ранению, барсук-клавишник в гавайской жилетке и два гитариста-енота. К центральному столику направлялись ещё трое. Первым вразвалочку шёл кот, которого звали Жюль, за ним, зыркая во все стороны, увязался Герман — серая крыса, с длинным хвостом, похожим на плетёный хлыст и последним, накинув капюшон, пробирался между столиков рысь по имени Тихон. Все трое парни лихие — все с богатым криминальным прошлым.


Крыс Герман познакомился со Шмалем на Ленской зоне. Они быстро сговорились и в тот же вечер сбежали из лагеря. Кот Жюль знал чёрного давно. Где точно пересеклись пацаны впервые, не скажет никто, но если напрячь извилины, то можно вспомнить, как играли они обглоданным черепом щуки ещё котятами. Шмаль мечтал о Крыме, Жюль грезил мировым океаном. Он недавно вернулся из Владивостока и гордо носил поверх коричневой шкуры с жёлтыми полосками настоящую морскую тельняшку.


А вот рыся сторонился даже Шмаль. Тихон немногословен, скрытен и охоч до кровавых баталий. Он был чуть выше котов и более сбит. Рысь любил плотные толстовки и прятал симпатичную морду с ушами-кисточками под капюшоном.


— Милости прошу, уважаемые, — рассаживал друзей Шмаль. — Сейчас всё будет, парни. Выпьем, закусим, поговорим. Абраша, свистни там своим, пусть накроют самого лучшего провианта.


Абрамяу поднял лапу и щёлкнул когтями. Тут же подскочил заморыш в халате.


— Рамсес, — обратился к нему хозяин. — Рыбки нам жаренной, грибочков солёненьких и водочки из морозилки. Это для начала…


Лысый кот послушно кивнул и стремительно удалился.


Не прошло и минуты, как стол ломился от выпивки и закуски.


— Братва, Абрашу вы все знаете. Он сволочь редкая, но друг настоящий, — обратился Шмаль к вновь пришедшим. — А теперь я хочу познакомить вас с моим другом Барсом.


Парни дружно кивнули, и каждый занял своё место.


— Слухи ходят, что тёрки жёсткие у тебя с Бучом, — развалился в кресле крыс Герман. Он забавлялся собственным хвостом, словно дрессированной коброй.


— Буч избавил меня от лишнего груза. Теперь ход за мной, — гордо ответил Шмаль.


— Я б эту росомаху на дно пустил. Камень на грудь и в Лену, — сказал Жюль и закурил. Из всех он был наиболее близок с чёрным.


Рысь сидел молча. Из-под капюшона сверкали глаза голодного льва. Что-то ему не нравилось. Заметив недовольство, Шмаль спросил:


— Тихон, ты загрустил?


— Вопрос к тебе, чёрный брат, — негромко зашипел рысь. — Ты сказал так: хочу тебя познакомить с моим другом Барсом. Почему не сказал: Барс, я хочу познакомить тебя со своим другом Тихоном. Я не пойму, ты не считаешь меня другом?


Шмаль шевельнул усами. Глаза прищурились. Он ничего не понял, потому задумался.


— Ага, повёлся! — откинул капюшон рысь и рассмеялся. — Да шучу я, братан. Расслабься!


Пацаны улыбчиво закивали мордами. Абрамяу кивал особенно усердно. Мотал головой так, что чуть не слетела тюбетейка. Он искал удобный момент, чтобы смыться из-за стола. Пусть парни обсуждают свои делишки без него. Так спокойнее. Меньше знаешь: богаче бизнес и здоровье крепче. Тем более что полицейские у бара не отводили глаз от воровской сходки. И только человек сдерживал своего напарника-волка от желания разобраться с пронырами.


— Вы отдыхайте, парни, а я на кухню. Прикажу горячее приготовить для вас, — мякнул Абрамяу и, распушив свой шикарный хвост, важно удалился.


Шмаль постукивал острыми когтями по мягкой обивке кресла, оставляя рваные зацепки. Чёрный давно заработал авторитет среди бравых парней, но лидером не был никогда. Именно сегодня он решил обозначить себя, как старшего среди равных. Не тратя время впустую, Шмаль показал картинку прародителя, стоящего рядом с самим императором — деловито выложив фотографию на стол, словно каре тузов.


Крыс блеснул улыбкой, показав два огромных резца на вытянутой морде.


— А чего маленький такой?! Что за уродец? — хмыкнул он.


— Эй, хорош! Это дед мой! — вспылил чёрный. — Это Макс Илларионов, первый гибрид. Гляньте, ну вылитый я!


— Да ну, шкет какой-то! — рассмеялся крыс. — И вообще, я слышал, что первыми были подопытные крысы в Стране Китай. Мне ещё батя рассказывал.


— Не выдумывай, — заступился за Шмалева дедулю кот в тельняшке. — Рос ты без отцовской любви и наукам необучен, а я вижу очевидное сходство; посему склонен верить Шмалю. Что скажешь Тихон?


Рысь, как всегда, выжидал. Натура у него такая, не торопиться. Кровь лесных предков заставляет таиться до времени, чтобы не остаться с голодным пузом. Он даже выпивал последним. А что?.. вдруг его отравят.


Выдержав паузу, Тихон многозначительно изрёк:


— Верно говоришь, Жюль, — общность родства видна без базара. Цвет шкуры, как у Шмаля и усы торчат. А взгляд? Он бешеный! К бабкам не ходи, дед его родной.


Чёрный замурлыкал и подмигнул Барсу.


— Друзья, давайте выпьем за Шмаля и за его знаменитого деда. За босса, парни! — толкнул тост рыжий, взяв за тонкую ножку рюмочку с водкой.

***


Гомвуль пил уже третью кружку нерюнгринского пива. Зубов не отставал. Напарники косились на блатную компанию. Переговаривались.


— Вот народ… ничего не боятся. У всех на виду устроились, — зарычал волк. — Ну, времена.


— Амнистия, — подметил Зубов.


Законы в Стране Сибирь не отличались дикой ненавистью к преступникам. Князь Витольд каждый год объявлял амнистию уголовникам. Прощали всех — и тех, кто сидел в лагерях, и даже тех, кто уже сбежал из мест не столь отдалённых. Это означало, что больше года провести за решёткой нельзя. И только ленивый отбывал срок полностью. Но были статьи, на которые княжеская милость не распространялась: умышленное убийство гибридов, воровство государевой собственности и причинение вреда здоровью людям. Такие преступления карались жестоко, вплоть до расстрела.


— О снайпере размышляешь? — спросил Зубов.


— Именно. Тигра жалко, — оскалился волк. — Прикидываю, кто из этих болванов способен прикончить его.


Могли ли коты пристрелить гигантскую кошку? Они неустрашимы, отважны — это факт, но всё же сомнительно. Крыс тоже не отличался кровожадностью. Он балагур, весельчак — не более. А вот рысь Тихон способен совершить самый отвязный поступок. Его однажды подозревали в двойном убийстве. Кто-то пробрался на территорию фермерского хозяйства и убил двух пожилых охранников. Спящих кабанов прирезали, как свиней на бойне всего из-за десятка яиц и трёх несушек. Суду не удалось доказать вину Тихона, но запах, протухших яиц, преследовал рыся шлейфом могильной сырости.


— Брать надо чёрного, — злился волк. — И дружка его рыжего тоже в кутузку.


— Шмаля, что ли? — Зубов обнял за плечи друга. — Он вор, а не убийца. Нет… здесь всё серьёзнее.


— Знаю, — снова пригубил пенный напиток Гомвуль. — Просто зуб на него точу. Так бы и вытряс душу!


В дымном зале кабака появились вчерашние подруги, с которыми в квартире Зубова развлекались полицейские. Волчица Земфира и Ольга из Страны Ленинград заметили парней.


Гомвуль поджал уши.


— Спрячь меня, Стас. У меня мазь закончилась. Знаешь, какие блохи кусачие?


— Поздно. Сюда идут. И не предлагай мне меняться. Я свою лысую ни на что не променяю, — Зубов улыбнулся, чем-то напоминая самого Гомвуля, когда тот счастлив.


Девушки знали профессию тех, кто накануне оплатил продажную любовь, потому держались чуть поодаль, но поздороваться дело святое.


— Доброй ночки, серенький бочок, — послала воздушный поцелуй волчица Земфира.


— Фу! Я на работе. Не приближайся! — прятал нос в рукаве Гомвуль.


— Мы, вообще-то, тоже не бездельничаем здесь, — рыкнула волчица. — Скажи им Оля, сколько штрафных монет с нас Жорик срубил из-за вчерашней ночи.


— Оставил нас без трусиков, — негромко рассмеялась Ольга, присаживаясь на высокий стульчик у барной стойки.


Сутенёр Жорик был из соболиной ватаги. Энергичный — вечно на взводе, шустрый малый в бейсболке. Он крутился у входа в кабак, не решаясь подойти к братве в центре зала. Блатной ритуал требовал почтения к бандитам, но, зная, что пацаны никогда не платят за девочек, Жорик предпочитал остаться инкогнито. Честно сказать, он сторонился котов, хотя далеко не трус.


— Я на мазь больше потратил, чем ты должна своему папочке, — оскалился Гомвуль. — Предложите свои услуги котам. Они не заплатят, так хоть вылижут от макушки до пяток. Нравится шершавый язычок?


— Противный ты, когда трезвый, — сказала Ольга, поправляя чёрный парик. Вчера на ней был рыжий парик. Зубову нравилось срывать его и снова одевать. Он смеялся, как сумасшедший, поглаживая лысину беженки из Страны Ленинград.

***


Зал ходил ходуном. Музыканты рвали публику хитами. «Крошку мою» спели три раза. Потом пошли медляки: «Спи мой маленький» и «Я хочу быть с тобой». Но унылое завывание быстро наскучило. Толпа кабанов заказала лабухам зажигательную «Ламбаду» и, выстроившись друг за другом, солдаты водили хоровод, развлекая прилично захмелевших бандитов в центре кабака. Кабаны топали копытами, хрюкали и визжали от радости.


Коты завелись не на шутку. Крыс трижды закатывался хохотом, прикусив свой облезлый хвост. А рысь был спокоен. Затаившись под капюшоном, он смаковал водочку, не забывая закусывать балычком.


Прошло ещё полчаса, и началась самая настоящая вакханалия.


— Абраша! — вопил во всё горло Шмаль.


Но где там. Обычно Абрамяу сидел за главным столиком, но сегодня разместился в самом тёмном углу. Он просматривал оплаченные счета, зорко следя за разбитой посудой и покалеченной мебелью. Бизнес есть бизнес. Иначе не проживёшь.


— Абраша!.. лишай тебя порази! — не сдавался чёрный.


— Босс, он не слышит тебя, — буквально закатывался Барс. — Давай я его притащу за хвост?.. чего орать-то?


— А мне нравится, орать! — держась за живот, смеялся чёрный. — Ну и вечерок сегодня. Ну и вечерочек…


Собственно говоря, ничего особенного не произошло. Каждую ночь «Молоко» сотрясалось от пьяных танцев, почти всегда заканчивающихся мордобоем. И для того, чтобы обслужить клиентов, вытряхнув из карманов секачей всё до последней копеечки, Абрамяу придумал оригинальный способ передвижения по залу.


К потолку крепились перекладины и раскачивающиеся трапеции — как в цирке. Протиснуться сквозь разгорячённую толпу невероятно сложно. Официантам проще двигаться под крышей, над беснующимися весельчаками весом за триста килограмм. Официанты, словно акробаты с лёгкостью взмывали вместе с подносом вверх, цеплялись за перекладины и прыгали в нужном направлении, к обслуживаемому столику. Трапеции служили только для персонала, но разве можно остановить подвыпивших посетителей, если они коты — да ещё и блатные.


Жюль давно не слазил с турника. Его друг Герман болтался рядом, весьма ловко балансируя на металлической жёрдочке. Гибридный кот прихватил с собой бутылку водки, а антропоморфный крыс банку с оливками. Они то и дело выпивали, поплёвывая вниз на головы, выплясывающих кабанов косточками заморского плода.


За столом остались Барс со Шмалем и сутенёр Жорик, который всё-таки решился поздороваться с парнями. Все трое заливались от смеха. Соболь привёл с собой трёх кошек и бесхвостую крысу Лариску, но чёрный босс отпустил девчонок, и те благодарно выплясывали, где-то в сторонке от разбушевавшихся кабанов.


Лысая Ольга и Земфира висли на полицейских, словно шерсть на синтетике. Парик Ольги, куда-то пропал. Куда пропал, знал только Зубов. Он подарил его кабаньей парочке, вернее, даме с шестью, выпирающими сосками. Огромная свинья тут же примерила парик, натянув на одно ухо, и красовалась в нём, ожидая выплясывающего партнёра.


Гомвуль упился в хлам, но всё-таки успел заказать доставку на дом, потому что мазь от блох ещё пригодится, оттого что Земфира целовала его взасос. Всё казалось обыденным. Табачный дым, громкая музыка и бесноватая дискотека — всё как всегда. Как вдруг Шмаль заметил нечто знакомое в толпе боевых свиней. И это была его Мура.


— Барс! — насторожился чёрный.


Рыжий не услышал.


— Барс, что б тебя! — заорал Шмаль.


— Да босс. Что-то случилось? — улыбался острыми клыками рыжий.


— Моя кошка. Моя Мура! Она здесь!


— Привиделось, — махнул лапой Барс.


Рыжего восторгали кот и крыс на трапециях. Жюль набирал полную пасть водки и, выпуская тонкую струйку, омывал кабанов. А Герман, повиснув на хвосте головой вниз, раздавал оплеухи, шлёпая затрещины по ушам танцоров.


Не дождавшись поддержки, Шмаль ринулся сквозь кабанью толпу.


Никто не заметил отважного кота. Чёрного толкали, лупили, роняли на пол. Он одержимо взлетел и буквально бежал по кабаньим головам. А затем раздались выстрелы: дуплет и третий контрольный. Дама с натянутым на ухо человеческим париком завизжала, словно тревожная сирена при артобстреле. Музыканты, зная, что вот-вот начнётся драка, бросили инструменты и тут же испарились со сцены.


Музыка стихла. Наступила тишина. Запыхавшиеся в танце кабаны свирепо пыхтели, не понимая, куда приложить неуёмную силу. Но никто не дрался. Потасовка так и не началась.


— Убили-и-и! — испуганно кричал какой-то кабан в дальнем углу.


Толпа расступилась. На полу в луже крови, как поверженный великан, распластался громадный тигр.


Кабаны боялись приблизиться к убийце убийц. Не смотря на то, что он уже мёртв, свиней охватил парализующий страх. Боевые вепри жались друг к другу, будто они крохотные поросятки из яслей.


— Помоги, — приказал капитан Зубов, приподнимая тело тигра, потому что под ним кто-то шевелился, отчаянно пытаясь выбраться на свободу.


— Так точно, командир, — отозвался Гомвуль, бросившись на помощь.


Семь лет в полиции, но такого Стас не видел никогда — и вряд ли когда ещё увидит. Чёрный кот был весь в крови. Его грудь разодрана. Рваная шкура свисала от плеча до нижнего ребра. Шмаль хлопал глазами, в лапе пистолет. Чёрный и не думал сопротивляться.


— Вот ты и допрыгался. Конец тебе, мой пушистый дружок, — зарычал волк.


За спиной полицейских появился Абрамяу. Его очки висели на самом кончике носа. Челюсть дрожала. Он еле держался.


— Скорую вызывай! Живо! — скомандовал Зубов.


— Уже вызвал, — в страхе бормотал Абрамяу.


Глава 12


В штабе неразбериха. Адъютанты носились из кабинета в кабинет. Тревожные донесения с западного фронта, что под Красноярском летели одно за другим. Потери были ужасающими. Фронт в районе Зеленогорска прорван. Заозёрский полк уничтожен полностью. Лишь возле маленького города под громким названием «Бородино» сибиряки сумели сдержать нежданное наступление.


Кабанов подняли по тревоге. На той стороне происходило форменное безумие. Командир батальона, майор Чуки наблюдал удивительную картину: кто-то атаковал укрепления красноярской дивизии с тыла. Целый час слышалась интенсивная перестрелка и рьяная ругань, вступивших врукопашную бойцов. Кричали по-русски и, как ни странно — на пекинском диалекте. Чуки отчасти знал этот язык. Он когда-то воевал в Маньчжурии и был свидетеле победоносного референдума в Стране Корея. Чуки лично допрашивал низкорослых секачей из Пекина, штудируя сложный язык по словарю с картинками.


Армия китайских кабанов, как горячий штык сквозь барсучий жир прошла по тувинской территории, захватив Кызыл, и вышла точно в спину красноярским полкам. Силы были не равны, плюс эффект неожиданности. Красноярские вепри сопротивлялись недолго, а затем бежали. И куда уносить ноги, если не к противнику, с которым говоришь на одном языке.


Под Зеленоградом и Заозёрском командиры приказали открывать огонь по бегущим на пулемёты красноярцам. На анализ не было времени. Решения принимались мгновенно. Да и страх велик — кто их поймёт, может, они атакуют. Но майор Чуки был более предусмотрителен. Ему подсказал молодой лейтенант — невероятно сообразительный салага.


Сашка быстро просчитал обстановку. Когда комбат открыл пасть, чтобы разразиться командой «огонь» — взводный остановил его. Лейтенант Сашка спас больше трёх сотен бойцов — и выжившие вепри Страны Красноярск, встали плечом к плечу с сибиряками.


Вместе с кабанами линию фронта пересекли полтора десятка медведей и два гибридных ирбиса-снайпера. Своих военных училищ в Красноярске не было (не хватало денег и княжеской воли). Медведи, служившие в армии «опричниками» все до одного воспитанники Тындинской учебки. Все гибридные топтыгины перешли на противоборствующую сторону лишь по одной причине — платили больше. А ирбисы — это отдельная история.


Ростом они со среднего мужчину. Вес до ста килограмм. Скрытный, ловкий антропоморф, умеющий маскироваться, словно хамелеон на веточке. Ирбис ничем не уступал тигру в боевых качествах. Поддержка двух крупных кошек стоила роты опытных секачей.

***


Полдень. В блиндаже собрались трое: командир батальона — майор Чуки, ротный — капитан Сыч и лейтенант Сашка.


— Ваши предложения, товарищи! — открыл собрание офицеров комбат.


— Мы в окружении, — размышлял лейтенант. — День ожидается непростой. Надо продержаться до темноты, а ночью будет прорываться.


— Знать бы, сколько китайских с той стороны, — обсасывая ржаную корку, кумекал капитан. Очень хотелось есть. Это нервы!


— Дивизия, не меньше. И автоматы у них особенные, — ответил Сашка. — Я переговорил с красноярскими ирбисами. Толковые парни: не то, что наши тигры — вечно морду воротят. Так вот… они рассказали, что огромная армия наступает. Ох, и тяжело нам придётся.


— Ты нашёл общий язык с ирбисами? — удивился майор. — Ну, голова! Быть тебе генералом Сашка, как пить из корыта, где вонючи порты не стирали. Даже маршалом станешь, если выживем сегодня.


В блиндаж без стука ворвался вепрь с сержантскими лычками на погонах.


— Товарищ майор, началось!


Капитан нехотя отложил краюху. Сашка схватил автомат. А комбат сказал:


— Желаю удачи, парни. Глядите в оба, и ни шагу назад. Это братцы — не москвичи. Желтобокие всех под нож пустят, — майор выдержал паузу и что было сил в могучей груди, заорал: — За Сибирь, мужики! В бой!

***


Китайские воевали совсем ни так, как раньше. Ну, во-первых — мины сыпались совсем не по военной науке, а во-вторых — наблюдался в них невиданный напор и ненависть. Это были какие-то другие… злые гибриды: бездушные, беспощадные. Что движет ими, сибиряки не понимали. Красноярские рассказали, как китайские добивали раненых и расстреливали тех, кто поднимал копыта вверх.


Лейтенант Сашка лез в самое пекло. Он был везде. Его огромное тело металось из окопа в окоп, подбадривая бойцов. Взводный отладил доставку боеприпасов и медпомощь. Организовал мобильные пункты питания, чтобы кабаны не умирали на голодный желудок. С сухарём за щекой и смерть не страшна.


Боевые вепри верили молодому офицеру. Сашка действительно отличался сообразительность. Молодёжь всегда чуть впереди стариков. У человечества свой путь, у породы антропоморфных свиней история заметно короче, но как двигаться вперёд поросячьему роду, если дети не будут умнее свиноматок и небритых отцов.


— Ну, Сашка!.. ну, молодчага! — не уставал восторгаться салагой майор Чуки. — Классно ты придумал заманить китайских. Мы их как жёлуди пощёлкаем… раз-раз! Сколько мы уже завалили?.. поди, тысячу?


— У врага гигантские потери, — быстро соображал лейтенант. — Я насчитал двадцать четыре убитых офицера. Мы три полка намолотили. Потому что воевать надо с умом!


Враг был взбешён, но осмотрителен. Отметив рубежи, где через минные поля бежали красноярцы, китайские устремлялись именно в те протоптанные места. Сашка понял, что нужно подпустить их ближе и даже разрешить ворваться в окоп, а затем с двух сторон брать в клещи и закидывать толпы желтобоких секачей ручными гранатами. Так и сделали.


После отбитой атаки из кабаньих трупов сложили дополнительные укрепления. Некоторые китайские вепри были ещё живы. Они что-то кричали, а их бешеные сородичи в гневе снова бросались под пули.


Бой длился до темноты. Батальон сражался грамотно и мог держать свой участок далее, но заканчивались патроны, гранат почти не осталось. Туго с едой. Одна из мин разнесла склад с тушёнкой, хлебом, табаком и спиртом. К тому же грозило полное окружение. Если кольцо замкнётся — никому не спастись. Потому пришло время, отступить.


— Значится, бросаем окоп? — жевал последнюю краюху капитан Сыч. Его ранило в плечо. Он не жалился. Сибиряки умели терпеть. Это в душе. В человеческой частичке русской души, доставшейся гибридам волей разума Роберта Варакина.


— Предлагаю сделать так, — чесал щетинистый лоб Сашка. — Собираем последние запасы еды, отбираем самых голосистых певцов и передаём им всё что есть: сухари, воду и примусы для подогрева жратвы.


— Записывай меня в хор, — поднял руку капитан, думая о хлебе. — Я громче всех умею орать.


— Да подожди ты… дослушай. Ты офицер, ты поведёшь отступающие группы, а я здесь останусь. Мне сейчас не до еды. Хочу генералом стать, — говорил откровенно Сашка. — Кабанов двадцать со мной останется, этого хватит. Мы затянем песню и будем голосить, пока все наши на безопасное расстояние не отойдут. Китайские ничего не поймут, решат, что мы готовимся к обороне. Понятно?


— Дай посмотрю твою лапу, — хрюкнул майор.


— Зачем? — удивился Сашка.


— Пальцы хочу пересчитать. Если у тебя четыре пальца, ты кабан, ну а коли пять… то ты настоящий человек.


Лейтенант широко улыбнулся. Его клыки поднялись. Он растопырил толстые пальцы, похожие на петушиные колбаски из супермаркета «Пятачок».


— А если шесть, что тогда? — негромко рассмеялся Сашка.


Чуки увидел четыре пальца и удивился ещё больше.


— Какой же ты умный. Всё… обещаю!.. больше не буду звать тебя салагой! Буду ходайствовать, чтобы тебе сразу до барона повысили! — расплылся в улыбке майор.

***


Неприязнь между вчерашними врагами исчезла без следа. Сибиряки помогали красноярским: бинтовали раны, делились патронами, подбадривали, как родных. Красноярские, в свою очередь, беспрекословно слушали приказы сибирских офицеров, сражаясь ничем не хуже солдат батальона майора Чуки. Теперь враг был общий: злой и варварский. Теперь они одно целое — один народ.


Мы кабаны… мы кабаны.


В руках автоматы, на рыле клыки.


Мы кабаны… мы кабаны.


Мы соль и перец сибирской земли…


Песнь кабанов разрывала ночной воздух. Вепри голосили, время от времени, обсасывая сухари. Жрать хотелось, больше чем спать, а песня вдохновляла быть смелым. Сашка бил в барабан и орал громче всех. Пели уже больше часа. Но вдруг снова полетели мины. Началась новая атака, которую уже не сдержать.


— Готовь стимуляторы, парни, — приказал лейтенант.


Каждый из вепрей извлёк из подсумка тоненький шприц, заряженный дозой стимулятора. Резкий укол в бедро и кровь в жилах закипела, наполняя кабанов бодрящей силой.


Сашка выглянул из окопа. В свете разрыва мин заметил приближающегося врага. Сотни китайских, на четвереньках подбирались к позициям сибиряков — остерегаясь «дружеского» огня. Всего десяток минут, и они будут здесь. Значит, пора.


— За мной бойцы! — скомандовал взводный и первым выпрыгнул из окопа.


Группа прикрытия проползла метров пятьдесят, затем кабаны встали в полный рост и понеслись прочь. Бежали дружно. Никто не пел, не жевал на ходу. И когда, казалось, что парни ушли из-под обстрела, одна из мин ударила совсем рядом с Сашкой.


Голова взводного закружилась, и почему-то представился склад с консервами, где лейтенант познакомился с майором Чуки. Майор мрачно смотрел в пустой стакан, губы комбата шептали прощальные слова. Сашка успел подумать, что пробил его последний час, — и разум провалился во мрак.


Выглядел Сашка паршиво, но рядовые кабаны не бросили своего лейтенанта. Загрузив раненого командира на плащ-палатку, солдаты вынесли Сашку из боя. Взводному раздробило ногу. Белые кости торчали выше колена, разорвав окровавленные мышцы. Но Сашка был всё ещё жив.

***


Тыловой госпиталь напоминал адский котёл. Пахло кровью, порохом и опорожнением антропоморфных бойцов.


В госпитальной прачечной служили нутрии, отстирывая красные бинты, простыни и гимнастёрки раненых солдат. Фельдшеры и младший медицинский персонал, состоял исключительно из енотов — существ невысоких, не обладающих силой и выносливостью. Уже не молодой енот в белом халате сделал Сашке укол. Но лейтенант не уснул, оставаясь в замутнённом сознании.


В огромной палатке насчитывалось до тридцати койко-мест. Почти все кушетки заняты. Некоторые кровати на колёсиках фельдшеры катили в операционную, редкие вывозили в правые ворота, к уже остывшим хряками.


И вот пришла очередь лейтенанта.


Позвякивая, задребезжал электрический движок, помогающий енотам перемещать огромных кабанов. Вепри даже на тележке с моторчиком не подъёмная ноша для антропоморфного медбрата. Двое низкорослых парней в халатах катили кушетку к докторам в операционную.


Сашка не чувствовал себя героем — он просто сражался за Родину, как бы громко это не звучало. А военврачи, которыми работали только люди, вообще не знали, что храбрый офицер заслужил медаль и пожизненный доппаёк. Доктора тоже просто делали своё дело: кого можно поставить на лапы, чтобы потом отправить на фронт — оперировали, тех, кто не годен к строевой службе — усыпляли безжалостно.


Три доктора: капитан Светлана Хрипатая, майор Мумунов и старший лейтенант Сидоров — вот уже шесть часов не отходили от хирургического стола. Словно мясники они рубили конечности, вспарывали животы и зашивали раны. Через руки хирургов прошли до двух сотен вепрей, но лишь семерым вынесен вердикт «годен». Остальных грузили в холодный рефрижератор. Далее произойдёт отбор. Часть тел заберут на сыворотку, других в крематорий; а пепел сожжённых солдат развеют на кладбище в соответствии с воинским ритуалом сибирской армии. Будет громко играть музыка, будут громыхать слова любимой песни «Кабаны, кабаны…», и появится свежая запись в книге, погибших за свободу Сибири.


Хирурги говорили редко, больше работали. Короткое обследование и делалось заключение. Капитан Хрипатая осматривала кабана выше пояса, старший лейтенант медицинской службы Сидоров ощупывал ноги, а майор Мумунов вертел голову и всегда задавал стандартный вопрос:


— Куда этого?


— Негоден, — ответил Сидоров.


Капитан Хрипатая мешкала, замечая нечто особенно в громадном хряке


— Ну же… Светлана Андреевна… нет времени, — торопил майор.


Его звали Герасим Мумунов. Именно майор Мумунов ставил печать на больничном листе. Он подобно божественному царю отправлял одних кормить окопных вшей, других в рефрижератор или крематорий.


— Годен, — неожиданно для коллег сказала Светлана Хрипатая.


— Вы шутите, Светочка? — разглядывая торчащие кости выше колена, удивился старший лейтенант.


— Он на всю жизнь калека, — не соглашался с вердиктом доктора Хрипатой майор. — Увозите каталку…


— Стойте! — вскрикнула Светлана. — Я настаиваю, майор. Его можно спасти. Под мою ответственность.


Хрипатая осмотрела рану в районе печени, но неглубокую. Кто-то из верных солдат, который вынес командира из-под миномётного обстрела, замазал дырку клеем — и потому гибридный лейтенант выжил. Ну а ноги? А что ноги?.. ноги это кость, а кость, как известно, много хлеба не просит. Вылечим. Но не только желание вернуть бойца в окопы, вызвало жалость у Светланы Андреевны. Капитан Хрипатая смотрела в глаза могучего кабана и видела в них нечто большее, чем заурядную свинью — она увидела в нём — человека! У всех секачей цвет роговицы был серо-бурый, иногда грязно-жёлтый, а у этого парня глаза, словно море на картинке с заморского пляжа. Взглянув в лазурно-глобую роговицу можно утонуть в глубине поразительной красоты и пожалеть громадное тело с жёсткой, колючей кожей, как коврик у дверей её пригородного дома под Якутском.


А Сашка всё слышал. Если бы молодой кабан хоть на мгновение расслабился, то непременно умер. Но лейтенант боролся с погружением в темноту, потому что ждал встречи с людьми. Ещё парасёнком он много читал и задавался вопросом: ну почему же люди такие умные?


— Почему? — коротко удивился майор Мумунов. — Надо отправить свинью на сыворотку. Не спорь Светлана, дай согласие.


— Я сказала: нет! — настаивала капитан Хрипатая. — Будем лечить. Под мою ответственность…


Майор пожал плечами и согласился, а затем прикрикнул на енотов с жалостливым взглядом, ждущих команды человека:


— Чего сидим, бездельники! Везите бойца в левые ворота. Ему сегодня дважды повезло. Лейтенанта Сашку в первую хирургию. И готовьте его к операции…


— Через двадцать минут готовьте. Занесите в список, я буду сама оперировать, — добавила Светлана Хрипатая, чувствуя, как толстые пальцы голубоглазого вепря коснулись её руки.


Она не ошиблась — этот кабанчик и правда особенный.


Глава 13


Драки в «Молоко» случались; перестрелки с применением огнестрельного оружия — случались иногда, чаще по субботам; а чтобы в зале валялся труп — такое бывало лишь дважды. Один раз, когда Зубов в порыве ярости порвал парочку медведей, и на открытии кабака, прямо у барной стойки застрелился сумасшедший волк-художник, мечтая прославиться в веках.


Убийство в «Молоко» породило ураган слухов в Якутске. Вторая смерть тигра за сутки демонстрировала неспособность полиции справиться с распоясавшейся преступностью. В мирном городе стреляют даже в диверсантов, как по куропаткам в лесу. Запутанное дело вели друзья-напарники: волк и человек.


Гибридного кота Барса привлекли в роли свидетеля. В полицейском участке, в допросной комнате, где был только стол и два стула — Гомвуль и Стас Зубов «кололи» рыжего бандита.


— Чего пристали ко мне? Всем понятно, что босс не стрелял в тигрёнка, — Барс был на взводе, потому что, страдающему в больнице Шмалю, после выписки грозила «высшая мера». Но рыжий точно знал — друг невиновен.


— Ты уверен, что твой дружок пришёл в «Молоко» без оружия? — спросил Зубов, покручивая между пальцев перекидные чётки-мурчалки, сделанные из кости мамонта. Вещь была статусная, украшенная резьбой тюремной графики. По одну сторону чёток был человеческий кулак, с другой стороны — мистическая звезда «роза ветров». Зубов ловко перебирал костяшки, звонко щёлкая ими при столкновении, что приводило Барса в состояние восторга; но кошачья душа требовала бунта и непокорности.


— Можете не сомневаться, Шмаль бешеный, но не настолько, чтобы у всех на виду рыть могилу. Убить тигра… зачем?.. из зависти, что тот выше и полосатый? Коты всё равно красивее любого гибрида.


— Ты нам зубы не заговаривай, — оскалился Гомвуль. — Все видели, Шмаля с пистолетом в лапе. Если не он, кто тогда? Может быть, ты стрелял?


— Не лепи мохнатого, начальник. Я за столом сидел. У меня толпы свидетелей. Я повторяю, босс невиновен!


— С каких пор такая верность? Ты же одиночка. Ты грозный охотник на сусликов. У котов — каждый за себя. Поймал и сожрал в тихушку, ни с кем не делясь. С чего такая преданность какому-то Шмалю?


Рыжий прищурился, расправил усы.


— Где твоя стая, Гомвуль? Почему не носишься по лесу за вожаком, опрыскивая деревья из-под хвоста? Можешь не отвечать, я знаю почему. Потому что за косточку продался человеку. Зубов скажет: служить! — а ты и рад; язык на плечо и скачешь на задних лапках. Тьфу, срамота одна! Бери пример с котов, серый дурень. Мы не желаем людям смерти, лишь потому, что хочется сытно кушать. Где твоя гордость?.. волк?


Гомвуль зарычал и щёлкнул зубами прямо у кошачьего носа. Рыжий даже не дёрнулся.


— Повторяю, босс в тигра не стрелял, а тигр не трогал босса, — неожиданно произнёс Барс.


— Что ты сказал? — заинтересовался Зубов.


— Если бы зверь пустил в ход свои когти, то разорвал бы пополам. Нет, кто-то другой ранил босса. Может, кабан своими бивнями. Если б я знал, кто Шмаля обидел, то сразу вам рассказал. Такое прощать нельзя. Потому что убийца подставил невинного.


— Барс, почему ты называешь обычного уголовника, боссом? Твердишь постоянно: босс, босс, — спросил Зубов. — Кто он тебе?.. единокровный брат, сват или должок за тобой имеется?


— Шмаль из семьи прародителей всех гибридов. Его дед знал самого императора! — поднял коготь рыжий. — А если начистоту, то он отличный друг и цели у нас общие. Мы о Крыме мечтаем.


— Но первым делом хотите императора выкрасть из дворца, Какая глупая затея, — усмехнулся волк. — Чего притих? Страшно стало? Ты и Шмаль на весь зал орали, что скоро пойдёте на штурм резиденции князя. Трепло кошачье!


Зубов покачал головой.


— Жалко мне вас. Котики, они ведь такие милые. Люди всегда любили пушистых зверьков за независимый нрав. Но, что происходит с кошачьим племенем сейчас? Куда вы вечно лезете? Зачем? Кто надоумил Шмаля проникнуть во дворец?


Рыжий будто не слышал человека. Он снял майку и от плеча к животу стал вылизывать свою шкуру.


— Я ему хвост отрежу! Лапа не дрогнет! — зарычал Гомыуль и его глаза налились кровью. — Он издевается над нами. Шмаль, того и гляди, преставится, а этот жулик в Крым намывается.


— Подожди напарник, — по-доброму улыбнулся Зубов. — Киса нам всё расскажет. Правда, Барсик? Где вы взяли эту картинку?


Стас показал снимок маленького, чёрного кота, держащего за руку императора. Карточка была заляпана кровью. Рыжий бросил быстрый взгляд, но будто бы ничего интересного не увидел. Бесцеремонно задрав лапу, он лизнул, что находится под хвостом.


— Не пойму, о чём ты, начальник, — муркнул рыжий. — Шмаль ещё вас переживёт. Попомните верное слово.

***


В городской больнице переполох. Сбежал пациент. Зубов осматривал палату, где приводили в чувство подозреваемого Шмаля. Окровавленные бинты, кусочки пластыря и трубки капельницы валялись на полу. На потолке вырвана решетка.


— Тебе что сказали? Куда смотрел, остолоп? — отчитывал кабана-охранника Зубов. — Тебе приказали следить в оба глаза, а ты что сделал? Как он ушёл?


— Не могу знать, товарищ капитан! Я отходил в туалет! Отлучился всего на минутку! — рапортовал огромный боров, выпятив вздутый живот. На его голове между ушей сидела полицейская фуражка, закреплённая на подбородке хлястиком. Жирное тело прикрывал чёрный китель с ефрейторскими погонами на плечах.


— Снова вентиляция, — заметил кровавые пятна на потолке Гомвуль. — И кто только придумал вентиляцию?


Волк здорово разозлился. Сначала достал Барс своими глупыми шутками — теперь Шмаль, который, находясь при смерти, изловчился сбежать.


— Даже допросить не успели. Шмаль точно знает, кто стрелял в тигра, — рыкнул Гомвуль. — Достанется нам от начальства и премии лишат.


— Иди отсюда! — приказал караульному кабану Зубов.


Вепрь втянул пузо и строевым шагом вышел из палаты, топая башмаками, словно на армейском плацу.


— Говорят, что у котов девять жизней, — размышлял Зубов, рассматривая заляпанную кровью простыню. — Как думаешь, кто всадил пулю в снайпера?


Волк сложил лапы на груди.


— У Шмаля духа не хватит. У рыжего тоже. Жюль и крыс Герман всё время на виду болтались. Всё время вместе. Если стрелял Жюль, то и Герман с ним заодно. Например, один из них стрелок, значит, второй нанёс ранение Шмалю. Да нет, бред какой-то! В кабаке был ещё рысь. Но тот исчез, минут за пятнадцать до убийства.


— Да-а, подкинули нам задачку, — нахмурился Зубов. — Генерал Жуков звонил. Требует немедленный результат; а от нас Шмаль сбежал. Его показания могли многое прояснить. Чёртова работа!.. уволиться и горя не знать. Что за страна у нас?.. Сибирь, твою мать.


— Хочешь бросить меня одного? — зная переменчивое настроение человека, улыбнулся волк. — Нет, друг. Вместе до конца. Как договаривались.


— Да куда я от тебя, — поддержал Зубов и тоже улыбнулся. Он посмотрел на картинку, испачканную кошачьей кровью. — Надо найти чёрного. Найти и допросить.


— Кабаны его замочили. Больше некому, — настаивал волк.


— Ты прав, ты прав, — Зубов почесал кончик носа. Не потому что хотелось выпить (хотя хотелось), а оттого что задумался всерьёз. — Помнишь рисунок на тетрадном листе из квартиры убитого генерала Репо? Получается, что свиньи готовят захват власти в стране. Похоже на бунт. Фантастика, да и только! Вепри против людей. Сам себе не верю.


Кабаны не отличались глубинными мыслями. Построить многоходовую комбинацию с привлечением разновидовых исполнителей им не под силу. Из кабана заговорщик, как из дикого зайца ротный знаменосец; но тем не менее, догадка звучала логично. Что если бунтари рассорились между собой, и Репо, он же Душман — был ликвидирован другим генералом, более агрессивным и жаждущим результата в короткие сроки? Или, наоборот, Репо убит, чтобы отложить восстание. Версия казалась фантастической, но вполне вероятной.


— Надо проверить всех кабанов, кто был в кабаке, — заключил Зубов.


— Поимённые списки на столе в вашем кабинете, товарищ капитан. Отработали каждого секача и свиноматок тоже.


— Отлично работаете, товарищ Гомвуль, — похвалил Стас. — Получается, что Шмаль и другие блатные, всего лишь случайные свидетели.


— Мне нравится ход ваших мыслей, товарищ Зубов, — оскалился волк.

***


— Ты зачем приказал убить тигра? — не находила себе места Шалайя. — А если сыщики вычислят исполнителя? Как можно рисковать всем ради одного плохого парня? В полиции не дураки работают — пора бы запомнить. Зачем заказал тигра?.. отвечай, скотина!


В ответ Щерба лишь грозно сопел. Клыки вздрагивали, губы дрожали и совсем не от страха. Он злился, что на него орёт необычная, но всё-таки баба.


— Закрой пасть! — закипел отставной генерал. — Кто ты такая, чтобы мне указывать? Я боевой офицер! У меня награды!


— Ты болван, Щерба! — нависая над сидящим на стуле кабаном, не успокаивалась громадная дама. — На фронтах начались настоящие бои. Китайские наступают под Красноярском. На Дальнем Востоке фронт дрогнул. Ты понимаешь, что всю армию выведут из Якутска? Зачем ты устроил охоту на снайпера? Тигров завтра переведут на фронт и вопрос решён. Понимаешь?


Шалайя дело говорит. Через неделю в столице Страны Сибирь не останется верных князю частей. И, наоборот, в город потянутся эшелоны на переформирование. Потрёпанные, но верные делу восстания дивизии — прибудут за пополнением боевого духа. Сама судьба благоволит к бунтарям, а этот старый маразматик устроил показательную расправу в центре города и думает, что никто не догадается, кто стоит за убийством.


— Не переоценивай нашу полицию. Они никогда не найдут стрелка. А если допустить мысль, что исполнитель всё-таки попадётся в лапы спецслужб, то поверь дорогая, они не добьются от моего сына ничего.


— Ты послал застрелить тигра своего мальчика?.. маленького поросёнка Охрича? — свиноматка схватилась за сердце сразу двумя четырёхпалыми лапами.


— С ума сошла, что ли? У меня десяток сыновей — всех и не упомнишь. Придёт ведь такое в голову, чтобы я своего малыша…


У Шалайи отлегло, но ненадолго. Она присела рядом с генералом.


— Скажи честно, чем не угодил тебе тигр? Что решает одна смерть?


— Это личное, — немного успокоился старый вепрь. — К восстанию никого отношения не имеет. У меня клык на него. Давно! Этот снайпер расстрелял барона Дези. Ну, того, что командовал Читинским полком. Я такого не прощаю.


Шалайя прикоснулась к щетинистому рылу генерала. Нежно, насколько нежно может ласкать громадная свинья, погладила его.


— Так безвкусно… так примитивно… Я не узнаю своего маршала. Разве нельзя убить по-другому. Всегда можно обратиться к бандитам. Они возьмутся за любую работу, только плати.


— Я не дружу с мафией. Бандиты мне не союзники.


— Чем не устраивают тебя лихие парни? — изумилась Шалайя.


— Я боевой секач. Я честен и справедлив. Моя совесть чиста перед народом!


Женщина взяла кабана за клыки, словно за маленький штурвал большого судна.


— Ты говоришь о честности? Ты, кто всю свою жизнь не просыхает, как последняя свинья?


— На свои пью! — вскрикнул Щерба, но Шалайя не отставала.


— Сколько раз ты алкаш поганый садился пьяным за руль и скольких несчастных сбил на улицах города?


— У меня много денег. Полно! Я могу вылечить всех, кому не повезло…


— Я спрашиваю, скольких ты задавил, стервец? — Шалайя трясла кабанье рыло, словно аппарат, проглотивший монетку, но так и не выдавший оплаченную шоколадку.


— Мало… немного, — испугался генерал. — Всего троих. Это были солдаты… три молодых кабана. И только один из них скончался.


— Ниф-ниф??.. Наф-наф?.. — свиноматка чуть не свернула шею генералу.


— Нет, нет!.. это другие…


— Ах ты, свинья! Тебе не приходит на ум, что ты можешь задавить человека? А ещё хуже, человеческого ребёнка?! — продолжали трясти морду мускулистые лапы матери-героини. — Ах ты, калдырь плешивый… алканавт вонючий. О какой чести ты бормочешь, если сородичей давишь, как вшей окопных? Пьянчушка ты дряхлая, харя ты бородатая… а как насчёт справедливости? А если тебе отомстят, как тому тигру? Возьмут и зарежут?


Щерба закатил глаза, теряя сознание. Почему-то стало так стыдно, так стыдно; а ещё и страшно. Битая судьбой женщина абсолютно права. Он свинья! Он огромная, жадная, гадкая и плохо пахнущая свинья!


— Чего ты хочешь от меня? — завопил старый хряк. — Хватит мучить меня. Что тебе надо?


— Смотри в глаза, пьянь, — Шалайя засунула два толстых пальца в ноздри генерала, почти доставая до его обожжённого спиртом мозга. По лицу старого солдата текли слёзы, перемешенные с соплями. — Слушай внимательно. Если ты, пьяное рыло, ещё раз затеешь кого-нибудь убить и не скажешь об этом мне, я тебе глаза выдавлю, понял?


— Понял. Я понял! — умолял Щерба. — Отпусти меня только.


Шалайя вытащила из генеральского носа пальцы и вытерла слизь о бивень.


— Договоримся на берегу, — предупредила сильная женщина. — Без моего ведома ты ничего не делаешь. Сначала советуешься, потом отдаёшь приказ. Только в таком порядке и никак иначе. Запомнил?


Щерба любил ролевые игры. Сегодня случилась нереально крутая встреча. Боевой генерал не боялся медведей, если только совсем немножечко; но, когда дама схватила его за нос, а второй рукой за бубенчики, размером с гандбольный мячик — он понял, что наконец-то, нашёл, что так долго искал.


— Я всё запомнил. Сначала семейный совет, а затем приказ. Я понял, понял… — повторял Щерба, а по его глупой морде расплылась счастливая улыбка. Потому что старый хряк просто влюбился в Шалайю. Ещё бы — такая женщина!


Глава 14


После утреннего совещания князь Страны Москвы, Владимир третий находился в глубоком раздумье. Держава воевала с половиной мира. Москва вполне успешно расширялась на запад, север, юг и восток. Притязания Владимира подкреплялись старыми картами. Настолько древними, что хруст пожухлой бумаги жадно нашёптывал властелину дремучих лесов о мистической цели: осчастливить своей властью всю планету, чтобы вернуть людям, когда-то отравленное счастье.


Армия у Москвы огромная, сплочённая и боевитая. Солдаты смелые, дисциплинированные, готовые выполнить самый отчаянный приказ. Московские офицеры мотивированы щедрым пособием и привилегиями. Генералы верны княжеской воле и звались в армии ни как не иначе, как отцами-командирами. Мамки-роженицы плодились, словно они не свиньи, а болотные комары. И потому всего в стране было в достатке — и храбрых солдат, и продуктов питания, и животворящей сыворотки Вар-250.


Но князь Владимир столкнулся с занозистой проблемой. Некоторые территорий западнее Москвы не подчинялись государевой воле. Они торчали, как кость в горле: то погода мешала навести порядок, то порядок не коррелировался с погодой.


Две страны отчаянно сопротивлялись вторжению, но каждая по-своему. Если Страна Минск, не жалея своего живота, набитого ароматной конюшиной, сражалась на фронтах, используя дивизии гигантских зубров, то Страна Киев бесила девичьей капризностью и бесконечными революциями, с давних времён называемыми майданами. Владимир хотел отложить захват западных земель на неопределённый срок, но как не замечать откровенного врага, так и лезущего на рожон, страстно выпрашивающего, чтобы ему врезали дрыном по небритой морде. Что ни день, то новость: неприятельская, злонамеренно острая и оскорбительная.


Страна Минск опять провела военный парад на велосипедах с колясками, пообещав водрузить своё белое в красный горошек знамя с профилем зубра у древка, точно в Московском Кремле — прямо над резиденцией князя Владимира. А в Киеве снова сменилась власть. На смену вепрям, охраняющим краеведческие музеи, пришли кабаны-землепашцы — ну, якобы землепашцы, — и первым делом объявили войну Стране Москве, называя поход на восток мстительной местью за вековое воровство древесных жемчужин — то есть желудей или солнечных ягод, как называли их кабаны. Киевские секачи утверждали: что вырубка дубовых лесов, повлекла невиданную в истории гибель свинячьего племени, поскольку умирали семьями, и голод не щадил ни детей, ни взрослых. Было это правдой или нет — точно неизвестно, но, главное, верить и громко вопить об этом!


Для московского князя не секрет, что происходит в Стране Киев. Люди переставляли боевитых кабанов с места на место, выдвигая самых дерзких на роли лидеров нации; а через кроткое время, чтобы повеселить публику, линчевали их, как не оправдавших доверие. Наказывали не строго, не до смерти, потому что свинорылым умникам путь во власть заказан. Причём одним и тем же. Вчера кабан по имени Лопатко представлял финансовые круги (если так можно выразиться), а сегодня стал предводителем крестьянских хозяйств. Вчера — его понарошку чуть не сожгли на костре в центре столичного града, а сегодня — привели к трону, и он поклялся на Красной книге животного мира диковинной Страны Сомали — в вечной преданности народу: в независимости от роста, гибридного вида, размера клыков и когтей.


Большая часть человеческого населения Минска и Киева давно перебралась в Москву. Остались лишь те, кого никогда не простит князь Владимир и те, которым просто лень куда-то переезжать. Погоды в тех державах стояли прекрасные, чернозём исправно кормил картошкой и помидорами; да и дело привычки — где родился, там и пригодился.


Князь нажал кнопку на коммуникаторе.


— Полковника Стрельцова ко мне.


Голос Владимира был спокоен. Как всегда, уверен.


Прошла минута. Дверь кабинета отворилась. Человек в офицерской форме без шевронов, погон и знаков отличия смело направился навстречу государю.


— Выпьешь? — запросто спросил князь.


— Не откажусь, — ответил мужчина средних лет с тоненькими усиками.


Владимир сам откупорил бутылку «Массандры», наполнил два бокала и угостил специального военного консультанта — Зосима Стрельцова.


— Друг мой, — обратился к советнику князь, — мы знакомы не первый год, и ты знаешь моё отношение к твоим заслугам. Предлагаю забыть церемониальные традиции. Так будет полезнее делу.


— Как изволите, князь. Как вам будет удобно, — Стрельцов сделал глоток, не замочив усы.


Он был собран, как спринтер на старте. Встречи с князем происходят весьма редко. За какие-то мгновения, подаренные государем, нужно обсудить важные вопросы. Зосима знал, что предложить Владимиру третьему.


— Меня интересуют бунтарские земли на западе: Минск и Киев. Вы знакомы с последними вестями из этих стран? — задал вопрос государь.


— Вы имеете в виду — громкий парад зубров и очередной переворот? — говорил напрямую Стрельцов.


Пригубил вина, князь почти не заметно кивнул.


Советник сделал вид, что призадумался, а затем продолжил мысль:


— Не стоит торопить территориальные вопросы на западе страны. Минск, это наша стена — ров, отделяющий от варварства. Зубры отлично сражаются с муфлонами, пришедшими за наживой из самого сердца «Старого Света». Гибриды быков не пропустят мимо себя ни один мало-мальский отряд. Зубры успешные воины, прекрасно справляющиеся с задачей охраны своих… и наших земель. А Киев нужно оставить в покое. До поры, как говорится, до времени, не обращать внимания на выпады со стороны агрессивных вожаков. Пусть Страна Киев варится в каше эмоций — без нашей помощи. Но в случае вторжения мы ответим со всей Московской справедливой яростью. Последний выпад закончился присоединением трёх стран. Предлагаю, не открывать западный фронт, а только лишь ждать… и, конечно, вести диалог с Минском. Мы великолепно взаимодействуем. Потери в нашей войне минимальны. Опыт, приобретаемый курсантами военных училищ, неоценим, а финансовая помощь минскому князю Лучезару весьма скромна и невероятно действенна.


Сделав маленький глоток крымского вина, советник дал понять князю, что не закончил.


— Рад, что наши взгляды совпадают, — удовлетворился Владимир, позволив, договорить Стрельцову: — Продолжайте, Зосима.


— Есть одно деликатное дельце, государь. Не сочтите за дерзость, но я настаиваю на похищении гениального учёного Роберта Варакина. Его необходимо доставить из Якутска в Москву и как можно скорее. Человечеству необходимо лекарство от дряхлости мыслей, нужны свежие идеи и новое оружие. И нельзя забывать, что болезнь, живущая в каждом из нас, может вырваться на свободу, и тогда всех ждут жуткие неприятности. Только Роберт Варакин способен решить задачу выживания. Неосыворотка нужна Москве и остальному миру, как к нему не относись.


Владимир склонился над шахматной партией, начатой сегодня утром. Белые находились в щекотливой ситуации. Они не то чтобы проигрывали, белые не знали с кем сражаться — точнее, кого сразить первым.


Одна фигура, которую князь слепил вечером из хлеба и молока — стояла в центре доски. Она как памятник или мятежный столп занимала сразу пять клеток. Бесформенная фигура без углов и граней имела крючковатый хвостик в виде русской буквы «В». Фигура за ночь приобрела твёрдость и с каждой минутой становилась всё крепче — всё кряжистей.


— Скажите, Зосима, когда мы встретим Роберта Варакина в Москве? — продолжил беседу Владимир.


Стрельцов поднял бокал и выпил содержимое до дна.


— Начну с невесёлых новостей, государь. Вероятно, Вам докладывали о бунтах в наших внутренних губерниях.


— Бунты рождаются, вспыхивают и выгорают… не без помощи моих верных солдат. О чём ты говоришь, Зосима?


— Тверь… это совсем рядом, государь. Я говорю о медвежьей прихоти, о забаве плоти. Наши опричники повадились ходить в лес. А зверья нынче в лесу, что рыбы в Волге. Дикие олени, кабаны, зайцы и другая живность — захватили оставленные человеком селения. Они хозяйничают в лесах, степях и долинах. Так что удумали наши солдатики. Медведям захотелось сладенького. Стало быть, девственность природная им понадобилась. По нраву косолапым сексуальные отношения с медведи́цами, не наделёнными частицей человека. Невежество зверя и наше презрение к животной морали привело к тому, что молодняк лесного мира стал гораздо умнее после спаривания гибрида и дикого животного. Вы можете представить такое, князь, что медведи сбиваются в стаи. Они выбирают вожака, вместе воспитывают малышей, организуя подобие детских садов, — и даже культивируют ягодные плантации.


Князь немного удивился.


— Медведи проводят выборы? Каким образом?


— Это очень занимательно, государь! Каждый претендент роет для себя отдельную яму. А затем в эти ямы медведицы и мелюзга складывают шишки, причём только крупные, чтобы вброс лишнего бюллетеня можно было заметить. Проходят выборы с утра до сумерек, чтобы определить яму, где больше всего скопилось так называемых голосов.


Изумление князя читалось без труда. Он снова приблизился к шахматной доске, потрогал кончиками пальцев макушку хлебной скульптуры. Стрельцову показалось, что Владимир прошептал короткое заклинание. Князь нежно погладил непонятную фигурку с хвостиком.


— Продолжайте, Зосима. Прошу, — голос князя остался твёрд.


— Да что медведи… под Костромой замечены группы зайцев: организованные, мобильные группы. Мутирующий заяц стал гораздо крупнее дикого вида. И можно не сомневаться, что наши быстроногие гибриды причастны к возникновению новой расы.


— Невероятно!.. они тоже спариваются с диким зверем? — удивился князь.


Заячьи дозоры или пограничные посты — располагались на самых опасных участках границы. Гибридный заяц мог пробежать за сутки до семисот километров, чтобы доставить тревожный сигнал. Этот вид был особенно ценен в Москве из-за необъятных размеров страны. Антропоморфный заяц, восхитительно выносливое существо — двужильное!


Князь пристально посмотрел на двух чёрных королей. Он озаботился.


— А Тамбов? — продолжил рассказ Зосима.


— Что в Тамбове ни так? — дрогнул голос Владимира.


— Волчьи стаи превратились в брутальные батальоны. И что интригует: вожак и его приближённые встают на задние лапы и вместо воя или рыка, пытаются говорить цельными предложениями на русском языке. Пока слышен лишь отборный мат, но первые шаги всегда тяжелы.


Князь бережно снял с доски фигурку с хвостиком. Он осторожно перенёс её через всю комнату и поставил на рабочий стол рядом со своим маленьким бюстиком.


— Сыт я антропоморфными мутациями. Не тяните, Зосима. Говорите о Варакине.


Стрельцов ответил лёгким поклоном.


— Нам удалось раздобыть два комплекта тигриных шкур. Это было непросто. Так вот — после освобождения Варакина и его коллеги Караваева — мы в специальном вагоне намеренны, переправить учёного в Москву. Костюмы тигров послужат прикрытием операции, под кодовым названием БАМ-3. Мы облачим вирусологов в шкуры больших кошек, усилив скелет робототехникой, и беспрепятственно довезём до селения Сковородино — где уже на парах ожидает товарный поезд, гружённый кругляком. Предполагаю, что к первым числам января император окажется в Москве. Но есть одна проблема…


Князь Владимир сложил руки за спиной. Это жест неприязни и высшей степени раздражения.


— Я закончил, государь. — Зосима склонился в низком поклоне. Не разгибаясь, он всё же сказал негромко: — Страна Германия, мой князь…


— Что ни так с немцами, твою мать?! — бросил взгляд исподлобья московский правитель.


— Германцы провели референдум. Они объединили земли он Рейна до Одера. Теперь это огромная сила, князь.


— Что вы хотите сказать? Пора объявлять войну всей Европе? Что кабаньи дивизии должны перейти Днепр?


— Не совсем так, государь…


— Не время, друг мой, — взял себя в руки князь. — Сначала приведите в кремль Варакина. Внушите Роберту, что альтернативы Москве нет и не будет. А вот затем, мы поведём полки да Атлантики. Страна Москва без границ — не забывайте лозунг великих вождей прошлого, Зосима.


— Я всецело в вашей власти, государь. Роберт Варакин, без сомнения, станет вашим лучшим другом — и покорным слугой, — добавил Стрельцов.

***


По факту убийства тигра в кабаке «Молоко» произведено расследование. Опрошены свидетели. Определён круг подозреваемых. Гомвуль и Зубов прибыли на квартиру капитана Ахлеса — боевого кабана, прибывшего в Якутск вместе со своим подразделением для пополнения личного состава.


— Готов поставить на кон ползарплаты, — произнёс волк. — Не сегодня-завтра мы найдём труп капитана, где-нибудь на окраине города — и появится новенький висяк. Такой жирный висячок!


— Не жирнее прежних, — продолжая двигать диван, отозвался Зубов. — Ищи Гомвуль. Хватит ныть. Включи свой превосходный нюх, глядишь, и раскопаем что-нибудь полезное.


— Ничего не найти в этом хламе, — рыкнул полицейский волк. — Я спущусь в подвал. Обыщу кладовку, закреплённую за этой квартирой. Возможно, капитан Ахлес настолько глуп, что хранит оружие за висячим замком.


Гомвуль вышел из комнаты, оставив Зубова одного.


— Достали меня. Надоело! — буквально стонал человек. Он отодвинул диван от стены и нашёл грязные портки капитана Ахлеса. — Специально для меня оставил? Ты не офицер, ты свинья Ахлес!


Стас присел, осматривая комнату. Шкаф он проверил, постель перевернул, осталась кухня. Грязная одежда, немытая посуда и яблочные огрызки — это всё что можно обнаружить в жилище вепря.


— Сын генерала, а живёт как… — Зубов задумался.


Он вспомнил об убийстве Душмана. Отставной военный, также был генералом. Совпадения неслучайны. Тигр убивает Репо, затем стреляют тигра. Проходит несколько часов и снова убийство. Жертва тигр номер два, а подозрение падает на сына другого генерала по имени Щерба. Случайность? Вряд ли…


Зазвонил телефон. Стас принял вызов.


— Да напарник…


— Спускайся в подвал, я кое-что разнюхал, — голос волка был удивительно весел. — Дверь номер 38. Не перепутай.


Стас ещё раз пробежал глазами по комнате, заглянул на кухню. Пустой холодильник, на плите двадцатилитровая кастрюля с протухшим борщом, под столом пустые бутылки. Он так и знал — здесь только грязь и безысходность. Какое оружие, какие улики?


— Вскрыл, как банку с огурцами, — улыбался волк. На белом когте он крутил ржавый замок. — Захожу я в погребок, и представляешь, нашёл.


Гомвуль лениво пнул здоровенный целлофановый мешок.


— Что в нём? — недоверчиво спросил Стас.


— Улики и сразу две. Мой нос никогда не подводит. Ещё за дверью учуял. Глянь…


Мешок был огромен. В такой мешок картошки можно запихнуть килограммов сто. Зубов принюхался, но человеческое обоняние не сравнить с волчьим. Пришлось запустить руку внутрь.


— Ты только посмотри, — удивился Стас. — Две шкуры тигра? Жизнь не перестаёт, подкидывать сюрпризы. Это кого мы ловим, Гомвуль? Кто такой капитан Ахлес?


Зубов вытряхнул содержимое из пакета. На пол выпали две уже выделанные шкуры. Вместо того чтобы сжечь трупы тигров и развеять пепел солдат, кто-то снял с мертвецов кожу и упаковал в мешок.


— Ахлес не военный, он таксидермист, — зарычал волк. — В свободное от боёв время капитан набивает чучела.


— Впервые такое вижу. Для чего снимать шкуру? — Зубов проверил качество выделки. Помял руками тигриную лапу, подёргал за усы. — Работал мастер. Надо найти этого умельца. И сдаётся мне, «овчинка» творение рук человеческих или под руководством человека. Ни один антропоморф не справится с такой кропотливой работой. А какое качество, какой мех? Как он играет красками даже здесь в свете тоскливой лампочки. Гомвуль, тебе интересно, куда подевались кости гиганта?


— Ты меня пугаешь, Стас, — шерсть на волчьей спине вздыбилась, словно он почувствовал опасность.


— Не боись, дружище. Я умею сдерживать себя — и не забываю принимать сыворотку по утрам. Я не опасен, напарник.


Зубов приступил к обратному процессу, стал набивать мешок шкурами.


— Мой дед, царство ему небесное, всю свою жизнь хранил песцовую шубу. Говорил, что ещё его мама носила эту вещь. Рассказывал, что большинство людей в Сибири согревались зимой в подобных одеждах. Шубы из норки, соболя, шиншиллы и кролика… каких только не было ферм, где содержали зверьков и разделывали их, снимая кожу. Да-а… были же времена, скажи брат?


Волк пригладил лапой ощетинившийся ворс на затылке.


— Ты на что намекаешь? — спросил он.


— Всё просто. Эти шкуры припрятаны для людей. Некто двое собираются надеть их и выдать себя за гибридов. Наверняка где-то здесь имеется баночка с железами тигра. Кстати, как работает твой нос? Может, возьмёшь след?


Гомвуль зарычал:


— Не борзей, Стас. Я тебе не собака.


— Ладно, ладно… успокойся. Во мне проснулся охотник. Зов предков. Всего-то.


Волк посмотрел на угловой стеллаж. На полках бутылки — и пустые, и наполненные подозрительно мутным пойлом, а на самом видном месте стояла пластиковая банка. Гомвуль снял её, открутил крышку. Принюхался.


— Как ты и говорил: железы тигра, — заключил волк. — Объясни Стас, что всё это значит?


Глава 15


Если читать лозунги на плакатах, которыми увешан весь Якутск, то создаётся впечатление, будто в Стране Сибирь звучит бравурная симфония смирения и согласия.


Братство медведей и кабанов пестрит фотографиями с фронтов. Когтистой лапой мишка прижимает к себе рядового пехотинца, словно они рождены в одном хлеву. Тигры обнимаются с енотами центрального госпиталя, что на окраине города. Свиноматки хлебокомбината принимают поздравления от гибридных котов. Вчерашние уголовники, вставшие на путь исправления, дарят дамам цветы, вероятно, сорванные с круглой клумбы у кинотеатра «Лена». Всюду радость, счастливые рыла свиней, хитрющие мордочки котиков и громкие лозунги: «Сибирь единая держава» или «Слава труду строителей сытого рая». Казалось, что в одном разношёрстном оркестре уживались губной хомус, классическая флейта и армейский горн; но дело даже не в инструментах и тех, кто на них играет — важно, кто дирижирует разновидовой страной.


Чем грандиознее ложь, тем длиннее очередь из последователей. Роберт Варакин в силу рационального мышления сомневался в правдивости пасторальной картины благозвучия, начертанной профессиональными агитаторами. Сыворотка, дарующая человеку здоровье, создавалась не из полевых цветов или зелёных шишек: лекарство варилось исключительно из кабаньих костей и жира. Люди не спрашивали желания свиного рода. Они отбирали необходимые для лекарства части тушки и бросали в чан. Прокрученные в мясорубке пятачки и пенисы готовились поварами из кабаньей семьи. Кто-то, облачившись в фартук и нацепив колпак, помешивал поварёшкой останки собратьев, окуная палец в кастрюлю, а затем облизывался, удивляясь: почему мало соли и отчего не заканчивается понос.


— Князюшка наш — раздолбай, однако, — изучал новости с китайской границы, Роберт. — Надо же… уничтожена целая армия свиней. Ты читал сводки с фронтов? Это не укладывается в голове.


— Озверели людишки. Измельчали. Армию вепрей в расход. Безобразие! — подыгрывал Яша.


— Точно, Алёшка. Мелковат народец. А князь Сибири — слабак. Но ничего, скоро настанет час расплаты. Скоро!.. уж поверь мне, друг.


— Правильно говоришь, Роб. Князь Витольд… да кто он такой вообще?


— Ничего-ничего! Он ещё заплатит за всё, что натворил! За нашу неволю с него шкуру сдерут, подвесят за ноги, и потихонечку тупым лезвием будут срезать тоненькие ломтики мяса. Читал? Москва ведёт армию с запада, с юга китайские наступают. Все хотят заполучить новое лекарство. Нас обязательно освободят — и тогда. Мы с тобой ещё потанцуем, Алёшка.


— Танец на княжеских костях. Жду не дождусь, Роб!

***


В комнате наблюдения Витольд первый слушал пророчество доктора Варакина и жевал носовой платочек. Первые минуты он смахивал смешливую слезинку, но когда учёный стал угрожать, то платочек, как-то сам собой очутился во рту. Ещё отец его говорил: «Береги этого умника, сынок. Роберт Варакин — он мессия современного мира!». Если бы Роберт проснулся во времена правления прошлого князя, то феноменальному учёному предоставили бы выгодные условия сотрудничества. Возможно, титул, подаренный отцом Витольда, возвеличил бы его среди всех правителей, известных миру. Варакина почитали бы, как истинного спасителя — и слабые вожди вроде варяжской повелительницы Хельги из Страны Стокгольм, и вершители судеб, такие, как князь Москвы или вождь индейского племени Якама, что грозит копьём на осколках империи чёрно-белых людей в Северной Америке. Роберта бы почитали как гения, а не как безызвестного узника.


Витольд первый не отличался проницательностью. Князь был уверен, что план его идеален. Он выступил с обращением по телевизору, оповестив мир, что император Варакин проснулся в недуге. Подкрепил рассказ словами фальшивого совета врачей и решил, что все поверят. Но не вышло. Планета оказалась шаром, а не мифическим диском; а фантастические киты, которых Витольд подкармливал морскими ежами из Владивостока, уплыли в пустоту, оставив лишь гигантские брызги, превратившиеся в ядовитую волну.


Государь Москвы выдвинул ультиматум. Страна Китай атакуют по всем фронтам. Даже такая мелочь, как беспомощный Сахалинский князь, неспособный переправить армию кабанов на материк со своего острова (потому что мост так и не достроен) угрожает ему расправой. Весь мир ополчился против него. А теперь ещё и Варакин заговорил. Жизнь Роберта стоит больше, чем всё алданское золото, дороже сыворотки, спасающей людей от приступов «ярости».


Рядом с князем Сибири верные советники: Федот Мокрицин и Парамон Лизнёв. За спиной бдительный глава охраны — Елисей Одноглазов.


— Каков наглец?! Грозить мне — повелителю сибирских лесов, главнокомандующему великой армией и самому справедливому правителю? Да как он смеет?!


— Может быть, его таво? — закатив глаза, присвистнул Парамон.


— Чего таво? Чего таво? Убить Варакина, что ли? — шамкал платочек князь.


— Ну, не совсем убить, — размышлял главный советник. — Можно усыпить. Сделать укол, и в камеру отнести, где он спал восемьдесят пять лет. Затем собрать послов, тех стран, что не верят нам, и пусть убедятся, что мы, так сказать, вещаем исключительно правду. Всем станет ясно, что император Сибири спит и неизвестно, когда проснётся…


— У нас не получится, — вздохнул князь. — Придётся создать независимую комиссию. Московские медики возьмут анализы. Шибко умные они.


— Я предлагаю подружиться с ним, — осторожно заговорил советник рангом пониже, Федот.


— С кем, с ними? — спросил государь.


— С Варакиным и Караваевым. Император вполне адекватен. Мы похожи, честное слово! Он неравнодушен к еде, не брезгует даже свежатиной. А как Роберт любит выпить? Вчера в паре со своим коллегой, император приговорил два литра коллекционной водки из винного подвала. Конечно, я могу ошибаться, но всё-таки полагаю, что господин Варакин с удовольствием примет государеву благосклонность.


— К чему ты клонишь, Мокрицин? Не тяни, — оживился Витольд.


Федот достал из кармана маленький платочек, проявляя солидарность с князем.


— Предлагаю разрешить прогулки: в коридорах княжеского дворца и даже за его пределами. Даровать Варакину свободу. Дать глотнуть сибирского воздуха. Разрешить общаться с людьми. Заметьте князь, Роберт проявляет очевидную апатию к работе над сывороткой. Нет сыворотки, нет прогресса, а страна подверглась агрессии. Если мы сможем очаровать Варакина, то и он, безусловно, ответит любезностью.


Мокрицин взял паузу, вытирая платком вспотевший лоб.


Князь шевельнул бровями, впитывая идею снятия санкций с императора. Идея понравилась.


— Ну-ка, ну-ка… продолжайте Федот… — повелел Витольд первый.


— Мы наведём дружеские мосты, разъясним императору сложившуюся ситуацию, а Роберт Варакин обратится к напавшим на нас странам. Он может пригрозить им новым оружием, которое уже успел придумать или просто попросит их прекратить наступление. По-хорошему. Возможны и другие варианты — нам бы только сдружиться с ним. Ведь император человек добрый, я это знаю. Люди прошлого гуманнее нас. Они чисты и справедливы.


Князь заметно повеселел.


— Я приглашу Роберта на обед. Нет-нет, на ужин! Повара подадут роскошные… самые изысканные блюда. Организуем танцы — пусть даже до утра. Мы закружимся в вальсе, выпьем водочки, и я расскажу ему, как сложно и опасно править в нашем неспокойном мирке. Роберт умный, он поймёт меня. Нам необходимо быть вместе, и только вместе мы сможем победить. А затем, я прощу Варакина, а он… — Витольд замолчал и расплылся в улыбке.


Все дворцовые подозревали князя, как бы это выразиться, в общем, в нетрадиционной ориентации. Потому Одноглазов решился взять ситуацию под свой контроль, а то непонятно к чему приведут княжеские фантазии — вернее, очень даже понятно.


— Как человек, назначенный охранять покой императора, я просто обязан высказаться, — произнёс Елисей и встал точно напротив князя, чтобы тот вернулся в реальность.


— Говорите, — сухо отреагировал Витольд.


Ему нравился военный консультант. Одноглазов такой жилистый, такой твёрдый и мощный мужчина!


— Вы правы государь. Держать под замком Варакина, затея бесперспективная. А прогулки по периметру дворца, лишь озлобят пленника и его верного друга Якова. Я наблюдаю за Робертом, с тех пор как он проснулся. Смею Вас заверить, я хорошо изучил характер своего подопечного. Роберт действительно гений. В сложившейся ситуации представляется только одно решение: полная амнистия, мой князь. Мы обеспечим достойную охрану. Я буду лично сопровождать Варакина и зорко следить за его перемещениями по Якутску. Я предлагаю полное освобождение — и мало того, Вам необходимо выступить с экстренным заявлением. Пусть весь мир знает, что в наших руках козырь, бьющий любую карту. Текст обращения подготовят советники, например, Федот Мокрицин. Я не сомневаюсь, он прекрасно справится с работой.


Федот весь покрылся испариной, предвкушая написание каверзного документа. Его слова озвучит сам Витольд первый; его слова услышит весь мир!


Князь посмотрел на носовой платок. Размахнулся и выбросил его в самый угол, попав точно в урну. Бросок представлялся ему удачным исходом. Избавившись от платка, Витольд зарыл топор войны и закурил трубку мира. Вот только Варакин не был разукрашенным индейцем, польстившимся на сверкающие бусы. Этот парень серьёзный соперник. Зато советники у него — просто мастера аналитики! Только почему раньше никто не предупредил государя, что возникнут непреодолимые трудности?


Южный фронт трещит по швам. Под Красноярском настоящая битва. Соседи сибиряков, будто озверели. Китайский ван по имени Хеи Мау, которого Витольд считал человеком разумным и вполне договороспособным — превратился в монстра, посылающего дивизии своих низкорослых секачей. И теперь остаётся лишь верить в удачу и, конечно, надеяться на мудрых консультантов. А кабаны? А его армия? Ну что же, выбор у солдата невелик, придётся немного умереть. Погибнут миллионы, но снова не беда, потому что на смену придут другие солдаты. Страна Сибирь огромна и свиноматок в ней — без счёта.

***


Светлана давно не была в Якутске, потому что служила вдали от столицы в госпиталях, распложенных на передовой. Ей нравилась работа военврача. Она обожала лечить. Даже короткий отпуск доктор Хрипатая проводила в прифронтовой зоне, далеко не отъезжая от первого рубежа, откуда каждый день на стол хирурга поставляли раненых кабанов. Бывало, что днём Светлана ходила по магазинам или смотрела фильм в кинотеатре, а вечерами, словно обречённая резать и зашивать — возвращалась, чтобы резать и зашивать.


Говорят, что у каждого хирурга есть своё маленькое кладбище. У Светланы Хрипатой была огромная братская могила размером с полумиллионный город гибридов, где есть гипермаркеты, сетевые магазины, футбольный стадион и процветающее бюро ритуальных услуг. Хрипатая отсекла тысячи голов, отрезала десятки тысяч лап и ежедневно вспарывала животы, наматывая кишки на руку, словно оленевод верёвку. Работа превратилась в смысл жизни. Она давно не слышала кабаньих стонов и не замечала слёз. И только встреча с лейтенантом Сашкой заставила жестокосердного доктора посмотреть на свиней по-другому — как на существа наделённые душой и человеческим разумом.


Её госпиталь перевели в глубокий тыл. Оборудование свернули. Палатки, кушетки и раненых погрузили в эшелон и отправили в столицу. В пригороде Якутска развернули полевой лагерь. Светлана сразу приступила к осмотру подстреленных кабанов, не забывая о том, кто разбудил в ней жалость и милосердие.


Доктор Хрипатая присматривала за лейтенантом, навещая его три раза в сутки. Сашка лежал в общей палате. Живой интерес человека к боевому вепрю не остался втайне. Кабанчики, званием ниже, тихонько переговариваясь между собой, нет-нет, да и посмеиваясь над сердобольным врачом и его свинорылым любимчиком. Слов мудрёных бойцы не знали: шутили они прямо, по-солдатски, порой жестоко. Хряки видели, как доктор ставит Сашке уколы только с лидокаином, что мерит температуру, не пихая градусник в зад, а пользуется термометром-пистолетом, прикладывая его ко лбу. Как приносит она чудодейственные таблетки и поит гремучей смесью из домашнего термоса.


После волшебных лекарств, недоступных рядовым кабанам, лейтенант быстрее других шёл на поправку. Настроение его улучшалось, а лапа заживала, словно лежит хряк в палате месяц, а то и два. Кабанчики подхрюкивали, задаваясь вопросом: почему эта докторша поразительно приветлива с ним? Даже медбратья еноты не проявляли столько внимания к гибридным вепрям. Почему военврач так близка с лейтенантом?.. возможно, это любовь? Но люди не влюбляются в секачей, это неопровержимый факт.


— Мы собрали подарочек для твоей человеческой подруги, — сказал рядовой, обращаясь к Сашке.


Кабаны притащили к кровати лейтенанта полную сумку яблок. Большая часть фруктов была с запашком, как и любят свиньи.


Сашка лежал на спине, прикрывший тоненькой простынкой. Вонь из мешка наполняла запахом гнили просторную палату. Лейтенант развязал верёвку, посмотрел, что внутри.


— Не надо, братцы. Она столько не съест, — отказался Сашка, понимая, что битыми фруктами человека не удивить.


— Да ты чего, командир? — обиделся рядовой. — Мы скинулись всем этажом и купили на рынке. Специально санитара посылали. Денег стоит жратва. Бери — уплачено!


Сашка сунул лапу в мешок и выбрал одно яблочко: наливное, розовенькое и совсем не гнилое.


— Вот это пригодится — в самый раз. Остальное раздай парням. Жуйте на здоровье.


Кабан довольно хрюкнул и поволок сумку к друзьям, которые переживали, что яблоки всё-таки достанутся доктору и не вернутся к тем, кто их очень любит.


В палату зашла капитан Хрипатая. Светло-голубой костюм медработника был ей к лицу. Женщина, привыкшая скальпелем кромсать плоть солдат, улыбалась, будто на операционном столе стонет очередная жертва.


— Как себя чувствуешь, Сашка?


— Я здоров. Кость почти зажила. И насморк прошёл.


— Без костылей ходить сможешь?


— Да. Вполне. И вообще, я готов вернуться в строй, — забегал глазками кабанчик.


Военврач заметила растерянность, охватившее её любимчика. Что-то мучило молодого вепря.


— Рано воевать, Сашка. Отлежаться надо. Но вижу, как тревожится твоя душа. Расскажи, что мучает тебя.


Лейтенант боялся даже думать о тех минутах, когда впервые оказался на госпитальной кушетке. Он отлично запомнил страшные слова, сказанные одним из военврачей.


…Тело его страдало. Боль бродила за Сашкой тенью, неожиданно выныривая из тумана, где пряталась от обезболивающего укола. Успокоительное притупляло зрение и слух, но всё-таки он оставался в разуме. Сашка отлично слышал голос майора Мумунова, упомянувшего, будто между делом о какой-то сыворотке. Мумунов говорил сложные для восприятия слова, но Сашка понял, что его, ещё живого офицера отправляют в холодный рефрижератор, хотя он чувствовал в себе силы через несколько дней взять в лапы оружие и снова отправиться на фронт. Неужели врач некомпетентен в своей работе?.. и что такое сыворотка? И почему трёх солдат, которые были легко контужены, упаковали в мешок для перевозки трупов, после обезболивающей инъекции? Разве их нельзя было спасти? Это странно… они ещё могли послужить Сибири.


— Светлана Андреевна, помните, как мы встретились в первый раз? — робко спросил Сашка. — Помните тот день?


— У меня отличная память, мой юный друг, — ответила доктор Хрипатая.


Невзирая на сомнения, Сашка решился заговорить о том дне.


— Я был ранен. В голове шумело. Это была контузия от разрыва мины. Я слышал, что предлагал сделать со мной майор Мумунов. Он говорил обо мне, как о куске курятины и настаивал отправить в рефрижератор, чтобы приготовить из меня сыворотку. Я почувствовал себя дикой собакой, из которой варят кусок мыла. Этот разговор мне не приснился, я отчётливо слышал слова майора.


Знать о сыворотке свиньям запрещено. Это закон. Ответив на его вопросы, доктор Хрипатая предаст всё человечество…


Дочь Светланы Андреевны воспитывалась в Якутском Кадетском Училище. Девочке уже семнадцать — и только ради драгоценной Настеньки, ради того, чтобы она каждый день принимала лекарство, капитан Хрипатая будет молчать. Ни один хряк не узнает, что ожидает его в рефрижераторе и после него. Светлана Андреевна лучше отрежет всем свиньям уши и языки, а затем вырвет сердце, выпилив в грудине чёрную дыру, чем поделится тайной.


За годы работы в госпитале Сашка первый из кабаньего племени озаботился о сородичах. Его интересует, куда отправляют тела и почему не лечат легкораненых бойцов. Он подслушал разговор врачей, запомнил его и теперь задаёт вопросы, не понимая, как он близок к разгадке. С годами свиньи становятся всё умнее — и это тоже неопровержимый факт.


— Послушай меня, лейтенант, — предостерегала от дальнейших расспросов доктор Хрипатая. — После укола ты находился в сонном ступоре. Есть у медиков такой термин — «сонный ступор». Это обманчивое состояние. Ты просто спал и тебе снился страшный сон. Нет никакой сыворотки, Сашка. А майор Мумунов лишь заботится о каждом из вас. Он дал клятву — лечить боевых кабанов. Нет никакого заговора против свиней, а твои сомнения лишь действие болеутоляющей инъекции. Прими это и успокойся, малыш.


Сашка не знал, почему хорошая женщина ему врёт. Он не поверил, но всё-таки предпочёл сделать вид, что согласился и задал второй вопрос, мучивший его:


— Нам изо дня в день твердили, что скоро проснётся император Сибири. Знаете, Роберт Варакин, он такой… он, как…


Голубые глазки кабанчика завертелись ещё быстрее. Потекла слеза: мутная, густая, как у человека, испытывающего настоящую боль утраты; так плачут, когда пути назад нет, когда уходят самые близкие или, наоборот, приходит на смену новая жизнь.


Сашка взял себя в лапы, смахнул толстым пальцем мокрое, всхлипнул громадными ноздрями и продолжил:


— …он, как добрый боженька. Император создал кабаньи семьи, гибридных волков, оленей, соболей и других антропоморфов. Он великий волшебник. Но почему вождь так и не проснулся? Почему он не спас всех нас? Говорят, император тяжело болен. В армии ходят слухи, что великий князь удерживает вождя во дворце. А ещё… — Сашка перешёл на шёпот, — …сказывают, что князь Витольд продался китайскому вану Хеи Мау. Оттого-то у нас и огромные потери. Вы простите меня, Светлана Андреевна, но кабаны не хотят умирать. Потому в стране скоро начнётся бунт.


Лейтенант сверкнул кривыми зубами, его бивни задрались острыми концами вверх, и снова пахнуло естественным для свиньи тухлячком. Так случалось всегда, когда кабан волновался. Подмышки хряка потели, будто он вспахал бескрайнее поле. Как бы ни сдерживался кабан — природа брала своё. Духан в палате стоял ужасный. Привыкнуть к такому запаху сложно. Но доктор Хрипатая привыкла. Она взяла яблочко с тумбочки и прикусила его.


— Сашка, тебе не нужны склоки и пересуды. Ты должен быть осторожен, выбирая друзей. Зло умеет скрываться за красивыми словами, а добро… добро беззащитно, пока не найдётся настоящий герой, — Светлана Андреевна поднялась со стула, чтобы уйти, но всё же сказала, желая помочь молодому и честному офицеру: — У кабанов, даже у генералов, командующих фронтами, недостоверная информация. Про императора много разного говорят, но уверяю тебя, малыш: это всё выдумки.


Доктор Хрипатая дотронулась до плеча раненого офицера. Это означало: она сказала всё что могла сказать, и посещение окончено.


Сашка второй раз не поверил человеческой женщине и снова не обиделся на неё.


Глава 16


Зубову и Гомвулю сегодня досталось. Генерал Жуков вызвал полицейских в свой кабинет и в течение десяти минут отчитывал, как курсантов. Жуков требовал отложить все дела и раскрыть, наконец-то, убийство в «Молоко». Дело оказалось резонансным и дошло до великого князя. По словам генерала: полицейские ловят якутских мух вместо того, чтобы искать преступников. И если в ближайшие дни убийство тигра не будет раскрыто, то погонит он их по карьерной лестнице вниз мухобойкой, забыв о прежних заслугах.


— Рабочие моменты. Тяжёлые времена бывают у всех. Не расстраивайся, дружище, — уговаривал и себя, и напарника Зубов.


— Сплю по четыре часа в сутки. Денег не хватает. Питаюсь, чем придётся. Если бы не казённая форма, таскал бы обноски. А ещё здоровьем рискуем. Да мы под смертью каждый день ходим! — ворчал Гомвуль.


Ему досталось больше, чем человеку. Волк гибрид уникальный, но ленивый. Кто-то рассказывал, что в Стране Бавария наделили человеческим разумом больших собак. Антропоморфные овчарки, вот те действительно не знали покоя. Служили они арийской стране как положено псу: верно, самоотверженно, не давая себе поблажки. Если хотя бы одного полицейского из Баварии! Эх!.. всех жуликов переловили бы за недельку. Ну а пока баварцев в Якутске нет, придётся обойтись своими силами или надо обратиться за помощью к опытному товарищу за советом.


— Живёт за городом старый волк. Полицейский на пенсии. Из наших. Зовут его Шульц, — призадумался Гомвуль. — К нему надо ехать. Только он может помочь. Иначе беда.


— Подожди-ка, подожди… Шульц, говоришь, — вспоминал Стас. — Что-то знакомое…


— Ещё бы. Легенда сыска. История громкая была, когда его напарник погиб при задержании.


— Дай бог памяти. Ах да, конечно, как я мог забыть? Человека разнесло в клочья. Взрыв в загородном доме. Дело Бескровного.


— Волк ни при чём. Невиновен Шульц в смерти напарника, — зарычал Гомвуль.


— Я не сужу, брат, не обвиняю, — успокоил друга Зубов. — А ты прямо шерсть дыбом. Заступаешься за него, как за родственника.


— Жаль старика. Выгнали его из полиции. Теперь живёт в хибаре. Ни детей, ни друзей. Коту такого не пожелаешь.


Зубов спал и видел, как всё-таки изловить чёрного кота. В конце концов, это его работа найти преступника. Всегда не хватает времени на выполнение намеченных задач. Что-то отвлекает — то пьянка, то перекуры, то бабёнки смазливые. Возможно, всеми забытый старый волк поможет полицейским. Свежий взгляд пенсионера с громадным опытом оперативной работы, как глоток холодного пива с утра — или бодрит, или заставляет чистить зубы, чтобы запах долой.


— Ладно, поехали к твоему Шульцу. Авось, подскажет.

***


В предместьях Якутска, в посёлке Жатай — на отшибе, где нет дорог и только разрушенные временем бараки, доживал свой век старый волк. Комнатка у него маленькая, неуютная, совсем без мебели. Ночами Шульц спал на рваном матрасе, а днём топил печку-буржуйку, чтобы не околеть. К нему не захаживали соседи. Даже человеческие дети, самые любопытные существа на Земле никогда не приближались к его домику. Весной, когда наступало половодье, никто не спрашивал, как живётся волку по колено в холодной воде, будто все забыли о нём.


Шульцу положена хорошая пенсия, и мог бы он перебраться в город, но обида за минутную трусость призывала каяться в одиночестве. Все деньги волк переводил вдове погибшего товарища, оставляя себе лишь крохи, чтобы лапы не протянуть. Обрёк он себя стать отшельником, смиренно неся собственное наказание, не ожидая прощения от себя самого.


Напарник погиб, а он остался жить, чтобы остаток лет изматывать себя воспоминаниями. Вина Шульца лишь в том, что зашёл волк ни в ту дверь. Поднялся на второй этаж с пистолетом в лапе, осматривая спальню подозреваемого, а напарник остался внизу. Никто не знает, что случилось на первом этаже, но рвануло так, что волка выбросило в окно. Останки Романа Бескровного так и не нашли.


Затем был госпиталь, сложное лечение и долгие разбирательства. Комиссия Шульца не обвиняла, но каждый встречный полицейских, который знал напарников, шептал за спиной: «Это тот трус. Это Шульц. Из-за него погиб человек».


Волка отправили на пенсию. Он мог бы ещё приносить пользу, потому что опытом обладал уникальным. Его способности и методы поиска описаны в учебнике для молодых сыщиков.


Первую осень, кто-то навещал Шульца. Приезжал на мотоцикле и спрашивал: «Как дела старина?». Но прошла зима, и его забыли. То ли зимы в Сибири такие длиннющие, то ли работы в полиции так много, а криминальный мир настолько весом, что отнимает все силы и отключает память о бывших друзьях-сослуживцах. Гомвуль был последним, кто ещё помнил Шульца. Потому у покосившегося барака стояли только двое: волк и человек.


Надежды на добрый совет, что тепла в якутском январе, но парни верили: старый не потерял хватку цепкого шпика.


— Вот он, — завилял хвостом Гомвуль.


Последнюю ночь подморозило. Тонкой корочкой сверкала наледь. Сгорбившись, к полицейским приближался волк. На нём драный ватник, подобие штанов из протёртой джинсы, на лапах резиновые калоши. Ватник потерял все пуговицы. Шульц подпоясался солдатским ремнём, ещё тем — со звездой на пряжке. Грудь волка, когда-то пышная с коричневым оттенком, покрылась сединой. Волчьи усы обвисли, а глаза устало приветствовали гостей.


— Здравия желаю, товарищ майор! — поздоровался Гомвуль.


Старик ответил причмокиванием. Водил носом, изучая парней.


— Нам нужна помощь, — не откладывая разговор, сказал человек.


— Я знал, что придёте, — заговорил Шульц. — У меня есть вот это.


Он показал телефон, весь поцарапанный, с паутиной трещин на экране.


— Я лейтенант Гомвуль. А это капитан Стас Зубов. Мы расследуем убийство тигра…


— Которого из них? — рыкнул старый волк. — Того, что подстрелили на перекрёстке или второго — из «Молоко»? Что-то подсказывает — вы парни, отчаянные неудачники. Особенно ты, Стас.


Ещё в школе полиции Зубов слышал историю, о погибшем полицейском. Учебные классы, в которых воспитывались будущие сыскари, делились на человеческие и антропоморфные. Людям объясняли ошибку Романа Бескровного, забывшего об осторожности. Человеческая жизнь бесценна — учили каждого из курсантов группы Зубова. Нельзя рисковать собой, пытаясь задержать даже самого опасного гибрида. Бескровный совершил ошибку и погиб, но разве можно винить человека? Виноваты все, кроме, людей.


— У меня отличные учителя. Один из них, это вы Шульц, — сказал Зубов. — Я не обижаюсь на рык старой глотки и не собираюсь ворошить прошлое. Давайте избегать острых сравнений и не делать преждевременных выводов. Нужен лишь совет, потому что я и напарник шкурой чувствуем — быть большой беде в нашей столице.


Старый зарычал, но получился лишь кашель больного бронхитом.


— Настоящая шкура есть только у моего глупого собрата. А у тебя, человек, хитрые мысли и желание прокатиться верхом, ну хотя бы один кружок вокруг рабочего стола, вот на этой лошадке, — Шульц ткнул пальцем в сторону Гомвуля. — Зубов, ты рассказал своему напарнику, откуда в тебе сила волчьей стаи и как ты сдерживаешь её?


Стас даже опешил. Пенсионер, живущий как последний бродяга, всё знает о сыворотке?


— Ты слишком разговорчив для полицейского; а Гомвуль мне больше, чем брат. У меня нет секретов от него. Но мы пришли не спорить.


Волка удовлетворил ответ человека. Шульц поправил густые посеребрённые брови. Лапы его тряслись.


— Пьяный тремор. Заправляю бак сахаром и дрожжами, а затем пью брагу, чтобы не спятить в тоске, — улыбнулся старик. Зубы его оказались на месте, вот только они сточены, словно грубым напильником поработал языческий шаман.


Гомвулю всё известно о лекарстве: из кого оно сварено и почему так необходимо напарнику. Стас рассказал волку о фабриках и фронтовых рефрижераторах. Это нечестно по отношению к тому, с кем рисуешь под пулями каждый день. А Гомвуль, узнав правду, проникся уважением к Зубову ещё глубже. Зубов не болтун, он титан — он кремень, — и вера в него безгранична. Люди самые непонятные существа на планете — и самые великие — почти боги.


— Цепь событий, — сказал Гомвуль. — Смерть тигров невидимой нитью связана с боевыми кабанами. Вероятно, отставные и действующие военные готовят бунт в городе. Это смелое предположение, но такова наша версия. Шульц, вам не кажется странным, что свиньи способны сами организовать восстание?


Мохнатые пальцы пробежали по экрану телефона. Шульц открыл подборку статей из легальных источников информации.


— Я изучал ваше дело, под кружечку кислой браги, — вздохнул волк, перелистывая страницы. Он прочитал заголовки последних статей: — Три пули в «Молоко». Подозреваемый в гипсе сбежал от пьяных полицейских. Кот объявил войну тиграм. Шмаль мстит за своего расстрелянного отца… — Шульц закрыл приложение. — Весёлые у нас всё-таки журналисты. Но здесь дело серьёзное. Уверен, что за убийствами скрывается человек. Лишь людям под силу создать хаос, а затем управлять им так ловко, что кажется, будто всё идёт самой собой и совершенно случайно гибнут один за другим важные персоны.


— Шульц, помоги нам найти заказчика, — попросил Гомвуль, словно старый волк Дед Мороз с подарками. — Некий капитан Ахлес, сын отставного генерала Щербы — вот наша первая цель.


Старик поправил ремень. Погладил угловатую звёздочку, давно нечищеной пряжки. Вскинул подбородок, скрутил чёрно-фиолетовые губы трубочкой и протяжно завыл.


— Шульц, — насторожился Зубов. — Хватит с нас безумных песен. Мы знаем, что ночью светит луна, а днём на небе солнце. Если ты выжил из ума, мы оставляем тебя в бараках. Если ты можешь дать совет, помоги. Нас интересует Шмаль и паршивец Ахлес! Где искать кота и боевую свинью?


— Не горячись, капитан. Я так думаю, — продолжил подвывать старик.


Парни минуту выжидали, слушая негромкий вой зверя. Шульц набрал полные лёгкие воздуха, и когда показалось, что конца и края нет у волчьей песни, он сказал:


— В трёх километрах от моего дома, который ты Зубов называешь бараком, находится воинский гарнизон. Так вот. Два дня назад полностью укомплектованная дивизия загрузилась в вагоны и по железке отправилась в Страну Красноярск. Там сейчас жарко; а в казармы на переподготовку пожаловали потрёпанные части. В моих лапах нет оперативных данных, но именно там прячется ваш паршивец. Неразбериха, молодые бойцы и необстрелянные командиры — это отличное место, чтобы затеряться. Надо установить родственные связи подозреваемого Ахлеса. У него свора братьев, и все они военные. А если хотите поймать кота, мне необходимо поднять старые связи. У блатных они крепче, чем у полицейских волков.


Шульц подмигнул Гомвулю.


— Сколько надо времени, чтобы найти старые связи? — спросил Зубов. — И остались ли они?


— Криминал уважает честных полицейских, а я был справедливым копом. Иногда меня навещают старые приятели. Иначе, как бы я выжил. Стоит мне только разворошить бандитские гнёзда, как информация потечёт весенним ручьём в эту голову, — Шульц постучал себя по макушке между ушей. — Но только одно условие.


Напарники переглянулись. Гомвуль негромко зарычал, а человек кивнул.


— Говори что надо, — согласился Зубов.


Шульц снова улыбнулся, словно уже раскрыл все висяки молодых сыщиков.


— Я пойду с вами, парни, — гордо заявил старый волк.


Зубов отрицательно покачал головой.


— Тебе бы переодеться. Если нас увидят вместе, то примут за «бичей».


— Значит, надо принести мне одежду. И парикмахера приведите. Хочу из енотов. У них шустрые пальчики: чик-чик и я снова в строю.


— Будет тебе одежда. У товарища лейтенант полно шмотья. Только-только хвастался своим шикарным гардеробом, — хмыкнул Зубов.


Гомвуль развёл лапы в сторону — придётся делиться последней курткой. Есть ещё в запасе кроссовки с синими шнурками, и штаны найдутся.


— Вы хорошие парни. Сработаемся, — старик расправил плечи и вырос на целую голову.


Он стал выше Гомвуля. Показалось, что даже седина исчезла с его груди.


— Я тебе оружие подарю. Резиновую дубинку. Она почти новая, — улыбнулся Зубов.


Старик внушал уважение. Его клыки были в полном порядке и голова на месте.


— Спасибо, у меня «Макаров» имеется. Патронов к нему целый сундук.


Полицейские замерли, не зная, что делать далее. А старый волк, будто ждал заминки.


— Чего встали, бездельники? Шагом марш в город! — скомандовал майор Шульц.


Глава 17


Шмаля мучила алкогольная жажда. Очень хотелось выпить. Последние дни он принимал антибиотики. Залечивал рану. Пришлось завязать с пьянками, но лишь на время.


— Дай сигарету, братан, — мякнул чёрный, азартно высунув язык. Он лежал перемотанный бинтами на кроватке с гаджетом в лапах и гонял мультяшную мышь в лабиринте.


Барс купил таблетки, ампулы, шприцы и сам ставил уколы, не надеясь на врачей. Шмаль стоически держал удар. Шёл на поправку. Ещё вчера он как безумный метался в бреду, а сегодня ожил. Босс вовсю дымил, гоняя рыжего — то за сладкой водичкой, то за сигареткой.


— Меня опять в полицию вызывали. Сходил на допрос и к тебе вернулся, — прикурил бычок Барс. — У полицейских твоя картинка из библиотеки, ну с предком. Картинка вся в крови, но целенькая. Обшмонали тебя, пока был без сознания.


— Волки позорные! Что б им полысеть! — выругался Шмаль, упустив мышонка в компьютерной игре. Тот скрылся в тёмной норке, так и не покусившись на халявный кусочек сыра. — Был бы я в себе, я бы этим легавый всю харю расцарапал. Особенно волку. По карманам лазают, как у своей бабы под юбкой. Ещё доберусь до этого Гомвуля!


Дел накопилось невпроворот. Путешествие в Страну Крым никто не отменял — это первое. Разобраться с бывшей возлюбленной, а заодно с росомахой Бучем, жёстко подставившим его — это второе. Вернуть снимок предка с императором — третье. Спасти самого императора и ускорить исполнение пункта номер один, поездку к морю — четвёртое. Пятое — надо отомстить кабану, тому, что посмел подрать Шмаля своими бивнями.


Шрам у чёрного на полгруди. Конечно, есть и плюсы. Он совершенно задаром получил украшение настоящего самца. Потому что, чем больше следов сражений, тем круче. Но месть, затаившаяся в кошачьей душе — жуткая кара, хуже бубонной чумы. Когда-то коты гадили в тапки и царапали мебель, сегодня антропоморфный мурлыкин может и брюхо вспороть.


— Нашёл вепря? — спросил чёрный, спрятав телефон под подушку.


— Легко! Раз плюнуть! — храбрился рыжий. — Ты же знаешь меня, если берусь за дело, то довожу его до конца, как два пальца… Я был в уголовке, потом в аптеку заскочил. Ещё на рынке рыбы взял… вяленной…


— Короче, братан… ты нашёл его или нет? — шикнул на друга Шмаль.


— Ну как сказать…


— В натуре говори, как есть!


— В общем, так: рыба в холодильнике имеется, водка тоже. Но тебе ещё пить нельзя. Это вредно для печени. Мне енот сказал в аптеке. Семён его зовут вроде…


— Быстрее давай про свинью, чего ты про енотов елозишь?! — терял терпение Шмаль.


— Не спеши, босс, только сбиваешь. Я всё по порядку бакланю, чтобы понятнее было. Короче… имя Кабана, Ахлес. Почти как у того чувака, что мы с тобой в фильме видели. Ну, помнишь — с пяткой? Стрела ещё ему попала в ногу, а мы смеялись…


— Не помню. Какая ещё пятка? Ты свинью нашёл или бесишь меня специально?


— Блин, босс. Я стараюсь: лечу тебя, бычки собираю, а ты слово не дашь сказать, — обиделся Барс.


Чёпный почесал рану на груди.


— Болит здесь… — пожаловался Шмаль, хитро прищурившись.


Рыжий посмотрел на покалеченного друга, замурчал и продолжил:


— Потерпи, босс. Ты сильный кот. Мы с тобой ещё всем наваляем. Ты только выздоравливай быстрее.


— Ладно, — мякнул Шмаль, — постараюсь. Дальше-то что было? Где кабан?


— Про рыбу я уже говорил. Ну так вот: зовут его Ахлес. Он тигра убил. Клык даю! Точно не видел, но кто ещё? Ты оступился и упал на его бивень и подрал себя, словно бился с медведем, а он не растерялся и сунул тебе в лапу ствол. Тигр упал…


— Да знаю я! — вспылил Шмаль и поднялся с кровати. — Ты скажи, где свинья?


Шерсть на спине Барс приподнялась, хвост распушился.


— Да в Жатае! Там гарнизон армейский. Куча кабанов разных. Типа военные. Он там кантуется. Шкерится от полиции. Чего ты орёшь на меня? Я просто не успел до конца всё выложить. Друг называется.


Покачиваясь, Шмаль подошёл к рыжему.


— Прости, братан. Это всё таблетки. Сводят с ума. А знаешь, какие болючие уколы? Не обижайся, давай лучше выпьем?


— Нельзя тебя. Енот советовал воздержаться. Семён вроде, — снова замурлыкал Барс.

***


К вечеру похолодало. Не сегодня-завтра выпадет первый снег и уже не растает до середины весны. Пока дороги не замело, ещё можно кататься на мотоцикле.


Серьёзный, модно прикинутый енот быстренько со знанием дела привёл Шульца в порядок и был награждён Зубовым, невыполнимым обещанием, получить «бронь», от отправки на фронт в роли младшего фельдшера. Енот, потявкивая от нежданной удачи, помчался на модном мопеде обратно в Якутск, в свой салон красоты.


Накрывшись брезентом, в люльке прятался капитан Зубов. Морозный ветер бил в лицо, челюсть дробила, зуб на зуб не попадал. Стас утеплился зимним бушлатом, надел вязаную шапку, нацепил мотоциклетные очки, но всё равно холод пробирал до костей. В зимнем кителе, в штанах ниже колена и сапогах — за рулём сидел Гомвуль. За ним, надев шлем, который издавна называли — «моргуновский», скалился помолодевший Шульц. Старому волку вручили новую одежду: куртку, штаны и кроссовки.


Уже стемнело. Сыщики остановились у гарнизонных ворот. Появился дневальный.


— Рядовой Жила! — представился кабан, приложив лапу к виску.


Армия уже перешла на зимний вариант обмундирования. На солдате унты с толстой подошвой, светло-серая дублёнка до пят с пушистым воротником из мехозаменителя и шапка с кокардой ромбиком в виде буква «С», с маленькими, скрещёнными автоматами ППШ внутри.


Первым заговорил человек, поскольку авторитета больше. Вепри уважили людей, а скорее боялись. Но страх не всегда полезен.


— Капитан Зубов. Якутский уголовный розыск, — показал удостоверение Стас. — Нам нужен дежурный офицер. И кстати, командир гарнизона в штабе?


Свин недоверчиво щурился, читая, что же там написано мелким шрифтом на корочке. Так и не разобрав, потому что кабаны быстро забывали, чему их учили в школе — да и вообще, они плохо разбирались в человеческих лицах.


— Обязан доложить дежурному по КПП. А то, пёс знает, чего вы тут шастаете.


Солдат развернулся и пошлёпал в кирпичный домик у ворот. Через минуту вышел старший по званию.


— Дежурный по КПП, капрал Визгер. Каким ветром? — спросил он.


— Мы по важному делу. Работаем на благо народа. А это мои коллеги, — ещё раз показал удостоверение Зубов.


Капрал внимательно изучил ксиву. Осмотрел с ног до головы старого волка. Шульц не внушал доверия. Куртка, джинсы, как будто он молодится — и кроссовки слишком яркие для его возраста: дед, какой-то, а не коп при исполнении. Но всё-таки Визгер запустил полицейских в часть.


— Идите прямо по аллее. Затем свернёте налево. Пройдёте через плац и выйдете к штабу. Там дежурный дежурит, — вслед полицейским, подкашливал капрал.


— Дежурит он, — негромко рассмеялся Шульц.


Настроение у старого было прекрасное. Снова при деле. И это здорово!


Солдаты уже поужинали и разошлись по казармам. На елее между двумя рядами низкорослых елей не видно ни одного служивого. Откуда-то доносились слова знаменитого армейского гимна. Нестройный хор, где-то в курилке, поднимал себе настроение.


— Что дальше? — поинтересовался Стас. — В штаб мы точно не пойдём. Где будем искать Ахлеса?


— В каждой части есть специальная гостиница. Небольшой дом, с кухней, комнатами отдыха и бассейном. Там останавливаются проверяющие чины или, загулявшие генералы из «своих». Гостиные дворы строят на отшибе, возле неохраняемых ворот, чтобы незаметно выезжать из гарнизона, — разъяснял Шульц. — Сейчас мы найдёт эту богадельню, и если из печной трубы идёт дым, значит, наш клиент находится там. Проверяющих сейчас быть не должно, и генералам не до веселья. Я прочитал новости в телефоне: в Якутске сумбур, паника.


— Не зря мы к вам пришли, — радостно рыкнул Гомвуль.


Старик пришёлся ему по нраву. Обычно полицейский волк не склонен к сантиментам, но сегодня был весьма благодушен.


Зубов настороженно относился к пенсионеру. Он немного ревновал, видя, как друг восхищается Шульцем.


— Хватит трепаться. Давайте искать гостиницу, — призвал действовать Стас.


На аллее показался солдат — молодой кабан, только призванный в армию.


— Сынок, мы из полиции, — шёл ему навстречу Шульц. — Где служебные ворота? Сейчас хлеб и тушёнку куриную подвезут. Нам бы встретить машинку. Заблудились мы.


Кабанчик радостно похрюкивал. Ему нравилась армия. Ходят хряки строем, кормят прилично, а ещё автомат дали: такой классный, с круглым магазином — тяжёлый и настоящий!


— Привет, гражданские! А что теперь провиант с полицией подвозят? — спросил свин.


— Война, — развёл лапы в сторону Шульц.


— Я здесь, вообще-то, новенький. Но, где ворота железные знаю.


— Повезло нам, красавчик, — улыбнулся старик. — Покажешь дорогу?


— А чего тута показывать? Видите поворот направо? Далее стадион. Пройдёте мимо футбольного поля и точно в каптёрку упрётесь. Я там форму вчера получал, — хрюкнул кабан и радостно замотал головой, вспоминая, как ему вручили унты, штаны, китель и шапку. В армии классно. Здесь весело. И скоро на фронт. А на войне, вообще, зашибись! — От каптёрки вдоль забора шагайте и прямо до ворот. Там ещё дом рядом, для крутых генералов.


— Спасибо тебе, братец, — закивал старик. — Удачи тебе в бою. И смотри, чтобы вернулся с медалями!


— Ещё увидимся, — на прощание взвизгнул кабанчик.


Солдат правильно указал путь. Троица вышла точно к одноэтажному зданию из белого кирпича. Рядом стояла небольшая котельная, где дневалил воин-кочегар, подбрасывающий дровишки в печь. Из трубы гарнизонной гостиницы валил дым. В некоторых окнах горел свет. Слышалась музыка.


— Если ты ошибся? — спросил Зубов. — Если Ахлеса там нет?


— Почему это я ошибся? Мы ошиблись, — улыбнулся Шульц. — Да там он… там. Я пойду первым. Пусть подозреваемый откроет дверь для начала. Вы зайдёте после того, как я пройду в дом. Работаем тихо. Нейтрализаторы у вас с собой?


— Полная обойма, — Гомвуль показал ручку пистолета, спрятанного под кителем. — Я вырублю Ахлеса, затем перелезу через забор, подгоню мотоцикл. Грузим тело в люльку и в Якутск везём. Всё так?


— Отличный план. Я до своей хибары на своих лапах дойду. Вы поезжайте в город, но завтра с утра меня заберёте. Мы теперь работаем вместе? — с надеждой спросил старик.


— Посмотрим, — первым отреагировал Зубов.


— Мы обязательно приедем, товарищ майор. Часов в восемь утра, — поддержал старика Гомвуль.


— Договорились, — радостно рыкнул Шульц.

***


Двухэтажная казарма, специально построенная для кабанов, выглядела как четырёхэтажный многоквартирный дом для людей. На красной черепичной крыше сидели два кота: Барс и Шмаль. Ещё до ужина они пробрались в гарнизон, шустро перемахнув через забор. Прячась за облезлыми кустами, они вскарабкались на первое приглянувшееся здание. Сверху хорошо видно КПП, стадион и столовую. Сидя на крыше, коты высматривали обидчика. Они надеялись выследить Ахлеса и отомстить.


Шмаль вырядился в новенькую камуфляжную жилетку, словно готовился скрываться в густом лесу. Барс надел фиолетовую футболку с длинными рукавами, с надписью на груди в готическом стиле «Сибирский варяг». Рыжий был уверен, что варяг означает «крутой вор» — то есть самый неуловимый преступник, каких свет не видывал.


— Когда найдём кабана, что с ним сделаем? — спросил Барс.


— На счётчик поставим. Будет должен! — ответил Шмаль.


Рыжий призадумался, подсчитывая грядущую прибыль. Но коммерсант из него, как из Шмаля бальный танцор — то обувь ни в размер, то под хвостом непорядок.


— Я ему скажу так: или сядешь по полной или плати. Нет у него шансов съехать. Фраер он щетинистый, — причмокнул Шмаль, почесав шерсть на груди.


Рана продолжала болеть, доставляя неудобства. Пришлось сделать уколы и пить таблетки. Съел одну, и страдания исчезли, а если разжевать сразу три — то можно и по крышам лазить. Шрам затянулся. Кровь перестала сочиться. Кот гибрид живучий — это от предков. Чёрный где-то читал, но, скорее, рассказывал кто-то, что раньше у котов было девять жизней. Их боготворили цари и чтили существами из другого мира — с других планет. Шмаль иногда посматривал на луну и думал, что на пыльных равнинах между впалыми кратерами, остались следы кошачьей цивилизации. Было бы неплохо заработать авторитет в Крыму среди лохматой братвы, а потом махнуть по лунной дорожке и отправиться на волшебном воздушном шаре — туда, где родина его далёких сородичей. Эх, мечты-мечты…


Кабаны шли на ужин. Ровными коробками под слова знакомой песни они проследовали по аллее, выбивая подкованными каблуками чёткий ритм. Полчаса и приём пищи окончен. И снова в обратном направлении протопали роты хряков; но результата всё нет.


— Да они все на одно рыло, как его вычислить? — застонал Барс.


Кабанов в форме даже если плохо с арифметикой, можно насчитать тысячу, а то и две. Но нужен всего один.


— У него на погонах звёзды. Ахулай — офицер. Понятно? — умничал Шмаль.


— Ага понятно. Только он Ахлес, — подсказал рыжий.


— Какая разница, как звать свинью. Он мой должник! Если будет упираться, станет моим кровником. Потерпи, братан, сейчас объявится. Не зря же мы такой путь проделали.


Барс выискивал взглядом кабана, похожего на Ахлеса, счтобы звёзды были на погонах. В какой-то момент часть опустела. Сытые солдаты разбрелись по казармам, чтобы валяться на койках, жевать сухари и отдыхать.


— Босс, а зачем кабан убил тигра? — призадумался рыжий.


— Ну не знаю. Слово за слово, ну и пальнул сгоряча. Хряк он ведь кто?.. ему главное, что?


— Что, босс, главное?


— Свин рождён воевать. Он солдат по своей натуре. Ему бы на фронт в грязь… в окоп. А на войне, что делают?


— Известно что. Убивают.


— Правильно… убивают. Ахлес привык стрелять почём зря. И тигра убил по привычке, может быть, из-за обиды или зависти, что тот гладенький, а он колючий, как ёж, мать его! В общем, не разобраться в душах тех, кто запятнал себя кровью невинных.


— Ой!.. как красиво сказанул! — восхитился Барс.


— Тихо братан. Вниз смотри! — напрягся Шмаль.


Из здания КПП вышли трое. Барс сразу узнал двоих. Это полицейские, что допрашивали его: капитан Зубов и лейтенант Гомвуль. С ними третий. Одет он странно. Старик, что ли?


— Босс, это легавые! — зашипел рыжий.


— Неужели нас выследили? — поперхнулся Шмаль.


— Они за Ахулайем пришли. Тьфу ты, как его там… за Ахлесом, — быстро сообразил Барс. — Сейчас арестовывать свинью будут. Всё, никакого счётчика нет! Вырвался хряк из сетей, расставленных нами. Чёртовы копы, вечно они не вовремя.


— Не боись. Будем следить. Не возьмут они нашего кабана. Кишка тонка против армейских, — хмыкнул Шмаль, провожая взглядом, идущих к аллее.

***


Полицейские брёвнышком заблокировали дверь в котельную. Боец растопил печь до предела и тут же уснул. Но если он проснётся, то не сразу сумеет выйти.


— Повторим ещё раз, — наставлял молодых Шульц. — Я захожу в дом первым. Как только зажигается свет в третьем окне, начинайте действовать. Стрелять будет Стас. И не спорьте — человеку с оружием всегда спокойнее. Нам не нужно, чтобы капитан впал в «ярость». Ни к чему это. Нужно взять подозреваемого живым. Прицелился… нажал… выстрел. И всё — никакой самодеятельности. Вопросы есть?


Зубов покачал головой. Гомвуль и не думал спорить.


Шульц хитро улыбнулся, извлекая из внутреннего кармана куртки, когда-то найденный на помойке бейджик сантехника. Он повесил на грудь карточку, напористо постучал в дверь.


— Якутводоканал! Открывайте быстрее! У нас авария!


Дверь распахнулась. С голым торсом в синих трусах по колено за порогом стоял подозреваемый Ахлес. Сверху вниз он недоверчиво смотрел на старика, потому что был на две головы выше. Заметив бейджик, спросил:


— Дед, ты чего орёшь? Какая авария?


— Срочная проверка. Давление зашкаливает. Может рвануть! — желая, просочиться в дом, Шульц подталкивал кабана, упираясь лапами в громадное пузо.


— Совсем охренели?! Я только пожрал! Да не толкайся ты старый хрыч! Заходи спокойно.


Шульц отлично исполнил свою роль немощного работяги — даже прихрамывал. Заметив батарею в коридоре, потрогал её, предварительно смочив слюной палец.


— Я так и знал. Горячая. Вот-вот лопнет! Мне нужно осмотреть весь дом.


— Ты в котельную иди, там рядовой дежурит, с ним разбирайся, — проявил осведомлённость кабан. — Нечего тута смотреть. Мне посетителев здесь не надо!


— Всего минутку. Много времени не займёт, — лепетал волк.


— Шевелись быстрее, старый. Не до тебя сейчас.


Шульц включил свет в маленькой комнате, присел у окна, ощупывая трубу.


— Я быстро, только проверю.


Гомвуль и Зубов прошли в коридор. Стас шёл первым. Заглянул в комнату. Ахлес стоял к нему спиной. Зубов спустил курок. Нейтрализующий дротик воткнулся подозреваемому под лопатку.


— Эй, ты чего творишь? — кабан развернулся, его бивни приподнялись, живот втянулся. Боевой вепрь приготовился к прыжку, но в кровь проник сладкий дурман. Ахлес открыл пасть и рухнул, ударившись мордой о пол.


— Прекрасный выстрел! — уже серьёзно сказал Шульц. — Гомвуль, бегом за мотоциклом. Будем паковать.


Вдруг послышался шум. В дом ворвались трое солдат, капрал Визгер и старлей с красной повязкой, где белым написано «караул».


— Бросить оружие! Всем лежать! — орал старлей. — Руки и лапы за голову, чтобы я видел!


Зубов в мгновение оценил угрозу.


Пять вооружённых кабанов грозно хрипели, нацелившись стволами на полицейских. У окна Шульц, у него есть «Макаров» — если верить полусумасшедшему пенсионеру. Гомвуль стоит спиной к караулу. Руки подняты вверх. Напарник спокоен и готов принять бой. Но, важно другое: вепри были вооружены особенным оружием, хотя и смотрится оно, словно игрушка в кабаньих лапах. Это непривычный ППШ, специально модернизированный для армии свиней. ППШ огромен — весом. Но пробивная сила мала, а точность оставляет желать лучшего. Автомат создан для потешных боёв, на благо человека, чтобы сыворотки было вдоволь, а не кабаньих трупов или каких-то других смертей. Здесь настоящее оружие — смертельное даже для человека, впавшего в «ярость». Автоматы «Калашников» старого образца. Знаменитое оружие прошлого, грозились разразиться очередями, если копы не подчинятся.


— Не стреляйте. Мы из полиции, — бросив нейтрализатор в угол, предупредил Зубов.


— Мне плевать кто вы! Растопчу всех! — брызжа слюной, вопил старлей. — Всем лежать! Всем! И тебе человек тоже!


Шульц пристроился у окна. Зубов лёг рядом. Гомвуль зарычал, но выполнил приказ караульных и примостился возле нейтрализованного Ахлеса. Свин храпел. Из его пасти воняло луком, тушёнкой и водкой.

***


Коты наблюдали за гарнизонной гостиницей, расположенной чуть в стороне от большинства зданий. Полицейские и дед в синей куртке крутились возле двери и о чём-то беседовали.


— Я же тебе сказал: тута наш кабанчик. Прячется в домике наш поросёночек, — улыбался Шмаль сломанным клыком. — Попался мой хороший. Мой хрюкающий донор. Моя золотоносная жилочка!


Рыжий недоумевал:


— Чему радоваться-то? Копы его арестуют, что нам с того? Или мы его по тюрьмам будем искать? А как же Крым? Босс, я хочу на полуостров.


— Будет тебе Крым. Бабок поднимем и рванём. Через Алдан только.


— Надо рыжьём брать. Золото всегда в цене.


— Натурой возьмём, — подмигнул Шмаль.


Барс закашлялся, чуть не подавился.


— Сожрать его? Не, я на такое не подписывался!


— Вот ты, вроде умный. Натура, это есть продукты: тушёнка, консервы, соль, рафинад, фрукты экзотические. Что со свиньи взять? Есть пословица в тему: со свиньи хоть шерсти клок. А шерсти-то нет. Он же сука — лысый! Но братан, имеется в части склад продуктовый. Две машины, три прицепа сдадим барыгам — вот тебе и деньги. Усёк? Финансы называется. Гривны, тугрики, рубли московские. Смекаешь?


Сначала в дом зашёл старый волк, затем полицейские. Но вдруг со стороны каптёрки появился целый отряд кабанов. Они бежали во всю прыть. Несколько военных с автоматами ворвались внутрь маленькой гостиницы.


Видя эту картину, чёрный завалился с хохотом на спину, схватившись за живот.


— Ну, полисмены! Биба и Боба — два дуболома. Жатайский цирк, братан! — рассмеялся Шмаль. — Я же говорю: не взять сыщикам нашу добычу!


Глава 18


Ударил мороз. Мохнатыми хлопьями валил снег. Якутск замело. Армейские грузовики разгребали огромными колёсами первые признаки долгой зимы, превращая снег в грязную жижу.


Из военных машин лихо выпрыгивали вооружённые кабаны, занимая одно здание за другим. Восстание надвигалось стремительно.


Батальоны выполняли чёткую задачу. Войска окружили дворец князя. Обесточили центр города. Отключили мобильную связь. Офицеры общались по рациям, принимая указания старших командиров. На крышах засели снайперы. Это были не хладнокровные тигры-убийцы, а опытные секачи. Им доверили настоящие снайперские винтовки, которыми пользовались исключительно антропоморфные диверсанты. Бойцам, блокирующим дворец и передовым отрядам, захватывающим полицейские участки, выдали автоматы «Калашникова».


Доступ к складам с оружием, оставшимся в огромном количестве от прежнего мира, для боевых кабанов был закрыт. Военные даже не знали о существовании подземных ангаров, забитых оружием. «Калаши» предназначены только для спецподразделений, состоявших из людей. Княжеский спецназ невелик: всего два десятка бойцов. В бой они никогда не вступали. Человеческие солдаты занимались лишь тренировкой и подготовкой. К чему они готовились, остаётся загадкой, потому что в морозную ночь ни один спецназовец не поддержал власть страны.


Человеческие семьи жили компактно в так называемом Дворцовом Комплексе на Сергеляхе. В престижном районе не отключили электричество; исправно работало телевиденье и интернет. Все жители элитных домов знали, что творится в центре, но будто не замечали происходящего, поскольку кабаны вечно недовольны. Они не раз устраивали митинги, требуя повысить довольствие; даже призывали объявить войну соседям (обычно сердитых хряков раздражала Страна Китай). Князь всегда назначал переговорщиков, и после недолгих согласований, вепри расходились по казармам с наивной верой, что правительство исполнит принятые на себя обязательства. Но обещания никогда не выполнялись. Недовольных тихой сапой отправляли на фронт, а по прошествии короткого времени самые буйные попадали в рефрижератор. Там и успокаивались — навсегда.


При захвате главпочтампа на Оржанке произошёл первый бой. Рота кабанов ворвалась в служебное помещение и беспрепятственно захватила его. Вепрям был отдан строгий приказ: ничего не крушить, не пить алкоголь. Задача отряда закрепиться и контролировать площадь.


Окна превратились в бойницы, двери заблокированы. Здание, казалось, неприступным, но только не для медведей. Две роты косолапых гибридов прибыли на площадь, чтобы усмирить зарвавшихся свиней. Они без подготовки пошли на штурм. Бой длился не более десяти минут. Те, кто сообразил удрать — удрал, остальные штабелями валялись у стен почты. Кабаны осмелели настолько, что сжимая в лапах смертельно опасные «калаши», выбегали на улицу, чтобы добить ненавистных медведей. Кто-то вырывал медвежьи когти, цеплял к ним верёвочку и сразу вешал на шею необычный трофей; иные с наслаждением добивали раненых. Вепри почувствовали безнаказанность, а, что важнее, безграничную силу. Новый автомат разил огромного хищника наповал, продырявливая череп, словно картонную мишень.


К двум часам ночи центр был полностью блокирован. Дворец охранялся комендантским полком кабанов. Княжеские солдаты роптали. Офицеры сомневались — есть ли резон принимать удар на себя, защищая хозяина и его свиту.

***


В просторном холле собралось человек десять, только мужчины. Лишь доверенные князя и сам Витольд.


Лампы работали через одну в экономном режиме. Княжеские советники: парикмахер Аверьян, косметолог Адриан и писарь Максим — пребывали в подавленном состоянии. Государь же был собран, веря в свою безграничную власть.


— Федот! — Витольд подозвал советника.


Требовался парламентёр. Мокрицин подходил на эту роль идеально. Он умел слушать и молчать. Федот трусоват, но сообразителен.


— Волею правителя Сибири: назначаю тебя главным переговорщиком. Выйди быстренько к армии и узнай, чего хотят мои верные солдаты. Да. Оденься попроще. В кладовой сибирского театра найди себе, что-нибудь не пёстрое и доверительное. Помнишь, была премьера оперы, как его, Иван Сусанин вроде. Переоденься в наряд одноимённого героя и выйди, наконец-то, к протестующим!.. и пошевеливайся!


Федот нехотя мялся на месте. Он только что смотрел в окно и видел, как мимо дворца в сторону казначейской палаты пробежали не меньше пятисот кабанов. Целая армия собралась под правительственными стенами, а князь, словно слепой, будто не видит, что дела совсем плохи. Это необычное жалобное стояние подданных — это настоящий бунт!


— Смею заметить, государь, — мямлил Мокрицин, — кабаны прекрасно вооружены. У них боевое оружие. Дворец обесточен, и только запасные генераторы дают освещение.


— Тебе темнота мешает переодеться? — удивился князь. — Иди к солдатам, поговори с ними. Успокой. Пообещай им, что-нибудь эдакое. Скажи, что будем кормить апельсинами и прямо завтра пойдём на Страну Китай.


— Апельсинов на всех не хватит. А китайскими мы давно сражаемся, — вмешался главный советник Парамон Лизнёв. — Надо издать закон. Кормить кабанов вторым ужином и увеличить рацион хлеба: раза в два или в три.


— Отличная идея! Благодарю тебя, Парамон, — согласился Витольд. — Всё Федот, шуруй на площадь. Не зли меня! А то князь впадёт в «ярость» и оставит державу без армии… и без советников.


— Можно хотя бы не переодеваться? — жалобно стонал Мокрицин. — Я у комендатских кабанов возьму бушлат, а потом верну.


— Уговорил. Иди — не зли князя!

***


В глаза бил мокрый снег. Знобило. Федот остановился точно на середине площади и заорал, что было сил:


— Я переговорщик князя! Требую парламентёра!


В ответ лишь гудел холодный ветер, и слышался хохот из здания, стоящего метрах в пятидесяти.


— Товарищи офицеры! — повторил попытку, вызвать парламентёра Мокрицин. — Я уполномочен сделать вам предложение о законе «Второго ужина». С кем я могу вести переговоры? Отзовитесь!


Парадная дверь распахнулась. Навстречу шли три кабана. Они приблизились к человеку.


— Я советник великого князя, господин Мокрицин, — представился Федот. — Кто вы, товарищи? И почему среди ночи беспокоите государя?


— Я командир батальона Красноярской дивизии, майор Чуки, — с ленцой козырнул офицер. — Значится, слушай сюда. Город мы захватили. Дворец окружили. Если вздумаете сопротивляться и медведей на нас натравите — вам трындец. Усилите сопротивление тиграми — вам кердык. Захотите вырваться из кольца — вас ждёт смерть.


Мокрицин не отрываясь, смотрел на громадного вепря. Обычно кабаны более сговорчивы, но майор настолько уверен в себе, что неизвестно, кто главный в переговорном процессе. На груди секача висел автомат. Он и вправду, казался, игрушечным. Хотелось поскорее сбежать. Найти в темноте дворца театральную гримёрку, запереться в ней и спрятаться там до завтрака.


— Мне нужен старший, — набравшись храбрости, потребовал Федот.


— Главней меня тута нет никого, — улыбнулся Чуки. — Шёл бы ты дядя отседа, пока мы тебе рёбра не сломали.


Впервые Федоту угрожала свинья. Человек, впавший в «ярость», разорвёт всех троих переговорщиков — без труда и смущения. Конечно, утром ему будет нехорошо или даже совсем худо, но разве можно сравнить последствия: кабаны превратятся в трупы, а человек отделается дремотой под душем и дурным настроением.


— Вы совершаете ошибку, товарищи, — не сдавался Федот. — С какой целью осаждаете дворец и угрожаете государю? Вы должны мне ответить, коль вышли. Я не могу вернуться, не узнав вашу цель. Почему бунтует армия? Какова ваша претензия?


Чуки весело хрюкнул, постучал толстым пальцем о цевьё автомата и сказал:


— У нас есть вот это. Видал? Мы теперь главные, вот что главное!


Кабаны рассмеялись.


— А ещё миномёты есть, — веселился капитан Сыч, — целая батарея. Мы разбомбим вашу крепость, как китайские взорвали наш склад с тушёнкой. Мне не терпится пострелять из миномёта. Я видел, как артиллерия работает. На своей шкуре испытал. Хочешь, тебе покажу?


Вепри рассмеялись ещё громче. Батальон майора Чуки был вооружён не только автоматами «Калашникова», но и миномётами 120-го калибра. Плюс целый грузовик боеприпасов. Да они разнесут полгорода, дай им волю. Откуда у них столько оружия? И кто, чёрт возьми, организовал этот бунт?


— Вот тебе рация, переговорщик, — передал новенькую запечатанную картонную коробку майор. — Иди во дворец. Кому надо позвонят сюда и предъявят. Мы неуполномочены вести диалог. Зато солдаты умеют метко стрелять.


Кабаны заливались от смеха. Развернувшись, они пошли в сторону, захваченного ими здания.

***


Время к полуночи. «Молоко» оккупировали повстанцы, превратив в центральный штаб. Кабаны сдвинули шесть столов вместе, поместили на громадную столешницу подробную карту Якутска, сгрудились в кучу, изучая детальный план восстания. Генерал Щерба, два барона и больше десятка офицеров низшего звена бурно обсуждали грядущую ночь. Шалайя принимала активное участие в руководстве бунтом. Она держалась возле Щербы, поскольку знала, что за отставным генералом надо присматривать.


— Прекрасный план! Грамотный, точный, без изъяна! — нахваливал карту барон Клещ. — Здесь прописан каждый шаг — даже время нарисовали: куда и когда должны выдвигаться батальоны. Неужели, товарищ генерал, это ваших лап дело? Вы чертили стрелочки и продумали каждый штрих?


Щерба хрюкнул, почесал подбородок и ответил:


— Я сделал. Всё спланировал только я.


Генерал, мягко говоря, лукавил. Никакого отношения к разработке восстания он не имел. Рисунки на тетрадных листах, это всё на что сподобился Щерба, обозначив кружками штурмующие бригады, а посередине изобразил печатную букву «Д», означающую конечную цель, то есть дворец великого князя Витольда первого. Но генерал врал нарочно, поскольку карту ему вручила Шалайя. Она заставила Щербу показать готовый сценарий бунта, созданный им лично, а когда рассмотрела, то смыла лист в унитаз. После чего развернула рулон и продемонстрировала настоящий, профессиональный план.


Щерба сначала взъерепенился, если не сказать больше — он негодовал, что какая-то дама учит его воевать восстание. Но мать-героиня заставила ознакомиться с чертежом, и генералу ничего не оставалось, как согласиться. Потому что схема была идеальна. План был продуман до мелочей.


Следуя сценарию, щедро подаренному Шалайей, бунтующие батальоны вышли на позиции. Щерба принял искренние поздравления сподвижников, как гениальный боевой вепрь, организовавший сопротивление объединённых сил, да так, что поросячья душа радовалась. Первым делом военные захватили «Молоко» и потребовали принести выпивки — и получили жёсткий отказ. Заведение принадлежало знаменитому на весь Якутск антропоморфному коту Абрамяу, но сегодня, именно в эту решающую ночь, за порядком в кабаке следили не только уголовники из числа кошачьего племени, но и четверо волков.


Волки были особенные. Вероятно, бывшие полицейские. Морды чёрные, лапы чёрные, чёрные хвосты и белые ладони. В общем, бандиты! Откуда они взялись в городе — непонятно. Абрамяу сидел у стойки бара. Рядом в тельняшке кот Жюль и улыбчивый крыс Герман. Чуть в стороне четвёрка волчьей бригады. Все огромные, почти как медведи — в красных пиджаках и синих брюках. В подмышках под костюмами «Стечкины». Классика!


Кабаны требовали принести им водки, но парни в чёрном с пугающе белыми зубами — медленно, по слогам произнесли короткую фразу: «Вали отсюда, хорёк». И как бы ни духарились вепри, как бы ни злились на обидное «хорёк» — пришлось отступить.


Бунтари собрались у стола с планом восстания. К плану прилагалось послание на двух страницах: прописано время, цели, радиочастоты связи. Всё структурировано, всё по правилам, по науке. Только не было конечной задачи. Захватить, блокировать, окружить, но что дальше? Даже Шалайя находилась в неведенье, потому что за феноменальным планом стоял необычный лидер. О нём ничего не знали вепри. Они даже представить себе не могли, как им всем повезло — или, наоборот, не повезло, — оттого что правил балом, человек.

***


Федот стряхнул с ворота снег, затем снял бушлат.


— Плохо дело, государь, — вздохнул советник.


— Неужели отказались от второго ужина? — изумился Витольд. — Так чего же они хотят?


Мокрицин продемонстрировал коробку, где хранилась новенькая рация.


— Вышел ко мне кабан. Назвал своё имя. Чуки…


— Чуки, Геки… — разозлился князь. — Где моя гвардия? Где спецназ. Где гибриды-снайперы? Где все?


— Вот буквально только что были во дворце, — сообщил Парамон Лизнёв. — Но комендантский полк…


— Где кабаны-гвардейцы?


— Бежали, — опустил голову старший советник. — Они предали нас, о Великий!


— Где рота медведей? — скрипел зубами князь.


— Тигры вместе с оружием покинули территорию дворцового комплекса, а всех медведей расстреляли возле главпочтампа. Мы одни в этом городе, государь.


Глаза Витольда налились фиолетовым цветом. Всего миг и его лицо трансформировалось, превратившись в подобие неандертальского охотника с картинок учебника истории — там, где первобытные люди питаются подножными козявками. Его надбровные дуги увеличились в размере, словно князь опух после недельного запоя. Лоб покрылся глубокими морщинами, а зубы государя блеснули в полумраке дворца острыми пиками «ярости».


— Я князь Сибири! — завыл Витольд. — Я князь Сибири!


Сначала парикмахер Аверьян, за ним косметолог Адриан и министр культуры Корней — скинули одежды, оставшись в одних трусах. Мышцы на руках, ногах, плечах и груди играли бугристыми жилами, так и норовящими порвать кожу. Но и кожа, впавших в «ярость», стала иной.


— Федот, Парамон, Елисей, Любим и Максим, — призвал присоединиться к ярости княжеского двора Витольд первый. — Вы со мной?


Все рвали на себе атласные рубахи и церемониальные халаты. Теперь это была настоящая армия, взбешённых людей. Всего девять человек уничтожат дивизию кабанов, но автоматы «Калашникова», невероятным образом доставшиеся армейским вепрям, могли остановить любого из них. Потому Витольд открыл деревянный ящик, обитый медными вставками. Таких ящиков было ещё с десяток. В каждом по два комплекта секретного оружия.


— Надевайте броню. Разбирайте стволы, господа!


Люди скрипели гиперболическими бицепсами, издавая грозный хрип, похожий на рык африканского льва. Каждый подходил к ящикам, вынимал блестящий ствол, разящий смертельным лучом. Эти пушки тоже подарок из прошлого. Лазерный луч плавил металл, пробивал кирпич. Это оружие никогда не использовалось человеком; но время пришло.


Затем пришло время брони. Люди облачились в доспехи, которые не только защищали бойца: в тонких пластинах прятались аккумуляторы для лазерных стволов. Пластины согревали человека даже в самый лютый мороз. Слабое место, это ноги. Защита свисала, лишь чуть прикрывая колени. На голень надевался щиток, схожий с хоккейным доспехом. На голове шлем с осветительной лампой. На ступнях обувь из сверхпрочного пластика, крепившаяся к щитку.


— Будем держаться вместе. Заряд пушек рассчитал на три часа беспрерывного боя. Стреляем на поражение. Не щадить никого. Пленных не брать, — хрипел яростью Витольд. — Ты, Одноглазов, остаёшься во дворце. Береги Варакина — и что бы с его башки ни один волосок не слетел — головой отвечаешь. Остальные за мной. Выходим через грузовой подъезд. Берём дом за домом по периметру площади. Всем ясна команда?


— Так точно! — ответили хором, впавшие в «ярость».

***


Зашипела рация.


— Генерал на связи.


— Докладывает майор Чуки.


— Слушаю, — отозвался Щерба.


— Комендантский полк драпает, враг бежит, только пятки сверкают. Мы готовы к штурму. Нам нужен приказ, генерал — и через час княжеская столовая в вашем полном распоряжении.


Голос майора был весел и преисполнен триумфа. Он негромко похрюкивал. Слышались голоса других кабанов, сгрудившихся за его спиной.


Щерба шевелил бивнями. Размышлял. Вмешалась Шалайя.


— Передай майору, что указания поступят позже. Надо всё обдумать. Пусть ждут.


— Чего ждать? — вмешался барон Хруст. — Примкнуть штыки и в атаку. Дворец пуст.


— Там князь и его свита, — пояснила Шалайя.


— Люди только болтать успособны, — усмехнулся барон Клещ. — Наше время пришло. Командуйте, генерал!


Громадная свиноматка взмахнула двумя листами с инструкцией к восстанию.


— Здесь написано посекундно, что нужно делать. Читаем: в районе одного часа тридцати минут последний солдат комендантского полка сбежит из дворца. Следующее: ожидать вылазки группы дворцовых людей во главе с князем, впавших в «ярость». Далее, вести огонь на поражение снайперам и пулемётным расчётам по переулкам, прилегающим к зданиям на дворцовой площади; далее, батальону, захватившему казначейство, с боем отступать! Здесь чёрным по белому написано, как необходимо действовать. Расписан каждый шаг. Так ответь мне старый солдат, какой штурм?


Щерба выхватил бумаги из женских лап. Бегло пробежал по тексту. Шалайя права. Вернее, прав тот, кто создал этот документ.


Генерал сообщил приказ по рации. Прочитал изложенное в инструкции. Майор Чуки выслушал предводителя и ответил чётко по-военному: «Так точно».


— До рассвета всё решится, — морщился генерал. — А вдруг не получится?..


Вокруг стола пробежала мистическая, вполне уловимая волна страха. Каждый из боевых вепрей понял, что означает «огонь на поражение». Щерба приказал стрелять по людям. Стрелять в князя Сибири! И это уже не игрушечный бунт, где в пьяном угаре свиньи требовали привилегий и благ — это нарушение закона, карающееся смертной казнью.


— Разрешите?


Из скопления младших офицеров вышел лейтенант Сашка. Он прихрамывал.


— Чего тебе надо, салага? — пыхтел Щерба.


— Я подумал…


— Ты подумал? — перебил генерал. — Да как ты смеешь открывать пасть? Ты ещё молод, чтобы перечить моему выдающемуся плану.


Сашка сразу понравился Шалайе. С первого взгляда. Она уже встречала такие глаза во дворце, когда князь пристегнул к её сарафану медаль матери-героини. У людей такие глазки: умненькие, разумненькие — необычные для кабаньего племени. Не лейтенант, а форменный красавчик!


— Подожди, — остановила Щербу Шалайя, схватив его сильными пальцами за локоть. — Выслушай лейтенанта. Прошу тебя.


Генерал причмокнул, бивни его опустились.


— Говори что хотел.


Сашка набрал полную грудь воздуха и приблизился к карте на столе.


— Дворцовая площадь. Это дворец, это казначейство…


— Тоже мне, полководец, — хмыкнул барон Клещ.


Шалайя ещё сильнее сжала руку генерала.


— Не мешайте барон, — отреагировал Щерба. — Продолжай, лейтенант.


— …это казначейство. Сюда мы заманим противника. Но люди очень умны, генерал. Мы можем ошибаться, выбрав неверный вектор атаки человеческого отряда.


— Вектор? — услышал незнакомое слово Щерба и задумался. — Логично.


— Видите улочки, примыкающие к дворцу справа и слева? Необходимо назначить бойцов, следящих за пересечением этих проходов. Даже если человеческий отряд перейдёт один из них, люди всегда могут вернуться и ударить с другого фланга. Здесь находятся наши снайперы, — водил указкой Сашка. — Двоим нужно поменять позицию. Переместиться на это место, и на эту крышу. Необходимо усилить их автоматчиками и связью. Оттуда удобнее наблюдать за переулками.


— У тебя всё? — спросил генерал.


— Нет, нужно включить электричество на площади, перед тем, как завяжется бой. Кабаны плохо видят в темноте, а у людей, впавших в ярость, зрение улучшается в десятки раз. Это весомое преимущество. Мы пускаем ток, включаем всё освещение и уравниваем шансы.


Вепри смотрели на лейтенанта и давались диву. Кто это такой? Кто научил его разбираться в картах? И откуда он столько знает? Неужели сам сообразил?


— Ну и Сашка! — хрюкнул Хруст. — Хочешь хлеба?


Барон протянул лейтенанту ржаную краюху: поджаристую, хрустящую, самую лакомую из своих запасов.


— Спасибо, товарищ барон, — вежливо отказался Сашка, — но я не закончил. Мне довелось служить под руководством майора Чуки. Отличный офицер: преданный, храбрый. Он голову сложит — не отступит. Нужно дать ему чёткий приказ — беречь бойцов и уходить из здания казначейства. Не погибать, не проявлять излишнего геройства. И ещё… миномётные расчёты надо перевести сюда. Сосредоточить три батальона на этих позициях. Мы окружим здание, тем самым не дадим выйти людям из него, а миномётным огнём поддержим штурмовиков. Человеческая «ярость» имеет начало и конец. Нам до утра нужно выстоять. К восходу солнца силы у князя и его людей иссякнут. Подведите резервы в район дворцовой площади, и у нас появится шанс.


Сашка остановился, недосказав свою мысль. Кабаны чувствовали, что у молодого офицера ещё остались вопросы, но он молчал. Лейтенант хотел узнать: а что потом?.. что будет делать армия, когда выиграет бой? Кто будет править Страной Сибирь?.. возможно, император Роберт?


Тогда Шалайя взяла ответственность на себя:


— Лейтенант верно говорит. Генерал, командуйте. Подтяните резервы. Поставьте наблюдателей. И эти, которые минами кидаются, уберите, куда он сказал.


Она посмотрела на Сашку и улыбнулась. Её бородёнка заманчиво распушилась. Кокетливо качнулись бёдра. Шалайя влюбилась. В Сашке сил, как в пяти или десяти Щербах. А какая башка? «Милый… милый мальчик. Люблю тебя. Хочу прямо сейчас!» — возжелала кабанчика свиноматка. Она отпустила руку Щербы. Сашка никуда не сбежит от неё — и не таких ломали!

***


Восемь человек в броне стояли в грузовом ангаре. С недавних пор князь распорядился снарядить машину пехоты, укомплектовать боезапас и проверить исправность движка. Броневик полностью готов к работе: заводи и в атаку. Но это был запасной вариант на случай бегства из дворца. На машине можно доехать до людского района на Сергеляхе, а там только друзья, только люди. И ни одна свинья не посмеет сунуться туда, где живёт человек.


Оставив грузовой въезд за спиной, отряд пересёк узкую улочку, на которой двум автомобилям не разъехаться. Князь с лёгкостью ударом ноги выбил входную дверь в здание. Люди ворвались в просторную комнату, наполненную тишиной и мраком; но темнота для впавших в «ярость» не помеха. Каждый видел длинный коридор и лестницу в конце коридора.


— Здесь кабанов нет. Тепловизор молчит! — доложил Парамон Лизнёв. — Будем двигаться далее?


— Спокойнее, — принимал решение Витольд. — Нас заманивают в ловушку. Но нет времени на разведку. Будем двигаться вперёд. Федот! — окликнул князь советника.


— Я здесь, государь, — брызгал слюной Мокрицин.


Его лицо исказилось. Из вежливого, всегда подбирающего слова консультанта, он превратился в монстра. В состоянии «ярости» Федот расслабленным пальцем пробивал бетонную стену, но князя слушался, как родненького батьку.


— Поднимайся на крышу. Включи режим «хамелеона» и снимай снайперов на чердаках. Если у свиней появились «калаши», то и винтовке имеются. Но это неважно, ведь так парни?


И Корней, и Адриан, и Аверьян, и Любим, и Максим — все кивнули разом. Все готовы к бою. Готовы, навести порядок в городе.


— Удачи Федот. Завалишь свинью, награжу!


Мокрицин заревел зверем, застучал ногами, как бешеный конь и растворился за поворотом, сбивая перила и балясины, вышибая двери. Он бежал на крышу. Осталось семеро бойцов.


Пройдя сквозь здание, отряд вышел к следующей дороге между домами. Сомнений нет, что она простреливается снайперами.


— Работай Федот. Работай! — хрипел Витольд.


Вдруг комната, в которой они находились, наполнилась светом, пробивающимся через окна.


— Электричество врубили. Чёртовы хряки! — пыхтел княжеский писарь Максим. — Когда всё закончится, напишу оду нашему князю. У меня первые строки уже родились: в ночном Якутске падал снег на плечи государя…


— Не время, Максимка. Позже сочинишь, — по-волчьи оскалился Витольд и включил рацию: — Федот, приём…


— Докладываю. Снял двух снайперов и трёх автоматчиков. Первого снайпера порвал голыми руками, второго и автоматчиков, убил на противоположной стороне площади с первого выстрела, — отозвался Мокрицин. — Чисто, князь. Дорога свободна.


— У-у-у! — затрубил Витольд победным кличем. Шестеро бойцов загремели бронёй, поддержав командира.


— Все за мной! — приказал князь, и люди пересекли улицу за какой-то миг.


Отряд проверил каждый этаж, потратив не больше трёх минут. В здание кабанов снова не было.


— И тепловизор не нужен, — сказал Парамон. — Ну что, князь, берём казначейство? Они нам ловушку, а мы положим пару тысяч и привет бунтарям. К утру пыл поросячий спадёт. Кому хочется умирать? А завтра соберём полицейских волков и зачистим город. Надо действовать, командир.


Витольд оценил сложившуюся ситуацию. Штурм казначейства важен, но перед отрядом смертельный рубеж — хорошо простреливаемая полоса в семьдесят метров. Кто строил эти дороги?


— Разворачиваемся, — решил князь.


— Зачем? — удивился Парамон. — Время поджимает. Час-другой и силы покинут нас.


— Штурм не отменяется. Надо вернуться во дворец и продолжить атаку с противоположной стороны, — Витольд снова включил рацию. — Федот!


— На месте, государь!


— Делай, что велю. Перепрыгни со здания на дворцовую крышу. Как слышишь?


— Слышу, мой князь. Готов выполнить приказ, — рычал по звериному Мокрицин. В его лицо бил снег и тут же таял, стекая на броню вместе с пеной, брызжущей изо рта.


— Займёшь позицию и бей по горящим фонарям. Снайперов на здании казначейства не трогай. Не спугни дичь. По фонарям стреляй не спеша, а мы зайдём с другого фланга. Как понял меня?


— Будет исполнено, государь! — оборотнем подвывал Мокрицин.


— Ну что парни, Бог не выдаст, свинья не съест. Проскочим!


Бойцы громыхнули лазерными стволами о броню, приветствуя решение князя.

***


— Они зашли с тыла. Застали врасплох, — бормотал барон Клещ. — Княжеский отряд всех перебил в казначействе. Это провал операции. Нас теперь повесят…


— Барон, свяжись с майором Чуки. Быстро! — орал Щерба.


Клещ дрожащими, толстыми пальцами нажимал на кнопки. Рация сопела, кряхтела, нервно светились лампочки, но Чуки так и не отозвался.


— Дай сюда, растяпа! — выхватил аппарат предводитель восстания. — Майор! Майор Чуки, с тобой говорит генерал Щерба. Майор, что б тебя! Отвечай!


— Генерал, — послышался злобный голос с той стороны.


Боевой секач беззвучно сглотнул и присел. С ним говорил человек.


— Так точно, — тихо, очень тихо ответил старый кабан, потому что узнал голос Витольда. — Я генерал Щерба, великий князь…


— У нас в плену батальон отборных бойцов. Вижу, это хорошие солдаты. Но сегодня все они пошли против власти. Против меня! — голос Витольда был собран. Слышался рык, предупреждающий, что говорит человек, впавший в «ярость». — К Якутску идут три медвежьих полка. Сегодня утром я подниму вооружённых до зубов полицейских волков, а ты, товарищ генерал, знаешь какие зубы у волка? Тебе мой совет, свинья безродная: прикажи своим офицерам, солдатам и прихвостням сложить оружие. Выходите на дворцовую площадь с поднятыми лапами и садитесь на заснеженную брусчатку, морозить хвосты. Тебе, свинья, я гарантирую жизнь, только в одном случае, если ты, хряк поганый, выйдешь первым. Торопись, генерал. Жду ровно пятнадцать минут. По истечении ультиматума мой отряд уничтожит пленных и направится за тобой, где бы ты, мой верный товарищ, ни скрывался. Отбой связи.


Щерба выронил рацию. Генерал проиграл. Его лишат пенсии, выгонят в лес, а там голодно, холодно — комары! Да какой лес!.. его лишат звания и расстреляют. Причём казнить вызовут тех, кто штурмовал казначейство. Майор Чуки крикнет: пли — и позор на весь кабаний род не смыть самым лучшим шампунем. Он проиграл восстание.


Сашке тоже не поздоровится. На карьере военного можно поставить крест. Молодой лейтенант соображал, что же делать дальше, но ход его мыслей остановили громкие выстрелы.


Четыре волка, выхватив «Стечкины», вели прицельный огонь по боевым кабанам. Первым получил пулю в лоб генерал Щерба. Затем рухнули два борона. Потом один за другим гибли младшие офицеры. Сашка рванул вперёд и закрыл своим могучим телом единственную женщину. Она давно не в форме. Шалайя стара и брюзжит хуже китайской мины, но она всё-таки дама. А его долг военного спасать гражданских — и детей, и стариков, и кабанов, и людей, и слабых, и сильных — любых. Сашка зажмурился, прощаясь с жизнью.


Когда смолкли выстрелы, лейтенант открыл глаза. По залу кабака ходили чёрные волки. Все четверо. В лапах стволы, на мордах отсутствие эмоций. Они работали. Также работал Сашка, когда добивал китайских вепрей: бездушно, хладнокровно, не жалея раненых и скулящих. Он ничем не отличается от чёрных убийц. Сашка тоже нёс смерть врагу.


Но волки почему-то не пристрелили его. Они переступали через трупы, иногда останавливались и делали контрольный в голову.


— Что же такое происходит? — спросил лейтенант и обернулся. Сзади стояла Шалайя.


— Ты и твоя красотка — пойдёте с нами, — нехотя сказал один из волков. — Повезло тебе, лейтенант. Говорят, ты умный, потому и выжил.


— Кто вы такие? — снова задал вопрос Сашка. — Пока не ответите, с места не сдвинусь.


— Алданские мы, — сообщил волк и выстрелил в мокрый пятак барона Хруста.

***


Князь по рации отдал приказ всем батальонам, находящимся в резерве. Сообщил, что восстание подавленно.


Кабаны бросали оружие, поднимали лапы и кучной толпой продвигались к площади. Больше других боялись вепри, захватившие главпочтамп на Оржанке. Они перестреляли медведей. Почти две роты. Этого им не простят. В лучшем случае — всех отправят на фронт, смывать вину кровью, в худшем — расстреляют до обеда. Ну что же, значит, такова судьба. Князь он велик. Грех направлять оружие на вождя Сибири.


Княжеский отряд был на грани. Так долго в «ярости» никто и никогда не находился. Люди гремели доспехами и хрипели. Им нужна свежая кровь. Много крови и плоти. Надо вернуться во дворец, пройти на склад и полакомиться свежатиной. Хотя можно не откладывать терзание тел и насытиться прямо здесь в казначействе. Но князь приказ не трогать кабанов. Потому что солдаты глупы и наивны, как дети. Пусть в руках секачей оружие и они восстали; но кабаны не враги людям. Они илишь лекарство.


— Парамон, — позвал старшего советника Витольд.


— Слушаю, государь, — держался из последних сил Лизнёв.


— Вызови Елисея. Спроси, как чувствует себя император.


Парамон настроил рацию.


— Одноглазов! Одноглазов, это советник Лизнёв.


В ответ тишина.


— Наверное, связь нарушена. Возможно, Елисей занят? — озаботился советник.


Витольд смотрел на пленённых кабанов и соображал. Соображал медленно, насколько хватало опьянённого разума. Затем князь вскинул оружие.


— Варакин! Твою же мать! Варакин сбежал! Всё это представление, чтобы похитить императора Роберта!


Писарь Максим покачал головой и с сожалением произнёс:


— Крыса. Никогда не доверял главе охраны. Сволочь ты, Одноглазов! И кстати, у меня родилось стихотворение: скорое, недоработанное.


Все посмотрели на княжеского писаря. Писарь приставил оружие прикладом на пол из серого кафеля и зачитал, только что придуманные им строки:


— Страж бдел под сенью интриг. Охранял он покой государя. Но завидев свинячий штык, Елисей бежал из дворца — поганая рожа…


Глава 19


Коты прятались на чердаке, размышляя, что делать далее. Шёл снег. Слышно, как в маленькой гостинице гремит музыка.


Арестованных полицейских волков и человека этапировали на гарнизонную гауптвахту, после чего пришло время победного пира. Пять офицеров устроили бурную попойку, а сын генерала Щербы под действием снотворного крепко спал. Нейтрализатор спас ему жизнь. Он здоров — в отличие от своего отца, валяющегося в «Молоко» с простреленным черепом.


Шмаль забрался на массивную балку. Свесив лапы, светил фонариком вниз, помогая своему другу, проводить медицинские процедуры. Рыжий раскладывал на деревянном ящике одноразовые шприцы и ампулы.


— Ты можешь живее, лепила?! — требовал ускорить процесс чёрный. — Грудь ломит. Сейчас сознание потеряю. Боль — просто жуть!


— Нашёл лепилу. Я доктор, что ли? — торопился как мог Барс. — Терпи, босс, чуть-чуть осталось.


В гарнизоне происходило, что-то невероятное. Коты наблюдали, как несколько кабаньих рот загрузились в машины и выехали из части. Перед отбоем послышалось завывание из курилки. Пели отвратительно. Кабаний гимн звучал уныло.


— Готово! — обрадовался Барс.


Наконец-то, ему удалось наполнить шприц лекарством. Пока рыжий готовил дозу, испортил четыре иглы и разбил несколько ампул. Шприцы валялись на пыльном полу, там же осколки.


Шмаль шустро спрыгнул с балки, приземлившись одной лапой точно между двумя шприцами. Барс недоверчиво прищурился, но промолчал, видя как ловок его друг.


— Заканчивай канитель, а то умру прямо на этой крыше, — нехотя повернулся спиной к другу чёрный.


— Этот укол в вену. Лапу давай, босс.


Шмаль закатил глаз.


— Живого места на мне не осталось. Замучил ты своими уколами.


— Свет дай. И не дёргайся, — спокойно произнёс Барс.


Ещё в больнице место для инъекции предусмотрительно выбрито наголо, продезинфицировано и залеплено пластырем. Рыжий, как знающий толк лекарь, нащупал вену и максимально нежно сделал укол.


— Уф, ну, ты садист! — зашипел Шмаль.


— Всё, босс… — успокоил друга Барс, — должно помочь.


Чёрный страдал, словно его резали по живому. Но долго претворяться не мог. У него много дел в мире гибридов и разводить нюни не в его правилах.


— Присядь, босс… отдышись. Пять минут и отпустит, — посоветовал рыжий.


— Грязно внизу, — мякнул чёрный и, ловко подпрыгнув, будто бы и не терял сознание, снова устроился на балке. — Братан, выключи фонарь. Батарейку береги. Сейчас перекурю и пойдём.

***


Три часа ночи. Гарнизонную гауптвахту отапливали скверно. Ржавая труба под потолком пригодна лишь для того, чтобы закрепить на ней солдатский ремень и повеситься. За окном валил снег. Через дырку в стекле задувал холодный ветер. Зубов сидел на узенькой доске, торчащей из стены, размером похожую на кирпич, и кутался в бушлат. Шульц лежал на бетонном полу, постелив курточку, сегодня подаренную Гомвулем и совсем не жалел о ночном приключении.


— Нам хорошо, мы-то с тобой вдвоём. Ты, конечно, молчун, но всё равно вдвоём веселее. А вот другу твоему тоска, — с грустью причитал старый волк, переживая о Гомвуле, отбывающем арест отдельно. — Стас, как думаешь, когда нас отпустят?


— Утром, — сухо ответил Зубов.


— Хорошо, если утром. А лучше прямо сейчас. Потому что я есть хочу. Вообще-то, я мало ем. Мне бы хотя бы косточку принесли. Знаешь, есть такая жилистая… ну и пусть, что искусственная, зато вкусная и жуётся долго. Ведь я непривередливый, могу и ночью питаться. Поскольку всё время один и один — и времени у меня много. Привык я жить отшельником. А ты что, жрать совсем не хочешь?


— Нет, — коротко бросил Зубов.


Старый приподнялся, посмотрел на Стаса и снова прилёг.


— Хочешь, историю расскажу? — спросил Шульц.


— Нет, — пряча озябшие кисти в рукава бушлата, ответил Стас.


Зубову холодно. Сидеть неудобно. Спать на полу не позволяет бетон. Через час тело остынет, так и почки недолго оставить в камере. Сейчас бы бутерброд с куриной колбаской и горячего чаю.


— А я всё-таки расскажу, — улыбнулся старик. — Ну, так вот. На Сергеляхе, где живут только люди, как-то произошло ДТП — ещё в бытность, когда я служил в полиции. Врезались две машины. Ну, авария и авария. С кем не бывает. Никто не пострадал, да и машины помялись совсем немного. Но почему-то водители так озлобились, что оба впали в «ярость». Началась драка. Кто-то вызвал полицию. Я и мой напарник Роман Бескровный оказались неподалёку и приехали первыми. А та-ам… дерутся смертным боем. Человек, впавший в «ярость» — страшное существо. В общем, Роман мне говорит: ты брат держись в сторонке, а то не равён час, свернут тебе шею. Я на обочине дожидаюсь; а Ромка отважный был — ничего не боялся. И представляешь, разнял драчунов. Отряхнулись они, успокоились. Им даже неловко стало. Извиняются, мол, так и так, сами не поймём, как всё произошло. Ну, я подхожу и говорю: господа-товарищи, ваши документики предъявите, пожалуйста. Они дают мне права, паспорт. Послушные такие. Я смотрю — у одного фамилия Баранов, у второго, Козлов. Мы всем отделом хохотали, когда я рассказывал об этой аварии и фамилии драчунов называл. Надо же так встретиться, нарочно не придумаешь: Козлов и Баранов.


Зубов покосился на старика и улыбнулся. Будь у него хорошее настроение, он обязательно спросил, поддержав рассказ: а ты не заметил, может, рога у них были, возможно, это гибридные лоси, а не люди? Но продолжать беседу не было — ни сил, ни желания. Потому Стас лишь пожал плечами и сказал:


— К чему ты ведёшь, Шульц, что арестовали нас Кабановы, а мы Муфлоновы? Так получается?


— Нет, Стас, — рассмеялся старик. — Просто скучно вот и болтаю. И жрать очень хочется.


Зубов снова посмотрел на волка. Классный дед. Не унывает. О Гомвуле волнуется. Байки травит. Мужик!


— Каково это — потерять напарника? — спросил Стас.


Шульц прокашлялся и присел.


— Тяжко, — вздохнул он. — Помню, было мне четыре года, и я в лесу заблудился. Со мной человеческий мальчик двенадцатилетний. Ты знаешь, что волки взрослеют быстрее. Я к тому времени уже окреп и на фоне мальчишки выглядел по-взрослому. Так вот, пошли мы по грибы. Не ем я грибочки, а парнишка хотел родных побаловать. Зашли мы в лес и так увлеклись, что учесали за три горы, три поля. Волк потерялся в лесу, кому расскажи, не поверят, — хрипло рассмеялся Шульц.


— То же верно, — поддержал старика Зубов. — Что дальше было…


— А дальше, ходили мы, кричали «ау», пока не наступила ночь. А уже конец августа. Холодно. Огонь развести не можем, чтобы согреться — спичек-то нет. Построили шалаш и завалились на настил из веток. Хорошо дождя не было, но комаров туча. Парнишка прижался ко мне, отогрелся и уснул. Я всю ночь зубами щёлкал, ловил паразитов. Охранял его…


— А когда рассвело, вас нашли люди… — разгадал историю Зубов.


— Нет, не нашли. Поутру и днём ягоды собирали. Есть хотелось, больше, чем сейчас. Бродили по лесу, разговаривали. Подружились. Наступила, значится, вторая ночь. Хорошо я днём немного поспал и силы были. Парень снова ко мне прижимался; грелся, а я мух да комаров гоняю. Меня им не достать, у меня шерсть уже в полтора сантиметра — густая такая. Короче, пошли пятые сутки наших мытарств. Я подумал, что всё конец моему дружку. Парнишка кашляет, нос забит. Температура у него — жар. Я днём собираю ягоды, ночью грею его; днём ягоды, ночью сон, но сам-то я ещё малец. Моим мозгам всего четыре года. Сопляк! На пятую ночь слышу волчий вой. Настоящий. Дикий! Я струхнул сначала, а потом спросонья и сам завыл. Да так у меня здорово получилось, что вокруг нас собралась целая стая. Громадные волки. Глаза светятся, нас изучают. Глотки рычат. Я парня ветками накрыл и к ним вышел. Стою в темноте, а волки подходят ко мне и обнюхивают. Я испугался, хвостик поджал. Не шевелюсь. А потом думаю, а вдруг! И на чистом русском языке попросил их вывести нас из леса. Говорю: серые братья, отведите меня домой — туда, где люди живут, иначе, говорю я… иначе человеческий мальчик умрёт. Он ведь совсем слаб. Волки смотрят на меня и даже хвостами не виляют. Самый крупный, что-то прорычал, и я понял, что надо идти за ним. Парня еле расшевелил. Он видит волков и не боится, будто чувствует, что звери помочь ему хотят. Человек, а понимает лесного жителя. Во как! Я пацана под руку взял и повёл по тёмному лесу; ну, наверное, часа три шли. Огромный волк впереди, мы сзади. И что ты думаешь, вышли мы прямо в то место, откуда наш злополучный поход начался. Обидно только, что спасибо серому братцу не сказал. Он посмотрел на нас и, не прощаясь, в лес, как рванул. В общем, всё хорошо закончилось. Мальчишку врачи выходили, а меня все хвалили — не верили, что нам волки помогли. Думали, я сам дорогу нашёл, а историю эту выдумал.


Шульц замолчал, вспоминая своё босолапое детство с колючками за ушами; а Стас проникся к старику и даже забыл о холоде.


— Слушай, Шульц. А человека этого, ну мальчика, ты ещё, когда-нибудь встречал в своей жизни?


— Встреча-ал. И не раз.


— Ничего себе! И где он сейчас?.. кем он стал?


— Да ты его знаешь. Это генерал Жуков.


Стас невольно привстал со скамейки, услышав имя. Вот это поворот! Шульц спас товарища генерала, его непосредственного начальника, когда тот был ещё мальчиком. Получается, что Жуков не протянул руку помощи, когда брату по оружию была необходима его поддержка? Жуков что, бросил волка? Не помог гибриду, спасшему ему жизнь в диком лесу?


— Очуметь история! — поразился рассказу Зубов. — Товарищ генерал твой должник. Это несправедливо жить в бараке при таких друзьях.


— Успокойся, Стас, — рыкнул старый волк. — Он хотел мне помочь, но я был глуп и горяч. Я сам себя загнал в угол. Всё сделал сам…


Уши Шульца развернулись к входной двери в камеру.


— Кто-то крадётся в коридоре, — прошептал волк и принюхался, уловив знакомые запахи. — Да ладно… не может быть?!


— Кто там? — насторожился Стас.


Послышал скрип затворки, дверь визгливо открылась. За порогом камеры стояли два кота: один был рыжий, второй, невероятно борзый и чёрного цвета.


— Я нашёл его, босс! — вопил Барс, покручивая на мохнатом пальце связку ключей.


— Попался человечишка! — вскрикнул Шмаль, вваливаясь в камеру, словно чалился в ней не первый месяц. — Слышь ты, в бушлате, я к тебе обращаюсь! Где моя картинка дедули?


Зубов не верил своим глазам. Два наглых кота открыли дверь камеры и требуют у полицейского вернуть фотографию, которую сами же выкрали из 47-й свиношколы.


— Ты чего кричишь, киса? Тише давай, — предупредил лохматых бандитов Шульц. — Сейчас караул в ружьё поднимут. Успокойся уже.


— Чихал я на кабанов с самого верхнего чердака, — гордо мякнул чёрный. — Барс, обшмонай человека! Ищи картинку.


— Будет сделано, босс. Без проблем.


Рыжий вальяжной походкой направился к Зубову. Он обошёл сторонкой старого волка и встал перед Стасом.


— Чего уставился?.. картинка Шмалева деда где? — протянул лапу Барс и щёлкнул когтем о коготь.


Зубов пристально разглядывал парней-удачи. Он мог бы сразу отдать бесполезную вещицу, но кошачья наглость умиляла.


— Ты как сюда попал, бродяжья твоя душа? И куда часового дел, неужели убил?


— Придержи язык и картинку мою верни, а мы для тебя дверь оставим открытой. Хочешь, беги с кичи, хочешь, жди амнистии, — сформулировал конкретное предложение Шмаль.


Чёрный, конечно, удалец, каких в Сибири больше нет, но разве он знал, что в самом углу длинного коридора имеется туалет для караула и сушилка для вещей. В обнимку с портянками и бутылкой кваса в сушилке отдыхал ефрейтор Хрякин. Кабанчик сладко спал на деревянном лежаке, а когда услышал неуставной шум, то проснулся и с автоматом ППШ на изготовке, снова приступил к исполнению своих служебных обязанностей.


Шмаль получил чувствительный пинок под хвост и кубарем влетел в камеру. Затем тяжёлая дверь захлопнулась и скрипнула задвижка.


Шульц хохотал, словно вернулась молодость. У Стаса тоже поднялось настроение. Кот, за которым он гонялся, сам нашёл его. И где нашёл?.. в камере гарнизонной гауптвахты? Зачем ловить чёрного, Шмаль такой сознательный, что сам «лапы вверх».


— Годы летят, а ничего не меняется, — смеялся Шульц. — Какими они были забавными гибридами, такими и остались. Развеселил ты меня котофеюшка, и чтоб не прочувствовать тебе силу препарата Вар-250.


Шерсть Шмаля стояла дыбом, будто его ударило током. Хвост торчал трубой. Уши назад. Он шипел, расставив широко верхние лапы, прижимаясь спиной к стене. Его друг Барс встал сразу на четыре конечности, выгнулся дугой и скрёб когтями о бетонный пол. Оба кота гортанно завывали, словно Зубов и Шульц вот-вот набросятся на них.


— Вы долго шипеть собираетесь? — поинтересовался Стас.


Шмаль осмотрелся. Перестал злобно урчать, нервно облизнул перепуганную морду и осторожно похлопал по спине рыжего. Барс заткнулся, выпрямил спину и встал рядом с боссом. Они шевелили ушами, поглядывая на человека и волка.


— Уже лучше, — тихо произнёс Зубов. — Ты за картинкой пришёл?


— Вор! Ты украл у меня дедулю. А я поймал тебя. Верни моё добро! — снова стал заводиться чёрный, издавая гортанные звуки.


— Верну. Только расскажи, что в «Молоко» произошло. Меня интересует, кто стрелял в тигра.


— Ага, сейчас. Расскажи ему всё! Я расскажу, а ты меня обманешь. Вам верить нельзя, — показал клыки Шмаль и зашипел, но, уже наигранно, не проявляя былой агрессии.


— Кому нам: людям или полицейским? — уточнил Зубов.


— Копы вруны. Люди нормальные.


— Ты посмотри на меня, я же человек. Значит, мне можно верить, — мило улыбнулся Стас. Казалось, что сейчас он подойдёт к котику и почешет ему загривок.


— Люди на блюде. Ладно, давай в карты сыгранём. В «очко», слабо? Ты на кон ставишь мою картинку, я рассказ о перестрелке, — не сдавался чёрный.


— Не играю я в карты, тем более с крутыми котами. Про тебя слухи ходят, что ты счастливчик с другой планеты. Говорят, всех побеждаешь. Любого без порток оставишь, — нахваливал чёрного Зубов.


Стас ничего не знал о карточных талантах антропоморфного кота, но попал в самую точку. К Шмалю вернулось спокойствие и рассудительность. Чёрный успокоился. Присел на холодный пол. Барс поделился сигареткой с боссом, и оба они закурили.


— Угощайтесь, бедолаги-сокамерники, — щедро предложил рыжий.


— Благодарствую, — Шульц взял из пачки две сигаретки. Одну оставил себе, вторую передал Зубову, как главному.


— А ты, старый, играть со мной будешь? Или тоже струхнул? — прищурился Шмаль.


Его похвалили, назвали великим карточным гуру. Теперь чёрный чувствовал себя чемпионом, а рядом его вероятные жертвы или ученики: просто фраера в сравнении с кошачьим мастерством.


— Я б сыграл, но нет у меня ничего. Если только вот это, — старый волк пальцем показал на пропуск сантехника Якутводоканала, прикреплённого к куртке.


— Небогато, — хмыкнул Шмаль. — Ладно, человек, слушай мой рассказ. Только картинку покажи, чтобы я видел.


Зубов извлёк фотографию из кармана.


— Эта?


— Она самая, — муркнул чёрный кот.


Шмаль говорил без лишних домыслов и вполне правдиво. Он не упомянул только о любимой кошке Муре, привидевшейся ему в кабаке среди, танцующих кабанов. В остальном ничего не выдумал, не утаил.


— Что-то я не пойму, ты видел, как Ахлес стрелял или нет? — уточнял обстоятельства трагического вечера капитан Зубов.


— Нет, не видел. Но кто же ещё? — цыкнул Шмаль.


В правой лапе дымила сигарета, в левой лапе он держал железную кружку с холодной водой, будто там кипяток. Чёрный чувствовал себя в камере привычно, как дома. Хотя своего дома у кота не было никогда.


— Ты не видел, Барс не видел — за что возвращать картинку? Ничего нового ты не сказал, — пожал плечами Стас и сделал серьёзное лицо.


Глазки Шмаля снова забегали. Чего больше в Зубове: полицейского или человека? Что перевесит: служебная выгода или честное слово? Чтобы дать точный ответ, надо самому потрудиться. Нужно вспомнить и выложить всё по максимуму, тогда человек не обманет, решил Шмаль.


— Не стрелял он, — снова заговорил чёрный, возвращая надежду вернуть картинку. — Порвал меня бивнями, но в тигра не стрелял.


— Как так? Ты уверен? — играл желваками Стас.


— Склоняюсь к такому выводу, — умничал чёрный. — Начальник, посуди сам. Ты пальцы его видел? У кабана пальцы, как колбаса докторская. Как он может курок спустить, пистолет-то маленький для него. Не убивал он тигра, начальник. Не убивал…


— Эх… работал бы ты в полиции — цены бы тебе не было, — вполне реалистично восхищался сообразительность чёрного кота Зубов. — Может быть, пойдёшь всё-таки к нам? Возьму тебя в свою команду, звание получишь. Мы с тобой таких дел наворотим!


Шмаль причмокнул, затянулся и крепко задумался.


— Слышь, Зубов, я мог бы помочь тебе, но не пойду. Мне ещё страну спасать надо. Императора выручать, — кот выпустил облачко, помахал лапой, разгоняя дым, и спросил у Барса: — Как звать человека, который сказал нам Роберта Варакина похитить?


— Не помню, босс. Какая-то пиратская фамилия у него, — почесал за ухом рыжий.


— Попугаев, что ли? — вспоминал Шмаль.


— Нет… другая…


— Может быть, Кораблёв или Бригантинов?


— Мимо босс… — размышлял Барс, прикусив коготь.


— Вспомнил! Одноногов! — завопил Шмаль.


— Точно, босс! Одноглазов! — поправил рыжий.


Волосатые бандиты так обрадовались, словно их уже выпустили из заточения и накрыли шикарную поляну в самой разгульной «малине». Чёрный бегал по периметру небольшой камеры и подпрыгивал. Рыжий болтался на трубе у потолка и громко мяукал, словно оттуда увидел Крым.


…Бессонная ночь в камере без отопления предполагала уныние, но общение с котами затмило все неудобства. Зубов хохотал в душе, еле-еле скрывая свои чувства. Старый волк издавал тихий рык. Ему давно не было так весело. Он наблюдал, как молодой полицейский выуживал под разным предлогом необходимые для себя сведения. Работал Стас отменно и Шульц молчал, не мешая оперативной работе.


— Одноглазов, это человек князя? — между прочим, спросил Зубов.


— С какой целью интересуешься? Ты лучше картинку мою верни, — Шмаль докурил и метко выбросил бычок в разбитое окно.


— Держи. Заслужил! Если я пообещал, то слово держу, что бы ни случилось, — Зубов передал фотографию Макса Иллариона с императором Варакиным.


Фотография местами заляпана кровью, что только увеличивало её ценность. Шмаль замурлыкал и погладил картинку пальцем. Его распирала гордость за далёкого родича и за себя — за миссию, возложенную на него. Роберта Варакина спасать, это вам не Ахлеса на тушёнку разводить!

***


Уже рассвело, когда телефон Зубова снова заработал. Пришло пяток сообщений, предупреждающих о перебоях в сети. Под бушлатом запиликала мелодия.


— Наконец-то! — Стас тут же набрал номер генерала Жукова. Послышались гудки. Шульц внимательно следил за каждым движением молодого полицейского.


— Другу твоему звоню, — подмигнул волку Стас, — Алло. Товарищ генерал, это капитан Зубов…

***


Дежурный по части раскачался только после завтрака. Ровно в 9:00 майор Масло лично прибыл к гарнизонной гауптвахте, чтобы освободить задержанных: человека и двух волков.


— Ошибочка вышла, — бормотал огромный секач с майорскими погонами на плечах. — Вы поймите, в городе бунт. Даже связи мобильной не было. Некоторые военные части восстали против великого князя. Представляете, безобразие какое?!


В коридоре собралось несколько секачей с оружием. За их спинами стоял Гомвуль. Его выпустили первым. Он ожидал напарника и старика Шульца — и ему не терпелось встретиться с котами. Волчья отрада выбить кошачий дух из бандита, чтобы не пахло хитрым гибридом — ни в марте, ни в октябре.


— А наркоманов мы не отпустим. При них уговора не было! — отказался выпускать Шмаля и Барса майор.


— Это наши ребята. Алданский отдел, — вступился за котов Зубов. — Вот только почему наркоманы? Откуда такая информация?


— Какой отдел?.. какие из них полицейские? Не заливай капитан. Эти бродяги на крыше четвёртой роты по вене дурь пускали. Вот! — майор Масло показал на ладони несколько шприцев.


Один из караульных заметил свет фонарика на крыше здания. Вепри поднялись на чердак и обнаружили разбросанные ампулы и шприцы.


Чёрный виновато посмотрел на Зубова.


— Это всё ранение. За правду страдаю. Век воли не видать, начальник! — Шмаль почесал грудь, демонстрируя шрам.


— Майор, это мои сотрудники. На чердаке они выполняли специальное задание и принимали лекарства вследствие тяжёлого ранения. Товарищи гибридные коты следили за подозреваемым из боевых вепрей. И, кстати, я хочу видеть капитана Ахлеса. Где он? У меня ордер на его арест.


Майор Масло сам выпустил машину с пьяными офицерами, среди которых находился и Ахлес. Но рассказывать об этом не хотелось. Много чести унижаться перед копами.


— Нет Ахлеса. Ночью ушёл. Поговаривают, что его отец возглавлял восстание, но папашу завалили, — майор завертел рылом, мысли его путались. — Всё капитан, забирай наркоманов, и выметайтесь из части — нам сейчас не до вас!

***


Дороги замело. Мотоцикл Гомвуля отогнали в гараж, где обслуживались армейские грузовики. Трёхколёсная техника останется в войсковой части до весны. Теперь, важно, чтобы кабаны не разобрали и не пропили драндулет. Потому Гомвуль взял обещание с майора Масло, что тот лично опечатает мотоцикл и выделит для него надёжное место хранения.


К гарнизону вызвали «буханку» с мигалкой. Старенькая полицейская машина была вместительная. По ухабам «буханка» пробиралась медленно. Зубов говорил с котами, чтобы скоротать время.


— Куда подвести вас братва? — спросил он.


— Нам всё равно, — сложил лапы Шмаль.


— Ну как всё равно. Где твой дом? У тебя ведь есть дом?


— Начальник!.. я, вообще-то, в законе. У меня нет — ни жены, ни хазы. Табу жёсткое! Смекаешь, кто я такой?


— Ты парень крутой, это мне известно. Но где же ты моешься, спишь где? За окном пурга, морозы скоро ударят под минус сорок, где греться будешь?


— Сибирь большая — не пропаду, — мякнул чёрный. — Мир не без добрых гибридов, а я в нём не последний кот.


— Так, подожди. Давай разберёмся, — расставлял всё на свои места человек. — Сегодня ты спал в камере. А вчера?


— Сегодня я спал на чердаке в гарнизоне, а в камере я глаз не сомкнул, — поправил полицейского Шмаль. — А вот вчера мы с Барсом были в его съёмной квартире, где я лечился, ужинал, а ночью дрых, как убитый. Вроде так.


— Значит, всё-таки есть, где остановиться. Так зачем лапы топтать. Давай подвезу по-братски, — уговаривал Стас, желая всё-таки узнать, где обитают коты.


— Нет, начальник, мы так спалимся. Завтра ты снова начнёшь нас ловить, где спать тогда, если всё знаешь? — Шмаль посмотрел в окошко, шевеля длинными усами. — А куда мы едем? — спросил он.


— В «Молоко», — улыбнулся человек. — Высадим тебя возле кабака.


Гомвуль сидел рядом и злился. Если Шульц восхищался работой оперативника Зубова, то волку не нравилось, как общается с котами напарник. И что только он в них нашёл?

***


Кабак завален трупами. Весь пол в крови. Оперативная группа из четырёх волков определяла личности убитых с помощью полицейской базы. К утру заработал интернет, включилась телефонная связь, а трупы накрыли простынями.


Бунтующие потерпели чувствительное поражение. Порядка трёх тысяч секачей толпились на дворцовой площади. Как и было приказано, они сидели на холодной брусчатке с поднятыми лапами вверх. «Княжеский Первый» — это главный правительственный телевизионный канал вёл прямую трансляцию на всю Сибирь и каждый узнавал в восставших своих знакомых. И невозможно понять для чего армия устроила беспорядки, какой смысл в кровавом штурме и в сотнях смертей?


— Сколько трупов?! — присвистнул Гомвуль.


— Чёртова дюжина. Ровно тринадцать. Вот список погибших. Неизвестно всего три имени, — ответил молодой полицейский волк, передавая бумаги с именами Гомвулю.


Зубов рассматривал рыло мёртвого генерала.


— Это предводитель восставших, товарищ Щерба?


— Так точно. Он самый.


— А свидетели есть?


— Да, — ответил оперативник. — Вон они сидят. Пьяные в хлам.


С той стороны барной стойки на месте обслуживающего персонала находились трое: Абрамяу, крыс Герман и Жюль в тельняшке. Все были изрядно пьяны, все курили, валились с ног, но продолжали экспериментировать, смешивая алкогольные напитки с соками, сиропами, водой и даже с чистым спиртом.


— Добавим сюда ещё капельку Осетинского джина и щепоточку соли, — прищурился Абрамяу и опрокинул целый бокал на свою грудь. — Фу-ты ну-ты!.. опять не получилось.


— Дай сделаю, — поучал Абрамяу крыс Герман. — Здесь нужен особый взгляд. Крысиный глаз. Зырь сюды, лапоть!


Герман выхватил бутылку и тут же уронил её.


— Эй, уважаемые пьяницы, — зарычал Гомвуль. Котов за сегодняшнюю ночь было слишком много. Волчья натура стонала под напором беззаботной трескотни. — Абрамяу, выйди быстренько ко мне, поговорить надо.


Хозяин кабака и не думал никуда идти. Ему и там хорошо: среди друзей и океана огненного топлива для заправки души.


— Покоя от вас нет, — кот снял тюбетейку и вытер ею усатую морду. — Я уже всё рассказал, что видел. Гомвуль, ну чего тебе надо от меня, выпить, что ли? Так давай я тебе налью, делов-то!


Кот потянулся к бокалам, висящим на тонких ножках, но оступился и рухнул на пол.


— Ответьте нам, кто расстрелял кабанов, и мы отстанем, — улыбался Зубов. Ему нравились забавные гибриды.


— Их замочили волки! — выкрикнул Абрамяу, вынырнув откуда-то снизу. — Чёрные волки с большими пистолетами.


Жюль сжал кулак, оттопырил указательный палец, изобразил ствол.


— Пах… пах… — рассмеялся морской кот. — Они всех расстреляли.


— А вот и не всех, — вмешался крыс. — Молодого кабана не убили. А ещё жирную кабанину с медалью на лямке.


— Интересно, интересно, — подыгрывал Зубов. — Ну-ка налейте мне пять грамм. С вами махну.


Герман закивал двузубой мордой, щёлкнул хвостом и наполнил водкой стакан: граммов двести. Стас расстегнул бушлат и, не закусывая, проглотил содержимое полностью.


— Вот это по-нашему! — хором поддержали весельчаки полицейского.


— А теперь расскажи, кого волки убили, кого пощадили, — вернулся к беседе Зубов.


— Лейтенант живой остался. Он хромой. Только из госпиталя выписался. И бабу его не убили. Сказали: забираем вас с собой, поскольку ты умный, — оповестил крыс и призадумался. — Но почему умный?.. если с неудачниками связался?


— А бабу, говоришь, не убили, потому что красивая? — спросил Стас.


— Красивый здесь, только я! — рассмеялся Герман. — А она страшная и старая, как тюрьма центральная…


Гомвуль положил лапу на плечо Стаса и шепнул на ухо:


— Обернись. Только сразу не падай.


Зубов покрутил стакан, постучал донышком по стойке бара и как бы нехотя повернулся.


У входа стоял сын генерала Щербы — хорошо выспавшийся и протрезвевший капитан Ахлес.


Глава 20


Рефрижератор выехал из Якутска ровно в полдень. Геннадий Сыроежкин привычно крутил баранку, рядом сидела Мария Борисовна Пяточенко. Дороги за городом замело, но мощный грузовик запросто справлялся с непогодой. «И не такое видали» — храбрился Геннадий, рассекая прикреплённым к бамперу металлическим ковшом кучи из снега.


— Как же мне повезло! — восхищалась бывшая учительница. — И представить себе не могла, что буду сопровождать самого императора Варакина.


— Обстоятельства! — резонно заметил водитель. — Импульсивные обстоятельства меняют представление о социуме. Я не исключаю сакральной миссии, возложенной на нас, дорогая Мария Борисовна. Вот, например, в том го́де ехал я в Алдан. Половина пути уже за спиной; а лето было жаркое, и кондиционер сломался. У меня с собой маринованная свежатина в ведёрке и поллитровка «княжеской» в бардачке. Я остановился в тихом месте. Вечерело уже. Разжёг костёр. Сижу — жарю шашлык. Запах стоит сумасшедший. Посмотрел на небо, а та-ам… вот, верь не верь, Борисовна: звёздочки махонькие в ряд, ну, штук десять, а потом резко разбежались и в треугольник перестроились. Какое-то время померцали, а затем в квадрат встали. Долго я любовался чудом природы. Еле успел на загрузку. И, казалось бы, что в том полезного? А оказывается, что в то время пока я огоньки разглядывал, в лесу пожар случился. В том месте, где я должен был проехать, огонь прошёл — широкой полосой. Выходит, что звёздочки жизнь мне спасли. Вот так, милая моя.


Экспедитор Пяточенко задумалась.


— А в октябре пожары бывают? — спросила она.


— Почти нет, — махнул рукой Геннадий. — Тайга очищается только летом. Сейчас смотреть надо в оба, чтобы не замело. Не бойся, Борисовна, прорвёмся.

***


Горело три лампы, было светло. Внутри рефрижератора прохладно и пахло мясом. Пришлось утепляться, а к запаху привыкать. Волки поверх красных пиджаков накинули на плечи армейские ватники. Елисей Одноглазов, Яков Караваев и Роберт Варакин — запахнулись в солдатские тулупы, на ноги натянули унты. Молодой лейтенант Сашка и Шалайя тоже подпоясались тулупчиками. Свиноматка опустила голову на Сашкино плечо. Иногда вздыхала и негромко причмокивала, будто посасывает конфетку.


— Классная у тебя баба! — не упустил момент подзадорить лейтенанта чёрный волк по имени Лепец. — Я бы тоже за такую красотку здоровьем рискнул.


Сашка устал объяснять, что эта не его женщина. Он уже десять раз повторил, что встретился с ней случайно и ещё вчера не знал Шалайю. Но Лепец не отставал. Подшучивал, подтрунивал. Другие волки сидели особняком. Играли в карты, немного выпивали для согрева и часто курили.


— В Алдан направляемся? — спросил Яша у Одноглазова.


— Как и обещал, — ответил Елисей.


— Понятно, — поправил ворот тулупа из мехозаменителя Караваев. — А как ты шифровки разгадал? Подглядывал за нами?


— Не без этого, — улыбнулся Одноглазов. — Работа такая. Всё шпионю и шпионю.


— На кого работаете? — поинтересовался Роберт Варакин.


— На Москву, — просто ответил разведчик.


Московский шпион просочился в Сибирь ещё одиннадцать лет назад. Легенда была прозаична. Сам он из Омска, родители погибли, остался сиротой. Затем три курса в Тындинском военном училище, а по окончании распределение в Якутск. Проявив себя при дворе князя, Елисей быстро продвигался по карьерной лестнице. Дослужился до главы охраны. Когда пришло время, организовал бунт, чтобы выкрасть императора Варакина. Никакой отсебятины. Ничего он не выдумывал, лишь чётко выполнял приказы из центра, то есть из Москвы.


— Сначала в Алдан, а дальше дорога до Сковородино открыта. А там, на поезд и прямо в столицу, — посвятил в перипетии будущих событий Одноглазов. — Для вас я сюрприз приготовил, но шкуры пропали. Иначе поместили бы вас Роберт и вас Яша — в костюмы тигров-снайперов. Удобная доложу вам штука. Но вышло как вышло. Зато боевой комплект брони сибирского спецназа при мне.


Елисей постучал по крышке деревянного ящика, в котором лежала броня и лазерный ствол. Конечно, подобное оборудованье для военного человека имеется и в Москве, но всегда приятно умыкнуть, что-то полезное из секретов соседней державы. Промышленный шпионаж никто не отменял даже в двадцать втором веке.


— Хоть бы одним глазком взглянуть на живого тигра. Но всё-таки мне больше нравятся дальневосточные леопарды, — подмигнул Одноглазову Яша.


— Не самая лучшая идея искать встречи с гибридным убийцей. Очень опасный вид, — серьёзно сказал Елисей и покосился на Шалайю. — Нам бы со своими проблемами разобраться. Операция БАМ-3 была на грани провала. Некоторые агенты ведут себя безответственно.


Свиноматка работала на Одноглазова два года. Он завербовал её во дворце, когда князь вручал медаль «матери-героини» — прижучив за банальное воровство. Дама смела со стола десяток вилок, ошибочно решив, что они золотые; спёрла целую вазу фруктов и тазик салата «оливье». Всё добро она вывалила в свою безразмерную сумку и решила, что никто ничего не заметит.


Звание «матери-героини» открывало немало тайных дверей. Шалайя почётный гость на многих торжественных мероприятиях, проходящих во дворце. Её приглашали на правительственные собрания, чтобы показать по телевизору, как женщину из народа — из самых его низов. Такой агент невероятно эффективен. К тому же Шалайя оказалась с характером и амбициями. В роли вершительницы судеб она с удовольствием выполняла кровавые приказы Одноглазова, встречаясь с самыми отпетыми убийцами.


— Я сделала всё, как велели. Что смогла, — Шалайя негромко хрюкнула и потёрлась ухом о щетинистое рыло лейтенанта Сашки.


— Она тоже шпион Москвы? — удивился Роберт.


— Выражение, у «Москвы длинные лапы», вполне соответствует обширной агентурной сети, внедрённой нами в Стране Сибирь. Наши возможности ограничены, но весьма действенны, чтобы продвигать свои интересы.


Варакин неоднократно бывал в бывшей столице огромного государства. Он любил бурлящий суетой мегаполис. У него в Москве было много друзей. Принять реальность, что Якутск сражается с Красноярском, с Южно-Сахалинском и Москвой — невероятно сложно, но таковы правила современного мира.


Роберт разглядывал Шалайю. Во дворце он видел свиней-охранников, но никогда не общался с ним. Гигантские кабаны, которые ходят на задних лапах, а в одежде подражают людям — едут сейчас с ним в одном фургоне, — и разговаривают на русском языке. Да кто бы мог подумать?


Поражают кабаны. Удивляют волки, играющие в карты, словно пацаны из подворотни. Но ведь они волки! С мехом, зубами, когтями и торчащими ушами. У зверя мокрый нос, хищный взгляд. Гибрид спорит и отстаивает своё право, точно как человек. Чтобы осознать происходящее, потребуется не одна неделя.


— Сложно быть шпионом? — спросил Роберт.


— Всё просто, когда в сердце любовь, — вздохнула Шалайя, вспоминая свои подвиги, и её голос стал холоден и строг. — Всего рассказать не могу, потому что секретность высшего уровня. Сначала нам мешал воевода Репо. Глупый, нерешительный импотент, а не вождь. Пришлось убрать с помощью снайпера. Сложно было контактировать с наёмниками. Подсобил тигр — имя не называю, тоже секрет. Потом через блатных нашёлся чистильщик, чтобы замести следы. Гибридный рысь Тихон убил снайпера на перекрёстке и спокойно ушёл по крышам из центра. Железный малый. Кабанам бы таких бойцов. Так достался первый комплект шкуры. Второго тигра Тихон застрелил в кабаке. Всё получилось неидеально, потому что вмешался Ахлес — это сынок генерала Щербы. Но вышло даже лучше, чем планировалось. Ахлес теперь беглец в роли подозреваемого, а Щерба труп с дыркой во лбу. Вон тот чёрный его и убил, — свиноматка показала толстым пальцем на волка.


Лепец оскалился по-звериному, прикусив петушиную колбаску.


— Нам заплатили, мадам. Ничего личного. Или ты думаешь, я хочу убивать кабанов? Парни, скажите, мы стреляем хряков на завтрак ради забавы? — он обратился к троице волков, режущихся в «секу».


Алданские замотали чёрными мордами, обходительно улыбнувшись, отрицая свою тягу к убийству.


— Тигры, говорящие волки, боевые кабаны — какое замечательное будущее построил Роберт Варакин! Кто мог себе представить, что всё так обернётся? — в который раз удивлялся Яша Караваев. — Интриги, шпионы, войны и бунты. Где найти место в этом удивительном мире?


— В Москве, — улыбнулся Елисей. — У московского князя Владимира большие виды на вас господа. Вы не представляете, сколько у нас работы? Столько возможностей, столько врагов? Голова кружится от перспектив.


Варакин поёжился, кутаясь в тулупе.


— Почему всё решили помимо моей императорской воли. А если я не хочу в Москву? Что тогда? Возьму и не поеду.


— Правильное решение, — рыкнул чёрный волк. — Оставайся император в Алдане. Мы построим свою страну. Пойдём войной на Якутск. Китайских потом захватим, затем корейских. А там и Москва недалече. Что скажешь, император?


— Ты мне брось анархию здесь разводить, — пригрозил кулаком Одноглазов. — Тебе заплатили, работа сделана — всё давай прощаться. Живи в своём Алдане и наслаждайся помойками.


Лепец зарычал. Волки покосились на людей.


— Чихали мы на твои деньги. А грязно в Алдане, потому что пойки убирать некому. Может, ты лопату в зубы и наведёшь порядок?


Елисей натужно улыбнулся. Ссориться с чёрными волками, не входило в его планы.


— Ладно, парни. У меня договор с Бучем: ему золото, он помогает Роберта сопроводить в Алдан. Всё честно, — примирительно сказал Одноглазов.


— Вот и сиди ровно, — поправил «Стечкин» в подмышке Лепец.


Возникла пауза. Волки считали карточные очки, Шалайя испускала влюблённые флюиды, Сашка поражался открывшейся правдой, а люди косились на ящик, где хранилась боевая броня и лазерное оружие.


Вдруг грузовик затормозил. Двери открылись. Рефрижератор наполнился дневным светом. Волки спрятали карты и первыми вышли из машины. Следом Сашка и Шалайя. Люди спрыгнули на заснеженную дорогу последними.


Геннадий Сыроежкин с дробовиком на плече осматривал поваленное дерево. Рядом Мария Борисовна с громадным ППШ в руках. Ремень автомата, перекинутый через плечо, помогал женщине удерживать тяжёлое оружие кабанов. Водитель и экспедитор разглядывали препятствие. Кто-то приволок громадную сосну, перегородив путь княжеской машине. Чёрные волки с пистолетами в лапах рассредоточились вокруг грузовика: двое с одной стороны, двое с другой.


— Может тебе броню надеть? На всякий случай, — предложил Елисею Караваев. — Уж больно на западню похоже.


— Это не засада. Это касается только меня, — успокоил всех водитель рефрижератора. — Мои старые друзья пожаловали. Седьмой год уже знакомы. Задолбали!


— Кто такие? Чего хотят? — насторожился Одноглазов.


— Это «дикие». Оленеводы и охотники, не принявшие новую власть. Последние люди на земле, которым не привит препарат Вар-250, — Геннадий посмотрел на Варакина.


— Я слышал историю о живущих в тайге. Признаться, думал — это байки. Поговаривают, что «дикие» племена состоят только из якутов, — рассуждал Елисей.


— Там все хватает — и якутов, и эвенков, и русских. А «дикими» их называют, потому что не приближаются к городам, где обитают антропоморфы. Им вера не позволяет. Но если зайти на территорию племени, то неприятности обеспечены. А мы сейчас в лесу. Это территория «диких», — пояснил водитель рефрижератора.


— И что дальше? Они нападут на нас и убьют? Или всё-таки уберём с дороги дерево и поедем? — задал вопрос Яша Караваев.


— Не в этом дело, — сказал Геннадий. — Значится, так… сейчас мы организуем пикник. Надо разжечь огонь, приготовить еду и угостить лесных духов. Долго не задержимся. Час, не дольше.


— Ты шутишь? — Одноглазов спешил в Алдан. Сидеть на обочине, где-то в глухом лесу совсем не хотелось.


— Да какие уж шутки… — посматривая на кусты у дороги, подтянул штаны водитель Сыроежкин. — Коробка стоит в кабине. Раз в год мой священный долг передать «диким» посылку. Патроны для ружья, сахар, соль, спички.


— Что-то я не пойму, они разбойничают, что ли? — спросил Роберт Варакин. — Похоже на рэкет и вымогательство.


— Это не вымогательство. Это глумление над личностью, — грустно произнёс Геннадий и заорал на весь лес: — Я сегодня не один! В следующий раз приводите…

***


Снегопад прекратился. Даже выглянуло солнышко. Все собрались вокруг костра. Жарили сосиски из петушиной колбасы. Сашка и Шалайя предпочитали далеко от людей не отходить — боялись хищных гибридов и «диких» из леса. Трое волков подтащили к огню громадный пень. Резались на нём в карты, словно за покерным столом. Лепец персонально для себя открыл бутылку водки и хлебал прямо из горлышка.


— В Алдан «дикие» вообще не заходят, — рассказывал чёрный волк, — а мы к ним тоже не лезем. Но это пока. Если Палач прикажет, мы их быстро прогоним с насиженных мест.


— Никакие они не «дикие». Зря вы так. Люди как люди, только заблудшие, — почему-то оправдывал лесных жителей Геннадий.


— Чего им от тебя надо? Зачем бревно вытащили на дорогу? — спросил Лепец. — В карман лапы суют, грабят тебя, а ты заступаешься. Ну и терпила.


— Не понять тебе, волчок. Это только людей касается.


— А ты расскажи, вдруг пойму.


— Ладно. Только Борисовна уши прикрой, — улыбнулся водитель.


Экспедитор Пяточенко поправила чёлочку, приготовившись к рассказу водителя. Уши не прикрывала.


— Встретил я «диких» через месяц, как первый раз в Алдан съездил. Жму на педали, наслаждаюсь лесом и вдруг вижу — бревно на дороге. Я остановился. С ружьишком вышел, огляделся. Вроде нет никого. Оттащил на обочину дерево и собрался уже в кабину, как вдруг смотрю, стоят трое: маленькие, коренастые, с бородёнками… ну, точно как у Шалайи. Я, конечно, струсил. Боязно мне среди необразованных людей. А один дикарь говорит, причём так вежливо: «Ружьё говорит, давай!». Я ствол в снег бросил, перекрестился. Тут второй говорит: «Патроны давай. Сахар давай». Всё думаю, сейчас и машину заберут, и меня прикончат или бросят на съедение зверя. Но представляете, не убили и не оставили в лесу помирать. Забрали патроны, еду и ушли. Ну, что делать. Ограбили, так хоть живой. Я за руль. Дальше еду. Загрузился в Алдане свежатиной и назад. Проезжаю вот это самое место, а здесь снова бревно. Выхожу из кабины и сразу к известному кусту. Я им кричу, мол, нет у меня патронов и ружья нет! И снова появился один из прежних. Улыбался и так хитро противным голосом предложил мне: «Смотри, однако, какая красива у нас девушка есть — хочешь её?». Я глянул, а из куста задница женская выглядывает. Голая — без трусов! Всё остальное накрыто оленьими шкурами. Лица не видно, вообще! Ну, как сказать нет? Я со страху и согласился, оплодотворил — так сказать. Теперь каждый год в начале октября собираю коробку, еду в Алдан, вижу бревно и в лес ухожу к лысым кустам. Я думаю, что «диким» нужна свежая кровь для рождения здоровых детишек. Три машины гоняют за мясом и все водители раз в год платят долг лесным людям: кто в октябре, кто в мае. Вот такая история.


Мария Борисовна слушала рассказ с открытым ртом. Роберт и Яша косились по сторонам, выискивая глазами тот самый куст. Листва уже осыпалась, лежал снег; было страшно представить, что ждёт Геннадия на обратном пути.


— Сколько раз на дорогу брёвнышко вытаскивали? — сочувственно спросил Одноглазов.


— Это седьмой раз, — быстро сосчитал водила.


— Значит, у тебя шестеро внебрачных детей в этом лесу, — улыбнулся чёрный волк и отхлебнул водочки. Ему рассказ понравился, но он не верил. Человеку наврать, что волку морду почесать.


— Нет. Пятеро ребятишек, — твёрдо ответил Геннадий. — В прошлом го́де надо мной пошутили.


— Да ты что?! Мужика привели? — рассмеялся Лепец.


— Да брось, какого мужика? Старуху.


Повисла пауза. И только костёр весело щёлкал сухие ветки.


— Может, ты зря сейчас отказался. Пошёл бы в кустик, чик-чик и свободен. Кто знает, что завтра случится. «Дикие» включат пени, и будешь потеть за семерых, — вполне серьёзно предупреждал Одноглазов.


— Они неопасны. Я вам точно говорю, — сказал Геннадий. — Бывший экспедитор, Семён Семёныч, так он к диким ушёл. Не захотел с гибридами жить в Якутске. У него и квартира хорошая была и пенсия. А душа в лес тянет. К свободным людям.


Волк снова приложился к бутылке, выпил всё до дна. Затем вытянул губы трубочкой, но не завыл, а крикнул так, что взбодрил всех.


— Семён! Выходи! Расскажи как оно — на свободе!


Люди улыбнулись. Кабаны напряглись.


— Пора ехать в Алдан, — отряхнул снег с подошвы Геннадий. — Я только коробочку в куст занесу и сразу в кабину.

***


Время за полночь. Снова пошёл снег и ударил настоящий мороз. Возле мотеля на въезде в город собралась целая армия вооружённых гибридов. Все ждали рефрижератор, в котором везли императора Сибири.


На бронированном джипе подъехал криминальный авторитет Буч. На трёх машинах его сопровождали десяток волков. Среди них самые верные парни: Гоча и Зура. Отдельно пожаловали два медведя — братья-близнецы: Мирон и Ларион.


Волки сложно уживались с косолапыми гибридами. Честно сказать, с мишками всем тяжело. Но бурые братья в отличие от своих сородичей из «пивных» полков не употребляли алкоголь даже в минимальных количествах. Братья не курили, постоянно занимаясь спортом. Всё свободное время они проводили на складах алданской плодоовощной базы. С удовольствием разгружали фургоны с консервами и перетаскивали за час, как бригада грузчиков из семи кабанов за весь день. Силой косолапые обладали могучей, а с мозгами беда. Хотя медведи умели считать и даже писать. Были они не глупее обычного хряка, но до волков или куньих им как до Страны Буэнос-Айрес — если вообще такая существует.


Антропоморфы вооружились, будто идти им в бой. У шестерых из десяти волков за спиной висели короткоствольные «калаши», другие волки обвешались гранатами, словно муфлоны из Страны Багдад. Медведи отличились особенно. В кузове пикапа они установили пулемёт «утёс». Мирон сидел за рулём. Ларион мечтал надавить на гашетку, постукивая когтями по корпусу крупнокалиберного убийцы.


— Бурый, почему не танке приехал? — пошутил Буч, обратившись к Лариону.


Шутками-прибаутками приходилось каждую минуту доказывать свою власть, призывая медведей к порядку, напоминая, кто здесь главный.


— Потому что у меня нет танка, — пожал могучими плечами Ларион.


Мишка поглаживал пулемёт. Лапы коснулись спускового крючка. Но опасаться нечего. Буч распорядился забрать у косолапых ленту, снаряжённую трассерами, а то неизвестно, что взбредёт в башку, когда захочется пострелять.


Мирон вылез из-за руля. Сложив лапы за голову, он ни с того ни с сего стал приседать. Медведям силу девать некуда. Приходится заниматься даже ночью. Пятьдесят приседаний, а затем сэндвич с салом приводят мысли в порядок и не дают застояться крови в громадном теле.


— Мирон, считай про себя! — крикнул Буч.


— Понял тебя. Принято! — пыхтел в ответ медведь, но считать вслух не перестал. — Семь, восемь, девять…


— Шеф, не обращайте на него внимания. Сегодня он на лапу мою наступил, я ведь терплю, — поддержал, как мог Гоча.


Буч покосился на волка. Иногда парни его разочаровывали глупой назойливостью.


Алданские бандиты припарковали автомобили аккурат в одном месте, а отдельно стояла ещё одна машина. И росомаха Буч, и Гоча, и другие волки, и медведи знали, кто приехал в той тачке, потому вели себя собранно. Они не пили, не курили и почти не матерились. Сидящий в машине, это не гибридный зверь — это настоящий человек. Все звали его Палачом.


Специально подготовленные кликуши распространялись слухи, что этот человек безжалостно убивает сотни свиней и баранов. Рвёт их на части почём зря. Перерезав горло и сняв шкуру, он спит в разделанных тушах и пьёт свежую кровь из трёхлитровой банки. Если Палач не проделает лютый ритуал, то обязательно выйдет в город и впадёт в «ярость». Он обязательно заберёт жизни невинных: волков, кабанов, енотов, нутрий и даже медведей. Когда Палач голоден, то поедает маленьких медвежат, поросят и котят прямо на глазах родителей. В Алдане Палачом пугали детей, взрослых и стариков. Все боялись жуткого человека, но не многие были знакомы с ним. И только Буч знал имя Палача, данное ему при рождении. Его звали — Роман Бескровный.

***


Слава о напарниках ходила по всему Якутску. Шульц и Бескровный слыли грозой криминального мира. Волк и человек вместе ловили преступников, вместе отдыхали после работы и обещали быть верными дружбе. Но однажды, расследуя контрабанду золота из Алдана, Роман наткнулся на хорошо отлаженный канал снабжения княжеского двора свиными и бараньими тушами. Чем глубже он погружался в грязное дело, тем больше возникало душевных противоречий. Впервые Бескровный почувствовал себя обманутым и обделённым.


Роман не верил княжеской пропаганде. Есть равные, есть те, кто равнее и есть те, кто облизаны удачей. Не секрет, что в любой державе бесформенная масса ползает внизу социальной пирамиды, некоторые, кто поумнее барахтаются в её середине, и лишь единицы избранных купаются в роскоши на самом верху. Там на пике собираются сливки, растут диковинные плоды и под музыку раздеваются женщины. Оттуда сливаются вниз сочные помои, потому что земные твари метко гадят в тех, кому в жизни не повезло.


Капитан полиции Роман Бескровный находился в середине образного сибирского зиккурата. Центристская позиция вполне устраивала. Приобретённый опыт и способность вовремя открывать не промокающий зонт, чтобы не накрыло грязью элит — позволяли комфортно существовать в Стране Сибирь. Он носил классические костюмы и ловил тех, кто не ведает о существовании мистического навеса и ходит в скверне по самые брови. Но когда Бескровный узнал о препарате, превращающего человека в монстра, его взгляды радикально изменились.


Прививки от коронавируса, краснухи, кори, коклюша и столбняка — это привычные процедуры. Но в семь лет каждому человеческому ребёнку делали особенный укол. Ему вводили препарат Вар-250. Доктор Варакин предвидел: антропоморфных животных станет так много, что придётся противостоять им, а Вар-250 превращал людей в самых сильных существ на планете. Нет на земле зверя сильнее, чем человек, впавший в «ярость». Даже семилетний ребёнок расправится с диким львом или гибридным медведем.


Силу, поселившуюся в людях, контролировала сыворотка, приготовленная из кабанов или муфлонов. Роберт создал это зелье, чтобы утолять жажду бессмысленных убийств. Сыворотка вводилась через полгода после приёма Вар-250. Дальнейшее применение контролировалось медиками. В идеале лекарство употреблялось каждые пять лет, как стабилизирующий фиксатор, но чтобы подчинить осколки, выжившего человечества, правители стран изменили формулу сыворотки, превратив лекарство в наркотик, без которого человек становился монстром.


Бескровный раскрыл ужасающий факт. Князь и приближённые не употребляли сыворотку по утрам, как рядовые сограждане. А ещё… князь Сибири Дмитрий первый и его немногочисленная свита поедали мясо животных, что противоречило закону страны. Роман поделился размышлениями с Шульцем. Но волк не поверил. Более того, пригрозил доложить начальству о безумных версиях, поселившихся в голове человека. Шульц представить себе не мог, что люди способны на подлость и обман.


Другого выхода Бескровный не видел. Он решил покинуть Якутск и обосноваться в вольном Алдане, в городе старателей и бандитов. Его поддержал Вегас — отец росомахи Буча.


Роман выдумал миф о злобном Палаче, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, чтобы его боялись до дрожи и не смели приближаться к его владениям. Бескровный не бродил по городским улицам, он жил в особняке, больше похожем на средневековую крепость. Он часто уезжал из Алдана. Путешествовал по миру под другим именем, потому что Роман Бескровный погиб при взрыве на первом этаже.

***


Из грузовика вышли три человека: два кабана и четыре чёрных волка. Водитель и экспедитор получили обещанное вознаграждение. Рефрижератор загудел и отправился на скотобойню, следуя путевому листу.


Вьюжило. Под светом фонарных столбов бывший глава охраны дворца, император и его худощавого помощник рассматривали антропоморфов.


Буч, как всегда, обвешен золотыми украшениями. На лапах часы и браслеты, на шее золотые цепи, за ремнём на поясе пистолет.


— Вот мы и на свободе, — выдохнул Одноглазов.


— Вольный город, — вкрадчиво произнёс Буч, — а свобода пьянит, Елисей.


— Предлагаешь отметить визит императора?


— С этой минуты наши дороги расходятся. Мне нечего с тобой отмечать.


Елисей удивился. Росомаха не желает выпить с человеком? Странно. Голос Одноглазова стал твёрд и совсем неприветлив.


— Где наш транспорт? Ты сделал, что обещал? — спросил он.


Да, был разговор о транспорте; да, он давал слово, но Буч промолчал, видя, как приближается ещё один человек, перед которым трепетал весь Алдан.


Волки выстроились в шеренгу, медведи втянули животы. Человек весь в чёрном: от сапог, до полупальто со стоячим воротником. На нём офицерские хромовые сапоги. Такие сапоги в мороз не греют. Человеку не многим за пятьдесят. Лёгкая седина на висках. Волосы зачёсаны назад. Черты лица гипертрофированны. Губы, нос и широкий лоб казались больше, чем у людей в стабильном состоянии, потому что Палач давно не принимал таблетки от «ярости» и всегда находился на грани.


Чтобы всё крушить и всех убивать, Роману не нужно впадать в «ярость». Он всегда прибывал в нестабильном состоянии. Бывший полицейский жил в режиме безудержной силы и трезвого расчёта. Бескровный мог поломать медведя и руками порвать кабаний живот. В нём тлела жажда убийства, но он научился контролировать свой гнев без лекарства.


Елисею докладывал московский агент под псевдонимом «Сухой», что в вольном городе проживает уникальный человек. Он гениален и безумен одновременно. Одноглазов не поверил, упустив немаловажный фактор, а в итоге просчитался.


— Вы разумный человек, Елисей. Вы поняли, что проиграли, — сказал Роман.


Говорил он негромко. Голос звучал угрожающе. Голос был грубым, но слух не резал, а просто пугал до полуночных судорог.


— Я не могу вернуться в Якутск, но хочу остаться в игре. Вы дадите мне шанс? — с надеждой спросил московский шпион, понимая, что ему не справиться с гибридным отрядом, во главе с «яростным» человеком.


— Разумеется. Я не зверь. Вы, Елисей, доставите московскому князю вот это письмо. Вы исполните роль почтальона и останетесь жить далее, — предложил Роман Бескровный, протянув запечатанный конверт. — Письмо написано на бумаге, как в старые времена. В письме нет шифра, нет электронного носителя, только слова написанные чернилами. Это моё предложение Владимиру третьему. Пусть ваш государь всё обдумает. Ответа я буду ждать к весне.


Одноглазов принял конверт, спрятав за пазухой. Задание он провалил, это горькая правда. Император Сибири останется в Сибири, что тоже весьма прискорбно. Но Палач? Этот индивид, этот мутант; он и ужасен, и прекрасен, и многообещающе интересен, словно только что открытая раса человека из неведомых глубин. Кто он, этот Палач?.. бездушное насекомое или новый вид хищника на земле?


Глава 21


На съёмной квартире коты играли в карты, бурно обсуждая грядущий день. Помогали размышлять шесть бутылок пива, с громким названием «Нерюнгринское к завтраку». Ошмётки вяленой рыбы и два бокала создавали гармонию в пустой комнате, где из мебели только стол, два табурета и картина на стене. На полотне бодрый кабанчик бежал по полю, усыпанном ромашками и васильками. Внизу на холсте стоял залихватский автограф художника — Альберта Анге́лова.


— А это тебе на погоны! — Шмаль звучно бросил две шестёрки на стол. Но настроения всё равно не было; как не было денег, работы и драгоценной любви.


Ахлес — родненький, золотой кабанчик, зачем-то сдался полиции. Рыжий видел, как тот шёл в направлении кабака, где работали Гомвуль и Зубов. Тушёнки теперь не дождаться и сгущёнки не видать. Надежда разбогатеть за счёт боевой свиньи, умерла окончательно.


— В Крым хочу. На море, — мякнул Барс.


Шмаль посмотрел на друга. Кто не хочет в Крым?.. все хотят.


— Ладно, хватит базякать. Пора устроить маленький переполох в этом сказочном мирке. Наведём шухера в этом городе, — решился чёрный.


— Во крутяк! Босс, мы на дело пойдём? — оживился рыжий.


— Нам ли тужить, братан. Мы парни лихие: раз, два и в дамках.


— Давай ограбим «Шмеля», — предложил Барс.


Оператор сотовой связи, известная на всю Сибирь компания «Шмель» весьма популярна у кабанов. Ежедневные акции, выгодные тарифы, бесплатные приложения, а главное, много музыки. У полиции работы завались, самое время надеть маски и устроить вылазку в один из офисов. Навар грабежа будет невелик: десяток телефонов, планшеты, умные часы и прочие гаджеты, но и наличкой можно поживиться, чтобы дотянуть до ноября. А там уже и зима близко. Лафа!


— «Шмеля» бомбить себе дороже, — ковырял во рту зубочисткой Шмаль.


Он перекусил воблой. Обсосал все косточки. Зажарил спичкой плавательный пузырь. На вечер оставил два хвоста и головы с плавниками.


— Тогда «Т 9» давай обчистим? — рекомендовал рыжий.


Издательский дом «Т 9», когда-то гремел своими громкими разоблачениями на всю страну. Он имел обширную сеть киосков во всех крупных городах. Еженедельная газета «Всё для кабанов» — это единственное, что печатала якутская типография в настоящее время. Потому в киосках приторговывали табаком, пивом, канцелярией и чудодейственными средствами от глистов. Все кабаны покупали газетёнку, перелистывая страницы, сидя на унитазах. Особенно нравилась последняя колонка с некрологами в траурных рамках. Свиноматки внимательно изучали фотки умерших, выбирая освободившиеся имена для ещё не родившихся кабанчиков, а мужики завидовали погибшим бойцам, зная, что не за горами тот день, когда их гордые профили напечатают на последней странице.


При ограблении выручка не пугала огромными барышами, но удовлетворяла стабильностью. Если разработать мудрый план и в течение часа «бомбануть» три лавки сразу, то можно не бедствовать целый месяц. А если поймают полицейские по горячим следам, то больше полугода не дадут. Опять же — на пороге зима, холода, полёт белых мух и сибирская тоска, а в тюрьме весело. Шайки котов и ватаги соболей не дадут загрустить никому.


— «Т 9» тема для начинающих. С этого дня работаем только по-крупному, — сломал зубочистку Шмаль и щелчком отбросил её, куда-то себе за спину. — Императора идём выручать.


— Ну, босс, ты крутой!.. по мелочам не размениваешься! — восхищался рыжий. — А где сейчас император?


— По телеку трещали, что похитил его этот… ну который главный охранник князя, — вспоминал имя Шмаль.


— Одноглазов Елисей, — подсказал Барс.


— Точно, братан! Короче, думаю так — вождя в Алдан повезли, а далее в Москву на перекладных. Не тот он, за кого себя выдаёт. Смекаешь?


— Кто не тот?


— Одноглазов, кошкина твоя душа! — рассмеялся чёрный.


— Почему не тот?


— А разве не понятно?


— Он нам обещал в Крым: обманул, что ли? — догадался рыжий.


— Вот именно. Соображаешь, когда я рядом, — похвалил Шмаль.


— Вот волчье племя! — сплюнул Барс. — И что делать будем?


— Мстить будем.


Планы на вечер изменились. Чёрный потянулся за рыбьим хвостом. Посасывая косточку, причмокнул и сказал:


— Одевайся братан. К Абрамяу пойдём — за бабосами.

***


Абрамяу, Герман и Жюль в разной степени страдали от грандиозного перепоя.


Крыс обмотал голову мокрым полотенцем и, развалившись в кресле, попивал газированную водичку прямо из сифона, закидывая за щеку любимое лакомство кусочки грецкого ореха. Жюль сидел на диванчике рядом с хозяином кабака и надоедливо вздыхал. Он жаловался на судьбу, намекая на возможное продолжение банкета. Но Абрамяу было хуже всех. Убытки были катастрофическими. Кабак нёс громадные потери. Мало того что «Молоко» превратили в кабанью плаху, так ещё во время восстания разграбили колбасную лавку и ателье одежды обворовали, что на площади у дворца. Из ателье стащили все шмотки. Манекенам открутили головы, и в неизвестном направлении уволокли пять швейных машинок.


— Абраша, сил нет… может, выпьем? — стонал Жюль.


— Сам подыхаю. Нет, брат, я больше не пью, — еле мямлил Абрамяу.


Одна радость: с самого утра он обзвонил весь персонал кабака, собрал всех в зале и заставил трудиться. Лысые коты оттирали на полу нарисованные мелом фигуры свиней, туда-сюда двигали мебель и подметали осколки битой посуды.


Администратор Рамсес получил лапой в нос за дерзость и лишние вопросы. Под глазом у него светился приличных размеров новенький синяк.


— Не хочешь пить, тогда давай я ещё кому-нибудь морду набью, — не отставал Жюль. — Скучно мне и тяжко.


В кабак зашли два друга: Шмаль и Барс. Мороз заставил парней приодеться. Оба в валенках, купленных в человеческом магазине для детей и в куртках ниже колен. У Шмаля обычная «полярка» с капюшоном, у Барса необычная куртка, а дизайнерская — дорогая и белая — с надписью «armyani».


— Не надо искать чёрного кота в тёмной комнате. Налей всего сто грамм, и он выйдет из мрака сам, — с пафосом произнёс Жюль, привстав с дивана, чтобы поздороваться. — Шмаль, брат мой! Я скучал по тебе.


— Ой, ну только не сейчас, — свернулся клубком Абрамяу, заметив блатных друзей. Показалось, что он заплакал.


Шмаль рассматривал разгромленный зал. Столы переломаны, из стульев собрали гигантскую пирамиду, в самом низу груды мебели, словно сказочный сфинкс, улыбался Рамсес со свежим фингалом под глазом.


— Кто обидел тебя, богатырь? — спросил чёрный.


Рамсес шмыгнул носом, показав тонюсеньким пальцем на кота в тельняшке.


— А-а, этот? Этот может, — блеснул сломанным клыком Шмаль. — Жюль, ты что буянишь? Доходягу поколотил, и на радость князю целый взвод кабанов завалил?


— Привет, достойным уважения, — замурчал Жюль. — Иди, обниму тебя.


Коты мимолётно соприкоснулись носами. С рыжим Жюль поздоровался за лапу.


— Здорова, пацаны, — еле бормотал Герман.


— И тебе не хворать, — кивнул крысу Шмаль и посмотрел на Абрамяу. — Говорил тебе: бросай всё к собачьей матери и с нами в Крым собирайся. А он: я не хочу, у меня бизнес.


Абрамяу вжался в диван, пряча лапой сухой нос. И зачем его мама на свет родила?.. чтобы он мучился каждый день?


— Я разорён. Нет у меня денег. Я нищий! — жаловался Абрамяу.


— Не прибедняйся. Тебе не идёт, — усмехнулся чёрный. — Ещё не поздно с нами рвануть. Слабо?


Абрамяу высунул глаз из подмышки.


— Куда рвануть? — спросил он.


— Для начала в Алдан, — хитро произнёс Шмаль.


— Нет уж. Избавьте меня, — снова спрятал морду Абрамяу. — Хватит мне алданских волков. Ввек не отмыться.


— Жюль, а ты с нами канаешь? — поинтересовался чёрный.


— Да легко. Хоть сейчас!


— Никуда он не пойдёт! — подскочил Абрамяу, потому что сдавали нервы. — И Герман останется тоже со мной. Если все разбредутся, кто кабак защищать будет? Или я мало плачу вам всем?.. дармоеды!


— Осади. Не горячись, друг. Потому что всегда можно договориться. Мы ведь интеллигентные коты, — спокойно отреагировал Шмаль. — Пусть Жюль довезёт нас до последнего поста. Всего 530 км. Чего здесь ехать? Раз, и всё…


— 530 километров, раз и всё? И всё? — Абрамяу натянул очки, застегнул жилетку и поправил тюбетейку. Теперь он представительный господин, а не какой-то забулдыга. — Слушай меня внимательно, босс с картинкой. Никто без моего разрешения никуда не канает. Это тебе ясно?


Шмаль поелозил лапой под курткой. Что-то пробубнил под нос, и вдруг сверкнул лезвием нож.


— Барс, держи ему лапы, я буду его оперировать, — зашипел чёрный и, подпрыгнув, приземлился на плечи хозяину кабака.


— Я пошутил! — завопил Абрамяу. — Ты что шуток не понимаешь?


Чёрный медленно сполз по спине зажиточного друга. Коснувшись лапами пола, положил морду на плечо, лизнул Абрамяу за ухом и сказал:


— Жюль довезёт до крайнего шлагбаума, а ты денег дашь сколько надо — и накормишь ещё от пуза. Выезжаем через час. Время пошло!


— Дам тебе денег. Машину берите. Во дворе стоит. Но чтобы утром Жюль вернулся! — выкрикнул Абрамяу, нервно виляя хвостом.


— Лады. Договорились, — улыбнулся Шмаль и окрикнул лысого кота: — Рамсес… будь любезен…

***


Автомобиль, принадлежащий Абрамяу, был великолепен. Коробка автомат, кондиционер — тепло, светло, уютно. Трое котов разместились в машине. Решили немного расслабиться перед дальней дорогой.


— Помните мою Снежинку? Надо заехать к ней на минутку. Поздоровкаемся, детишек навестим, — предложил Жюль.


Он сидел за рулём. Похмелье уже отступило. И вообще, настоящий морской кот не боится пропустить рюмку другую. Поскольку океан уважает только смелых.


— Ну, если на минутку, то можно, — кивнул Шмаль.


Первоначальная задача разжиться бабосами — выполнена успешно. Плотная пачка купюр во внутреннем кармане жилетки согревала душу, даря безмятежное настроение, перерастающее в праздник.


— Обманули мы Абрашу. Не вернуть машину к утру. Клык даю не, вернуть, — чувствуя, что минутка превратится в разгульную ночь, озаботился Барс.


— Одна лапа здесь, другая там. Мы быстро, — рассмеялся Жюль и вдавил педаль в коврик.

***


Небольшой дом на окраине Якутска. Из печной трубы валил дым. Покосившейся заборчик под тяжестью снега, казалось, вот-вот рухнет. Из соседей: заброшенная изба, где давно никто не живёт, с другой стороны — ровное поле без единого деревца. Тишь и благодать и кошачий рай, — и интернет имеется.


— Надо помочь хозяйке, — разгребая валенком снег с тропинки, заметил Шмаль. — Сколько у неё котят?


— Трое, — мякнул Жюль.


— Все твои?


— Обижаешь, брат, моя кровушка. Знаешь, какие умные. А Егорку от книжки не оттащишь, — замурчал кот в тельняшке.


Он так и ходил без тёплой куртки. Шапку ушанку и валенки всё же надел. Мороз всё-таки.


Дверь открыла милая кошечка. На груди Снежинки висел фартук. Из кухни пахло пирогами с рыбой. Она была чуть меньше Жюля: лапки беленькие, грудка тоже, а хвост и спинка разукрашены чёрными пятнышками вперемежку с рыжими, пушистыми точками. Красота, да и только!


— Папка вернулся! — обрадовалась Снежинка. — Дети, отец ваш пришёл!


Навстречу котам высыпала малышня. Две девочки светло-коричневого окраса: Люська и Марфа, и шустрый пацан — его звали Егорка. Живот и грудка у него белые, как у мамы, а морда, кончики лап и хвост чёрные. Непонятно в кого.


— Папка, папка… — весело вопили малыши.


— Дайте, я всех обниму, — мурчал Жюль.


Он свалился на пол, а котята ползали по нему мягкими комочками.


Детям скоро исполнится два года. Девчонки не учились, а мальчик занимался на удалённом обучении в младших классах. Антропоморфные коты не любили школу, но Егорка был другим: умным, любознательным и вдумчивым. Он читал на планшете сказки. Даже любил стихи. Как-то Жюль подарил ему настоящую бумажную книжку: сказки А. С. Пушкина. Его впечатлял кот на дереве — тот, что учёный, — и ещё золотая рыбка, которая исполняла желания. Егорка всё лето провёл с удочкой на берегу Лены, но золотую волшебницу так и не поймал.


Чёрный достал пачку денег, отслюнявил добрую половину и, не задумываясь, передал Снежинке.


— Спасибо тебе, Шмалюшка, — муркнула кошка. — Проходите в дом, сейчас я вас накормлю.


— Не беспокойся… мы ненадолго, — отмахнулся чёрный. — Пять минут и надо ехать. Мы императора спасать будем!


Прошло часа три. Коты пили водку, резались в карты и рассказывали малышам небылицы. Котята крутились под ногами, сидели на руках, спинах и головах папки и его друзей. Снежинка пекла пироги и варила борщ.


Так прошёл вечер, а за ним наступила ночь. Жюль спал с хозяюшкой в отдельной комнате. Барсу и Шмалю постелили коврики на полу в детской. Для малышей настала незабываемая пора. Авторитетный кот, который отправился в вольный Алдан выручать самого императора, ужинал в их скромном доме, а потом остался ночевать. Такое случается редко или вообще не случается. Повезло!


— Давайте ещё раз картинку посмотрим. Там дедушка Шмаля с императором Робертом, — обыскивал куртку чёрного кота Егорка.


— Да тихо ты! — шикнула на него Люська. — Проснётся и надаёт тебе под хвост.


— Не надаёт. Он добрый.


Егорка проверил каждый карман, но нашёл только деньги и нож. Запихнув пачку обратно, заинтересовался ножом.


— Вот это вещь! — показал он находку девчонкам.


— Мамочка моя!.. наверное, этим ножом Шмаль расправился с тигром, — испугалась Марфа. — Нам папка рассказывала, как чёрный победил большого, большого тигра. Бац!.. и на лопатки повалил.


— Да ну, — не соглашалась Люська. — Этот нож, чтобы бутылки открывать. Наверное, у него есть пистолет или железный топор. Ищи, Егорка.


Пацан приложил палец к мордочке.


— Чи-и!.. не орите! Мы ведь картинку ищем.


Егорка подполз к спящему на полу Шмалю. Чёрный лежал на спине, раскинув лапы. Он слышал, что котята шепчутся между собой. Догадался, что лазают по его карманам, но предпочитал делать вид, что крепко спит.


— В жилетке картинка с дедулей. Расстегни пуговицы, — дрожала от страха Люська, но всё равно советовала брату.


— Разберёмся, — цикнул на сестру Егор.


Он увидел тоненькую верёвочку, висящую на шее чёрного кота. На самом её кончике крепился маленький серебряный крестик. Когда Шмаль сел в тюрьму первый раз — ещё по малолетке, — крестик ему подарил человек. Какой-то полицейский. Чёрный точно не помнил, но вроде того звали Романом. С тех пор Шмаль крестик не снимал. Возможно, потому он такой везунчик.


— Тут ещё нитка есть, — прошептал Егорка и подцепил когтем шов боевого ранения на груди.


— Да вы в натуре звери, что ли! — вскрикнул Шмаль, подскочив на четыре лапы.


Было больно. Кровь даже пошла.


Котята со всех лап побежали к мамке. Ещё миг и послышал дикий вопль Жюля. Малыши ураганом пронеслись по его спящей физиономии: разбудили мать, напугали отца.


Шмаль посмотрел на часы. Пять утра. Проспали.


— Подъём, братва! — кинул боевой клич чёрный. — Жюль!.. Барс!.. в Алдан надо когти рвать!

***


Кот в тельнике у штурвала. Шмаль с Барсом всю дорогу спали на заднем сиденье. Ехали медленно, оттого что дорогу замело. Несколько раз останавливались и толкали машину. Лишь к вечеру показался крайний пост, на котором дежурили военные кабаны. Далее транспорт проезжал только по специальному разрешению. Придётся идти километров десять.


— Обидится Абрамяу, — прощаясь, бормотал Жюль. — Достанется мне, однако.


— В чём проблема? — хитрил чёрный. — К утру будешь в «Молоко». Какого числа уговора не было.


— Тоже верно, — улыбнулся Жюль. — Ну… всё, парни. Я в Якутск, а вам удачи.


До Алдана добрались за два часа. Не было привычного привала, перекуса, любования диким лесом, охоты на птичек. С собой у котов бутылка воды — и та превратилась в ледышку. Но Шмаль не унывал. Тем более показались огни вольного города. Свет фонарей и дымящиеся трубы котельных придавали сил.


— Надо согреться, — ёжился в куртку Барс.


— Точно! Сейчас отметим наш приезд, — поддержал чёрный. — В казино пойдём. Надо денег поднять. Срубим по быстрому пару тысяч и спасём императора.


Рыжий покосился на друга.


— Босс, последнее проиграешь.


— Ты чего?.. забыл, что Зубов сказал? Шмаль фартовый — всех сделает. Я в карты играю с тех пор, как на меня папаша памперсы первый раз напялил. Царство ему небесное.


Барс сомневался, что чёрный сможет обыграть прожжённых дилеров. Однажды он видел, как Шмаль сливал последние деньги. А если нет денег — нет ночлега и еды. Обращаться к братве за поддержкой, тоже нелепость. Сразу все узнают, что чёрный и рыжий в Алдане. Никакой конспирации. Хотя… какая секретная миссия может быть со Шмалем? Сейчас чёрный проиграет всё до последней копейки, затеет драку прямо за карточным столом, будет обвинять в жульничестве крупье, требовать переигровки или дать взаймы. Потом объявится Буч, поскольку только росомаху побаивается чёрный. Ну, какая конспирация, скажите на милость?


— Ты послушать меня, босс. Хоть один разок, — умолял Рыжий.


— Сдрейфил, что ли? Сказал же: фартовый я!


— Босс, мы и так в глубокой трещине. Жюля подставили, и денег почти не осталось, — перечислял неприятности Барс.


— Жюль сам виноват. Нечего было нас тащить к Снежинке, — закурил на ходу чёрный. — А деньги я спиногрызам отдал. Мамка купит Егорке тетрадки, карандаши; девчонкам одежду к зиме. Я что жлоб? Не мелочись, друг. Деньги карман тянут. Котятам они нужнее.


— Это верно, босс. Но как мы императора выручим? Ты знаешь, где он?


— Пробью по братве, когда выигрывать начну.


— Откуда парням знать, где сейчас вождь? — остановился Барс, желая решить проблему именно сейчас. — Кто тебе расскажет?


Шмаль тоже остановился. Он смотрел на звёздное небо, любовался луной и думал.


— Что ты предлагаешь? — наконец, спросил чёрный.


Барс приблизился к другу и негромко муркнул.


— Есть у меня друг в Алдане. Гибридный барсук. Зовут его Марат.


— Барсук? — переспросил Шмаль.


— Да. У него дом в районе заброшенного аэропорта. Пойдём к нему.


— Не люблю барсуков.


— Бо-осс… — простонал рыжий.


— Вонючие они. Жуть как не люблю.


— Этот не пахнет.


— Точно?


— Честное слово.


Шмаль докурил сигаретку и нехотя согласил.


— Пошли к твоему Марату.

***


В доме пахло всем, чем угодно, но только не свежестью. В коридоре стояло четыре мешка кедровых шишек, от них пахло смолой и свежесрубленной ёлкой — это нормально. Возле печки грелся бидон с брагой, которая уже поспела и издавала бодрящее амбре. Рядом оттаивали валенки Марата. Где его носило, и почему войлочный смрад отбивал даже бражный букет — неизвестно. В комнате у окна примостились две бочки с недавно посоленной рыбой. И всё бы ничего, но из другой бочки у второго окна исходил аромат кислой капусты, а Шмаль терпеть не мог кислую капусту и никогда не ел щи. Как пахнет барсук, осталось тайной. Скорее всего, Барс не обманул — Марат чрезвычайно чистоплотный зверь, но дома у него пахнет, как на помойке.


— У меня ещё есть огурчики солёные и скисшая ягода. Есть голубика и черника. Чем вас угостить? — обрадовался гостям Марат.


Он был довольно крупный. Казался сильным. Счастливая морда выдавала в нём простодушного добряка. Такие гибриды всё делают беззаботно и весело. Они даже убивают с улыбкой. Из одежды у него только тапочки и широкий ремень. К ремню крепилась кобура с пистолетом и охотничий нож в чехле.


— Есть чего выпить? — заглянув в бочку с рыбой, поинтересовался чёрный.


Он старался не дышать носом. Но где уж там. Придётся терпеть.


— Спрашиваешь! — расплылся в улыбке барсук.


Открыв люк, он спустился по лестнице в подпол. Через минуту вылез, показав две литровые бутылки самогона.


— А бабы есть? — спросил Шмаль. Барсук ему начинал нравиться.


— Чего есть?


— Бабы говорю, есть?


Марат поставил бутылки на стол и почесал живот.


— Не пойму… вы по делу пришли или как? — продолжал улыбаться антропоморфный барсук.


— Императора спасать будем, — вставил слово рыжий. — Мы по делу. Убирай самогон. Это лишнее.


Марат замотал мордой, оскалился и беззвучно рассмеялся.


— Ну, вы даёте, ребята, — сказал он и поволок бутылки обратно в подпол.


Шмаль проводил взглядом хозяина дома. Марат перестал ему нравиться. Сразу запахло капустой и крестьянской прижимистостью.

***


Парни сидели за столом, щёлкали кедровые орешки, пили чай с вареньем и разговаривали.


Чёрный поражался, глядя на Барса, будто только сейчас познакомился с ним. Откуда он столько знает? В Алдане второй раз, а город известен, будто родился здесь. К тому же Барс оказался специалистом по человеческому оружию. Он сам разобрал автомат «Калашникова», а потом собрал. И ещё… где слабоумный барсук добыл такое оружие?


Марат тоже странный. Он только казался добрым и приветливым. На маленькой карте барсук обвёл красным фломастером дом и настаивал сначала его сжечь, а затем взорвать, предварительно вырезав охрану.


— По моим данным, никогда больше двух суток Палач не проводил в доме, — с улыбкой объяснял Марат. — Следовательно, завтра его в доме не будет, потому что люди зависимы от своих привычек. Вот ты Шмаль — у тебя есть привязанность?


— А что Шмаль?.. чего сразу я? — всё меньше понимая, что происходит в доме барсука, тихо говорил авторитетный кот.


— Да нет… я образно… просто спросить хотел. Как пример.


— Спросить? — совсем потерялся Шмаль. — О чём?


— Уже неважно, — на секунду перестал улыбаться Марат, но посмотрев на рыжего, снова весело замотал счастливой мордой. — Я и Барс идём в дом. Шмаль, ты умеешь водить машину?


— Мой батя баржи воровал с причала, — немного обиделся чёрный. — Конечно, умею. Но зачем мне машина?


— Машина не тебе, а для чего, — поправил барсук. — Подгонишь её к дому Палача, как мы тебе позвоним. Посадим в неё императора и его слугу, и сбежим из города.


— А куда мы поедем? — уточнил рыжий.


— В Сковородино.


Шмалю стало неинтересно. Он сам хотел спасти императора, но какой-то барсук перехватил инициативу; а его лучший друг, которому он верил, как себе — что-то скрывает. Барс похож на стукача, втесавшегося в доверие к тюремному братству. Рыжий всегда называл Шмаля боссом, но сегодня ведёт себя, словно сам командир.


Время к утру, пора спать и набираться сил. Марат и Барс долго решали, как освободить доктора Варакина из дома алданского Палача. Шмаль воротил морду. Но что поделать, если агент Барс встретился со своим куратором — с позывным «Сухой».


Рыжий никогда не был стукачом или предателем. Барс не обманывал Шмаля и других членов кошачьей братвы, он просто не договаривал, что иногда выполняет специальные задания одной державы, воюющей со Страной Сибирь. Марат звонил по телефону и сообщал, что и когда должен сделать рыжий кот. За исполненную работу хорошо платили. Барс был идейным врагом князя Сибири и мог бы шпионить бесплатно, но всё-таки деньги брал, иначе придётся воровать и сидеть в тюрьме — а это замкнутый круг.


— Босс, завтра после полуночи пойдём освобождать императора, — сообщил рыжий. — Ты запомнил наш план?


— Ерунда это, а не план, — прятал глаза чёрный. — Без меня пойдёте. Я сам императору помогу. Вы мне не нужны.


— Ты чего, босс? — замурчал рыжий. — Мы же вместе. Сделаем дело, а потом в Крым.


— Без тебя к морю поеду, — сопел Шмаль. — Обманул ты меня сильно. Так друзья не поступают.


— Я не виноват, босс. Ты не знаешь, что люди князя творят. Лопнуло моё кошачье терпение…


Чёрный с тоской посмотрел на Барса. Показалось, он знает, что-то особенное, чего не знает рыжий.


— Кто для меня князь и другие люди? — спросил чёрный и сам ответил. — Да никто!


— Я твой друг, — навострил уши рыжий, словно сейчас им бросят мячик, и они вместе кубарем покатятся, как прежде. — Я всегда с тобой. И Бучу мы вместе отомстим. Лучший способ ему насолить, это выкрасть императора. А вдвоём мы справимся — ведь так?


— Так, — вытер мокрый нос Шмаль. — Думаешь — я дурачок? Думаешь в моей голове, только водка булькает. А вот и нет. Я запомнил ваш дебильный план. Ладно, помогу тебе. Буду ждать звонка в машине. Подъеду к дому, как скажешь; но потом мы расстанемся. Я один в Крым пойду.


Глава 22


Покой Палача, проживающего в громадном особняке, берегли только проверенные бойцы. Волки обитали в сторожке: в одноэтажном доме с башенкой, в виде смотровой бойницы, выглядывающей через забор; для медведей: Мирона и Лариона — в земле вырыта благоустроенная берлога.


В доме волчьей охраны несколько комнат. В одной комнате наблюдательная точка, со столом и висящими на стенах мониторами. Во второй — столовая на четверых волков, включая два громоздких стула для косолапых охранников. В третьей комнате спальня с деревянными лежаками, обтянутыми войлоком. Была ещё бильярдная, где развлекались зубастые секьюрити. Сторожевой дом из белого кирпича являлся чем-то средним между караулкой и казармой с красным уголком, где бонусом можно справить нужду.


Медведи проводили в подземной берлоге большую часть свободного времени. Им нравился зал, оборудованный штангами, гирями и гантелями. Братья без устали соревновались между собой и с каждым днём становились всё крепче. Иногда косолапые бродили по тайге; бывало, отправлялись в Алдан. Зная несговорчивый медвежий нрав, Палач запретил им ломать деревья в лесу и бить морды на улицах рядовым гибридам — даже по уважительным причинам. Потому косолапые предпочитали велосипедные поездки на плодоовощную базу. Там всегда можно проявить себя в полной мере, показать силушку богатырскую при разгрузке фур, а затем и поесть вдоволь. Хотя Палач медведей не обижал: кормил на убой — и свежатиной, и ягодами. Частенько баловал липовым мёдом.


Сам особняк был огромен — высотой в три этажа. Каждый этаж от пола до потолка не меньше четырёх метров, чтоб гибридные хищники не цеплялись головами за лампочки. В доме восемь комнат и огромный холл с камином, где коротал вечера Роман. Двое суток он проводил в особняке и столько же в лесу. И зимой, и летом Палач садился за руль своей машины и уезжал по одной и той же дороге, пока дорога не заканчивалась. Там у поваленных кедров он оставлял машину и растворялся в тайге, где нет цивилизации, а только мир «диких» людей.


Ещё семь лет назад Бескровный пропадал в лесу не меньше восьми суток. Последнее время только два дня. Роман учился жить заново, отказывая себе в обязательном употреблении лекарства. Лесная терапия врачевала его от болезненной привязанности. Словно наркозависимый зверь он метался по тайге, застолбив за собой определённую территорию, где никогда не появлялись настоящие бурые медведи, откуда ушли серые волки и боялись приближаться люди «дикого» племени. Это был только его лес; его маленькая страна, где он терзал своё тело, спасая свою душу.


Чтобы восстановиться после приступа «ярости», обычному человеку требуется покой и уход опытного врача, Бескровный же приучил себя пребывать в «яростном» состоянии каждую минуту. Годы тренировок прошли не зря. Однажды впав в «ярость», он никогда не выходил из приступа, чувствуя себя на удивление прекрасно, если не считать изменений во внешности, которые с каждым годом становились, всё менее незаметны. Опухлости на лице приобрели человечный вид и уже не пугали озверелым оскалом клыки. Женщины, с которыми он знакомился, когда выбирался из Алдана, находили в нём мужественного любовника, обладающего неутомимой страстью. Таёжное заключение помогло Бескровному набраться сил и терпения, чтобы противостоять препарату Вар-250.


Первое время Палач утолял жажду «ярости» особенным образом. Мог без единого инструмента пробить просеку в глухой тайге, качественнее десятка дровосеков; часто рыбачил в ледяной воде, вылавливая омуля без удочки и сетей; охотился на кабанов, оленей и без оружия. Он убивал таёжного зверя ударом кулака в лоб. Шутя, рвал поверженные тела на части и жадно поедал сырое мясо, запивая утренней росой, собранной с листьев девственного леса. Роман научился разводить костёр без спичек, чтобы жарить добычу, потому что так было полезней для организма. Поедая мясо, Бескровный попирал все правила современного мира. Убийство животного и употребление плоти в двадцать втором веке можно сравнить с каннибализмом в двадцатом. Представители фауны так сблизились с человеком, что истребление даже дикого бурундука считалось грехом.


Последний год Бескровный только отдыхал на природе. Не охотился, не выслеживал жертву, не разорял муравейники, чтобы слизать питательные личинки. Он просто прогуливался между сосен, питаясь мистической энергией тайги, и строил дальнозоркие планы: как спасти человечество от наркотической зависимости и поднять знамя восстания. Палач сам себя назначил на роль полотнища и знаменосца. Он был единственным человеком в своей армии — самым главным, с непререкаемым авторитетом.


Палач мечтал ликвидировать фабрики, на которых варилось зелье из кабанов и баранов. Непросто закрыть по закону, а разрушить до нижнего слоя фундамента, превратив в пыль, чтобы не восстановить никогда.


Существовала одна проблема — это сами люди, оттого что люди невероятно упрямые твари. Человечество непременно станет защищать свой порок, поставив сыворотку в один ряд с лечебными ядами, табаком, алкоголем и хихикающей травкой. Но Бескровный намерен выиграть сражение, невзирая на мораль. А когда он разберётся с фабриками, то сразу примется за гибридов. Для этого и нужен Роберт Варакин. Доктор создал чудовищ, он их и уничтожит. Мифический император придумает ещё одно лекарство, которое избавит землю от мутантов. Для учёного Варакина и его коллеги Караваева — Палач оборудовал в Алдане два прекрасных кабинета, заряженных лучшей техникой, что сохранилась в мире.


Бывший полицейский собрал в вольном городе несколько удивительно умных вепрей. Сашка самый умный из всего кабаньего племени и именно ему суждено стать будущим маршалом освободительной армии. Чем разумнее окружение, тем короче дорога к триумфу. Путь к всевластию подсвечен призрачными фантомами, а удача, как и прежде прижимиста и капризна. Победоносная дорога ни так далека, как может показаться, поскольку в руках Бескровного главная движущая сила успеха — это доктор Варакин.


Палач не был злодеем, в привычном маниакальном представлении о зле, но всё-таки был радикален. Тех людей, кто не поддержит его, он намерен отселить к чёртовой матери, лишив их лекарства, а значит, обречь на лютую смерть. Однако жизнь московскому шпиону Палач сохранил. Даже подарил Елисею машину, под завязку заправленную бензином. Шалайе также не нашлось места рядом. Любвеобильная свинья присоединилась к Одноглазову, и теперь её судьба зависит только от агента Москвы.


Палач велел передать письмо князю Владимиру, самому сильному из правителей. Если Москва примет его предложение, то процесс очищение пойдёт гораздо быстрее. А если Роберт Варакин поддержит Бескровного, то грядущая победа попросту неизбежна.

***


Треск сосновых дров в камине предавал уюта. В просторном холле тускло горел свет притушенной люстры. Роберт Варакин и Яша Караваев сидели в удобных креслах. Угощал гостей Роман Бескровный.


На низком столике добрый виски из прошлого; три стеклянных стакана для благородного напитка, пепельница из черепа гибридного кота и шашлык из баранины на золотом блюде.


После изнурительной дороги из Якутска в Алдан Варакин и Караваев проспали до вечера. Когда стемнело, их разбудил Гоча. Затем гостей удостоил встречей глава вольного города, а по совместительству главный бунтарь планеты.


— Уничтожить армии кабанов… — сказал Бескровный и взял паузу.


Маленькими глотками он смаковал янтарный напиток. Сам подкидывал поленья в огонь. Палач вёл себя по-хозяйски, но с уважением к учёным.


— …уничтожить дивизии вепрей задача наиважнейшая. Потому что созданные вами мутанты рано или поздно сотрут человечество. Сначала свиньи потребуют исполнение гражданских прав, затем им понадобится компенсация за зверское отношение к их диким предкам. Накормив свиней, вы только подогреете бунтарские настроения антропоморфов. Следующими будут качать права волки, крысы или приматы. Если мои слова вам кажутся больной фантазией, то посудите сами. Некто Великий слепил из грязи и пыли человеческие тела. Боги хозяйничали на этой планете со времён первых вулканов. Развлекаясь, они создали своё подобие. Но творение низвергло своих хозяев, и где теперь Всемогущие? К чему привели их игрища? Проходят века, и мы наблюдаем, как ошибки Творцов повторяются уже человеком. Ваши формулы и вакцины, уважаемый доктор Роберт… ваши уколы — это путь в пропасть. Антропоморфы скинут нас в бездну. Я не сомневаюсь в прискорбном исходе. Каждый получит копытом в спину, перед тем как сдохнуть. И, безусловно, это произойдёт в ближайшие годы, если мы вместе не уничтожим исчадие ада.


Собеседник из Романа удивительный. Варакину было интересно следить за логикой человека, чьи черты лица и разум искажены препаратом Вар-250. Роберт сразу определил, что хозяин дома давно не употребляет стабилизирующие таблетки. Результат эксперимента, проводимый над собой Бескровным — впечатлял, а прямолинейность, плещущая искренностью — подкупала. Роман ничего не скрывал и говорил вполне откровенно.


— Производство универсального вируса ликвидации гибридных видов, попросту невозможно, — опасливо предупредил Роберт. — Каждый антропоморфный вид имеет свою генетическую особенность. Выражаясь не фигурально: препарат, уничтожающий вепря, только усилит иммунитет барана, а волки и вовсе могут стать бессмертными. Чтобы создать вирус, поражающий всех гибридов, к тому же не убивающий человека, понадобятся десятилетия кропотливого труда гигантского коллектива. У нас на это нет ни времени, ни людей, ни ресурсов.


— Хотите отговорить меня? Зря. Вы неискренни со мной, Роберт. Я вам не верю, — усмехнулся Бескровный. — Вы самый везучий человек, которого знавала Вселенная. Вам удалось жить в трёх мирах. Первый — до страшного вируса, второй — во время эпидемии, когда рушились страны и гибли народы, и сейчас, когда на нашей маленькой планете поднимает голову очеловеченный зверь или даже вчерашний корм. Но главное четвёртое — вас Роберт, впереди ждёт следующая эпоха. Поскольку мы всё исправим. Планета свиней будет уничтожена. Я хочу вместе с вами встретить новый рассвет человечества — и мы его обязательно встретим.


— Возможно, вы правы. Прошу заметить, я не один знаком с тремя мирами. Мой друг Караваев также имеет счастье знать, что было в прошлом. Но это вовсе не означает, что мы вдвоём вправе вершить будущее, — поставив пустой стакан на стол, размышлял Роберт.


— Я согласен с вами, доктор Варакин, — подключился к разговору Яша. — Мы не создатели, мы лишь сухие листья с опавшего древа. Нас несёт ветер, нас бьют струи дождя…


— Хватит! — грозно захрипел Бескровный. — Я оставляю вас ровно на два дня. Рано утром мне придётся покинуть особняк. За это время вы должны всё обдумать и высказать здравое решение.


Бескровный встал с кресла. Он знал, пройдёт всего несколько дней или, быть может, недель, и доктор Варакин будет делать, что от него требуется. А если он откажется, то его гениальные мозги не достанутся никому. Не нужно применять насилие, достаточно вытолкать его взашей за забор. А там, в городе с ним может расправиться даже самый ущербный зверь, какой-нибудь спятивший заяц, сбежавший из Приамурского пограничного отряда или волк со старыми счётами к людям. Эти двое умников одни из последних на земле, коим не привита вакцина Вар-250 (правда, есть ещё «дикие» в тайге, но они не организованы и отравлены лживой религией). Роберт и Яков не впадают в «ярость», а значит, они беззащитны в мире гибридов. Это самая верная причина, почему учёные будут служить Бескровному.

***


Роман встал на рассвете и покинул особняк на своей машине. В то время когда он оставил внедорожник у поваленного дерева и отправился в заснеженную тайгу, проснулись два гибридных кота и один антропоморфный барсук.


Марат трудился по хозяйству. Барс чистил оружие. Шмаль валялся на кровати. Чёрный не находил себе места. Сон от него сбежал, оставив разочарование вчерашнего вечера.


Рядом с домом во дворе, в старом вертолёте «Ми-8» барсук разводил кроликов, используя геликоптер из прошлого как сарай. Если присмотреться к размашистым винтам и качеству бортового металла, то можно понять, что вертолёт неплохо сохранился. Ему не хватало только пары умелых рук и авиатора, чтобы снова поднять его в небо. Но на месте пилота, который мог бы управлять машиной за облаками, оказался настоящий крестьянин. Утеплив каркас, Марат обставил кабину клетками, освободив только проход. Аппетит у кроликов был отменный. Зверьки благодарно размножались, снабжая барсука мясом круглый год.


На завтрак Марат достал из подпола банку с тушёными кролями, бочонок квашеной капусты и маленький шкалик с мутной самогонкой.


— Не сейчас, — отказался от спиртного рыжий.


Не дав оттащить выпивку обратно, Шмаль выхватил из барсучьих лап бутылочку и наполнил один стакан для себя.


— Не хочешь — не пей, а мне не указывай, — обиженно сказал чёрный, но к стакану так и не притронулся. Он отлично помнил, что сегодня ему придётся сесть за руль.


После завтрака Марат ещё раз обсудил план освобождения императора. Барсук снова чертил на листочке линии, даже нарисовал крохотный телефон с цифрами, по которому позвонит чёрному коту.


План был таков. Рыжий проникает в подвальное помещение особняка. Туда вели сантехнические трубы, аккуратно уложены в теплотрассу. В теплотрассе был лаз, по которому должен проползти гибридный кот и выйти точно в подвал.


Когда-то дом строила бригада гибридных бобров, гастарбайтеров из Страны Краков, забравшихся так далеко на восток в поисках лучшей жизни. Позже Марату удалось добыть схему расположения комнат и прилегающих построек, выменяв у бригадира бобров по имени Лёлик за бутылку водки. Потом под видом электрика Марат проник на территорию особняка. Барсук подключал систему отопления к берлоге медведей, а в системе кондиционирования установил баллон с парализующим газом, тайно доставленный из Москвы. На пластиковой банке изображён череп медведя в треугольной рамке, а ниже надпись — «Свежачок».


Медведи любили прохладу и кондиционером пользовались лишь для охлаждения. Но если включить агрегат на полную мощность, прогревая берлогу, то буквально через минуту сработает капсель и газ «Свежачок» заполнит медвежье жилище. Задача Барса, добравшегося до подвала, убедиться, что косолапые братья находятся в берлоге и включить кондиционер на максимум. Марат уверял, что через пять минут гигантские близнецы впадут в спячку или даже издохнут. Так первая преграда будет устранена.


Затем наступало время барсука, изображающего за воротами особняка, изрядно захмелевшего гуляку. Обычно охранников двое. Вероятно, что в эту ночь волков будет больше — возможно, четверо. Ударами в ворота барсук заставит волков выйти из укрытия на улицу. Стоит только одному из них отворить дверь, как, словно поток огненной лавы рыжего цвета в помещение охраны ворвётся Барс и откроет огонь из пистолета, заряженного нейтрализаторами.


Итак. Гибридный кот берёт с собой рацию и пистолет с четырьмя обоймами: две из них усыпляющие, две боевые — и маску с физиономией соболя для маскировки. После того как охрана будет нейтрализована, надо вызвать машину, за рулём которой находится Шмаль. Затем нужно вывести из особняка двух человек и бежать из города. Делов-то!


План выглядел грандиозно. Слабым звеном Марат считал Шмаля.


— Зёма, в Крым хочешь? — улыбаясь, спросил гибридный барсук.


— Без тебя разберуся, — безразлично ответил чёрный.


— Врёшь. Ещё как хочешь!


Марат подбирал наряд для вечернего представления у ворот дома Палача. Надо выглядеть бомжевато, но практично. Нужна обувь, чтобы крепко сидела на ступне и куртка, которую можно скинуть одним рывком. А что… вдруг придётся сразиться в рукопашной? Барсук владел искусством боя, знал слабые места антропоморфного волка, мог с одного удара вырубить медведя; но всё-таки надеялся, что обойдётся.


— Так как насчёт Крыма? — продолжал скалиться Марат.


— Отстань от меня, — зашипел чёрный. — Достали уже…


Шмаль натянул валенки, накинул «полярку», снял с гвоздика ключи зажигания от машины.


— Номер телефона мой запиши, — напоследок бросил чёрный.


— Уже записал, — перестал лыбиться Марат. — На тебя можно положиться? Не подведёшь?


Шмаль потоптался у порога. Открыв дверь, сказал:


— Если обещал, значит, сделаю.


Послышался звук заведённого мотора, и машина медленно выехала со двора.


— Ненадёжный, — заключил Марат.


— Он мой друг, — заступился Барс. — А друзьям надо верить.


Барсук пожал плечами.


— Ну, если нас поймают, то точно убьют…

***


Ударили настоящие морозы. Жители города предпочитали наслаждаться домашним уютом и не высовывать носы. Шмаль катался по заснеженному Алдану. Проехал по центральной улице «Ленина» сначала в одну сторону, затем в другую. Обогнав несколько машин, он дерзко сигналил, требуя водителей остановиться и срочно разобраться на обочине. Но никто не связывался с котом. Наглая морда с вытаращенными глазами отпугнула даже двух волков криминальной внешности. Тогда Шмаль решил развлечься по-другому.


Настроение было поганое. На душе скребли острыми когтями кошки. Чёрный припарковался возле казино на «Пролетарской». Заведение работало круглосуточно. Здесь всегда тесно. Кабаны-старатели резались в покер, добросовестно сливая свою зарплату, волки крутили рулетку, надеясь разбогатеть, а медведи не отходили от барной стойки. За порядком присматривали трое соболей, во главе со старым, уже поседевшим тигром, который, если надо с лёгкостью приструнит разгорячённых драчунов и успокоит любого, покусившегося на порядок в игровом зале.


Первые деньги Шмаль поднял ещё до обеда. Наступил вечер. Чёрному везло. В «Блэк Джек» он сплитовал, рисковал. Двенадцать раз ставил на кон весь банк. Весь день удача облизывала чёрного от валенок до шикарных усов. Счастливый кот купил у приставучего продавца целую корзинку красных роз. Цветы подарил привлекательной кассирше соболиного рода-племени, а в освободившуюся плетёную корзину высыпал фишки, которые уже не помещались в карманы.


— Всё на «красное»! — снова рисковал Шмаль.


Крупье, он же енот — раскрутил рулетку, бросил шарик. Шарик весело подпрыгнул, выбирая удобное местечко. Рулетка замедлила ход, остановилась.


— Семь «красное»! — бодро сообщил енот.


Крупье быстро привёл в порядок средства, принадлежащие Шмалю, выстроив ровными столбиками игральный фишки. Он пересчитал сумму и наградил новой порцией «свежесрубленных» денег.


Чёрный скрёб лапой выигрыш в корзину, оставив несколько фишек на столе.


— На компот тебе, старичок, — щедро подарил чаевые Шмаль; посмотрев в корзинку, спросил: — Сколько у меня тута?


— Больше тридцати пяти тысяч сибирских рублей, — быстро сосчитал крупье.


Большие деньги. На эту сумму можно купить квартиру на Сергеляхе — там, где живут только люди. Ещё можно заказать туристический тур даже с посещением стран, с которыми воевала Сибирь. Да, в конце концов, этого вполне хватит, чтобы добраться до Крыма.


— Весь банк на «красное»! — расхрабрился Шмаль.


— Делайте ставки, господа, — предложил крупье. Раскрутив рулетку, бросил шарик. — Ставок больше нет.


Белый шарик весело скакал, подпрыгивая и ударяясь о ровные грани. Шмаль осоловело вращал глазами, словно сам находился под гипнозом, передавая своё стояние всем собравшимся вокруг стола и шарику в том числе.


— Тридцать два «красное»! — вскрикнул крупье, не зная, то ли радоваться ему, то ли ждать неприятностей от хозяев игрального дома


Всего за минуту Шмаль удвоил сумму. Теперь можно купить две квартиры на Сергеляхе или одну маленькую, но свою — в Москве.


— Сегодня мой вечер! Я фартовый! — гордо с пафосом произнёс чёрный. — Всё на «зелёное». На «зеро»!


По залу пробежал гул. Послышался топот тяжёлых башмаков свиней-старателей и мягкое приближение жуткой силы. У стола толпились с десяток кабанов, пяток волков, трое пьяных медведей и даже пришёл посмотреть на везунчика старый тигр.


— Ну, блин, ты идиот! — заключил один из волков.


— А я верю! — поддержал гибридного кота пожилой тигр. — Дерзай, малыш! Выиграешь на «зеро», купишь себе новые мозги!


Кабаны хохотали, почёсывая животы. Волки жадно смотрели на корзинку из-под цветов с богатством. Только тигр наблюдал за шариком, скачущим по кругу. Непослушный снаряд метался, перескакивая с цифры на цифру, пока не упал в нужную секцию, словно им управляло само провидение.


— «Зеро»! — заорал крупье и испугался. Теперь его без сомнений уволят или даже прибьют, но кот, которому везло как никому и никогда, вдохновлял быть безрассудным.


Шмаль мечтательно закатил глаза. Ему стало дурно. Чёрный свалился спиной назад со стульчика, но быстро подскочив, тут же вернулся к столу. Теперь он может купить всё что угодно его плутовской натуре: главное, выбраться из заведения живым.


Справа к Шмалю подсел соболь-охранник, слева грузный тигр.


— Чьих будете? — спросил соболь, показав ровный ряд мелких зубов.


— На чужой каравай рот не разевай, — набивая корзину фишками, предупредил Шмаль. Он пожалел, что рядом нет Барса. Хотя, что могут два кота против целой своры свирепых бандитов.


— Поехали в сауну к девочкам. Я тебе город заодно покажу, — нависая громадой мышц, грозно зарычал тигр. — Поехали малыш… прокатимся.


— Я хочу получить свой выигрыш! — зашипел Шмаль, не желая расставаться с фишками.


Чёрный обхватил корзинку лапами, потянул её на себя и соскользнул на пол. Быстро засеменив к кассе, мордой к животу встретился с Бучем. Росомаха в окружении Гочи и Зуры рассматривал шустрого кота.


— Сегодня тебе везёт? — спросил Буч и потряс лапой, демонстрируя золотые браслеты. Он улыбнулся, и блеск его бриллианта, вживлённого в зуб, ослепил Шмаля.


— Это нельзя! — ещё крепче прижал к груди корзинку чёрный. — Это моё! Не отдам. Я выиграл!


— Шмаль, — тихо обратился к коту Буч, — ты знаешь, что это казино принадлежит мне. Ведь так?


— И что с того? — сделал маленький шаг назад кот.


— Я хочу отыграться. Я имею на это полное право. Давай у любого спросим. Вот, например, у тигра. Полос! — позвал он гиганта. — Я могу рискнуть, поставив на кон огромные деньги?


Тигр был словно гора. Его кончик хвоста упал на плечо Шмаля. Захотелось бросить корзинку куда подальше, лишь бы уйти от проблем.


— Буч, ты вправе делать в своём казино всё, что заблагорассудится. Оно ведь твоё, — тигр наклонился к Шмалю и посмотрел в глаза. — Кто может тебе препятствовать в этом желании? Я не могу. Но, возможно, найдутся другие смельчаки в зале?


Наступила тишина, будто все в одно мгновение исчезли, не забыв выключить свет. В голове чёрного загудел могильный ветер, облизывающий надгробные памятники. Стало темно и страшно. Он даже услышал, как всхлипнул на его могилке друг, которому он перестал вчера верить. Но неожиданно удача принесла добрую весть и подарила надежду.


— Есть такие парни в этом зале! — откуда-то из-за спин послышался гордый голос.


Все обернулись.


Рысь Тихон и два его «отмороженных» брата: Вичкан и Манул — бросили вызов хозяину казино.


Росомаха мило улыбнулся. Шевельнул плечами, поправляя красный пиджак. На груди звякнули цепи гроздью драгоценного металла.


— Удача, она не для всех и сразу, — парировал Буч.


— Дело чести, — отреагировал Тихон. — Вольный закон против беспредела! А казино даёт шанс подняться даже самым падшим! Что, впрочем, к Шмалю не относится. Он кот авторитетный и с ним нельзя поступать, как с кучкой мелочи, бросая её в реку. Мы все станем свидетелями большой игры.


Тихон запрыгнул на покерный стол, словно он на трибуне и оповестил всех собравшихся в зале:


— Буч против Шмаля! Большая игра! Игру выбирает хозяин казино. Играют три партии. А затем, что бы ни случилось, мы наслаждаемся результатом. И пусть каждый получит по заслугам. Вольный закон — он равен для всех!


Казино загудело. Даже тигр поднял лапу вверх и вместе с кабанами, волками, медведями, соболями и енотами стал скандировать. Хор гибридных голосов сотрясал стены. Праведный хор сотрясал город!


— Справедливость! Справедливость! Справедливость! — скандировал каждый, кто был сегодня в казино.


Буч развёл лапы в стороны.


— Хорошо… хорошо. Только не устраивайте здесь митинг. Я же не князь. Я согласен.


Зал ответил рёвом. Кабаны топали башмаками, волки хлопали в ладоши, маленький крупье-енот прослезился, потому что шанс он у всех есть — и к парнишке с шустрыми пальчиками тоже когда-то придёт удача.


— Будем играть в «очко», — оповестил всех Буч. — Шмаль ставит на кон банк, я отвечаю тем же. Если я проигрываю первый кон, то снова Шмаль делает максимальную ставку. Если я второй раз в проигрыше, то начинаем третью партию. Всё на максималках. Жизнь одна, пацаны! Живите красиво! — неожиданно даже для себя завопил Буч.


Он тоже верил в удачу, иначе не стал бы главным среди братвы; но выиграть у него три раза в подряд не удавалось ещё никому и никогда.


Шмаль сел на место игрока, росомаха встал на место крупье.


Рысь Тихон вскрыл новую колоду. Перетасовал и раздал по две карты каждому.


Чёрный одним глазком посмотрел на свой прикуп: туз и десятка.


Буч прочёл в глазах гибридного кота нотку радости и понял, что дела плохи.


— Очко, — спокойно положил карты на стол Шмаль.


Буча могло спасти только невероятное везение, если выпадет такая же комбинация; но король с девяткой признали первое поражение.


Вторая раздача.


Шмаль снова потянулся к двум картам. Открыв, увидел знакомые символы: туза и десятку. Такое с ним не случалось никогда. По хитрой морде скользнула улыбка властелина, которая вполне могла перерасти в вопль, но чёрный сдержался.


Росомаха проверил свои карты и признал поражение, потому что там была неприличная шваль.


Осталась последняя, решающая игра.


Тихон раздал карты. Шмаль посмотрел на свои, Буч на свои. У чёрного две шестёрки, у росомахи валет и девять.


— Ещё, — потянул лапу Шмаль.


Он был спокоен и верил, что сегодняшний вечер его не разочарует.


Рысь бросил карту. Шмаль открыл её. Там восьмёрка. «Шесть и шесть, — считал в уме цифры чёрный. — Шесть и шесть… и ещё шесть… и плюс два… это двадцать».


— Стою. Хватит с меня.


— Ещё, — твёрдым голосом, рыкнул Буч, прибавляя карту к валету и девятке.


Он осторожно загнул уголок. Любопытство разбирало всех, кто был рядом. А вокруг собралось не меньше пятидесяти гибридов. Все ждали, чем закончится большая игра в вольном городе.


Росомаха поднял карту. Дама… итого, четырнадцать.


— Ещё, — ровно дышал Буч.


Посмотрев, снова увидел даму. Семнадцать.


— Ещё, — рискнул почти без раздумий росомаха.


Тихон равнодушно добавил карту.


Буч спокойно взял её в лапы и зарычал. Семёрка бубён закончила игру.


— Много, — тихо произнёс король города. — Я проиграл…


Чёрный выпустил когти, вцепившись в зелёное сукно стола. Шмаль знал, что Фортуна благоволит к нему, и он обязательно победит.


В зале стоял шум, словно на стадионе. Кабаны орали во всю глотку, толкались и обнимались, будто сами заработали кучу денег. Волки перешёптывались: такой куш непросто вывезти из Алдана. А маленький кот он с когтями и упрям, как стадо мулов, но он всего лишь кот.


— Игра окончена, — оповестил всех Тихон. — Победил… победил Шмаль!


Казино разразилось аплодисментами и воплями в поддержку дерзкого гибрида.


— Шмаль!.. Шмаль!.. Шмаль!..


Никто не услышал, как зазвонил телефон Буча и не заметил, как улыбнулся алданский вор.


— Тихо всем! — крикнул Буч и все сразу заткнулись. — Хочу поблагодарить моего приятеля Шмаля за достойную игру. Он одержал честную победу. И клянусь, я отдам ему всё до последней копейки. Но пока наш герой не покинул вольницу, я хочу познакомить всех с тем, кто хотел убить уважаемого Палача. Единственного человека, которому верят вольные алданцы!


Два медведя: Мирон и Ларион вели к карточному столу рыжего. Одежда его разорвана, на лапах нет обуви, на морде криво висела мятая маска соболя из разукрашенного картона.


— Вы знаете, кто это такой? Это друг Шмаля. Его имя Барс. Этот гибрид проник в дом Палача. Он покусился на самое святое, что есть в нашем городе — на жизнь единственного человека. Это не кот, братва — это крыса!


Тихон шепнул на ухо своим братьям:


— Повезло росомахе, что Герман не слышит его. Вот бы я посмеялся.


Братья ухмыльнулись, кивая кисточками ушей.


Рыжий выглядел совсем худо. Ему досталось. Его крепко поколотили. Он покачивался. Еле стоял.


Ларион грубо толкнул кота к столу.


Шмаль смотрел на друга. Он совсем забыл об операции спасения императора. Чёрный поднял с пола корзинку и поставил её перед Бучем.


— Выкуп. Я отдаю весь выигрыш за лучшего друга. Мне ничего не нужно от тебя, Буч. Верни мою честь и верни моего брата Барса.


И снова зал загудел. Кабаны толпились, и каждый желал видеть, как творится живое добро. Что такое деньги и зачем они нужны, если нет друга. За друга они когда-то воевали и погибали за друга. Друг — вот что самое важное в жизни простого парня.


Старый тигр расправил усы. Словно ледокол он продвигался сквозь глыбы тел к игорному столу. Подойдя, сказал:


— Обмен, Буч. Отпусти парней. Сегодня был лучший вечер в моей жизни. Не испорть его мне.


Росомаха блеснул бриллиантом в клыке.


— О чём базар, старина? Я не княжеский суд. Я принимаю плату за рыжего проходимца, но одно условие. Если я ещё раз встречу Шмаля и его друга в Алдане, то убью обоих. Клянусь перед всеми! — Буч подтянул корзинку к себе ближе, сунул лапу внутрь и добавил: — Убирайтесь оба вон. Гоча, Зура: подбросьте их до армейского поста. А там пусть делают что хотят.


Глава 23


В Якутии середина осени, это время морозных ночей и фантастического неба. Такого умопомрачительного свода нет больше нигде. Загадывать желания можно ежеминутно, потому что метеориты штурмуют землю, оставляя после себя, горящие хвосты, как напоминание, что космос ближе, чем можно представить.


Полная луна и миллионы звёзд наблюдали, как сержант Бром проверял транспорт, выезжающий из вольного города. Между ушей у него сидела зимняя шапка с завязками наверху, тело согревал тулуп со стоячим воротником, а ноги утепляли мохнатые унты. Сержант изучал маршрут, прописанный в путевом листе, и рассматривал права, принадлежащие Геннадию Сыроежкину. Он будто впервые видел водителя рефрижератора, словно тот первый раз проезжал через армейский пост. Свет большой лапы, висящей на столбе возле шлагбаума, помогал ему читать документы и добросовестно нести караульную службу.


— Куда направляетесь? — спросил сержант.


— В Якутск, — не тратя эмоций, ответил Геннадий.


Он уже привык, что кабаны проявляют излишнюю требовательность и рвение. Но ничего не поделаешь — любят хряки поважничать. Немного терпения, капелька уважения к постовому, и тот, козырнув четырёхпалой лапой, пропустит да ещё доброго пути пожелает.


— Кто на пассажирском сиденье у вас? — заглянул в кабину сержант Бром.


— Экспедитор Пяточенко, — ответил Геннадий.


Свин хрюкнул. Его бивни важно поднялись, потому что он узнал свою первую учительницу.


— Доброй ночи, Мария Борисовна, — поздоровался кабан.


— Здравствуй Бром, — кивнула женщина.


Когда-то она преподавала ему историю, литературу и русский. Учился парнишка нормально — без двоек. Стал военным и сержантское звание получил. На фронт его не отправили, ну, значит, махать ему полосатой палкой до пенсии на последнем посту, пока война не придёт в тихие места или вольный Алдан не сметёт княжеская армия.


Досматривать, что находится внутри рефрижератора, сержант права не имел, но всё равно спросил:


— Ничего запрещённого не везёте?


— Нет, — коротко ответил водитель машины, заметив, как из караульного помещения, где гоняли чаи вепри, вытолкали двух котов. Один был чёрный, второй в куртке и валенках. Вроде, рыжий.


— Смотри, Борисовна, — привлёк внимание экспедитора Геннадий. — Это те двое из ящика с брусникой.


Мария Борисовна посмотрела на котов. Чёрный держался живенько, что-то доказывал гигантскому кабану. Рыжий совсем плохой. Голова у него повисла, лапы в карманах, колени согнуты, как будто ранен.


— Что-то случилось с мальчиками? Почему они ночью возле армейского поста гуляют? — спросила Мария Борисовна у своего бывшего ученика.


— Ничего особенного, — хмыкнул боров. — Волки их привезли в багажнике и выбросили. Мы их пожалели, впустили в дом, а вон тот чёрный предложил в карты сыграть.


— Ну и как, сыграли? — с улыбкой поинтересовался Геннадий.


— Ага… сыграли, — забегал глазками сержант. — Продули месячный запас макарон и тушёнки. Потом два ППШ с патронами на кон поставили, а чёрный тузами закидал. А как мы без автоматов? Нам без ППШ воевать нельзя.


— Бром! — повысила голос Мария Борисовна. — Чему я тебя в школе учила: в карты играть нельзя. Карты это зло!


Кабан весело хрюкнул, словно он не часовой, а школьник у доски.


— А я здесь ни при чём?.. это всё наш капрал. Он проиграл, а отдавать не хочет. Потому и выгнал котов на мороз.


Рыжий в очередной раз поскользнулся и неловко упал мордой в снег.


— Нельзя их здесь оставлять. Ведь холодно, — озаботилась Мария Борисовна. — Геннадий, давайте котиков к нам в кабину пригласим. Бром, ты ни против?


— Да забирайте их всех сразу, только без автоматов, — радостно замотал рылом кабан. — Нам они здесь точно не нужны. Надоели, эти вруны. Говорят, что императора в Алдане удерживают какие-то бандиты. Всё про какого-то палача талдычат. Балаболы блин.


Мария Пяточенко спрыгнула со ступеньки на укатанную снегом дорогу; запахнула тёплую куртку и поспешила к караульной будке.


— Ну что мальчики, поедите с нами до Якутска? — подбежав к гибридным котам, спросила она у чёрного красавчика.


Шмаль гневался на капрала и совсем не слушал человеческую женщину. Боевой кабан проиграл ему с разгромом в «секу», а отдавать тушёнку не хочет. Что это такое вообще? Где живёт свинячья совесть? А ещё его обвиняют в жульничестве — мол, карты меченные принёс, а в карманах запасные тузы спрятал. А Шмаль не мошенник, он просто грандмастер — везёт ему, словно он сам придумал все карточные игры.


— Отдай, что должен! Где моя жратва? Где мои патроны? — требовал Шмаль.


— Не ори мне здеся! Здеся нету ничего твоего, — не хотел отдавать ящик тушёной курятины капрал Кук.


— В дом пусти тогда. Нам холодно, — толкал громадного кабана Шмаль. Он больше переживал за друга. Барсу выспаться надо, потому что медведи затрещин ему насыпали до самой весны, а волки били черенками лопат по спине. — Не имеешь права нас на морозе держать. Пусти, говорю!


— Кис-кис-кис, — ещё раз позвала экспедитор Пяточенко. — С нами поедите?


Шмаль показал когти, словно ножи и уже собрался дать настоящий бой борову, но ласковый голос его успокоил. Он принюхался, ловя снежинки мокрым носом.


— А-а, это ты. В Якутск едешь? — спросил он, узнав женщину.


— Да. Остались формальности и отъезжаем.


— Через центр проскочим? Нам в «Молоко» надо, — уточнил чёрный.


— Мы во дворец направляемся. Как думаешь, где находится резиденция князя — разве не в центре?

***


Геннадий разрешил забраться котам на спальное место. Барс уснул сразу, Шмаль был полон энергии. Он отогрелся, перекусил петушиной колбаской и, высунув голову из-за шторки, мило беседовал с водителем и экспедитором.


— А можно мне ещё подымить? — спросил Шмаль.


— Женщину пожалей, негодник, — предостерёг Геннадий. — Три раза уже курил. Хватит.


— Ну, нет так нет, — согласился чёрный. — За спрос лопатами не бьют.


— Что с твоим другом случилось? — поинтересовалась Мария Борисовна. — Выглядит, будто его пытали.


— Если разрешите сигаретку зажечь, расскажу, — хитро прищурился Шмаль.


— Ладно… кури… — сжалился Геннадий. Кот был весёлый, правда, нёс разную чепуху, но задорный рассказ, как известно — сокращает путь. Пусть болтает.


Шмаль затянулся, выпустив ароматное облачко.


— Императора спасали. И почти получилось ведь, если бы нас не предали.


— Значит, доктор Варакин в Алдане? — спросила Мария Пяточенко.


— Где ж ему быть ещё? В доме у Палача его держат. В неволе, — нагонял важности чёрный. — Я кабанам на посту говорю, там император страдает, а они мне: нет у нас тушёнки, ничего у нас нет! Я им про императора, а они про макароны. Я про спасение мира, а они про колбасу.


— Не отвлекайся, — остановил кошачьи фантазии Геннадий. — Кто предал вас? И что с рыжим произошло?


Шмаль задумался.


— Есть один ненадёжный товарищ. Имя назвать не могу, потому что это государственная тайна. Вот только барсука жалко. Ведь всё равно найдут. А когда поймают, то порежут его на куски, мама не горюй.


— Страсти какие, — вздохнула женщина. — И тебе, наверное, досталось?


— Мне больше всех, — кивнул Шмаль. — Я просто крепче других. С детства на улице — тёртый калач. Чтобы со мной справится мало иметь оружие и железные когти. Я всегда говорю в таких ситуациях: что Шмаля не калечит, то делает его ещё хитрее. Это мой девиз по жизни. Смекаете, о чём я?


— Понятно, — покачал головой Геннадий. Антропоморфный кот говорил расплывчато, никакой конкретики. — А с рыжим-то что?


— Чего-чего… избили его, — сообщил чёрный.


— А ты где был, почему он битый, а ты целёхонький?


Шмаль пожал плечами и расправил усы:


— На задании я был. Императора спасал. А рыжий в казино своё получил. Тоже мне, игрун…

***


Прошла всего неделя, а Якутск уже забыл, что всего несколько дней назад был центром восстания кабанов. Ещё вчера грабили и стреляли, сегодня в привычном режиме работали фабрики и магазины. Гибриды не боялись выходить на улицы, люди готовились к зиме. Вечерами снова сияла огнями манящая реклама увеселительных заведений.


В «Молоко» юбилей. Ровно три года назад Абрамяу открыл свой кабак и обслужил первого гостя. Бизнес оказался удачным, как и предполагалось. Кабак не только приносил прибыль, он позволял обрасти нужными знакомствами и всегда находиться на пике событий. Даже во время армейского бунта «Молоко» по иронии судьбы превратилось в штаб повстанцев. И это совсем неслучайно. Многие кабаны — те, кто руководили путчем, — неоднократно посещали заведение. Сидя в креслах, они наслаждались обстановкой праздника и грезили ответить победу именно в «Молоко». Здесь собирались как бандиты, так и сливки общества: армейские генералы, полисмены, журналисты, банкиры.


Сегодня зал полон гостей. Чтобы зарезервировать столик, пришлось потратиться. Цены взлетели раза в три. Сцену готовили для выступления звёзд эстрады. Поговаривали, что гвоздём программы выступит король шансона, кабан Михей. Боевые вепри сходили с ума от песен знаменитого шансонье, а свиноматки мечтали провести с Михеем хотя бы час своей жизни для улучшения генофонда страны.


Как всегда, рядом с Абрамяу его верные друзья — они же охранники и вымогатели денег. В честь знаменательного вечера Жюль снял тельняшку, разодевшись в форму курсанта речного училища. Когда-то форму пошили для человеческих подростков, но сегодня Жатайский техникум закрыт, а форма осталась.


Жюль сам отгладил гюйс и ленточки на бескозырке. Сам начистил ботинки и был почти трезв. Хотелось встретить праздник рядом с друзьями, чтобы запомнить его надолго.


Шмаль настолько уверовал в своё величие, что при ходьбе не касался пола. Его воздушество рассказывало всем и каждому, что ему почти удалось спасти императора. Чёрный призывал срочно собрать армию отчаянных парней, но сам участвовать второй раз в штурме особняка алданского Палача не собирался.


Рыжий снова превратился в послушную тень авторитетного друга. Удары лопатами по горбу не прошли бесследно. Говорил Барс редко и медленно, только по делу — и часто запирался в туалете. Он там сидел в одиночестве и заунывно кричал, словно скоро придёт весна. А вчера всё-таки рассказал Шмалю, что произошло ночью в доме Палача.


…Барс залез в теплотрассу, прополз по ней до конца. Когда очутился в подвале, его встретили три волка и два громадных медведя. Недолго думая, стали бить. Требовали выйти на связь с сообщниками. Но вся беда в том, что Барс потерял сумку, в которой была рация, пистолет и патроны. Он так волновался, что каким-то невообразимым образом оставил шпионские примочки, где-то между труб по пути в подвал.


Били его долго. Рыжий хотел признаться, что шёл на дело не один, что за забором особняка, ждёт сигнала его сообщник Марат, но волчья жестокость оставила всё втайне; а главное, сохранила жизнь гибридному барсуку. Задание провалено. Марат жив. Он вернулся на окраину Алдана, выращивать кролей, квасить капусту и ждать нового приказа из Москвы.

***


Кабак забит под завязку — ни одного свободного места. Абрамяу прислал Гомвулю и Зубову личное приглашение. Не надо забывать, что хозяин кабака гибрид слова. Если сказал, что с полицейских никогда не возьмёт ни копейки, значит, так тому и быть.


Гомвуль и Стас обосновались ближе к бочке с холодненьким нерюнгринским пивом. Они наблюдали за гостями заведения, сидя у барной стойки. Рядом с ними две девушки: лысая Ольга из Страны Ленинград и волчица Земфира.


Земфира наконец-то, избавилась от паразитов. Эта новость обрадовала Гомвуля. Но доктор, излечивший её, гарантий никаких не давал. Волчица уже трижды проходила курс мазевтирания, подцепляя блох заново, потому что работа у неё сложная и контактная, а контингент разный. Бывают старатели, работяги с заводов или военные, только что из окопов. Она бы предпочла выйти замуж за Гомвуля, чтобы навсегда избавиться от перхоти и гнид, но полицейский ещё не созрел. Его увлекали не только пьянки и развратные женщины, но и опасная работа оперативника.


Лысая Ольга сегодня без парика. На голове новой порослью пробивались русые волосики — не больше сантиметра в длину. Если б она не накрасила губы и ресницы, то её можно принять за мальчишку.


На сцене ажиотаж и суета. У знаменитого шансонье кабана Михея своя команда музыкантов и бэк-вокал из скалоподобных дам. Креативная толпа занимала всё свободное место на довольно скромном пятачке.


С микрофоном в лапе, тюбетейкой на голове и невероятно пушистым хвостом — на сцену вышел хозяин кабака. Он протиснулся между кабанихами из подпевки и обратился к гостям.


— Доброго отдыха, друзья. Здравствуйте! — приветствовал всех Абрямяу. — Поздравляю всех вас, моих любимых гостей с прекрасным вечером в моём скромном заведении. И по случаю знаменательного дня хочу представить звезду эстрады — шансонье, Михея!


Зал заревел. Даже Зубов отреагировал на анонс представления.


Заиграла лирическая музыка. За роялем бегал пальцами по клавишам, худющий волк в белом классическом костюме. Два гитариста-енота дёргали за струны. За барабанами выбивала ритм миловидная волчица с лошадиным хвостом на затылке. У главного микрофона трёхметровый кабан в экстравагантном наряде — это сам Михей. На поясе у него подобие юбки, из искрящегося материала. Выше блестящий пиджак в обтяжку с короткими рукавами. Сзади за спиной торчали райские перья, на голове широкополая соломенная шляпа с символическим сердцем вместо кокарды. Михей слыл эпатажным хряком, нетрадиционной ориентации. Где находил он себе друзей-партнёров — неизвестно. Потому никто не верил, что знаменитость равнодушна к женщинам.


— Может, ещё по бокальчику? — предложила Земфира.


— Почему бы и нет, — согласился Гомвуль, позвал шустрого, лысого кота: — Дружище, повтори…


Волк косился на компанию из трёх боевых кабанов и одной свиноматки. Двоих парней Гомвуль не знал, а вот с капитаном Ахлесом и странной женщиной с медалью матери-героини на лямке уже знаком. Ахлеса пришлось отпустить. Не подкопаться. Не убивал он тигра, в том сомнений нет. Доказать причастность генеральского сыночка к бунту в городе, это компетенция спецорганов — не его труд. Пусть сами распутывают кабаньи клубки и узнают — был ли капитан Ахлес в курсе планов отца или нет.


Шалайя благополучно вернулась в столицу, немного жалея, что молоденький лейтенант Сашка сейчас недоступен; что не может она подарить часть себя: опыт, страсть и безразмерное тело. Умненький мальчишка остался в Алдане, а Шалайя на попутках добралась до Якутска. Было тяжело, накладно, но дама справилась. И кто знает, возможно, Сашка и Шалайя ещё встретятся. Пути кабаньих судеб, неисповедимы. Ну а если не встретятся, то грустить нечего. Шалайя быстро нашла замену лейтенанту. Им стал сын бывшего любовника. Опытная соблазнительница очаровала Ахлеса, а, что гораздо важнее, возродила веру в таинственную организацию «Планета свиней».


То и дело Ахлес водил рылом по сторонам, рассматривая людей и гибридов, думая только об одном — как он сам, своими силами и разумом организует восстание, а штаб сделает именно здесь в кабаке «Молоко». Ещё придёт его время…

***


Гомвуль под утро вернулся домой. Он еле отбился от Земфиры и дал себе слово, что больше не будет с ней пить никогда; а чтобы заплатить ей за продажную ночь и затащить в койку, да такого вообще никогда не случится!


Волк открыл дверь своей квартиры. Однушка в многоэтажном доме, причём не последнем четырнадцатом этаже — полгорода в окно видно, вообще, класс! Маленькая кухня, совместный санузел и кладовая, это всё богатство сыщика. Гомвуль включил свет, прошёл в комнату.


В позе лотоса на диване сидел гигантский тигр. Его хвост, как дрессированная змея, покачивался параллельно громадному телу, будто гипнотизируя полицейского волка. Работала природная уловка дикого хищника. Антропоморф издавал негромкий рык, вводя потенциальную жертву в состояние бесконечного транса.


Тигр приложил палец к фиолетовым губам, успокоив волка


— Будешь орать, я тебя убью, — предупредил гигантский гибрид.


Говорил он нараспев, с каким-то томным намёком на причастность к великим знаниям. Так говорит учитель со своим учеником в горных монастырях Тянь-Шаня… хотя, как можно проверить, как они там общаются, потому что древние обители опустели и вряд ли когда-то наполнятся прежним смыслом.


— Вы кто такой? — глотая сухую слюну, еле выдавил волк.


— Я колесо фортуны, которое ты раскрутил на своё несчастье, — ответил тигр, продолжая завывать.


Гомвуль медленно извлёк из внутреннего кармана удостоверение оперативника уголовного розыска и показал его великану.


— Я полицейский. Моё имя Гомвуль…


— Мне известно, кто ты. Иначе, почему я здесь? — вкрадчиво говорил тигр.


— Товарищ, вы нарушаете закон, — неубедительно угрожал волк. — К тому же я вооружён.


— Напугал снайпера каплей свинца, — тихо рассмеялся тигр. Смешок слышался глухо, будто издалека.


— Так чем обязан? — не понимал Гомвуль, что хочет от него гигант, помня, что в кладовке стоит мешок с двумя шкурами тигров-снайперов. Две выделанных шкуры, плюс баночка с железой. Если громила найдёт этот мешок, то свернёт шею взрослому волку, как щенку. Но если ещё не оторвал, значит, и не нашёл. Это отрадно.


— Разрешите представиться, товарищ Гомвуль. Меня зовут Ковач, — заметив, что волк взволнован, перешёл к делу тигр. — Ты расследуешь дело об убийстве моих братьев?


— Тигров, что ли?


— Не за хомяками же я пришел. Конечно, тигров, — сказал Ковач, показав огромные клыки. — Хотелось бы знать, как далеко зашло следствие?


Волк посмотрел на стол. На нём стоял полный графин воды.


— Разрешите? — спросил Гомвуль, потянувшись к стакану.


— Разумеется, — улыбнулся гигант. — Только без резких движений. Я этого не люблю.


Гомвуль налил полный стакан и выпил до дна. Он действительно протрезвел. Ну, ещё бы…


— Заказные дела раскрываются всегда тяжело, — наливая второй стакан, сказал полицейский. — Ищем, господин Ковач… ищем. И непременно найдём. И необязательно приходить ко мне по ночам. Мы могли бы встретиться в моём кабинете. Давайте перенесём нашу встречу наутро. Во сколько вам будет удобно?


Тигр снова рассмеялся, но уже громче. Грудь его вздымалась при каждом глотке воздуха. Гибрид казался нереальным, оттого что был огромен и занимал треть пространства маленькой комнаты.


— Меня сложно вызвать на ковёр, друг мой, — тихо говорил громадный антропоморф. — Знаешь, я сам прихожу в гости. Я могу быть вежлив и учтив, но чаще у меня другая работа. Признаюсь, она мне нравится. То чувство, когда от тебя зависит чья-то жизнь — ни с чем несравнимо. Мой тебе совет, товарищ: будь скромнее и умей слушать участливо.


В обычной жизни тигры немногословны. Они предпочитали убивать — не брать в плен; просто спускать курок, видя в прицеле, как корчится или в мгновение умирает обречённый на смерть. Если Гомвуль до сих пор жив, а великан, словно пылкий оратор, наводит дружеские мосты, значит, тигр принёс важную весть.


— Простите, если чем-то оскорбил вас, — на всякий случай извинился волк. — Я готов выслушать вас здесь и прямо сейчас.


Кончик тигриного хвоста вздрогнул.


— Вы работаете из рук вон плохо, товарищ. Без обид, — располагающе звучал голос. — Потому что ищете не тех и в том месте. Заказчик убийств моих братьев давно не живёт в Якутске. Вот посмотрите…


Гомвуль внимательно разглядел снимок.


— Человек, впавший в «ярость», — заключил полицейский. — Черты лица, его мускулистые бугры на руках. А какая шея? Это монстр! Интересная фотография. Кто это? Это заказчик?


— Возможно, да… возможно, нет… — тягуче рыкнул тигр, словно хором ответила сотня котов. — Этот человек живёт в Алдане. Все зовут его Палачом. Вы слышали о нём?


— Что-то слышал, — пожал плечами волк. — Вы поймите, уважаемый господин Ковач, я полицейский. Мой участок здесь в Якутске. А в Алдане…


— Значит, ты не хочешь найти убийц моих братьев? — перебил тигр.


— Мы найдём того, кто убил ваших братьев. Непременно найдём, — пообещал Гомвуль. — Вам известно, что-то ещё?


Тигр кивнул усатой мордой.


— Хотите знать больше о Палаче, найдите чёрного кота по имени Шмаль. Он и его друг, кое-что знают об этом человеке. И ещё… я бы попросил вас не игнорировать мою просьбу и не затягивать с поисками свидетелей.


— Не сомневайтесь, — уже свободнее дышал Гомвуль. — Сегодня же мы встретимся со Шмалем и его другом.


— Стало быть, мы договорились, — спросил тигр и его хвост снова вздрогнул, словно жил отдельной жизнью. — Фотографию Палача я оставляю тебе. Покажи её старому Шульцу…


Волк на секунду задумался. Он вспомнил пенсионера, пытаясь связать ночной визит, фотографию человека, впавшего в «ярость» и двух мелких жуликов. Гомвуль сделал лишь несколько шагов, чтобы взять в коридоре сигареты из куртки, а когда вернулся, то тигра уже не было в комнате.


Дверь на балкон приоткрыта. Свежий воздух колыхал выцветшую шторку, давно потерявшую лоск, если он когда-то был; на диване осталась лишь гигантская воронка, от смертельно опасной громадины. Это всё что напоминало о тигре. Ковач ушёл сам и унёс с собой даже запах. Профессионал!.. и в этом вся его полосатая сущность!

***


— Захожу я в квартиру, а там тигр. Здоровенная глыба. Представляешь? — рассказывал о ночном приключении Гомвуль.


— Чего он хотел? — вкрадчиво спросил Стас.


Картина ночного визита капитану представлялась совсем по-другому, менее романтично. Врываться в жилище полицейского, давить на него, требовать ускорить расследование или делать подарки в виде, высосанных из огромного пальца улик и намёков — такой путь неприемлем. Зубов слушал напарника со всей серьёзностью.


— Тигр оставил мне снимок человека. Посмотри.


Лицо на фотографии обезображенное приступом «ярости», казалось знакомым.


— Кто такой? — хмурился Зубов.


— Палач. Человек из вольного Алдана.


— Я думал, что рассказы о Палаче только сказки для гибридов; что нет человека, пожирающего маленьких детей, — рассматривал снимок Стас.


— Однако, он существует. Тигр посоветовал нам встретиться с котами. С чёрным прохвостом.


— Со Шмалем? — улыбнулся Зубов.


— Именно, — оскалился волк.


— Рефлексируешь на котов, словно уличный пёс, — подшутил над другом человек.


Волк не оценил юмор.


— Перестань дразнить меня, Стас. Да, мне не нравятся гибридные коты. А также я не люблю соболей, енотов и кабанов. Будь моя воля, я бы всех скопом собрал и прикончил.


— Да ты зоофоб! — рассмеялся Зубов. — Собрать вместе, собрать скопом… прикончить!.. да ты в своём уме, Гомвуль? Никогда больше не повторяй эти слова, и выбрось глупые мысли из головы. В тебе завывает дикий зверь. Разве не ясно? Перестань ненавидеть гибридов. Мы не на охоте.


Гомвуль, словно проснулся. Он никогда не говорил, что чувствовал. Первый раз из него вырвались слова, за которые могут просто уволить из органов. Хорошо, что кроме Стаса его больше никто не слышал.


— Странное дело, — зарычал волк. — Ты совершенно прав. Моя кровь закипает от одной мысли, что иду на поклон к плутовской шантрапе.


….Ещё не конец главы…


Глава 24


Витольд ещё раз взглянул на своё отражение в зеркале. Выглядел он блестяще. Ему понравилась работа парикмахера Аверьяна. Ничего лишнего: аккуратно выбрит затылок, ровненькие височки и лакированный чубчик, торчащий вверх.


Князь Сибири выспался, сыт, побрит и готов предстать перед собранием. В просторном зале находилось человек тридцать: бояре, министры, военные чины и генерал полиции Жуков.


— Князь, Витольд первый! — торжественно объявил Парамон Лизнёв. — Властитель сибирских городов, дальних улусов и прочего, прочего, прочего…


Все встали, учтиво склонив головы.


Государь в мантии нежно-голубого цвета, прошитой по краям вычурно-багровыми нитями и золотой короной на голове, обрамлённой бриллиантами — медленно шёл к трону. С достоинством великого правителя он присел на громоздкий стул с массивными подлокотниками и резной спинкой, изготовленной в виде двуглавого соболя, смотрящего на восток и запад. Соболиные мордочки скалились клыками. По замыслу создателей герба Сибири: двуглавый соболь внушал страх соседним державам, поднимая патриотический дух соотечественников на такую высоту, что шлёпнувшись оттуда, уже никогда не хрюкнуть и не завыть на луну от счастья.


Тишина в зале была роковой. В сложный для страны момент, когда вражеские дивизии штурмуют границы, во дворце собрались люди, не первый год правящие гигантской территорией. В этом зале только самые активные граждане, взвалившие на свои плечи непомерный труд — управлять государством.


Люди вообще не любили работать. Зачем просыпаться засветло. К чему суета во благо бесчувственного народа, который готов сложить головы на фронтах, вырастить хлеб и сварить сладкую кашу — просто оттого, что ему даровали право жить на этой планете. Но кто-то должен управлять толпой гибридов — и кто, если не самые энергичные, властные и воинственные. К тому же свежатина, употребляемая в пищу, без которой вожди теряли смысл существования, входила в рацион министров и генералов, словно чудодейственное варево, излечивающее от недугов и агрессии «ярости». Свежее мясо заменяло таблетки, стабилизируя настроение, насыщая организм необходимыми жирами, белками и углеводами.


— Друзья! — обратился к совету князь. — Пришло время судьбоносных решений. Нам всё-таки удалось подавить бунт в Якутске. Это безусловный триумф. Но, к огромному сожалению, эта победа касается исключительно меня и моих приближённых. Поскольку оказалось, что больше некому воевать. Генерал Пенкин, вы слышите, что я сказал?


Толстенький человек в военной форме, звеня орденами, висящими на кителе от погон до боковых карманов, сделал шаг, выйдя из неровного строя государственных вельмож.


— Я здесь, государь, — вяло, негромко отозвался генерал и, козырнув, приложил пухлую ладонь к широкополой фуражке в двумя кокардами.


— Хорошо, что вы соизволили посетить совет, генерал, — поправил корону князь. — Так ответьте мне наконец, где командир сибирского спецназа?


Рядом с генералом явился, словно вырос из-под земли, щупленький азиат в спортивном костюме и белых шлёпках.


— Командир спецназа, позывной «Буря»! — отрапортовал человек, подтягивая штаны.


По национальности командир спецназа был бурят — оттуда и позывной.


«Буря» всегда бодр, весел, слегка пьян, но дисциплиной хромал, если не сказать больше — дисциплина отсутствовала напрочь. За ним и раньше водились вопиющие случаи неповиновения. Когда требовалась поддержка его отряда, всегда находилась причина не вступать в бой. Элитные солдаты любили пожрать, поспать, а воевать — это пусть свиньи стреляют.


— Прекра-а-асно… — нараспев произнёс Витольд. — Где вы были в ночь восстания? Почему не защити дворец?


— Телефон разрядился, однако, — доложил не по форме «Буря». — Мы не знали, что в городе бунт. Если бы не проклятая батарейка, я б этим свиньям…


— Батарейка?.. это меняет дело. Не продолжайте, — остановил «Бурю» князь. — Можете быть свободны. Идите вы… в спортзал, играйте там в волейбол или дартс, но что б в следующий раз, такого больше ни повторилось!


— Так точно, государь! — командир спецназа развернулся через правое плечо, сунул руки в карманы и, шлёпая тапочками, вышел из зала.


Сегодня его сестра отмечала сорокалетие. Замуж она не спешила, а скорее, достойные мужи не связывались с ней узами брака. В общем, какое ему дело до игрушечных войн и кабаньих восстаний: семья, вот что главное — ведь сорок лет уже и давно не девочка, сестра в смысле. «Буря» вообще, хотел всё бросить к едрене Фене и переехать к родственникам на Байкал. Его дядя Цыдып разводил овец, держал стадо коров, потому мяса в бурятском доме всегда завались. Семья жила по своим законам, чем-то напоминая «диких» из леса.


— Уважаемый совет в курсе, что доктор Варакин похищен, — продолжил совещание князь. — Вражеские силы покусились на нашего императора. Ничего не боятся эти мерзавцы!.. творят что хотят! И я задаю вопрос: доколе?


В зале послышался кашель, очень похожий на сдержанный смех. Не секрет, кем был доктор Варакин и кто причастен к его похищению; но смеялся только один.


— Генерал Жуков, вам смешно? — отреагировал Витольд.


Грузный человек в форме полиции, с облысевшей головой и щеками, за которыми можно хранить половину золотого запаса страны, сделал короткий шажок.


— Князь, это снова рука Москвы, — сказал генерал, словно только что раскрыл заговор. — Ваш любимчик Одноглазов воспользовался бунтом и исчез из города вместе с вождём. А я настаивал!.. я говорил и неоднократно: нельзя доверять, нельзя назначать его на должность главы охраны. Вы не прислушались к моим доводам, так пожинайте плоды!


Жуков всегда был упрям. Без твёрдого характера в органах делать нечего. Он мог бы давно уйти не пенсию, оставив свой пост. Его дома ждала жена, трое внуков, а он продолжал возглавлять полицию и никому не хотел отдавать ключи от своего кабинета, где стоял морозильник всегда плотно забитый бараниной. Государь ценил Жукова, считая его прекрасно информированным и грамотным консультантом.


Князь прислушивался к генералу, но натура такая у Витольда — всё сделать по-своему, чтоб прям зацепить!.. уколоть!


— По нашим данным, доктор Варакин удерживается в вольном Алдане. Он в надёжном месте и не представляет опасности. Врагу ни за что не удастся переправить его в Москву, — оповестил Жуков.


— Откуда такие данные? — уточнил Витольд.


— Из достоверных источников, государь. Проверенный канал. Справедливости ради я обязан заявить, что необходимо подготовить секретную операцию для возвращения императора в Якутск.


— Справедливости? — закатил глаза Витольд. — Если всё делать по справедливости, то тогда я должен разогнать в чёртовой матери наш совет. За каждым из вас водятся грешки… такие, что прощенья не вымолить и на том свете. Но я закрываю глаза на ошибки и как бы выразиться помягче — на ваши недостатки. Вот, например, министр спорта…


Человек в классическом костюме без галстука, со свистком на верёвочке, висящем на шее, вытянул вперёд руку, словно назначал пенальти на футбольном поле.


— Государь, я грешен. И сразу каюсь! — сказал он, словно на исповеди. — Готов понести наказание. Уйти в отставку.


— Да подождите вы, господин Шевченко, — замахал руками Витольд. — Вы лучше ответьте, когда достроите арену для свинохоккея с мячом?


— Всем известно, что смета рассчитана неверно, — нехотя говорил министр спорта. — Нужны деньги… и тогда, ровно день в день через два года и три месяца объект будет сдан!


— Хватит уже зря трепать языком, — разочаровался князь. — Страна на пороге перемен. Москва наступает! Страна Китай претендует на наши территории! И только раздача кабанам человеческого оружия (князь имел в виду автоматы «Калашникова») остановила бегство дивизий на юге страны. Друзья, наши дела плохи. Давайте думать. Давайте решать проблему. Хватит набивать карманы и рюкзаки. Ну, в самом деле!


— Предлагаю вступить в переговоры. Нам нужна новая сделка, — снова взял слово генерал Жуков.


— И с кем же?.. с Москвой будем договариваться? — удивился князь.


— Москва, это наши похороны без музыки. С князем Владимиром вести разговор непродуктивно. Полгода назад он обольстил Астраханского хана, пообещал преференции и поддержку, но обманул, захватив весь Каспийский флот и арбузные поля. Мы должны идти в другом направлении. Нужно направить делегацию парламентёров в Страну Китай. Молодой ван, который претендует на звание императора… — генерал сбился и замолчал, вспоминая имя этого вана.


— Хеи Мау. Пекинского вана зивать, Хеи Мау, — подсказал министр культуры. Он владел китайским в совершенстве, но отвратительно говорил по-русски, потому что сам был китайцем.


— Вот именно, Хеи Мау… — вспомнил Жуков. — Направим к нему послов. Предложим золото и ресурсы. Подкупим его. Не возьмёт деньги, будем угрожать мирным договором с Москвой. Мир с московитами, это блеф, но мы предупредим китайского вана, что если потребуется, то мы сможем найти точки соприкосновения с нашими соперниками на западе.


— Между Москвой и Пекином — Сибирь выбирает Пекин? — изумился Витольд. — Довериться восточному соседу, это поставить жирный крест на государственности в будущем. Недальновидно, уважаемый генерал.


— Это временное сближение. Мы остановим войну на юге, а сами вернём доктора Варакина и создадим новейшее оружие, которое сделает нас неуязвимыми. Потом мы нападём на Страну Китай и отыграемся сполна за наши обиды.


Витольд задумался. Он посчитал предложение генерала, ценным. Осталось разработать концепцию, всё точно записать на бумажке, чтобы ничего не упустить и не забыть. Нужно найти слабые места молодого вана. Наверняка у него есть странные влечения и привычки. По прибытии в китайский дворец надо очаровать его хвалебными речами и завалить драгоценными дарами, а в Стране Китай чтят высокопарную лесть, — и тогда откроются многообещающие перспективы: расплывчаты, туманные, но весьма соблазнительные.

***


В кабинете сибирского князя шли жаркие споры. Витольд со своими советниками: Парамоном Лизнёвым и Федотом Мокрициным горячо обсуждал план поездки в Страну Китай, решая, кто всё-таки отправится на переговоры с Хеи Мау.


В нарядных мундирах Лизнёв и его коллега стояли перед князем, а Витольд развалившись на диване, курил кальян. Мантию и корону государь спрятал в шкаф, закрыв дверь на серебряный ключик. Оставшись в чёрном термобелье, он демонстрировал атлетичную фигуру и внимательно слушал советников.


— Я слышал от одного коммерсанта из Хабаровска, торговавшего бивнями мамонта с китайскими купцами, что молодой ван отличается от обычных мужчин, — вспоминал Парамон.


— Хеи Мау, гомосексуал? — приподняв отточенную бровь, спросил Витольд.


— Если бы, — пожал плечами Парамон. — Всё намного сложнее.


— Очень интересно. И чем же примечателен наш китайский друг?


Лизнёв подбирал слова. В плане ночных забав и томного обнажения под одеялом он давно и крепко сдружился с князем. Парамон мог говорить прямо о гомосексуализме, не считая мужскую любовь пороком, но всё-таки стеснялся советника рангом ниже. Лизнёв никогда не выпячивал свою тягу к мужским телам, а эта тяга была настолько велика, особенно к княжеским прелестям, что порой жутко болело одно место. Правительственный доктор, знающий об интригах сибирского двора многие секреты, на ежегодном медицинском осмотре однажды заявил Парамону: что нужно сдерживать себя в ублажении государевой любви, иначе… иначе придётся резать и зашивать, а это уже к хирургам.


После строгого вердикта врача старшему советнику пришлось умереть свой пыл: сначала в словах, затем в мыслях. Поскольку Витольд был невероятно любвеобилен и ненасытен, как дикий медведь по весне, а родненький задний проход он всего один и запасного ни за какие деньги не купишь.


— Понимаете ли, государь, — наконец, сформулировал свою мысль Парамон. — Правитель Страны Китай находит гибридных котов весьма привлекательными. Возможно, это всё домыслы и злые наветы, но знакомый коммерсант уверял, что китайский ван прислушивается к мнению кошек-любовниц столь же ревностно, как и к человеческим консультантам.


— То есть, он спит с котами, что ли? — поразился восточной изобретательности Витольд.


— Ну, не знаю, не знаю. Я такого не говорил, мой князь. Может быть, Хеи Мау всего лишь любит чесать шейку кошечкам или, наоборот, они его глядят и мурчат вечерами. Но точно известно, что неотступно его сопровождает кошачий кортеж, несколько гибридов женского пола и один кот и тот кастрированный. Как говорили в далёком прошлом: евнух.


Князь перестал дымить. Убрал в сторону трубку кальяна. Встал с дивана.


Он расхаживал по кабинету от стены к стене. Его терзали сомнения в правильности выбора вектора межгосударственных отношений, но личность самого китайского правителя подкупала оригинальностью. Правду сказать, Витольд сам бы отправился в путь, чтобы встретиться с человеком, возлюбившим гибридное животное… хотя… кто видел своими глазами, что происходит в окружении китайского вана? Возможно, странности его преувеличены, и нет никакого кошачьего племени в его покоях.


— Федот, — позвал второго советника государь.


— Весь в вашей власти, князь, — ответил Мокрицин.


— Вот что я сделаю. Я отправлю тебя в Страну Китай. Ты встретишься с Хеи Мау и договоришься с ним о мире.


— Меня? — удивился советник. — Я плохо изъясняюсь на пекинском диалекте и мало знаком с культурой южного соседа.


— Это мелко, Федот, — махнул рукой князь. — Многие люди Страны Китай говорят на нашем языке. У Хеи Мау найдётся человек знающий русский, а может, он сам болтает не хуже твоего. Но это не главное. Самое важное, что ты повезёшь с собой в качестве подарков, и кто отправится в путешествие рядом с тобой.

***


Зубов и Гомвуль сидели в служебной машине. Уже вечерело. Яркая вывеска перед входом в кабак, на которой написано «Молоко» — завлекала постоянных клиентов и случайных гостей. Но волку не хотелось идти в шумный зал. Он готов отказаться от выпивки и веселья, лишь бы не встречаться с гибридными котами. Ведь, мало того что придётся беседовать с уголовниками, так ещё надо выведать информацию об алданском человеке, прозванным Палачом и предложить невероятно ответственное дело, которое задумал князь Витольд. Бить пушистых бандитов нельзя, запугивать не желательно, а надо унижаться и уговаривать, словно только от лохматых хулиганов зависит судьба страны.


Когда Гомвуль был волчонком, квартиру, где он проживал с матерью и отцом, ограбила банда, которую в городе звали «Чёрная кошка». Коты вынесли всё добро, опустошили холодильник, украли драгоценности, вещи родителей и зачем-то прихватили любимую игрушку — пластмассового робота, с двигающимися руками и крутящейся квадратной башкой на тонкой шее. С тех самых пор Гомвуль возненавидел преступников, особенно котов и поклялся, что когда вырастет, то поступит на службу в полицию и переловит всех бандитов в Якутске. Каждый мурлыкин, по его мнению: вор и потенциальный убийца. Для них одна дорога — в тюрьму.


Задача, стоявшая перед волком, разрушала все устои, стирала жизненные принципы и высмеивала правила полицейской этики. Он коп, а обязан идти на поклон к разбойнику. Сначала этого требует громадный тигр, запугивая его в собственной квартире, затем генерал Жуков. Генерал лично отдал иезуитский приказ: найти подходящего кота, для сопровождения делегации в Страну Китай. Кот должен быть молод, здоров, симпатичен, сообразителен, воспитан и с чувством юмора. Посоветовавшись, напарники решили, что Шмаль идеально подходит на роль посланника за границу.


В отличие от волка Зубов ничего позорного в этом задании не находил. Ведь именно полицейские способны интеллигентно надавить на преступника, не прибегая к пыткам и шантажу. Опыт работы с уголовниками должен помочь напарникам доступно объяснить Шмалю его ответственность перед страной. Родину, как известно, не выбирают, она одна для всех — и для человека, и для гибридного кота.


Зал был пуст. Всего несколько гостей изучали меню. Лысые официанты стелили чистые скатерти на столах, расставляли пепельницы, подсвечники и пустые бокалы. Рамсес встретил полицейских на входе. Предложил сдать одежду в гардероб, но те отказались.


Впереди шёл Зубов, чуть позади Гомвуль. Напарники приблизились к стойке бара, у которой сидели двое: Абрамяу и Жюль.


— Здравствуйте, господа хорошие, — поприветствовал Стас.


— Добрый вечер. Присаживайтесь, — муркнул хозяин кабака.


— Начальник… — кивнул копам Жюль и тут же сполз со стульчика, чтобы быстренько улизнуть.


Зубов сразу перешёл к делу.


— Без шуток, Абраша… нам нужен Шмаль. Приведи чёрного и как можно скорее.


— У нас так не принято. Я не могу сказать другу: иди туда, иди сюда, — поёрзал на стульчике кот в тюбетейке. Ему тоже захотелось сбежать, но от любимой барной стойки его не отогнать и пулемётными очередями.


— Дело касается государственной тайны. Ты передай Шмалю, что нужна его помощь. Скажи, что капитан Зубов просит о встрече.


Абрамяу прищурился. С каких это пор коты работают на правительство? Что несёт этот человек?


— Заливаешь Стас. Шмаль авторитетный вор… он бродяга! Не буду я никого звать. Вот ещё… делать мне больше нечего…


Гомвуль зарычал, приблизив дрожащие гневом челюсти к кошачьему носу.


— Так и перекусил бы пополам твой маленький череп, — рыкнул волк. — Веди сюда своего дружка. Живо!


Абрамяу даже не шелохнулся. Выдержкой он обладал отменной, характером волевым, терпением на зависть всем, а о смелости хозяина «Молоко» можно легенды складывать.


— Сам веди, — почему-то именно так ответил Абрамяу, чем привёл волка в бешенство.


— Так! Успокойтесь! — вмешался Зубов. — Понимаю, все устали. Но ребята… почему вам можно распоясаться, а мне нет? Давайте я впаду в «ярость» и разнесу весь кабак к собачьей матери, чтобы вы научились слышать друг друга.


Кот поправил тюбетейку.


— Извините, парни, — муркнул Абрамяу, и взгляд его сразу подобрел.


Волк тоже встряхнулся, скинув с себя ненужную злобу.


— Не знаю, что на меня нашло. Прошу прощения, господин Абрамяу.


— Так уже лучше, — умиротворённо произнёс Зубов. — А теперь снова поговорим о Шмале.


— Тоже мне проблему нашли. Спорить здесь не о чем, — покачал мордой кот. — Вон он идёт, как плывёт. С недавних пор чёрный превратился в блаженного монаха, и вряд ли вы добьётесь от него чего-нибудь путного. Он уверовал, что обладает волшебной суперсилой и является посланником с другой планеты. Совсем спятил…


— Да неужели? — улыбнулся Стас. — Ладно, сейчас узнаем, какую заразу подцепил наш лохматый друг.


Шмаль медленно шёл в направлении бара. Последнюю неделю он не выпускал из лап карточную колоду, предлагая всем и каждому сыграть с ним в любую из известных игр. Чёрный облапошил десяток раз Жюля, выудив у него все карманные деньги и форму речника с тельняшкой. Он сделал посмешищем крыса Германа, победив ровно двадцать раз в «секу»; а Абрамяу, вообще, отказывался разговаривать с чёрным, после того как тот выиграл у него, так между делом — автомобиль. Тачку Шмаль ещё не вывез из гаража и, скорее всего, никогда не заберёт, но обида затаилась, как прожорливая личинка в коре дуба. Тем более что чёрный не отставал от хозяина заведения ни на минуту, постоянно предлагая, отыграться, намекая, что пора бы поставить на кон бар с бутылками, вместе с лысым барменом.


— Привет, напарники, — приблизился к полицейским Шмаль. — Скажите, в этом городе ещё живут отчаянные парни или здеся только хлюпики осталися?


— «Пулю» распишем? — предложил Зубов.


Чёрный почесал за ухом.


— Долго. Время надо беречь. Время — это бабосы, лавы, тугриги. Усёк? Может, в «очко» схлестнёмся?


— Идёт… — согласился человек. — Ставлю на бочку свои часы и вот это заявление…


— Какое заявление, начальник? — перестал теребить карты Шмаль.


— Ну как, какое? — потряс бумагой Стас. — Кабаны написали. Некий сержант Бром жалуется на тебя. Пишет, что бандит Шмаль стащил из служебки пятьсот сибирских рублей, электробритву заграничного производства и пачку патронов автомата ППШ. Ладно, бритву, но боеприпасы, зачем воровать? Это серьёзная статья, братец. Можно терроризм припаять.


— Начальник, ты чего? — немного испугался чёрный. — Какой из меня террорист, я страну люблю. Я патриот!


Кот расплылся в улыбке, а карты спрятал в карман.


— Верю. Ты чепухой заниматься не станешь. Потому и пришёл к тебе. Нам нужно поговорить о серьёзном поручении.


Шмаль покосился на Абрамяу, затем на Гомвуля.


— Устал твердить об императоре. Я рассказал о жутком Палаче военным свиньям, но они и слушать не стали. И ты мне не поверишь, — гордо вскинул подбородок чёрный, облизнув усы. — Тама он, в смысле доктор Роберт. В Алдане. Ты меня Зубов знаешь, я не трус и готов снова спасать нашего вождя. Так скажи, начальник: мол, без тебя Шмалюшка нам императора не выручить никогда.


Стас сохранял спокойствие, не смеялся, был предельно собран.


— Ещё не время спасать, — нахмурив брови, ответил Зубов. — Императору придётся подождать. А на тебя Шмаль надеются очень влиятельные люди и доверяют другую миссию, но не менее опасную, чем спасение вождя.


Абрамяу присвистнул, натянув тюбетейку на глаза. Из-за барной стойки высунулась голова Жюля. Откуда-то сверху послышался скрип качающихся трапеций. Это Барс, всё время наблюдавший за полицейскими, перепрыгнул с одного турника на другой, чтобы подслушать разговор.


И без предложения Зубова — Шмаль считал себя обладателем сверхспособностей, а сейчас его распирало от собственной значимости ещё больше.


— Сделаю всё, что в моих силах. Чем моя скромная персона может помочь стране? — замурчал чёрный.


— Князь экспедицию отправляет в Страну Китай, чтобы вести переговоры с тамошним правителем. Собирают команду лучших граждан столицы. Так вот. Витольд хочет, чтобы ты и именно ты стал одним из участников группы переговорщиков. Понимаешь, какая честь оказана тебе?


Гибридный кот не верил своим чёрным ушам. Это похоже на сон, где он спасает из горящего дома красивую кошечку. Шмаль несёт её на лапах, сзади раздаётся грохот, дом рушится, и она благодарно целует его, лизнув закопчённую морду в мокрый нос. Сам князь приглашает в главную команду Сибири. Но для чего?.. в чём подвох?


— В карты сыграть надо? В «деберц»? — спросил Шмаль. Голос его дрожал, потому что в «деберц» он играл так себе, но ему нравилось слово «бела» — это когда «дама» с «королём» в паре.


— И в карты надо играть тоже, — кивнул Зубов. — На тебя возлагается задача соблазнить любимицу китайского вана Хеи Мау…


— Чего ты гонишь, Зубов? Кого соблазнить? О чём ты, командир?


— О гибридных кошечках, товарищ Шмаль, — напускал важности Стас.


Чёрный чуть сознание не потерял. Голова закружилась. Он еле устоял, замахав лапами в поисках опоры. Барс спрыгнул с трапеции, приземлился рядом с другом, чтобы поддержать босса.


— Абраша, пить… дай пить братуха, — застонал Шмаль.


Рамзес подскочил со стаканом воды. Чёрный пил медленно, щурился и быстро соображал. Он покосился на Барса


— Если рыжий со мной поедет, то мы готовы, — решился Шмаль


— Ну, с рыжим, значит, с рыжим, — сразу согласился Зубов, спрятав заявление от кабанов с алданского поста. — И ещё. Прошу тебя, товарищ Шмаль, оставаться в городе и по первому требованию прибыть во дворец, для получения точных инструкций.


— Охренеть! — восхитился Абрамяу, а душа его ликовала, потому что Шмаль, наконец-то, покинет Якутск и не станет надоедать вечерами, требуя денег, еды и выпивки.

***


Зубов доложил генералу, что кошачий гибрид найден и готов выполнить приказ. Более того: котов будет двое, и оба антропоморфных зверя соответствуют жёстким требованиям, выдвинутым князем Витольдом. Безусловно, не всё так гладко, как хотелось бы — есть минусы, но личностные данные котов: харизма, обаяние, врождённая грация и преданность отчизне — перекрывают любые недостатки.


Жуков восхитился работой капитана Зубова. Когда показалось, что тема исчерпана, генерал оповестил напарников о государевом распоряжении и личной рекомендации Жукова: назначить одним из членов команды — лейтенанта полиции, товарища Гомвуля.


Волк стоически выслушал своего начальника, а когда полицейские вышли из кабинета, то нервы у него сдали. Гомвуль расстроился так, что щемило сердце и хотелось выпить. Как только в голову пришло такое генералу?.. послать волка вместе с котами в Страну Китай. Это издевательство над самой природой!


— Завтра проснёшься, и всё увидится по-другому, ни так трагично, — успокаивал напарника Зубов.


— Стас, я работаю честно, — буквально стонал Гомвуль. — Нужно идти под пули — иду. Надо моей крови, да берите, пожалуйста, хоть ведро. Но чтобы в одной компании с котами я отправился в Китай… как можно такое стерпеть? Ответь мне, друг?


— Ну, что ты… что ты… — гладил по мохнатой спине Стас. — Всё будет хорошо… всё пройдёт…


Напарники сидели на маленькой кухне в волчьей квартире. Гомвуль выпил стакан водки, затем второй, третий.


— И зачем я Ковачу пообещал, что найду убийцу? — ругал себя волк. — Теперь тигр решит, что я нарочно уехал из города. Что я сбежал от него.


— Хватит пить, — убрал пустой стакан со стола Зубов. — Тигр больше не придёт. А убийц я и без тебя разыщу. Есть у меня информатор проверенный. Отправлю его в Алдан разузнать, кто такой Палач, и почему запугал местных.


— Стас, ты к Шульцу сходи.


— Во-от… и старый волк мне подскажет. Видишь, я не один. Мы обязательно найдём преступников.


— А если тигр к тебе ночью в дом залезет? Не боишься? — нашёл новую причину для страдания Гомвуль.


— Не посмеет. Человека напугать невозможно. Ты не переживай за меня, напарник. Собирай лучше вещи: зубную щётку, носки тёплые…


Гомвуль с тоской посмотрел на Стаса. Ехать в чужую страну не хотелось. Боязно. Что-то держало его здесь, в Якутске — или привычка, ведь другого места жительства у него не было никогда, или настоящая дружба — дружба с человеком. Волк чувствовал себя побитой собакой, выгнанной хозяином на улицу. Хотелось сбежать в лес и выть на Луну, словно завтра уже не будет.


— Не вернусь я из Страны Китай, — поджал уши Гомвуль. — Убьют меня там. Или того хуже, рабом сделают. Буду катать громадные камни в карьере, мыть копыта жёлтым вепрям и не видать мне больше сибирского солнышка.


— Перестань, — строго сказал человек. — Запомни напарник, послов никогда, ни в какие века не трогали. А ты самый настоящий посол. Не убивайся, брат. Всё будет в порядке.


Глава 25


Второй этаж особняка, принадлежащего Роману Бескровному, был полностью отдан Роберту и его коллеге. Учёные поселились в отдельных комнатах. На том же этаже находилась лаборатория. Далее, по коридору уборная и душевая с двумя кабинками. Роберт Варакин укладывался спать в четыре часа ночи, просыпался около девяти утра. Яша Караваев уже в полночь видел красочные сны, иногда наблюдая жуткие кошмары. Ему чудились гигантские звери с жёлтыми клыками, а на их мохнатых мордах вскипала ядовитая пена. Но открыв глаза, Яша всегда слышал шум из ванной комнаты. Под звуки журчащей воды Роберт напевал знакомые песни, — и голосом обладал прямо сказать, впечатляющим.


Бескровный создал в особняке дружескую атмосферу, ну если не домашнего уюта, так хлебосольного и доверительного гостеприимства. Парни, рождённые ещё в двадцатом веке, не уставали удивляться переменам, нагнавшими их в двадцать втором столетии. В комнатах наводили порядок молодых нутрии неопределённого пола. Работали зверушки быстро, старательно, негромко посвистывая и причмокивая, словно грызли сосновую шишку. Они сметали пыль, меняли бельё, обновляли напитки в холодильнике и, сложив маленькие ладошки у мордочки, в поклоне покидали апартаменты учёных.


На втором этаже у лестницы всегда дежурили три волка. В просторном холле внизу часто появлялись медведи. К комнатам вирусологов они не приближались. Гибридные бойцы лишь защищали людей от излишнего любопытства не прошеных гостей и предотвращали побег самих учёных. Но Роман не был тираном. Он разрешил прогулки по городу — и только в сопровождении косолапых братьев, — и лишь в салоне авто с затемнёнными окнами.


Днём город практически пуст. В светлое время суток вольные алданцы трудились в многочисленных артелях: добывали золото, драгоценные камни или выращивали в парниках овощи и фрукты. Некоторые горожане работали на маленьких фабриках. Кабаны обрабатывали древесину, еноты выпекали хлеб и продавали его в специальных лавках; волки трудились на свинофермах и мясокомбинате. Только к вечеру город оживал светом рекламных огней и рёвом автомобильных движков на заснеженных улицах. Всевозможные пельменные, чебуречные или обыкновенные пивнухи разогревали Алдан, словно начинающие артисты перед выступлением зубодробительных мэтров эстрады. После семи вечера открывались грохочущие музыкой кабаки, рестораны и казино. Рычащей рекой народ разбредался по игровым залам и увеселительным заведениям. Но для Роберта и его друга Якова дорога в мир блатных песен и жирных барышей на кону — был пока недоступен. Палач запретил людям появляться среди гибридных горожан. Человека, как известно, не жаловали в здешних местах.


По меркам города, где работала только одна школа — и та начальная, — Бескровный организовал приличные условия для учёных. Прекрасный кабинет вдохновлял создавать универсальную вакцину для удовлетворения личных амбиций и зачистки планеты от мутантов. Роберт работал, словно от его труда зависела не только жизнь миллионов землян, но и его собственное будущее. Доктор Варакин и Яша Караваев проводили не меньше восьми часов в лаборатории и требовали от Бескровного недостающее оборудование, необходимые реактивы и подопытных животных. Сотни крыс и мышей, изловленные в подвалах городских построек, ускоряли создание продукта, но до конечного результата было ещё далеко.


Роберт заверил Бескровного, что осознал правильность пути, выбранного бывшим полицейским из Якутска. Монстры, захватившие Землю, должны быть уничтожены. Необходимо загнать мир в прежние рамки. Животным место в лесу или на пастбищах — в крайнем случае в зоопарке. Ни кабаны, ни волки, ни малые, ни большие кошки — не заслуживают права жить на планете людей.


Варакину требовались не только подопытные мученики, ему нужны медицинские препараты. Ответ пришёл неожиданно, откуда не ждали.


Сашка сообщил, что находится в тёплом знакомстве с военврачом, Светланой Хрипатой. Если доктору всё объяснить и хорошо оплатить услуги, то она обязательно пойдёт навстречу и раздобудет необходимые материалы.


Сообразительный кабан некоторое время жил при особняке. В богатой библиотеке он читал старые бумажные книги и прозябал от безделья. Всего за неделю боров набрал двадцать пять килограммов и грозился вырасти не в боевого секача, которому не страшна смерть, а в заумного ботаника в пенсне, висящего на острых бивнях. За семь дней лейтенант прочёл два романа Жюль Верна и половину толстой книжки о приключениях французских мушкетёров. Впечатлениями Сашка зарядился на две жизни вперёд — так решил Бескровный и отправил кабанчика в Якутск, взяв с него обещание, что тот вернётся по первому приказу, чтобы послужить народу и правде, о которой он грезил.


В Якутске Сашка встретился с капитаном Хрипатой, рассказав ей, что в секретной лаборатории вольного города трудится император Сибири. Что создаёт он нечто неповторимое, почти божественное. Лейтенант поведал о будущем мире, в котором не станет войн и насилия. В новой стране все будут равны — и человек, и гибрид получат одинаковые права и обязанности. Но Светлана Андреевна не верила ни единому слову, сказанному наивным, юным хряком, поскольку хорошо знала людей и давно изучила гибридов — особенно изнутри.


Особенно Хрипатой удавались отсечения конечностей. Первый год доктор скрипела зубами, провожая в последний путь антропоморфных солдат, затем привыкла. Военврач отлично справлялась с работой, но одному из кабанов, возможно, самому умному на земле, она не желала зла и не хотела отправлять в рефрижератор. Говорят, что даже у голодных львиц в жаркой саванне просыпается материнское чувство, когда охотницы находят в высокой траве новорождённых антилоп или буйволят. Львицы не убивают глупеньких малышей, наоборот, ревностно защищают их от своего кровожадного прайда. Доктор Хрипатая пожалела молодого лейтенанта. Более того, задним числом сделала ему документы и устроила в комендантскую роту. Сашку назначили командиром караула и доверили охранять госпиталь, в котором служила Светлана Андреевна. Теперь они всегда рядом; а необходимые императору Роберту медикаменты в Алдан доставит её дочь.


Её звали Настя. Ей уже исполнилось семнадцать. Ещё учась в школе Настенька мечтала о встрече с человеком из прошлого и не раз говорила матери, что уважает доктора Варакина, что она восхищается им, как великим учёным и как ни странно — привлекательным мужчиной. Настя ждала пробуждения вождя и надеялась, что когда Роберт Варакин проснётся, то непременно заметит её, выбрав из тысяч молоденьких претенденток. И вот он шанс. Мать сообщила дочери, что императору в изгнании необходимы химические реактивы и помощь в их доставке. Настя сразу же согласилась, без сомнений оставив прошлую жизнь.


Следуя списку, доктор Хрипатая собрала разнообразные колбы, дозаторы и магнитную мешалку с подогревом, а также передала десяток пробирок с человеческой кровью, в том числе своей и своей дочери. Для научных экспериментов требовались не только подопытные крысы и верность преданных людей; на основе крови современного человека, в семь лет привитого препаратом Вар-250, Варакин вершил нечто необыкновенное.

***


В алданской лаборатории много света и пахло яблочным уксусом. Яков реанимировал полуживую крысу. Караваев открывал ей пасть пинцетом и безжалостно тыкал в горло иголкой. Один раз он зевнул и промахнулся, выколов глаз бедолаге. Роберт занимался более гуманным делом. На мониторе просматривал дневную статистику вакцинируемых мышей, подсчитывая умерших и впавших — то ли в безумие, то ли в превесёленькое настроение. Оба вирусолога так увлеклись работой, что не заметили или сделали вид, что не заметили, как в помещение вошёл хозяин особняка и симпатичная незнакомка.


— Прошу любить и жаловать, Анастасия Хрипатая, — рекомендовал девушку Роман Бескровный. — С этого дня Настя полноправный член нашей команды.


Девушка выглядела весьма скромно. Плотно обтягивающие синие джинсы и свободная тёмно-зелёная кофточка на пуговичках не могли утаить от опытного взора юную страсть. Варакин ценил женскую красоту и сразу заметил глубину серых глаз, точёную фигуру, шикарный бюст и стройные ножки, обутые в войлочные полуботинки. У девушки лицо русской красавицы: большие глаза, ровненький, чуть вздёрнутый носик, пухлые губки, сзади коса до пояса пшеничного цвета.


Роберт приблизился к девушке.


— Хочу признаться, вы весьма очаровательны, — произнёс Варакин, прикоснувшись к её руке. Он был выше на две головы — такой громадный парень, которому уже сотня лет, похожий на памятник с площади «Ильича».


Но Роберт даже представить себе не мог, что чувствовала Настя. Девчонка не считала императора Сибири воскресшей мумией или миссией, ниспосланной на землю. А рост Роберта, его могучие плечи и взгляд, прожигающий, словно луч лазерной пушки из ящика в княжеском дворце — не оставляли не единого шанса, как просто влюбиться в вождя с первого взгляда и без памяти, как в единственного на свете мужчину.


— Мама передала вам образцы крови, — смущённо, пряча глаза, произнесла Настя. — Там есть и моя капелька. Совсем чуть-чуть.


— У такой красивой девушки должно быть особенная группа крови, — ответил обворожительной улыбкой Роберт.


— Ага, пятая положительная, — пошутил Яша.


Он всё-таки оживил грызуна. Пробитым иглами языком одноглазая крыса жадно пила воду, не понимая: почему совсем невидно дна миски и отчего трещит голова, словно по ней били сучковатой палкой.


— Не обращайте внимания на этого шутника. Разрешите представить. Мой друг, Яков Караваев, — сказал Роберт. — Когда мы подружимся и перейдём на «ты», я разрешу вам звать его Алёшкой.


— Здравствуйте, Яша, — оценила порозовевшими щёчками юмор Роберта, Настя.


Караваев отвесил поклон в стиле поручика Ржевского, щёлкнув каблуками туфель и, не проявляя вольностей, поздоровался с девушкой за руку.


— Одна из комнат на втором этаже теперь принадлежит Анастасии, — сообщил Бескровный. — Хотел предоставить нашей гостье правое крыло особняка, но это помещение уже занято. Придётся потесниться. Роберт, вы не против?


— В тесноте, как говорится, да не в обиде. Тем более, с такой обворожительной прелестницей, — согласился Варакин и всё-таки уточнил. — Я видел, как утром в ворота заехал грузовик. Если не секрет, кто стал нашим соседом?


— У меня нет от вас тайн, Роберт, — ответил Роман. — Не удивляйтесь, господа, я не зверь, жаждущий расправы над свиньями. Я умею ценить прекрасное.


В правом крыле особняка поселились два кабана. Одного звали Рубин, второго — Алмаз. Их воспитал человек — Альберт Анге́лов.


В отличие от большинства, обленившихся людей, Альберт был социально активен, крайне амбициозен и знаменит неординарными взглядами на мироустройство. Он был скульптором, поэтом, архитектором, певцом, мыслителем и одиозным борцом с системой. Этого человека знал каждый гражданин Сибири. С ним конфликтовали гибриды всех видов, его сторонился весь княжеский двор, его ненавидели полицейские и военные чины. Возможно, что любили Альберта всего два существа на планете.


Однажды он принёс в дом крохотных поросят и дал им редкие имена. Альберт занимался с маленькими хрюшками, словно с родными детьми. Он учил их всему, что знал сам.


К шести годам поросята превратились в громадных кабанов. В талантах творить на злобу дня и спорить с теми, кто ничего не смыслит в искусстве — кабанчики превзошли своего наставника. Креативные хряки рисовали картины, разбирались в литье металлов, знали несколько человеческих языков. Например, освоили санскрит, латынь и грузинский. Они могли отсечь всё лишнее и построить памятник из глыбы гранита или мрамора. Умели возводить мосты, писать стихи и очень любили драться — всё равно с кем, когда и против кого. Рубин и Алмаз слыли отвязными задирами и самобытными творцами, способными как созидать, так и крушить. Они узнали от своего отца-учителя, что не ведает ни один кабан на планете.


Парни обладали аналитическим умом легендарных сыщиков прошлого, волчьим чутьём серых охотников и бесконечной тягой к приключениям. После того как Альберт Ангелов умер, а погиб он трагично, выпав ночью из окна, размозжив себе голову об асфальт — кабаны, собрав необходимые инструменты и оборудование, сразу переехали в Алдан. Там они встретились с Бучем. Затем с Палачом. Короткая беседа, закончилась подписанным договором и привела Алмаза и Рубина в особняк человека.


— Может быть, они и в вирусологии разбираются? — дослушав историю о грандиозных свиньях, поинтересовался Яша. Рассказ о блистательных кабанах ему показался неправдоподобным.


— Может и разбираются. Насколько мне известно, к нашей общей радости, биология — не их конёк, — хрипло рассмеялся Бескровный. Говорил он спокойно. Голос его звучал, как всегда, угрожающе и казался на грани.


— Скажите, Роман, вы могли бы организовать нам встречу с удивительными соседями? — Роберт выключил монитор, сообщая, что на сегодня работа окончена.


— Нет ничего проще, как организовать вашу встречу. Одним из условий, которые поставили Алмаз и Рубин, было близкое соседство с императором Сибири и личная беседа с вами, Роберт, — признался Бескровный и подошёл к окну. Он поднял жалюзи, потянув за шнурок, и добавил: — Собирайтесь, господа. Наши новые друзья уже ждут во дворе.

***


На территории особняка находилась летняя беседка с прозрачной крышей из пластика фиолетового цвета. Беседка стояла позади громадного здания. Медведи и волки никогда не приближались к ней, и только Бескровный иногда вечерами посещал уютный уголок, чтобы в одиночестве пожарить свиные сосиски на открытом огне.


Вокруг беседки намело сугробы. Под навесом, где стоял деревянный стол, приставные длинные лавочки и высокий камин — снега не было. Накинув серые пуховики ниже колен, кабаны готовили ужин. Алмаз разжигал в камине костёр, Рубин насаживал мясо на шампур. Это было ещё одно условие, которое поэтичные вепри поставили перед Палачом: питаться бараниной, когда им только захочется и не меньше двух раз в сутки. Однажды испробовав свежатинки, братья уже не могли отказаться от приёма греховной еды. Первый ужин, устроенный отцом в лесу на лужайке, запомнился кабанчикам навсегда.


Альберт Ангелов на глазах подростков выволок за рога из багажника живого барана. Подвесил его на дереве, за связанные верёвкой лапы и перерезал ножом горло. Потом снял шкуру с живого существа, а после того как расчленил барашка на части, приступил к его обжарке. Приготовив на чугунной сковороде ароматное мясо с лучком и морковью, он впервые угостил мальчишек. Самое отвратительное или самое прекрасное в детском воспоминании, что ребятам мясо понравилось. С тех пор свежатина стала неотъемлемой частью молодых художников. Баранина и свинина придавали энергии, способствуя умственному развитию подрастающего организма; да и само тело крепло на радость папе, выделяясь на фоне остальных поросят.


Накинув капюшон, Алмаз шурудил кочергой в печке, переворачивая угли. Он казался выше своего брата. Был массивнее и крупнее — и норовом обладал пробивным. Алмаз первым начинал драки. Бился всегда без сомнений и страха. Но больше доставалось не ему.


У Рубина сломаны оба бивня: один под корень, второй на самом кончике. Ростом Рубин чуть меньше брата, а вот вширь напоминал бульдозер, к которому прицепили спереди ковш, а сзади реактивный движок. Выглядел он неряшливо, как выглядят все гении. Пуховик на нём висел криво. Один ботинок зашнурован, у второго — шнурки волочились за хозяином, словно дрессированные червяки. На его рыле со шрамом болтались очки с толстыми линзами. На макушку накинута шапочка-петушок с надписью «Казань». Зрение у Рубина было плохое, поскольку он много читал и часто получал по гениальной башке.


— Вот мы и встретились, — хрюкнул Рубин Ангелов, разливая холодную водку по рюмочкам.


Посмотрев на Настю, кабан смутился. Он не знал, будет ли девчонка пить сорокаградусный напиток или угостить её рябиновой настойкой.


Настя накрыла тоненькой ладошкой свою рюмку, потянулась к бутылке с белым вином. Рубин весело взвизгнул, обращаясь к Варакину:


— Мы многое слышали о вас. Отец всегда преувеличивал ваши достижения. Но мы знали, что придёт время и правда откроется.


— Забавно. И что же вы слышали? — поинтересовался Роберт.


Он с любопытством разглядывал чудаковатых гибридов, ещё не выбрав для себя, кто из них более мерзкий.


— Отец Альберт часто говорил о ваших заслугах. Рассказывал, что вы создали гибридных животный. О том, что вы излечили человечество от смертельной болезни. Он считал вас великими учёными, но мы придерживаемся другого мнения.


— Ваш отец мудрый человек. Он абсолютно прав, — ловко подцепив рюмку, улыбнулся Яша Караваев, — поскольку мир, в котором вы все живёте — это творение нашего разума.


— Так давайте выпьем за луну и звёзды! — развеселился Алмаз.


Его бивни приподнялись, а ноздри раздулись, будто не хватало кислорода. Он глубоко вдохнул полной грудью, а когда выдохнул, то густой пар с шумом вылетел из могучих лёгких, словно из пароходной трубы.


Люди и кабаны чокнулись, выпив до дна. Настя только пригубила вино.


— Прекрасный вечер, — показав клыки, улыбался громадный Алмаз. — Эх… жаль, что папаша не дожил до этого дня.


— Великий был мастер. Его работы знает каждый сибиряк, — восхищалась Настя. — Что с ним случилось? Почему он ушёл?


Алмаз покосился на своего братца и пожал плечами.


— Упал с балкона, — тихо сказал кабан. — Последний год отец очень страдал. Он болел. Мы переживали за папу, но не могли быть всё время рядом.


Настя не знала о смерти Альберта Ангелова, потому что последние недели выдались сумасшедшими. Расставание с парнем, восстание кабанов; а ещё она получала диплом, окончив с высшими оценками Кадетское Училище в Якутске. Девушка уже готовилась присоединиться к матери, чтобы лечить военных на передовой, но её остановила сама судьба. И вот Настя сегодня здесь. Рядом с ней император. Роберт так красив, так умён… и Анастасия счастлива — возможно, впервые за семнадцать лет.


— У вашего отца было много врагов, — зачем-то сказала девушка. — Вы никогда не думали, что его могли убить?


Взгляд Алмаза сверкнул бешенством. Так блестят глаза людей, впавших в «ярость».


— Конечно, думали, — ответил за брата Рубин.


Он сидел за столом. Пухлыми пальцами, словно виртуозный барабанщик ловко крутил закусочную вилку. Сделав пяток оборотов, свин взмахнул лапой и резко воткнул острый прибор в деревянную столешницу.


— Его убили! Пока неизвестно кто. Но скоро мы узнаем и отомстим. Уж поверьте нам, девочка: Алмаз и Рубин Ангеловы — никогда не простят убийц.


Настю умиляло, как дерзко и даже высокомерно к ней обращались кабаны, возомнившие о себе невесть что. Ей уже семнадцать, а им ещё и девяти нет, но ведут они себя так, словно вековой опыт за щетинистой спиной. Хотя парни обладали немалыми знаниями. У них даже есть человеческие паспорта, в которых написано имя, отчество и фамилия, а не так, как у всех остальных свинорылых — просто имя, словно кличка животного, живущего где-то в хлеву у корыта.


Настя промолчала. Лишь пожала плечами и тихо сказала:


— Дай бог… дай бог…


Роман Бескровный наблюдал за гостями. Он так давно не общался с умными собеседниками, предпочитая, не вмешиваясь в разговор.


— Гостеприимный хозяин рассказал, что вы непременно хотели встретиться с нами, — развеял минутную тишину Роберт, почувствовав, что над беседкой повис таинственный груз подозрений. Кабаны не доверяли людям, а люди — все, кроме, Бескровного, откровенно побаивались гигантских антропоморфов.


— Встретиться с императором для нас честь, — ответил Алмаз и подошёл к своему брату. — Нам не терпелось увидеть человека из прошлого. Как говорил наш отец: если найденные во льдах останки мамонта, кто-то сможет оживить, то пробуждение древнего зверя ничто в сравнении с удачей пообщаться с самим доктором Варакиным. Наш отец верил в вас, Роберт. Альберт называл вас настоящим императором и не только Сибири, но и большой страны, которую любил всем сердцем.


— Что имел в виду ваш отец, о какой стране говорил? — уточнил Роберт.


— Он ждал, что Якутск, Красноярск, Чита и Челябинск снова станут, как монолит, — произнёс Алмаз, подняв лапу с полной рюмкой. — Говорил о большой державе от моря до моря. Я знаю — немодно вспоминать прошлое, но отец верил, что придёт час, когда осколки империи воссоединятся. Что на смену разноголосице и вражде придёт истинная сила.


Варакин даже не удивился. Убеждения, которые исповедовал Альберт Ангелов, категорически отрицались как руководством Сибири, так и правительствами других государств. Во всех вновь созданных странах люди превратились в кучку элит, которой плевать на державность, лишь бы самим быть сытыми и защищёнными от народа. А народ — это гибриды: необразованные, дикие и воинственные кабаны. Какое дело горстке людей до сотен миллионов вечно голодных антропоморфов.


— Если вас не затруднит, могу я узнать, чем прославился ваш отец? — осторожно спросил Роберт.


— Нет проблем, — махнул лапой Алмаз. — Отец был оригиналом. Он видел всё по-особенному. Вот, например, его знаменитая работа «Писающий поросёнок». Бронзовая скульптура с годами превратилась в символ Якутска. Каждый мечтает прикоснуться к ней. Видели бы вы, как блестит хвостик маленького хряка. Ослепнуть можно.


Братья оживились. Весело застучали копытами, вспоминая папашу.


— Как, как?.. писающий поросёнок? — удивился Яша.


— Ага… именно писающий, а ни какой-то другой! — рассмеялся Алмаз. — Он смешной, просто отпад!


— Есть такой город, Брюссель называется. Вам известно о нём? — не находил повода для веселья Яша.


— Это где такой город, в Стране Китай? — перестал хихикать Рубин.


— Нет, в стране Бельгия! — резко ответил Караваев. — Где голубые флаги со звёздами, толпа быстроногих футболистов и другие достопримечательности.


— А-а… этого мы не знаем, — замотал рылом Алмаз. — Папаня нам ничего не рассказывал о Стране Бельгия.


— Яша, не обижайте ребят, — вступилась за кабанов Настя. — Писающий поросёнок очень любим горожанами. Когда бьёт струйка воды, ну вы понимаете из какого места, то это излияние означает приход долгожданной весны. Фонтан включают после того, как природа прощается с зимой. После Масленицы. Понимаете?.. это очень символично и скульптура прекрасная.


Караваев многозначительно бросил взгляд в вечность, представляя бронзовую свинью по колено в тёплой воде — и закончил спор.


— Шашлычок поспел, — снова оживился Алмаз, предлагая угоститься мясом.


— Мне только маленький кусочек и всё, — облизнула пальчики Настя. Она была голодна и могла съесть кусок и побольше, но стеснялась.


— Не скромничайте, — сказал Алмаз, угощая девушку целым шампуром, на котором скворчало четыре жирных ломтя. Следующую порцию поднёс учёным: — А это вам Роберт и тебе Яков.


Кабаны, не сговариваясь, перешли на дружеское «ты» — скорее, неуважительное. Потому что Караваев плохо отозвался о любимой скульптуре горожан. Яша сразу заметил дискриминацию.


— Мне по нраву свининка. Маринованная, без жира. Уважаю! — присвистнул Караваев, снимая ножом с шампура кусок баранины.


— Мы новая раса, — пережёвывая мясо, бормотал Рубин.


— Что вы сказали? — переспросил Яша.


— Брат говорит, что мы новая раса, — повторил Алмаз. — Мы похожи с тобой, разве не заметил? У нас есть ноги и руки, которые люди почему-то называете лапами. Есть лицо, а не рыло. Мы умеем говорить и думать. К тому же наша кровь совсем не отличается от человеческой. Вам известны случаи переливания крови человеку от гибридных кабанов?


— Впервые слышу, — налил себе водочки Яша и тут же выпил.


Алмаз нервно шевельнул бивнями. Ему не понравился Караваев. Ему не нравился и Варакин.


— Умником себя считаешь? Гением возомнил? — зло захрипел громадный кабан, и послышалось, как под пуховиком скрипят его мускулы. — Вот что я скажу тебе, друг императора. Ни какой ты не гений и Роберт твой тоже. Если бы вы были поумнее, то не допустили вымирания семи миллиардов людей. Пока вы валяли дурака и пили водку с бабами, человечество не успевало капать себя могилы. Вы оба предпочитали разбавлять спирт сладкой водой вместо круглосуточного труда во благо народа. И только когда смерть подобралась к вам близко, вы соизволили создать лекарство. И скольких оно спасло?.. это лекарство? Смешно вылечить полтора человека и считать себя гением. Одна радость, вы сами, не понимая того, создали новую расу людей. Я и мой брат Рубин: мы такие же, как вы. Понятно тебе?


Роберт впился глазами, изучая громадную свинью.


— Мы вам омерзительны. Что бы заметить неприязнь, не нужно быть гением. Тогда почему вы здесь, с нами? — наконец, спросил Варакин.


— Почему я поддерживаю Палача? — скривил рыло Алмаз.


— Вот именно, — кивнул Роберт.


— Вы слышали… хотя, что вы можете знать? Так я просвещу вас, Роберт. Первые гибриды созданы в Якутске. Именно здесь проживают самые чистые антропоморфы. Чем дальше от центра очеловечивания животных, тем гибриды глупее. Вы про какой-то Брюссель толковали — понятия не имею, где он находится, но уверен, в том городе живут только подобия меня и моего брата. И мозгов у тамошних кабанов, что веса в горошине.


— Муфлонов, — перебила Алмаза Настя. — В Брюсселе живут муфлоны. Кабанов совсем мало.


— Да нам чихать, кто там живёт, — сплюнул под стол громадный хряк.


Лицо девушки, до того прекрасное и невинное — стало преображаться, меняя формы глаз, носа и скул. Роман Бескровный, словно ждал подобного исхода.


— Ужин окончен, господа. Всем пора расходиться и спать, — он снова говорил негромко, но слова действовали на горячие головы, отрезвляюще.


Алмаз и Рубин спешно вышли из-за стола. Семеня, торопясь, направились по уже протоптанной в снегу тропинке к входу в свою половину особняка. Роберт и Яша продолжали сидеть на прежнем месте.


— Я провожу вас Настя. Вам нужно выпить лекарство, — предложил свои услуги Палач.


Девушка подняла капюшон куртки, пряча лицо. Ей стало неловко. Ничего не говоря, она пошла вслед за хозяином дома.


— Я скоро вернусь, — обернувшись, сказал Бескровный.


Не прошло и пяти минут, как Роман снова сидел за столом.


— Сложные типы, — произнёс Бескровный. Достав сигарету, он закурил. — Но мне необходимы подобные персонажи. Не хочу убивать всех гибридов. Самые умные и независимые должны выжить в переделе мира. И вы, уважаемые господа, должны создать не только убийственный вирус, но и противоядие, чтобы те, кто нам нужен, остались невредимы.


— Вам налить? — Роберт показал бутылку.


— Не откажусь, — согласился Роман.


Варакин наполнил до краёв три рюмки, задав следующий вопрос:


— Зачем они здесь? Какой в них прок? Писающего волчонка ваяют в правом крыле вашего дома?


— Нет. Не писающего волчонка. Дракона из золота, — ответил Бескровный.


— О чём вы говорите? — спросил Караваев.


— Срочный заказ князя Витольда. Необходимо в короткие сроки изготовить фигуру дракона из семнадцати килограмм золота. Это подарок китайскому вану. Дипломатический ритуал: мы подарочки, они уступочки.


— У вас есть канал связи с княжеским двором? — удивился Роберт.


— Не у меня. У Алмаза и Рубина. Эти ребятки весьма популярны у экзальтированной публики. У них и вправду много работы. Осталось всего три дня, чтобы изготовить подарок для Хеи Мау.


Глава 26


За образец братья Ангеловы взяли чертежи своего отца Альберта. Чёткий был дракончик — уматный, — ни в чём не уступающий в изяществе и новаторстве «Писающему поросёнку».


Дракон с длинным туловищем на коротеньких лапках и шипастым хвостом, с вензелями на самом кончике, невероятно похожими на кабаньи хвостики — полностью соответствовал вкусу и требованию заказчика, то есть, князя Витольда первого. Алмаз предложил добавить в композицию маленький штрих: копьё, сломанное пополам когтями мифического существа, как символ победных традиций Страны Китай — пусть и в забытом прошлом. Рубин же изготовил массивную подставку с девизом из иероглифов на приклеенной табличке, переводящейся с китайского языка — как «мир» и «равновесие». Идея показалась удачной. Золотой дракон получился на славу. Ушло ещё два дня и две ночи, чтобы отточить тонкие линии фигуры подарочного монстра, и семнадцатикилограммовая скульптура, аккуратно упакованная в деревянный ящик с опилками, отправилась на одобрение к князю Витольду в город Якутск.


Пришлось трястись в броневике целых пятнадцать часов. Ехали медленно. Трижды останавливались. Один раз, чтобы перекусить в таверне у дороги со странным названием «Таёжный парадиз», дважды оправлялись в кустах; затем долго курили, разминали лапы, беседовали.


Броневиком управляла парочка кабанов комендантского полка. Алмаз и Рубин еле уместились в тесной кабине десанта. Они тщетно пытались уснуть, прикладывая рыло на ящик с золотым драконом; но так и не всхрапнули.


После полуночи броневик совершил марш-бросок, без единой остановки преодолев триста километров. К семи часам утра, гремя колёсами, боевая машина заехала в грузовой ангар княжеского двора.


— Приехали уже. Выходите отседа. Живо давай! — командовал вепрь, вытирая подбородок промасленной перчаткой. Его звали Болт. Это он управлял железным транспортом. Выглядел механик-водитель, будто только что вернулся из боя. Запечёнными были уши, пятак, шея и вся одежда, включая сапоги.


— Чего разорался, свин недорезанный? Мы не глухие, — ответил Алмаз, показав водиле кулак.


Вообще, слово «свин» считалось оскорбительным. Если бы так к кабану обратился какой-нибудь волк или, например, гибридный заяц, то можно не сомневаться, что серый нарвался бы на непреодолимую тягу врезать ему копытом в глаз, а быстроногий косой лишился бы передних зубов. Но, когда кабан обращался к кабану, то слово «свин» превращалось в насмешку или даже в шутку — такое дружеское ёрничество игривых секачей.


И потому водила ответил просто:


— От свина и слышу. Вылезай, умник. Мне жрать пора.


Алмаз и Рубин ждали приёма долго, наверное, часов пять, — и стоило так спешить? Витольд отзавтракали, потом приняли министра спорта Шевченко с отчётом о хрякобаскетбольном долгострое в городе Нерюнгри, и лишь затем князь встретил творческую элиту — знаменитых братьев Ангеловых.


— Мы здесь копьё примастрячили. Для полноты картины, так сказать, — тыкал толстым пальцем в острый наконечник сломанного оружия Алмаз.


— Зачем это? — поинтересовался князь и присел, стараясь рассмотреть пухлый животик дракона.


— Символизм, государь, — сложив на груди пухлые ладони, ответил Рубин. — Мы подчёркиваем в скульптуре, что оружие вторично в добрососедском бытие. А общий смысл произведения, это умиротворение души и призыв остановить насилие на планете.


Витольд провёл пальцем по вздутому, чешуйчатому брюшку дракона и задумался.


— Символизм, это правильно. Сломанное копьё, как атрибут и напоминание о поражении китайских, случившемся неделю назад под Благовещенском. Это тоже верно. Наподдавали мы им тогда здорово! Неплохо, парни… неплохо задумано, — князь ковырнул пузо скульптуры ногтем и спросил: — А что у зверюшки с животиком? Неужели дракон девочка?


— Почему девочка? — удивился Рубин. — Это мужик.


— Да-а… как интересно. Мужи-ик, — поднял брови Витольд. — Но мне показалось, что мужик немножко беременный.


— Нет, что вы, — вступил в философский дискурс Алмаз. — Дракон просто сытый. Что-то сожрал. Вот у него живот и вырос. А если присмотреться, то можно увидеть небольшой отросток. Да-да, вот здесь… под хвостом. Потрогайте… это настоящий мальчик.


Витольд пальцем погладил чудовище в интимном месте и улыбнулся.


— Ну да, верно… здесь шарики…


Братья дружно замотали рылами, отвечая государю улыбкой. Оскал получился что надо. В помещение запахло вчерашним перепоем и рыбой, которую они брали с собой в дорогу. Но Витольд был человеком сдержанным, даже виду не подал, наоборот, похвалил создателей чуда диковинного.


— Классная вещь! Я б себе такого монстра тоже хотел в кабинет поставить, — князь сделал серьёзное лицо и спросил прямо: — Весит животное сколько?


— Обижаете, государь. Всё золото ушло в дело. Ни грамма себе не оставили. Ещё и добавили маленько, — честно соврал Рубин.


— Так уж и не оставили? — прищурился князь. — Ладно, верю вам сорванцам. Да и кто его будет взвешивать. Дарёному коню, как говорится…


Кабаны довольно кивнули, соглашаясь с Витольдом, вспоминая Сивку — одну весьма аппетитную антропоморфную лошадь.


— Ну что же парни. Работа выполнена успешно. Казначей переведёт деньги на ваш счёт уже к вечеру. Но, знаете, что я придумал? — хитро спросил князь, словно подготовил фантастический сюрприз для сказочных мастеров.


— Мы лишь скромные ремесленники. Нам не ведомо, что решил наш мудрый государь, — опустил взгляд Рубин, ожидая щедрый подарочек.


Витольд принял торжественную позу. Так он держался, когда вручал ордена своим генералам или оглашал смертный приговор предателям.


— Волею правителя Сибири!.. я, Витольд первый, назначаю вас своими посланниками. Вы мои верные художники, лично преподнесёте дар китайскому вану, имя которому, Хеи Мау! — государь поправил причёску и уже менее помпезно добавил: — Я вам завидую парни, потому что вы отправляетесь в Страну Китай. Не благодарите меня…

***


На передовой не стреляли уже несколько дней. Только изредка отчаянные головы открывали огонь. Но били не прицельно.


На одну и другую стороны поступили новые образцы автоматов. «Калаши» имелись как у сибиряков, так и у китайских военных. Всем не терпелось испробовать силу грозного ствола, потому и палили кабаны в ночное небо, но совсем не со зла — а так, ради веселья, чтобы уши заложило, да трассеры посмотреть, словно фейерверки в Новый год.


Перед пересечением границы делегация выспалась в тёплой казарме. Советник государя Федот не побрезговал отдыхать в одной комнате с двумя кабанами, двумя котами и одним гибридным волком. Рано поутру сразу после завтрака все шестеро посланников князя Витольда направились к укреплённым заграждениям сибиряков. Быстро пройдя формальный досмотр, парламентёры вышли к рубежам китайских вояк. Медведь-панда с переломанным правым ухом (оттого что занимался греко-римской борьбой), уже оповещённый о прибытии группы переговорщиков, дал команду «пропустить» и машина заехала на территорию китайской армии.


Князь обеспечил делегацию большим грузовиком с кузовом для перевозки солдат, где стояла буржуйка, отапливающая дровами. По очереди вели машину Гомвуль и Федот Мокрицин. В кузове сидели творческие кабаны и Шмаль с Барсом. Команда подобралась приличная. Безусловно, Федот был старшим в этой компании. Гомвуль отвечал за дисциплину.


Перед кабанчиками стояла задача более поэтичная — поразить китайского правителя широтой сибирской души и глубокими знаниями, как говорится, обо всём поманеньку. А вот антропоморфным котам предстояло стать венцом замысла сибирского князя, стало быть, обольстить Хеи Мау; втереться, так сказать, в доверие к его любимым кошкам из гарема и повлиять на конечный итог коварного плана перемирия.


Работа предстояла сложная и опасная. Гибридных котов роль сластолюбцев совсем не смущала. Шмаль знал себе цену. Он умён, обворожителен, если, конечно, захочет кого-то обаять. Правду сказать, его чаще гнали взашей или даже пинали под хвост, но вера в свою мистическую притягательность и фантастическое везение придавала сил и уверенности. Шмаль верил, что миссия закончится головокружительным успехом.


Две китайские машины сопровождали грузовик сибиряков. Точного места, где произойдёт встреча с китайским ваном, не знал даже Мокрицин. Низкорослый, желтобокий кабан (старший среди сопровождающих вепрей), сносно объясняющийся на русском, предупредил, что путь переговорщиков ждёт недолгий.


Ещё в Якутске перед отправкой всем парламентёрам выдали военную форму: новенькую, беленькую — зимний вариант. В такой форме козыряли на парадах кабаньи полки. Потому у Алмаза и Рубина не возникло проблем с обмундированием. Федот и Гомвуль одеты в своё, но казённое. Чтобы нарядить Шмаля и Барса, пришлось специально шить два нестандартных образца, а ещё изготовить две пары ботинок, точь-в-точь такие же, как у настоящих вепрей, только маленькие.


В кузове было тепло, трещали дровишки в печи. В окно пробивались лучики солнца. На потолке тускло светили три лампочки. Кабаны решили вздремнуть. Коты возбуждённо изучали шевроны в виде герба Страны Сибирь, пришитые к рукавам военных курток. Двуглавый соболь сжимал одной лапой кедровую шишку, во второй держал автомат ППШ. Внизу под пышным хвостом соболя на жёлтенькой ленточке надпись: «Сибирь направо. Сибирь налево. Сибирь в сердце».


— Кто только придумал эти слова? — разглядывал герб Шмаль. — Рыжий, у тебя Сибирь в сердце есть?


Барс скривил морду.


— В сердце нет. Она в печени прячется.


Чёрный негромко рассмеялся, перестав теребить шеврон, и покосился на ящики.


— Морда у китайских не треснет? — хмыкнул Шмаль. — Четыре короба подарков и в каждом золото и бриллианты. С какого будуна такая щедрость?


— Тебе известно, что такое дипломатия? — умничал Барс.


— Спрашиваешь… Лучше меня никого не найти на роль разговорщика.


— Переговорщика, — поправил рыжий.


— Вот именно! Я с любыми добазарюсь. Спорить со мной бесполезно. Помню, попался мне хорёк на пересылке. Мы с ним сцепились и всю ночь тёрли. Он мне базякал, что не бывает белого золота, и всё тута. Я уж и так и сяк, а он спорит — не заткнуть. А потом знаешь, что оказалось?


— Что?


— Психом он оказался. В камере с нами доктор чалился. Так «айболит» предупредил, что у хорька синдром невротического соперничества.


— Ничего себе! — присвистнул Барс. — Это заразно?


— Не знаю, — задумался Шмаль, трижды сплюнув через левое плечо.


Рыжий улыбнулся.


— Босс, ты знаешь, что в ящиках хранится?


— Рыжьё для Хеи Мау, — показал осведомлённость в государственных делах Шмаль.


Алмаз отлично слышал, о чём переговариваются коты, предпочитая молчать. Разве лохматые бандиты ровня ему. Он творец, а эти двое, только и умеют, что мелочь воровать и трепаться, словно кабанихи на рынке.


Рубин тоже всё слышал. Когда речь зашла о ящиках, не сдержался, потому что пришло время познакомиться ближе. Сплочённость коллектива дело первостепенное, когда на дворе война.


— Рыжьё! — хрюкнул кабан. — Много ты понимаешь в золотых изделиях. Мы с братом ночей не спали, душу в работу вкладывали. А он: рыжьё! Дракона везём для Хеи Мау. Чистое золото. Красоты неописуемой.


Шмаль достал сигаретку, закурил.


— Слышь, пупсик. Дай посмотреть на скульптурку вашу.


— Вот за что я котиков и люблю, — не сказав ни да ни нет, пустился в рассуждения Рубин. — Любопытство!


— Любопытство? — переспросил рыжий.


— Оно самое, — утвердительно кивнул рылом Рубин. — Наш отец часто повторял: не будь трусливым, как заяц и пакостливым, как кот. А я не согласен с поговоркой. Неужели коты шкодят от нечего делать? Конечно, нет. Они просто любопытны от природы, вот и суют носик, куда не просят. Ведь так, дружище?


Шмаль глубоко затянулся. Выпустил жирное кольцо дыма в сторону кабана и снова потребовал открыть ящик:


— Не тупи, верзила. Покажи скульптуру.


Алмазу не хватало сдержанности, а вот у Рубина с нервами и здравой оценкой происходящего полный порядок. Поссориться с котами дело плёвое, но зачем наживать себе врагов, если они в одной лодке, вернее, в одном грузовике, а кругом только враги и минные поля без табличек.


На деревянный короб, в котором хранился золотой дракон, Рубин закинул лапу, обутую в армейский башмак.


— Мягкие лапки, а в лапках цап-царапки? — неожиданно для мохнатых хулиганов задал загадку кабан. — Отгадаешь, кто это, покажу дракона.


Хвост Шмаля нервно вздрогнул. Последние годы вопросы ему задавал только следователь. Детские загадки он слышал, когда ещё ползал на четвереньках под столом. В общем, как отреагировать на вопрос чёрный не знал, но рыжий поддержал друга.


— Я знаю ответ. Это кошка, — сказал Барс. — Показывай своего дракона!


Рубин пожал плечами, потянул за крышку и осторожно поднял её.


— Угадали загадку. Ладно, идите смотреть на наше изваяние.


Коты спрыгнули с лавки, подошли ближе к ящику.


— Может, достанешь Горыныча? — спросил Шмаль, надеясь хорошенько изучить подарок китайскому вождю.


— И не подумаю, — наотрез отказался Алмаз. — Так смотри.


Дракон лежал на боку. Видна только часть его блистательных элементов. Хорошо просматривалась пасть с острыми зубами, длинная, чешуйчатая шея, прижатое к телу крыло тонкой работы и змеиный хвост с шипами, похожими на гребни океанских акул. И малой части достаточно, чтобы сделать восторженный вывод: скульптура была впечатляющей. Шмаль даже ощутил животный страх перед потрясающим чудовищем — такое врождённое чувство, когда люди боятся пауков, слоны мышей, а волки красных флажков. Его передёрнуло, кинуло в дрожь; он фыркнул или чихнул.


Рыжего заинтересовал постамент, который казалась непропорционально большим в сравнении с фигурой змея.


— Можно потрогать? — вежливо спросил он.


— Только без когтей, — разрешил Рубин.


Барс погладил пасть золотой головы, прикоснулся к постаменту.


— Сами сделали?


— Вот этими руками, — показал восемь пальцев Алмаз.


Глядя на дракона, пропало желание спорить и доказывать, что руки есть только у человека, а у всех остальных — в особенности у хряков, — лапы, конечности и кривые культяпки. Потому что скульптура была действительно хороша. Такую вещь суждено создать, только обладателю богатой фантазии и мастеру, обученному, наукам удивлять. Коты помнили, кем был папаша кабанов.


Шмаль и Барс любили загадывать желания у фонтана в центре Якутска, натирая крючковатый хвостик «Писающего поросёнка». Желания никогда не сбывались, но процесс ощупывания кольца из сверкающей бронзы возвращал котов в детство, когда была рядом мама, брат и игривая сестричка.


— Дракон просто бомба! — резюмировал рыжий.


— Какая ещё бомба? — обиделся Алмаз. — Закрывай ящик, брат. Хватит им глазеть — здесь не музей. Ничего они не понимают в искусстве.


Рубин хрюкнул, приладив крышку короба на прежнее место.


— А в других ящиках что? — спросил Барс и мило улыбнулся в надежде, узнать, какие ещё подарки везут для китайского вана.


— Ну, раз мы теперь в одном окопе, то расскажу по секрету. В этом ящике документы. В этом личный презент от Витольда: настенные часы с изумрудной кукушкой и бриллиантами на циферблате. В третьем коробе куча денег, целое состояние. Миллиард! — оповестил новых друзей Рубин. — Но больше не просите меня, ни о чём. Какими бы вы ни были любопытными — ящики открывать нельзя, тем более они опечатаны. Волк нам головы отгрызёт, если их вскрыть.


— Ой, прямо дотронуться нельзя. Знаем мы полицейского сыщика. Гомвуль его имя, — сообщил Шмаль, посмотрев на ящик, где предположительно хранились бешеные деньги. — Тама что, наличные или слитки золотые?


— Забудь котяра! — уже не шутил Рубин. — Завязывайте парни. Даже не думайте стащить что-нибудь. Это дело серьёзное, могут и расстрелять. У волка лапа не дрогнет.


— Не учи учёного, — снова забрался на лавочку чёрный и похлопал себя по карманам куртки. Он помнил, что выпивки у него нет (отобрали, когда выдавали форменную одежду), потому спросил у кабанов: — Есть, чем горло промочить?


— Ты же подписку дал, что пить можно только на торжественном банкете, — напомнил Алмаз о договоре, подписанном во дворце князя.


— Дай хоть глоток. Душа просит.


— Несознательный ты элемент. Нет у тебя ни капли гражданской ответственности, — стыдил кота Рубин.


— Есть у меня всё. Ладно, потерплю, — согласился Шмаль, прикрыв один глаза.


Вдруг грузовик остановился. Чёрный подскочил и прильнул к окошку, рассматривая, что там за бортом. Увидел чёрно-белого медведя с изуродованным ухом.


— Панда-пограничник опять нарисовался.


— Сдаётся мне, что приехали. Всё, конец путешествию! — встал с лавки Алмаз.


Дверь открылась. Кузов наполнился дневным светом. За порогом стоял панда.


— Ты чего, озверел, что ли? — заорал на него Шмаль. — Дверь закрой, а то продует. Не хочу получить межпозвоночную грыжу.


Панда даже не шелохнулся. Он не рычал, не кричал в ответ, не злился и не шарахался в сторону, а скомандовал предельно ясно:


— Всем выйти из машины!


Кабаны пугливо засуетились, спешно покинув кузов. За ними спрыгнул Барс. Шмаль сердито вилял хвостом, делал вид, будто что-то потерял под лавочкой, но всё-таки под взглядом сурового китайского пограничника соизволил выйти. Из кабины материализовался Гомвуль с сигаретой в зубах, и последним, щурясь от солнца, явился Федот Мокрицин.


На улице прохладно. Может быть, минус пять, возможно, минус семь. Перед делегацией здание. Вокруг здания: двух и трёхэтажные дома. Видны ангары для техники. Похоже, что привезли сибиряков в войсковую часть, потому что асфальт под лапами тщательно очищен от снега, но ботинки всё равно скользили. Чёрный, словно на коньках прокатился мимо Алмаза и, осторожно прохаживаясь туда-сюда перед неровным строем коллег-парламентёров, негромко запел.


— По тундре… по железной дороге, где мчит поезд…


— Всем молчать! — неожиданно громко выкрикнул китайский чёрно-белый медведь, возможно, специально остановив лирическую песню сибирских уголовников.


Командовал панда на русском, почти без акцента — не надрываясь. За его спиной выстроилось пятеро кабанов в песочном камуфляже, с пушистыми шапками на макушке. Китайские вепри почти на голову меньше обычного сибирского хряка. Лапы у них кривенькие, глазки узенькие.


— Я полковник Айдо Пола. С этой минуты все вы безоговорочно выполняете мои приказы. Мои приказы не обсуждаются. Итак. Вы прибыли на территорию секретной базы. Сейчас вы разгружаете ящики с подарками, а мои солдаты проверяют содержимое в них. Вопросы есть? Вопросов нет!


Алмаз и Рубин, согнув верхние лапы в локтях, довольно шустро устремились обратно в кузов, словно привыкли подчиняться и полжизни провели в армии рядовыми. Гомвуль так и остался стоять с сигаретой и, не думая, ничего разгружать.


— Чего встали? — крикнул котам Федот. — Бегом помогать скульпторам! Шевелись, котяры!


Шмаль поёжился, пряча щёки в поднятый воротник.


— Давай так, начальник. Ты меня не трогаешь, я тебя не грызу.


Гомвуль докурил. Выбросил бычок. Посмотрел на Федота.


— Ну а я, что говорил? Чёрный всё испортит. Надо бы его немедленно пристрелить.


Советник недоверчиво покосился на волка. Ещё не хватало межвидовых разборок на территории противника. Группа переговорщиков должна быть собранной, дружной. Но Федот не успел предупредить волка об ответственном отношении к каждому парламентёру, потому что кабаны быстро разгрузили кузов.


— Вот сибирская язва! Молодцы, парни! — похвалил советник. — А вас, товарищ Шмаль, я попрошу быть сознательней и перестать вести себя, как заключённый в лагере. Вы поняли меня, товарищ Шмаль?


Чёрный приблизился к Федоту и шепнул, чтобы его не услышал злой китайский офицер.


— Я самый важный механизм в нашей банде. Главный винт! Усёк? Если у меня закончатся силы, ну ты понимаешь где, кто тогда соблазнит мурлыкающих красоток? — Шмаль подмигнул Мокрицину и, закуривая новую сигарету, добавил: — То-то же, дядя Федя.


Рыжий тоже закурил. Волк недовольно водил носом. Кабанчики симпатизировали гибридным котам: храбрые — отчаянные парни!


— Мы вас просим, господин советник, не трогайте их. Они такие хорошенькие, — хрюкнул Алмаз.


Федот не испытывал ненависти к кошкам, потому сразу согласился — попусту не командовать Шмалем и меньше слушать наговоры Гомвуля.


— Сейчас мои подчинённые проверят содержимое в ящиках, — оповестил Мокрицина злой китайский медведь. — Вам известно, что в них?


Алмаз открыл деревянные коробы один за другим. Китайский офицер встал между двумя ящиками.


— В этом ящике находится золотой дракон, — информировал Мокрицин. — В том коробе шахматы, изготовленные из кости доисторического мамонта.


Панда извлёк пару пешек из шахматной коробки — одну белую, другую чёрную.


— Ручная работа. Обратите внимание, господин офицер: вместо привычного шарика на макушке фигурки, мастер изобразил голову домашнего кота. Это весьма оригинально, согласитесь, — улыбался Федот. Он не привык отчитываться перед гибридами, но обстоятельства вынуждали быть крайне учтивым.


— Что в этих? — кивнул в сторону двух других коробов китайский.


— Золото там и десять бутылок княжеской водки. Подарки, знаете ли, — улыбнулся Федот.

***


Приближался вечер. Делегация с нетерпением ожидала прибытия китайского правителя. Переговорщиков вместе с подарками закрыли в пустой комнате. Гомвуль что-то читал в своём телефоне. Федот с тоской вспоминал комфорт княжеского дворца. Кабаны вытащили из коробки дракона и наводили лоск, натирая зверя тряпочкой. Барс со Шмалем резались в «дурака».


Чёрный считал эту игру самой интеллектуальной. К тому же имелись маленькие секреты, которые позволяли ему частенько побеждать. Он мог бы поделиться тайной со своим рыжим другом, но промолчал. Потому счёт был разгромный — 13:1 в пользу Шмаля.


— Часы там с бриллиантами. Документы там в ящике. А в этом миллиард и ещё сто миллиардов… — издевался над творческими хряками чёрный, рисуя Барсу цену истинного доверия. — Никому верить нельзя, братуха — особенно кабанам с куском липкой глины. Они наврут, что поделки разные лепят, а сами кинут в тебя грязью и перепачкают. Будешь ходить весь в пятнах и пахнуть, как козёл деревенский.


— Точно, босс. Язык поэта — помело в натуре. Тьфу прямо! — поддержал друга рыжий.


— Да пошутили мы, — похрюкивал Рубин. Ему уже надоело бесконечное кошачье ворчание.


— Про деньги ведь не наврали, — весело произнёс Алмаз, постучав лапой по крышке ящика. — Золото-то настоящее!


— А знаешь зёма, почему они правду не говорят? — продолжать стенать Шмаль.


— Почему босс?


— А потому что водку от нас прячут, будто мы с тобой алкаши какие-то. Смекаешь?


— Алчные они, босс, — кивал усами рыжий.


— Кто о чём, а коты всё о водке, — вздохнул Федот. Затем он задумался, подошёл к ящику с бутылями «княжеской» и откинул крышку. — А чего?.. давайте выпьем, что ли? Одну на всех. Пару глотков. Есть стаканы?


— Из горлышка будем пить: по-братски! — суетно отложив карты, обрадовался Шмаль и тут же обратился к громадному Алмазу: — Эй, красавчик, как тебя?.. Изумруд, принеси-ка мне бутылочку.


Рубин злобно шевельнул бивнями. Коты были неугомонными, дерзкими — настоящие бандиты. А с бандитами спорить себе дороже. Проще промолчать и отыграться позже. Сполна отыграться.


— Я сам открою. Не спорьте, — откупорил пробку Алмаз и, сделав маленький глоток, передал бутылку брату.


— Выпью за то, чтобы домой вернуться живыми, — тихо сказал Рубин, пригубив напиток.


Бутылка перешла к Гомвулю. Волк обнюхал её, вытер лапой горлышко и перед тем, как хлебнуть «княжеской», произнёс:


— Парни, Родина у нас одна. За Сибирь!


Наконец-то, бутыль дошла до кошачьих лап. Шмаль уступил другу, разрешив ему выпить первому.


— За нашу победу, ребятушки! — торжественно произнёс Барс; выпил и передал водку чёрному.


— Вот что я думаю, пацаны, — хитро щурился Шмаль. — Всё это добро зря мы отдаём китайским. Заберут они и дракона со сломанной палкой, и шахматы из кости, и золотишко алданское. Вернёмся мы домой порожняком… если вернёмся. Но я выпью за другое. Есть у меня мечта. Хочу я добраться до Крыма. Хочу купаться в море, ловить рыбу, лежать на солнышке и радоваться каждому лучику… каждому облачку. За мечту, пацаны! За Крым!


Последним взял слово человек. Пить он не стал. Закрутил пробку на место и озвучил то, о чём каждый думал в эту минуту.


— Служба и долг перед нашей страной привели нас в далёкий Китай. У нас разные судьбы, но мы ближе, чем может показаться на первый взгляд. Так давайте докажем нашему врагу, что сибиряки народ слова, чести и мужества! — Федот спрятал бутылку за пазуху и, пройдя мимо гибридов, пожал каждому крепко лапу. Остановившись возле Шмаля, он снова вздохнул и улыбнулся: — Не подведи нас, котейка.


Чёрный расправил усы, повернул голову, бросив взгляд куда-то вдаль, словно не было стен и прочих препятствий, а затем жалобно попросил об услуге.


— Начальник, может, ещё по глоточку?.. а?


Улыбнулся даже Гомвуль. Хряки задорно хрюкнули, потирая ладони, но весёлое настроение остановили китайские кабаны во главе с чёрно-белым медведем, зашедшие в комнату.


— Поступил приказ, — говорил переговорщиками панда, — немедленно покинуть секретную базу. Берите с собой скульптуру дракона и шахматы. Остальное остаётся здесь. Команда понятна? Исполнять!


Алмаз нежно прижал к груди золотого дракона. Гомвуль извлёк коробку с шахматами.


— А теперь следуйте за мной, — приказал китайский медведь.

***


В покрытом брезентом кузове было холодно, словно на улице мороз далеко за сорок. Пронизывающий ветер проник в ботинки, под куртку, в штаны и прямо в душу. Кабаны распустили шапки-ушанки, подвязав верёвочки. Всего за час езды Гомвуль превратился в ледышку. Лапы ломило, нос остыл, хвост упрямо прятался между ног, словно волк дрожал не от холода, а от страха. Если бы Федот не прихватил с собой водочку, то делегация могла запросто околеть.


Шмаль и Барс сносили мороз, как настоящие герои. Не проронив ни слова, они не ныли, ничего не просили, лишь прижимались друг к другу, чтобы согреться и вздремнуть от безделья. Лагерный опыт помогал им адаптироваться к трудностям ловчее своих новых товарищей.


Машина остановилась. Задний борт с грохотом открылся. Показался ровный строй китайских кабанов. Взвод солдат в парадных мундирах, приветствовал делегацию из Сибири. Командовал почётным караулом вепрь с кривым мечом из древних времён. Он что-то на китайском крикнул солдатам и те замерли по стойке смирно, прижимая длинные деревянные шесты к животам.


— Айда, парни, — предложил покинуть машину Федот.


Он еле шевелил ногами. Спрыгнув с огромным трудом, советник князя помог спуститься Гомвулю. Кабаны, словно замороженные глыбы льда, выкатились из кузова, приземлившись на пятые точки. Коты вышли сами. Причём грациозно.


К Федоту подошёл панда, со сломанным ухом.


— Следуйте мимо строя почётного караула. Далее, откроются стеклянные двери, за которыми вас встретят и приведут к Хеи Мау. Доброго пути, сибиряки.


Мокрицин в ответ лишь кивнул китайскому офицеру. Не было сил открыть рот.


— За мной, — прохрипел он сибирскому посольству.


Федот шёл впереди. Сзади с шахматами в подмышке покачивался Гомвуль. Передвигался волк на полусогнутых лапах, но голову, с дрожащей челюстью, держал высоко. За ним плелись кабаны. Алмаз обнимал золотого дракона, словно грелку. Очумелый Рубин, не открывая глаз, шёл следом за братом. Он так задубел, что не замечал тридцати пёстро-одетых солдат и командира с мечом в вытянутой вперёд лапе. Последними вышагивали Шмаль и Барс. Кошачьи хвосты распушились, уши стояли торчком. Усы, как тонкие, упругие проволочки, кричали всем в китайском строю: мы прибыли из Сибири — расступитесь, бусурмани! В зубах антропоморфных котов дымились сигареты.


Вся делегация проковыляла мимо строя, а когда стеклянные двери отворились и рыла, морды и лицо Федота почувствовали тепло, то слёзы радости хлынули из глаз.


Это был спортивный комплекс, построенный давным-давно. Здесь когда-то проводились соревнования по шорт треку, хоккею с шайбой и фигурному катанию — всё для людей. Сегодня же спортивные площадки переоборудовали в нечто несвязанное с соревнованиями на льду. Одно из помещений перестроили в зал встречи иностранной делегации, уже несколько десятилетий безжалостно воющей со Страной Китай.


Гигантский холл уменьшили в размерах раза в три, сократив его занавесом сочно-красного цвета, с хаотично разбросанными жёлтыми лепестками роз на тканом холсте. Огромная штора превращала сиротливый стадион в помпезный тронный зал. Справа и слева стены завешаны тканью под цвет лепестков с багровыми вставками по краям. У стены, придавая пафоса, выстроились позолоченные балюстрады и невнятные белые арки, с намёком на античную старину. На полу расстелены шерстяные ковры с многоцветием красок и узоров. Посередине зала алая дорожка, ведущая к самому трону, стоящему на специальном возвышении, высотой в десять ступеней. Вдоль дорожки с одной и другой стороны охраняли подступы к китайскому вану двенадцать вооружённых панд с острыми пиками, устремлёнными ввысь.


На троне восседал азиат небольшого роста с длинными волосами, собранными сзади в шишку: ни худой, ни толстый. Ему было чуть за тридцать. Хеи Мау правил Страной Китай всего весну, лето и кусочек осени. За те недолгие годы, что Витольд княжил в Сибири, на китайской стороне сменилось четыре вана или даже восемь.


Хеи Мау считал, что пришёл к власти неслучайно. Он был уверен, что его правление станет счастливым для Поднебесной, принеся окончание войны, а также подъём самосознания людей и гибридов всех мастей. Носил китайский вождь длинные платья, отдавая должное моде прошлого. Он мечтал стать императором ближних и дальних земель. Ближними китайские ваны называли территории от Амура вниз до Южно-Китайского моря. Дальние земли — всё, что выше реки Хейхе, вплоть до холодного океана, где бродят дикие белые медведи. Земли правее и левее считались спорными, но вполне пригодными для империи. В общем, желание править миром никуда не сбежало. Желание только увеличилось. И если бы на севере, где больше семи месяцев лежал холодным одеялом снег, не проживали отчаянно-мужественные гибридные кабаны, то Поднебесная держава давно бы смяла сопротивление, и никакого сибирского посольства на бывшем стадионе не было и в помине.


Главный дворец правителя находился в Пекине. Там китайский ван жил и работал. Оттуда Хеи Мау привёз с собой пушистых любимцев. Он обожал общество антропоморфных кошек, считая их существами мистическими, наделёнными неземной красотой, исключительным разумом и вселенской интуицией, которую не провести лживым интриганам. Недоброжелатели покушались на Хеи Мау больше двадцати раз, но благодаря своим кошечкам убийства так и не состоялись. Его верные спутницы ощущали опасность за несколько дней до исполнения кровавого замысла. Потому три прелестных девочки: с гладкой шёрсткой, в коротких юбочках-пачках и просвечивающихся блузках — сегодня рядом с Хеи Мау. Они расположились на мягких подушках у ног правителя. Одна была беленькой, словно якутская снежинка, вторая — пёстрой, будто у матери было много мужей, а третья кошечка была черна, точно как Шмаль. Когда Шмаль увидел её, то подумал: «Ядрёный ты перец!.. не моя ли это судьба?».


Федот подошёл близко к трону и молвил слово:


— Мы пришли с холодного севера, о великий Хеи Мау. Князь Витольд первый приветствует тебя. Прими дары государевы, о несравненный китайский ванн…


Алмаз с драконом наперевес, с поклоном установил золотую статую на нижнюю ступень. Гомвуль приблизился к возвышению, и шахматная коробка оказалась рядом с драконом.


— Князь Витольд хорошо управляет фигурами в умной игре? — спросил Хеи Мау, не вставая с трона.


Говорил он по-русски, будто рождён, где-то в верховье Иртыша или на реке Волге. Произношение было идеальным. Федот изумился, услышав, как прекрасно китайский ван изъясняется на русском.


— В нашей стране глубокие традиции чёрно-белых баталий. Князь берёт уроки у лучших мастеров шахматной игры. Государь Сибири достойный соперник. Он честный партнёр. О великий ван! — Мокрицин склонился в низком поклоне, будто вручал челобитную. Ему почему-то хотелось прибавить титул «хан» и упасть прямо к ногам Хеи Мау — а потом смачно поцеловать загнутый кончик носка его туфель.


Слева у массивного подлокотника трона стоял гибридный кот. На его носу висели круглые очки в золотой оправе, на плечах пиджачок, весь расшитый узорами в стиле китайских мастеров, на ногах красные кожаные сапожки. Кот внимательно наблюдал за делегацией, пришедшей с севера, особенно ему приглянулись два персонажа: Шмаль и рыжий Барс. Сам же китайский котейка был пегий, словно безродная бурёнка. Местами, казалось, что он болен какими-то лишаями или другой заразой, но присмотревшись, становится явственно понятно — это только окрас его шести, — он был здоров, деловит, собран, умён и важен.


Справа от трона Хеи Мау находился особенный гибрид. Никто из сибирских никогда не видывал такого антропоморфа. Он пленял статью и цветом шерсти. Его глаза были ярче летнего неба: голубые, завораживающие, невероятно чуткие. Незнакомец был из собачьей породы хаски. Говорят, что когда-то эти редкие красавцы жили в Стране Камчатка — и было их не больше десятка, а то и меньше.


— Подай мне шахматы, Фил Ли, — приказал ван антропоморфному псу.


Гибрид собаки лёгкой походкой спустился по ступеням, поднял коробку и вернулся к вану.


— Достойный подарок, — улыбнулся Хеи Мау, рассматривая резную кошачью мордочку на белой пешке. Он убрал фигурку обратно в коробку, повернулся к коту в очках и на русском языке обратился к нему: — Вау Сил, ты сможешь подать мне статую золотого дракона? Справишься?


Глава 27


Пекинская армия была велика. Двенадцать миллионов желтобоких кабанов, десятки отлично укомплектованных полков боевых панд, гибридных тигров в Поднебесной намного больше, чем во всей необъятной Сибири, включая Страну Урал, Омск и Барнаул. Но столкнувшись с войной в окопах, оказалось, что победить северные княжества совсем непросто, потому что в рядах сибиряков служили настоящие люди, а препарат Вар-250, бурлящий в венах командиров, прибавляет дивизиям секачей стойкости и патриотического духа, словно война — это весёлый аттракцион, а смерть героическая награда. Значит, нужно привлечь на свою сторону китайских и обучить военному искусству несколько тысяч обленившихся соотечественников и любая война, которая кажется бесконечной, очень быстро закончится. Чтобы победить в будущем, необходимо остановить конфликт в настоящем. Надо заключить мир со всеми странами, с кем сейчас шла война.


По приказу Хеи Мау китайские генералы начали наступление по всем фронтам. Нападение стало внезапным. Получив стратегическое преимущество, Хеи Мау вынудил враждующие державы вступить с ним в переговоры. Страна Сибирь, Сахалин, Камчатка, Красноярск, Тыва и Корея — после первых отчаянных дней боёв выходили на прямой контакт с китайскими военными и шли на уступки, договариваясь о мире. Каждая из сторон была уверена, что в промежутке, когда молчат орудия, она сумеет искусно воспользоваться передышкой.


В отличие от многих вождей у Хеи Мау был чёткий план. Пусть пройдёт год или, может быть, пять лет, но когда его армия пополнится настоящими командирами, тогда новый китайский ван закончит войну с раздробленными княжествами, чтобы начать последний поход на Москву.

***


В белых сорочках, бабочках и красных жилетах по ресторану расхаживали кабаны-официанты. Расставляли тарелки, натирали бокалы и скручивали конусом салфетки. В импровизированном баре в чёрных банданах колдовали с напитками два антропоморфных лиса. Чувствовался запах, просачивающийся из кухни, где кашеварили повара-еноты, прибывшие из столичного дворца. Взвод личной охраны прибывал в трепетном ожидании хозяина. Панды устало позёвывали. Панды даже не притрагивались к алкоголю. Китайские медведи не пили, не курили, не принимали стимуляторы. Сухой закон в медвежьих полках создал из них дисциплинированных бойцов, а в охране Хеи Мау служили лучшие из лучших.


Прошёл всего час. Столы ломились от яств. Северные гости с удовольствием уплетали мясные блюда, различные салаты, фрукты, овощи, печёную рыбу и хрустящих кузнечиков. Пекинский ван удивил изобилием деликатесов даже Федота Мокрицина. Советник князя догрызал вторую порцию свиных рёбрышек и восхищался местной водкой, закусывая сопливыми медузами в соевом соусе.


Хеи Мау восседал во главе длинного стола. По одну сторону расположились послы из Сибири, с другой стороны — соотечественники правителя Поднебесной. Ближе всех к вану находился Федот. Он то и дело хвалил острую пищу, готовясь к непростому разговору.


Гомвуля усадили чуть поодаль. Волк впервые попробовал сочные свиные отбивные с рисом. Гарнир не произвёл впечатления, а вот пахучее мясо, которое в Сибири запрещено законом, оставило, как говорится, неизгладимый след сначала на языке, затем в желудке, а после вызвало желание съесть ещё и ещё.


Напротив полицейского сыщика сидел гибридный пёс. Звали его Фил Ли. Плечи тот держал ровно, почти не склонялся к столу, работая медленно ножом и вилкой. Аристократизмом Фил Ли обладал врождённым. Есть такие виды гибридов, которых не нужно учить быть породистыми. Достаточно один раз показать пример в раннем детстве и такие существа, будто сами обрастали благородством и становились, похожими на добропорядочных учителей. Фил Ли именно из такой породы. Пёс наблюдал за волком. Разговаривал уважительно, спокойно, непринуждённо — по-русски.


Шмаль и Барс подвязали на шее белоснежные салфетки. Зажав в лапах вилки, они дегустировали порционные кусочки жареной рыбы — то ли щуки, то ли налима, то ли сома. После того как Барсу на окраине Алдана врезали черенком лопаты по черепу, он перестал даже поддакивать, предпочитая, следовать за боссом по кривой дорожке судьбы и многозначительно молчать. Шмаль же не умолкал. Нашёл собеседника в пегом коте в очках. Вау Сил оказал милость и с удовольствием отвечал на вопросы чёрного посланника из холодной Сибири. Первое, что заинтересовало Шмаля — не евнух ли его оппонент. Китайский кот, не задумываясь, ответил, одарив улыбкой, что неравнодушен к женщинам и силой мужской обладает на зависть диким кролям из клеток, за которыми наблюдал на одной ферме близ города Ухань. Вау Сил утверждал, что он далеко не евнух, а скорее наоборот, заводной осеменитель. После откровений очкарика Шмаль громко смеялся, наливая очередную рюмочку из бутылки, в которой на дне заспиртовалась дохлая змея.


Рядом с пегим котом крутились красавицы гибридного гарема. Они то и дело приближались к Хеи Мау и забавно мурлыкали. Китайский ван поглаживал девочек между ушей. Кошки отвечали колдовским нашёптываньем. Склонившись над человеком, они о чём-то ему докладывали.


На дальнем от Хеи Мау краю стола, словно в наказание за внешний вид, обедали творческие кабаны. Напротив них пожирал куски мяса непонятный гибрид: пятнистый, как ягуар, размером больше Шмаля, но меньше тигров-снайперов. Антропоморф часто пил водку, жадно хрустел поросячьими костями из фарфорового блюда. Он представился именем Лео Пи и утверждал, что принадлежит к породе дальневосточного леопарда. Почему к сибирским кабанам подсадили хищного гибрида — неизвестно, но Алмаз и Рубин сразу почувствовали недоверие. Хеи Мау недобро косился в их сторону. Кошки проявляли явную неприязнь к секачам. Даже интеллигентный пёс-хаски водил злобно носом, словно голодный волк, когда Алмаз случайно выпустил газ — что для кабана дело привычное и незазорное.


— Интересуетесь моими кисками? — спросил Хеи Мау, видя, что Федот наблюдает за одной из красавиц.


— Обожаю кошечек. Ваши пушистики уж настолько милые, уж такие они ухоженные… — заискивающе бормотал Мокрицин.


— Во всём Китае лучше не найти, — подтвердил Хеи Мау, угостив Федота водочкой.


Мокрицин перестал жевать, видя, как наполняется его рюмка. Китайский ван, запросто, по-дружески общался с княжеским советником. Так не принято у вождей. Показалось, что Хеи Мау сейчас встанет и вытрет пятачок Алмазу, потому что у свина слюни размазались по всей харе от обилия жратвы. К чему вычурная показуха? Где дипломатический этикет?


Федот осушил рюмку до дна.


— Никогда не видел такого шикарного стола, — вытирая уголки губ, нахваливал изобилие Мокрицин. Он немного волновался, но всё же решился спросить: — Где ваши советники, господин ван? Почему до сих пор я не встретил ни одно человека?


План перемирия со странами на севере многим был не по вкусу. Все верных соратники (хотя преданность и слово чести давно не в цене) — все эти люди остались в Пекине. Покидать дворец верховного вана, значит, освободить прямой путь к власти, другим группировкам, желающими поставить своего карманного вождя. А претендентов на трон что опят на пеньке. Соискатели менялись почти каждую неделю: то их четверо, то семеро, а сегодня двенадцать.


— Дорога из Пекина далека и трудна. Люди не любят долгих переездов, — расплывчато ответил Хеи Мау. — Рядом со мной существа куда более важные. Вот, например, Фил Ли. Вы уже познакомились?


— С гибридом собаки? С тем парнем с глазами, как сибирское небо? — уточнил Федот.


— Согласитесь, он прекрасен, — кивнул китайский ван. — Фил Ли умён и добр. Я уверен, ваш полицейский волк подружится с ним — во благо общего дела.


Мокрицин покосился на Гомвуля. Волк что-то обсуждал с псом-хаски. Они скалились громадными клыками и высовывали языки, а значит, действительно подружились.


— Да-да, он раскошен, — снова согласился Федот. — Фил Ли само совершенство. И русский знает, как родной.


— Его мать и отец беженцы.


— Неужели, — удивился Мокрицин. — Откуда же они бежали?


— Из Москвы, — коротко ответил Хеи Мау. — Фил Ли мой лучший друг.


Федот призадумался, представляя свою дружбу с Гомвулем. Вот они вместе проводят время, посещая клубные вечеринки, вот делятся бедами и радостью своих родных и почему-то пьют воду из одной миски. Но сколько ни витай в облаках — представить, что человек уровня советника князя и волк из полиции могут быть добрыми приятелями, нереально.


— Мы тоже с Гомвулем в близких отношениях, — зачем-то соврал Федот, испугавшись собственных слов. — Бывает выпиваем… но в меру спорим. Болтаем о том о сём. Волк рассказывает о службе и делится настроением, каким бы оно ни было.


— Правда? — не поверил ван.


К Хеи Мау приблизилась беленькая кошечка, прервав беседу. Она шепнула ему на ушко пару слов и, муркнув, отправилась на прежнее место.


— Кошечки у вас, что надо! — похвалил беляночку Федот.


— Ваш чёрный тоже живенький пацан, — бросил взгляд на сибирского кота китайский ван.


— Это товарищ Шмаль, — ещё раз представил чёрного Мокрицин. — Дипломат, балагур и просто хороший парнишка. К тому же сиротка. Обратите внимание, сколько общего между ним и вашим интеллигентным котиком. Смотрю… не нарадуюсь.


Шмаль оказался переговорщиком высочайшего уровня. Он наладил контакт со всеми тремя кошками из так называемого гарема, поведав им историю о двух несчастных котятах, которых месяц назад подобрал на колючем снегу, в холодной тайге и пристроил во дворец князя Витольда на воспитание. Чёрный познакомился с хаски Филом Ли, хотя знал, что тот из собачьей породы, а псов Шмаль ненавидел и к тому же побаивался. Он сумел стрельнуть сигаретку у гибридного леопарда и между делом посоветовал хорошего дерматолога из Якутска, который избавит его от пятен на шкуре. А ещё чёрный рассказал пегому коту в очках, как рос в нищете и что долго шёл к успеху. Он плакался, что болел в детстве ветрянкой и хвастался, что владеет шикарным кабаком в столице Сибири. Шмаль врал с удовольствием, воплотив в спиче все грёзы и несбыточные мечты. В своих фантазиях он являлся не только хозяином «Молока», но и совладельцем Владивостокской торговой верфи, держателем пятидесяти одного процента акций предприятия «Сибзолотобриллиант» и главным учредителем банка «ЯкСбер».


— Вы настолько богаты, что можете позволить себе купить собственную страну, — заметил Вау Сил. — Скажите, зачем вам дипломатические переговоры? Или в первую голову вы всё-таки политик?


Шмаль смахнул капельки водки с усов, облизнулся и закурил.


— В первую очередь я обычный гражданин. Видите ли, господин Вау, — пуская кольца дыма, говорил Шмаль, — круг моих интересов широк и разнообразен. Я богат, любвеобилен… я щедр, словно мне совсем не жаль заработанных потом и кровью денег.


— У вас есть свой дом? — не выдержала одна из кошечек, подключившись к беседе двух дипломатов.


— Дом? — переспросил почти шёпотом Шмаль, будто ему невероятно жаль бедную девочку, не имеющую даже крыши над головой, а он, который раздаёт направо и налево целые состояния, только узнал о её несчастьях и вот-вот всё исправит, лишь шевельнув коготком на мизинчике. — Деточка моя, о чём ты говоришь? Я строю гигантские кварталы для малоимущих семей. Тысячи!.. нет, миллионы кабанов живут в квартирах, предоставленных моими строительными компаниями. Конечно, милая, у меня есть свой дом. В нём просторно и много света, но совсем нет любви. Потому что я одинок…


Кошечки муркнули и каждая из них подумала: какой милый, этот черныш из Сибири; нам бы такого мужика. А вот кабаны еле сдерживались от смеха. Если бы не воспитание, к которому приложил человеческую руку известный отец, они непременно сдали бы Шмаля, как говорится, с потрохами, явками и паролями.


Заметив, что сибирские хряки хихикают, Вау Сил спросил:


— Непохожи они на художников. Неужто вепри сами изготовили золотого дракона?


— Не сомневайтесь, мой друг. Алмаз и Рубин мастера высочайшего класса, — снова налил себе водочки чёрный и, подумав, добавил: — Но идея с драконом моя, всё остальное сами слепили.

***


Гуляли до позднего вечера. Застолье перешагнуло порог полуночи. Теперь оно затянется до утра, если китайский ван не остановит вакханалию.


Хеи Мау и Федот Мокрицин не тратили время попусту. Они обсудили перемирие, которое было выгодно всем.


У китайской стороны обоснованные претензии. Одна из претензий звучала, как ультиматум: вернуть Страну Корея в лона азиатского мира. Ещё князь Дмитрий, отец Витольда, присоединил эти земли к Сибири и построил там город, носивший гордое название Пхеньянград. Китайский ван предлагал сибирякам стать надёжным союзником в войне с Москвой. Федот долго думал, наверное, минут семнадцать. Потом принял сложное решение: вывести войска с территории Страны Корея и в течение трёх месяцев полностью передать власть китайским властям. Территории Сибири огромны — свою бы земельку обжить, а то всё война да война.


Около двух часов ночи «ударили по рукам». Федот подписал документ, поставил синюю печать двуглавого соболя и сердечно обнял Хеи Мау. Договор был не идеален, но война остановлена.


— Ещё по одной и спать? — предложил выпить стременную Федот.


Он невероятно устал. Путь из Якутска был трудным, переговоры долгими. Водка не придавала энергии, скорее убаюкивала.


— Посмотри, что твой творит. Ну, каков стервец! — восхищался Шмалем пекинский ван.


Чёрный перебрался на ту сторону стола, где находилась делегация китайских. Он обнимал сразу двух кошек; косился на третью, в который раз порываясь спеть песню о знаменитом якутском централе.


— Всех беру в Крым! Все едут за счёт Шмаля! — твёрдо заявил чёрный. — Война закончится, и мы все вместе на крыше самого быстрого поезда в мире рванём к морю. Васька, ты хочешь жареной барабульки?


Вау Сил заправил дужку очков за ухо. Васькой его ещё никто не называл.


— Нет, извините. У меня много дел, — отказался от приглашения китайский кот.


— Земляк, я с тобой поеду, — согласился гибридный леопард Лео Пи, хотя его совсем не звали. — Но кабанов не берём. Только ты, я и наши девчонки.


Федоту стало стыдно за вульгарное поведение Шмаля. Хотя тот всего лишь работал — исполнял приказ князя: веселил, втирался в доверие, обольщал. Но договор подписан, значит, пора заканчивать балаган.


— Товарищ Шмаль, — позвал чёрного Мокрицин. — Нам срочно надо поговорить конфиденциально. Следуйте за мной, пожалуйста.


— И не подумаю! — фыркнул чёрный, обнимая белую кошку. Она нравилась больше других; как её имя он ещё не запомнил — то ли О Ли, то ли Ю Ли, то ли Отва Ли.


Кошка смущённо хлопала ресничками.


— Налей мне немного шампанского, малыш, — муркнула киса.


— Ты моя ты львица, — лизнул мордочку Шмаль. — Сейчас всё сделаю. Давай выпьем по капельке…


Гомвуль обошёл длинный стол.


— Тебе что сказали, хвост ты облезлый? — негромко, но весьма грозно зарычал волк. — Ты посол князя на переговорах или в блатной «малине» отсиживаешься? Встал и бегом к советнику. Быстро!


— А в морду не хочешь? — зашипел чёрный.


Он выпустил когти, готовясь выцарапать глаза Гомвулю, но вдруг услышал ласковый голос беленькой кошечки, поцеловавшей его точно в нос.


— Мне пора. Ночью встретимся, — шепнула она. — Встретимся здесь в этом зале ровно через час.


Шмаль в мгновение успокоился, решив всё-таки прислушаться к волчьему совету.

***


Для сибирского посольства выделили целый этаж. У котов была своя отдельная комната, у кабанов своя. Гомвуль и Мокрицин поселились отдельно. Сложив документы в специальный чемоданчик, Федот сразу уснул. Волк пристегнул дипломатический чемодан наручниками к лапе и прилёг на диван. Он долго лежал в темноте, ожидая сна. Почему-то вспомнился тигр, посетивший его ночью в Якутске. Гомвуль думал о громадном убийце и напарнике. Сможет ли Зубов найти преступника? Встретился ли он с Шульцем? Если да, то каков результат?


Волк нервно ворочался. Прошло больше часа, а он всё ещё не спал. Вдруг послышался шорох за дверью, будто в коридоре, кто-то крался. Волк принюхался. Медленно втянул ноздрями воздух, рисуя того или тех, кто мог оказаться за дверью.


— Федот… — шёпотом позвал волк. — Господин советник. Федот!


Нос редко подводил Гомвуля, хотя с настоящим звериным нюхом гибриды расстались, как только променяли лес на уютные комнаты в многоэтажках. Волк приготовил оружие, передёрнув затвор, и толкнул советника в плечо.


— Вставай!


Федот провалился в глубокий сон. Действовал алкоголь.


— Отстань от меня, чудовище… — отпихнул зубастую морду Мокрицин.


Ничего не оставалось, как прикусить человека за руку. Волк несильно сжал челюсти, достаточно, чтобы привести советника в чувство.


— Озверел ты что ли? — подскочил Федот. — Ты чего кусаешься, не наелся на ужине?


— Тише ты, — приложил к губам ствол пистолета Гомвуль. — За дверью тигры.


Мокрицин встал с кровати, быстро оделся. Он не чувствовал запаха зверя, но слова полицейского мобилизовали его. Теперь Федот в любую секунду готов трансформироваться в человека, впавшего в «ярость».


— Ты не ошибся?


— Это военные. Китайские. Думаю, убьют они Хеи Мау. Не нужен им мир. Это переворот, — успел шепнуть Гомвуль.


Дверь открылась. Зажёгся свет. В комнату вошли трое: два громадных тигра и невысокий человек, одетый в защитный комплект брони. В руках он держал лазерную пушку, за спиной крепился щит, похожий на панцирь черепахи. Из коридора, где также было светло, слышались голоса других людей.


— Без резких движений, господа. Моё имя Ксяо Ци, — представился щуплый азиат и тут же предупредил Гомвуля. — Убери оружие, волк.


Гомвуль бросил пистолет на пол. Сопротивляться закованному в броню человеку не имело смысла.


Азиат обратился к Мокрицину:


— Вам, господин советник, советую быть осторожным с препаратом Вар-250. Моих друзей в здании ровно тринадцать. Мы серьёзная сила. Не нужно впадать в «ярость».


— Я знаю, на что способен отряд вооружённых в броню.


Федот недавно участвовал в подавлении бунта и отлично помнил, на что способна группа разгневанных людей.


— Мы найдём общий язык, — улыбнулся Ксяо Ци.


— Несомненно. Только ответьте, что происходит? Кто вы такие? — спросил Федот.


— Проявите капельку терпения и останетесь жить. Но чтобы не держать вас в неведенье, ответственно заявляю: договорённости Страны Сибирь с бывшим китайским ваном Хеи Мау денонсированы новой властью, которую мы и представляем. Ваш друг в волчьей шкуре верно подметил — это переворот.


Обидеть посла, это нарушение дипломатических обязательств. Угрожать человеку, а тем более применить силу или убить, это преступление, узнав о котором, весь мир возненавидит убийц, приравняв их к террористам. Потому Мокрицин был спокоен за своё будущее. А вот на жизнь помощников: волка, двух котов и в особенности творческих кабанов, он не поставил бы и просроченной сыворотки — ни одной таблетки.


— По какому праву задерживаете нас? — задал вопрос Федот. — Требую немедленно отпустить всю делегацию сибиряков и сопроводить до границы.


— Вас ничто не держит. Вы свободны, советник, — просто ответил Ксяо Ци. — Но как далеко вы сможете уйти? В армию поступил новый приказ: наступать на всех участках соприкосновения с врагом. Не хочу огорчать вас, но линия фронта прорвана. Сибирские дивизии бегут. Потери немыслимы. Это означает, что через несколько дней мы будем в Якутске. Понимаете? Мирный договор устарел; нам не нужны союзники или плаксивые вассалы. Страна Китай проглотит Сибирь, как дракон лягушку. Потому вам лучше остаться здесь. Пока мы рядом, вы в безопасности.


Гомвуль всё понял — речь идёт только о Федоте Мокрицине. Волчья судьба повисла на волоске. Полосатый гигант, стоящий за спиной азиата, ярко демонстрировал опасность, грозящую волку.


— Узнал меня? — спросил тигр. Говорил он негромко, но как всегда убедительно.


— Ковач? — зарычал Гомвуль, вспомнив ночной визит и того, кто навещал его в Якутской квартире.


— Он самый, волчонок. Он самый…


Но как военный, служивший в сибирской армии, оказался на стороне врага, причём в стане мятежников?


— Предатель, ты нарушил присягу, — озвучил очевидный факт Гомвуль.


— И что с того? — приблизился к волку тигр. — У меня свобода в крови. Она кипит словно раскалённая сталь. Она мне лапы жжёт. Для меня писанная людьми клятва, что лопух, которым я подтираюсь по утрам. Тебе, серый, пора бы знать, в чём различие между нами. Я вольный зверь, а ты обычный раб. Если ты служишь людям, пьющих кровь своих граждан, то почему я не должен жалеть тебя?


Ковач сжал кулаки. Послышался хруст костяшек его пальцев. Он отвернулся и задумчиво произнёс:


— Ты не нашёл убийцу моих братьев, а ведь обещал, что непременно закроешь дело. Значит, ты обманул меня…


— Не спеши. Не сейчас, — остановил тигра азиат и, подумав, добавил: — Хотя… хотя зачем я мешаю тебе?.. в чём мой резон? Ты свободный воин. Так делай, как знаешь.


Ковачу словно дали отмашку. Он взмахнул лапой и нанёс удар, лишь кончиком острого когтя, зацепив форменный китель волка. Гомвуль опустил взгляд на грудь. Увидел кровь, стекающую вниз.


— Забери у него чемодан с документами, — приказал тигру азиат в броне.


Ковач толкнул волка, и Гомвуль рухнул на спину, словно ему перебили колени.


— Стойте! — крикнул Федот, испугавшись, что тигр оторвёт волчью лапу, пристёгнутую наручниками к ручке дипломатического чемоданчика. — Подождите господа, у меня есть ключ.


Мокрицин протиснулся мимо гигантской кошки, склонился над Гомвулем и расщёлкнул замок.


— Эх… стоило ли убивать моего помощника? К чему бессмысленная смерть? — передавая чемодан с документами, сожалел о гибели волка Федот.


— Плата за несбыточные обещания, — сказал тигр. — К тому же мне не терпелось кого-нибудь прикончить. Я всегда нахожусь в состоянии жуткой ярости. Только научился не выдавать себя. Ты придумай для меня таблетку, советник, тогда я перестану убивать просто так.


В комнату зашёл ещё один человек в броне. Он что-то сказал на китайском. Ксяо Ци задал Мокрицину вопрос, переведя слова:


— Где гибридные коты, господин советник? Их нет в номере.


Федот лишь пожал плечами. Он понятия не имел, что задумал товарищ Шмаль и его пришибленный рыжий друг.


— Я не знаю, где послы князя Витольда. Думаю, хотят выжить. Коты, конечно, не тигры, но свободу ценят не меньше.


Гомвуль зажал лапой рану. Лежал тихо, приоткрыв пасть, — и не шевелился. Пустил слюну, высунул вялый язык и ждал, когда все выйдут из комнаты, и надеялся на чудо. Волк мог быть дать ответ азиату, что гибридные коты всегда прячутся в вытяжке, но в этот раз промолчал.

***


Шмаль подглядывал в щель вентиляционной решётки. Его интересовало, что происходит на этаже, где поселили сибирскую делегацию. Рядом затаился Барс и белая кошка из гарема Хеи Мау.


Как и договаривались, через час после окончания переговоров чёрный встретился с кошечкой в банкетном зале. К тому времени зал опустел, а кабаны-официанты убрали грязную посуду со столов. Шмаль только хотел признаться в любви, а заодно выведать у девицы государственные тайны китайской державы; но не успел. Почувствовав неладное, он увидел в окно, как подъехал грузовик с вооружёнными людьми. Сообразив, что наступает время «грандиозного шухера», гибридный кот предложил новой знакомой немедленно ретироваться. Они бегом поднялись на этаж сибирского посольства, предупредили Барса и, подпрыгнув до потолка, затаились в пыльных туннелях вытяжки.


Несколько человек в броне блокировали коридор. В каждую из комнат зашли по два тигра. С кабанами не церемонились. Убийцы работали громадными когтями, не оставляя шансов несчастным вепрям. Братья Ангеловы не издали и писка. Всё закончилось быстро. Федота не тронули, а вот волку досталось.


— Они убили ваших кабанчиков, — причитала кошечка. — Какая нелепая смерть. Мне так страшно.


— Гомвуля завалили, как пленного баран в Стране Кемер, — цыкнул Шмаль, показав клыки, но не зашипел, сохраняя конспирацию.


В коридоре снова появился громадный тигр. Он заглянул в комнату, где лежал накрытый покрывалом Гомвуль. Убедившись, что возле трупа никого нет, гигант беззвучно закрыл дверь и спустился по лестнице этажом ниже.


— Всё… ушёл великан, — выдохнул Барс. — Босс, ты знаешь, куда повели княжеского советника? Нам без Федота возвращаться домой никак нельзя.


— Знаю, что нельзя, — шевелил ушами Шмаль, вслушиваясь в тишину. — Надо волка проверить, авось живой.


— Да где там. Готовенький он. Поди, остыл уже, — махнул лапой рыжий. — Тигр когтями все рёбра ему переломал. Сволочь полосатая!


— Много ты понимаешь в единоборствах. Сейчас сам проверю, — пополз к люку чёрный. — Спущусь, осмотрю Гомвуля. Он хоть и легавый, но нельзя не проверить. Не по-сибирски это.


— Подожди смельчак, вдруг люди вернутся? Это ведь очень опасно… очень опасно, — испугалась кошечка.


Шмаль обернулся и спросил:


— Звать-то тебя как? Только по-настоящему…


— Изольда, — улыбнулась киса.


— Красивое имя. Ещё увидимся, Изольда, — показал целый клык чёрный и спрыгнул вниз.


Быстро, а главное, бесшумно Шмаль подкрался к телу Гомвуля. Откинув покрывало, приложил ухо к волчьему носу. Уловив слабое дыхание, негромко окликнул своего друга.


— Барс! Ходи сюда…


Из вытяжки показалась голова второго кота.


— Я здесь, босс.


— Прыгай братан.


— Я мигом, босс, — рвался помочь рыжий.


— Ты у нас вроде как доктором можешь. Глянь что с ним.


Барс осмотрел рану на груди. Мышцы разорваны до костей, но рёбра целы. Тигр мог бы одним ударом без труда, вырвать парочку костей серому братцу, но — то ли Ковач промахнулся, то ли спас Гомвуля — по старой дружбе. Соотечественник всё-таки.


— Зашить бы его чем-нибудь, — зажав лапой рваную шерсть, призадумался рыжий.


— И в чём проблема? — изумился Шмаль. — Тебе машина «Зингер» нужна?


— Иголку надо — и нитки.


— У меня есть иголка, а нитка есть, — откуда-то сверху послышался голос кошечки.


Барс шил рану, как мог: жестоко, кривенько, местами невпопад, но кровотечение остановить удалось.


— Всё в натуре, как новенький! — проверил работу Шмаль


— Теперь надо спрятать его, — соображал, что делать дальше Барс. — Если тигры вернутся, то точно прикончат.


— Давайте волка в вытяжку засунем, — предложила кошечка.


— Слишком здоровый. Не влезет. А если и влезет, очнётся, решит, что в гробу и точно издохнет от жути, — замотал мордой Шмаль. — По коридору направо есть кладовка для белья. Туда отнесём. Хватай его за ботинки, братан. А ты Изольда, возьми тряпку и подтирай за нами, чтобы кровяков не оставить.


— Ну, у тебя и соображалка, босс! — восхищался рыжий. — И про кладовку ты знаешь, и про след, и про тряпку.


— Хватит базарить, бери его за лодыжки! — шикнул чёрный. — Да ботинки не скинь. Примета плохая.


Волку постелили старые одеяла. Прикрыли свежей простынкой. Когда Изольда и Барс вышли из узенькой комнатки, заставленной стеллажами с бельём и вёдрами, Шмаль остался внутри, закрыл защёлку, а сам нырнул в вытяжку и через минуту стоял в коридоре рядом с друзьями.


— Я в комнату к кабанам не пойду, — отказался видеть трупы рыжий. — Привык я к ним. Жалко мне Алмаза. Да и Рубина жаль. Отличные были парни, только вонючие.


— Ой, какая неженка! Хорошо, я сам разберусь, — решился Шмаль.


— Удачи тебе, красавчик, — киса дотронулась лапкой до чёрного плеча и поцеловала усатую морду.


— Она всегда при мне, в смысле удача. Но всё равно спасибо, — мякнул кот и отправился в номер к художникам.


Их убили когтями. Каждый получил по удару в область сердца. Убили профессионально, не мучая. Алмаз сидел на кровати в синих трусах и белой майке. Рубин в верхней одежде распластался на полу. Шмаль не был мародёром, но почему-то захотелось обыскать карманы свиней. Сначала он проверил куртку и штаны Алмаза, которые убиенный бросил на пол, затем обыскал мёртвое тело Рубина. Во внутреннем кармане куртки что-то нащупал. Чуть приподняв тяжелённого кабана, Шмаль извлёк маленький пульт лишь с одной кнопкой. Вернувшись в вытяжку, он показал находку друзьям.


— Смотрите, что я надыбал, — похвастался Шмаль


— Барахло. Не в струю, босс. Пульт какой-то, — сморщил морду рыжий.


— Да ладно?.. пульт? А я-то не вижу без бинокля. Отчего этот пульт, вот в чём вопрос? — крутил в ладошке находку чёрный. — Для чего свин держал его при себе? Не буду пугать вас подробностями, но Алмаз разделся и спал голым, а Рубин остался в куртке. А это значит, что хотел он держать пульт при себе. Для чего, братан? Ты же шпион, ответь мне?


— Вы настоящий разведчик? — удивилась Изольда. — А на кого вы работаете, если не секрет?


— Да какой здесь секрет, на Москву пашет мой кореш. Самый крутой шпион в Сибири. Видишь, даже к китайским просочился. Всех замочили, а он живой. Целёхонький.


— Босс, не начинай. Мы с тобой друзья, это главное. Ведь так? — сложил бровки Барс, умоляя закончить споры.


Шмаль почесал морду, расправил усы.


— Друзья мы… тута сомнений нет. Но что это такое? — чёрный потряс лапой пульт. — Может быть, кнопку нажмём? Проверим?


— Не надо нажимать! — взмолилась Изольда. — Вдруг это бомба.


— Ещё скажи водородная, — скривил морду в улыбке Шмаль.


— А что?.. может и водородная? Ваши кабаны с прибабахом. Мне Лео Пи сказал, что они постоянно хихикают, будто задумали гадость, — пожаловалась киса.


— Леопард насвистел, что ли? — уточнил Шмаль.


— Ну, конечно, леопард. Кто же ещё… — немного обиделась Изольда. — И вообще, мне надо уходить. Меня девочки ждут.


— Очнись, дорогуша. Ты разве не поняла, что твоего человека сейчас кастрируют без наркоза.


— До передачи власти ничего с ним не сделают, — успокоила Шмаля Изольда. — Я была на ритуале посвящения в китайские ваны. Для отречения нужен главный судья из Пекинского дворца и верховный чекравартин. Они проводят обряд, и лишь затем Хеи Мау угрожает расправа.


— А нашего советника, зачем увели? — переживал за Федота Барс. — Поговаривают, что кошечки из китайского гарема могут предугадывать будущее. Скажи Изольда, ты что-нибудь видишь?


— Глупость несусветная. Предугадывать. Скажешь тоже. Мудрее человека никого нет на земле. А Хеи Мау, он очень умный. Мы только изображали из себя провидец. А хозяин всё знает без нас… ну как вести переговоры и от кого ждать неприятностей.


Шмаль задумчиво посмотрел на маленький пульт. Непонятно для чего он нужен. Есть только один способ проверить. И чёрный, никого не предупреждая, нажал кнопку.


Глава 28


Серьёзно пострадало здание, в котором разместилась делегация из Пекина. Взрыв был такой силы, что рухнула часть трёхэтажного дома. Кладка фасадной стены превратилась в обломки, освобождая путь морозному воздуху, проникающему внутрь через зияющие пустоты. Из переломанных труб пробивался пар. Сквозь дымку явились катастрофические последствия, сработавшего заряда, скрытого в основании золотого дракона. Комнаты и длинные коридоры были завалены трупами кабанов и чёрно-белых медведей, а стоны раненых приводили в трепет выживших.


Ударная волна и острые камни не оставили шансов на спасение, но антропоморфы, оказавшиеся поодаль от комнаты, где хранился золотой дракон, вполне могли рассчитывать на продолжение своей причудливой жизни. В известном смысле им улыбнулась удача, потому что взрыв разрушил стены и освободил проход из западни, в которой оказался пёс Фил Ли, леопард Лео Пи, кот-очкарик Вау Сил и две прелестные киски. Но, к несчастью, не повезло взводу желтобоких кабанов, нацепивших на себя наряд официантов. Растерзанные тела боевых вепрей, ещё не успевших переодеться в привычную форму пехотинцев, остывали под обломками рухнувших стен. Досталось и личной охране китайского вана. Восемь медведей навсегда погребены под завалом, а их командиру, злой панде со сломанным ухом по имени Айдо Пола — бетонной плитой расплющило голову, словно офицер не крупный гибрид, а вошь, раздавленная меж ногтей каменного великана.


Вау Сил и две кошки выбрались из рухнувшего здания. Они нашли укрытие в доме, где буквально час назад закончился дипломатический ужин. Пёс Фил Ли присоединился к побегу, отлично понимая, что если попадётся в лапы тигров-снайперов, то пощады ждать не придётся. Близость к хозяину приносит не только сытные завтраки, но и вызывает гневную зависть у тех, кто грезит о лакомых кусках со стола вождя. Филу Ли не простят приказы, которые он отдавал полосатым войнам. Ему не забудут надменные взгляды, которыми пёс провожал рычащих хищников, отказав им в очередных званиях или медалях.


А вот леопард Лео Пи никуда не спешил. Он разгуливал по обломкам, ловко перепрыгивая с камня на камень, брезгливо обходя разорванных в клочья кабанов. Принадлежность к редкому виду защищала его от расправы более крупных хищников. Его берегли, как существо уникальное. Особый закон охранял, и далее по списку: гибридных леопардов, медленных лори, белорукого гиббона, золотистую курносую обезьянку, а также гибрид тупайя, двугорбого верблюда (в природе их всего шестеро) и летучую лисицу, которую люди массово поедали первые годы после планетарной эпидемии.


Лео Пи забрался на уцелевшую часть крыши. Уцепившись за длинную антенну, наблюдал за арестом хозяина Пекинского дворца. Три человека, закованные в броню и четверо тигров (вероятно, наёмники из Сибири), настоятельно предложили Хеи Мау сдаться. Китайский ван сопротивление не оказывал, поскольку переворот мог случиться в любое время, а жизнь у него одна и прожить её надо с умом, чтобы и желудок был полон, и удовольствий с утра до утра, — и о перспективах возврата к власти забывать не следует.


Когда-то Хеи Мау свергал прежнего Пекинского вана, обещая тому за отказ от притязаний на престол — долгую и счастливую жизнь. И каким бы опасным ни казался современный мир, с его лицемерным отношением к существам вполне разумным и без всяких шуток, являющимися частицей человека, между собой люди воевали крайне редко. Убийства случались только на бытовой почве. Иногда мужья устраивали поножовщину, узнав, что жена изменила или жёны стреляли из дробовика своих супругов, застав их в постели с любовницей, но чтобы человек убивал человека, когда захватывали власть в какой-нибудь стране — такого зверства и не вспомнить.

***


На лестнице, ведущей на третий этаж — Шмаль, Барс и белая киса встретили Вау Сила.


— Представляете, дом рухнул! Грохот такой!.. мы еле спастись! — говорил скороговоркой Вау Сил, поправляя очки. — Теперь здесь прячемся. Не составите нам компанию?


— Ты сюда, зачем припёрся? — прищурился чёрный. — Тебе надо завалы разгребать. Тама свиней китайских завалило. Шагай в карьер, греби лопатой, спасай своих кабанов. И вообще, не видишь, что ли?.. тута места нет даже для своих!


— Эй, сбавь обороты, красавчик! Свой нашёлся. Он мне не чужой, — вступилась за китайского друга Изольда. — И вообще, чего раскомандовался? Тоже мне, командир беззубый.


Шмаль потрогал сломанный клык. Всего один зуб отколот — почему сразу беззубый?


Белая киса фыркнула, отпихнула чёрного, подошла ближе к Вау Силу. Снизу по лестнице поднимались ещё две кошки из ненастоящего гарема и Фил Ли. Пёс уже отдышался и успокоился. Ему порвало осколком стекла лапу в локте. Сочилась кровь. Фил Ли не замечал кошачьих споров, споры сами нашли его.


— А зачем собаку без поводка сюда конвоировали? — зашипел Шмаль. — От него никакого толку нету, одни блохи и грязь. Сначала волка спасать надо, а потом второго барбоса? Так скоро целая стая соберётся. И будут они бегать по этажам и паркет царапать. Ну, зачем он здесь сдался, скажите на милость?


Сейчас не время для межвидовых разборок, потому Фил Ли не обиделся.


— Не буду я бегать. И блох у меня нет. Лучше объясни, что с волком случилось? Где он?


Шмаль показал лапой на дверь в конце коридора.


— Где ему ещё быть: в кладовке спит. Я жизнью рисковал, от тигра его спас. Потом рану зашил, и дверь с той стороны закрыл на шпингалет. Выживет твой дружок.


— Врёт он всё! — обиделась белая киса. — Мы прятались в вытяжке, и я видела, как полосатый тигр волка когтями порвал. Потом нитки и иголку нашла, а рыжий зашивал. Чёрный только командовал и ничего не делал.


Шмаль растерялся. Его ни то чтобы уличили во лжи, его всего лишь неправильно поняли. Ведь необязательно штопать или клеить увечья самому. Вот, например, главный хирург в отделении госпиталя вообще не оперирует, а в министерство докладывает: столько-то он спас, этих вылечил, а тех прикопал на два метра вниз. Чем чёрный хуже какого-то доктора в халате? У него тоже авторитет имеется.


— Так!.. собрались все в кучу и смотрим сюда внимательно, — твёрдо заявил Шмаль, извлекая из кармашка фотографию своего деда рядом с императором Робертом. — Эй, шантрапа!.. знаете, кто это такой?


Вау Сил покосился на картинку. Три девицы тоже смотрели. Глаза Фила от напряжения стали ещё голубе, ещё глубже и притягательней.


— А тебя звали, что ли?.. чего вылупился пёс бездомный? — не оценил красоту гибридного хаски Шмаль. Он водил по картинке когтем, объясняя, кто на ней изображён. — Этот человек император Сибири, а рядом мой дедуля. Мой дед, чтобы вы понимали, первый гибрид на планете, а я прямой потомок Макса Илларионова. Слышали о таком?


— Где-то читал. Сейчас и не вспомнить, — быстрее всех отозвался Фил. Его хвост радостно завилял, поскольку ссориться совсем не хотелось. Тем более хаски, как пёс интеллигентный знал об императоре Роберте Варакине, но о прародителе всех гибридов слышал впервые.


— Да ну, выдумки. Так каждый может сказать, что это его дедушка, — махнул лапой Вау Сил. — Я читал совсем другое. Первые антропоморфы появились в Стране Китай. Это были летучие мыши, скрещённые с серыми крысами. Именно от первых опытов над гибридами заболели люди. И никакого Макса Илларионова не существует. А твой император сказка для малообразованных граждан.


— Какая ещё сказка? — встал в позу Шмаль. Скрестив лапы на груди, он приготовился отстаивать точку зрения в глубокомысленной дискуссии. — Я лично спасал императора от сибирского князя. Роберт Варакин мне жизнью обязан. Тебе понятно?


— От кого спасал? — не поверил китайский кот. — А как же тогда ты попал в посольство княжеское, если от князя Витольда спасал императора?


— Не твоё кошачье дело, как я дипломатом стал! Может, я тоже разведчик, как мой друг Барс, — злился чёрный. — Ты, вообще, кастрированный под хвостом и всё выдумал, что три любовницы у тебя.


— Ты!.. а ты уголовник! Нет у тебя никакой недвижимости в Якутске и бизнеса нет, и кабака нет. Будто я не знаю, кто ты такой. Врун ты и вор, вот ты кто! — раздул ноздри Вау Сил и плюнул точно на маленькие, сшитые по индивидуальному заказу ботинки Шмаля.


Вот это поворот!.. и чёрный выпустил когти. Рыжий пристроился плечо к плечу с боссом и тоже сверкнул острыми когтями. Судя по настрою и бездоказательной позиции обеих сторон — вскорости должна начаться откровенная драка, но сиплый голос из полумрака остудил скандалистов в один момент. Когда-то дерзкий баритон принадлежал полицейскому волку.


— Хватит уже. Надо к своим прорываться…


Гомвуль очнулся на полу. Скинул простынки, осмотрел, кем-то заштопанную рану. Потом открыл защёлку на двери, вышел в коридор и услышал, как неподалёку проходят горячие дебаты. Если бы не тигриный выпад, который сложно не заметить, то можно представить себе, что продолжаются переговоры, но только в усечённом формате: без китайского вана, княжеского советника и творческих кабанов.


— Ну, живучий ты волчара! — увидев якутского сыщика, почему-то обрадовался Шмаль. Рыжий Барс даже услышал негромкое мурчание друга, пусть и короткое, но настоящее кошачье мурлыканье.


— Плохо помню, что произошло. Меня тигр ранил? — был немногословен Гомвуль.


— Он родимый. Вроде знакомец твой. Ты уж прости, но когда тебя расписывали по живому, я с корешом затаился и слышал, как верзила чепуху разную нёс. Собакой тебя называл. Сволочью!


— Виделись с ним однажды. Было дело. Это Ковач, — оскалился волк, представив Зубова и уголовное дело, которое без него расследует Стас в столице Сибири.


— Разреши, рану посмотрю, — хотел помочь Фил Ли.


Гомвуль расстегнул куртку и сказал:


— Если бы вовремя помощь не оказали, прыгал бы сейчас по облакам.


Хаски со знанием дела разглядел наспех шитый шов. Потрогал когтем плохо стянутую нить. Принюхался.


— Скажу тебе, как опытный фельдшер: не хотел тигр убивать, — сообщил Фил Ли. — Рассечение неглубокое. Ударил для вида. Хотя… возможно, промахнулся. Но много ли тебе из практики известно случаев, когда палец убийцы дрожал на курке; когда тигр бил ножом, и лезвие останавливалось в миллиметре от сердца?


Полицейский волк задумался, ощупывая пропитанную кровью шкуру вокруг шва. Что если Фил Ли прав: тигр только ранил его, чтобы подарить надежду на возвращение в Якутск.


Но чёрному Фил Ли не нравился, и слушать он не хотел его бредни. Тоже мне гений! Был бы умный, не уехал бы из Москвы к китайской бабушке. В Москве цивилизация: метро есть и пенсионный возраст с шестидесяти пяти. А ещё раздражало, что пёс и волк нашли общий язык.


Если Шмаль невзлюбил пса, то белая кошка Изольда, почему-то разобиделась на Шмаля. Она шикнула, показав ровненькие, жемчужные клыки.


— Это он бомбу взорвал. Я ему говорю: не нажимай кнопку, а он всё равно своим пальцем давит.


Все покосились на чёрного. Даже рыжий смотрел на босса недоверчиво, словно тот нарочно взорвал здание. А Изольда не успокаивалась. Оттопырив крючковатый коготок, она указывала на Шмаля, как злая ведьма в кошмарном сне.


— Это плохой кот. Я ему сказала: не надо, а он достал пульт с кнопкой и взорвал нашего любимого вана. Потом придумал, что у мёртвого кабана пульт забрал. Врёт всё! Точно врёт!


Чёрный снова достал из кармашка картинку своего дедушки, посмотрел на карликового гибрида с глупой мордой, и стало ему горько. Никто не верит, что на фотографии его древний предок, нет никому дела, как спасал он самого императора и рисковал собой в казино, гроссмейстерски разыграв партию в «очко». Всем плевать на то, что он говорит. Разве чёрный хотел что-нибудь взрывать? Неужели он заложил бомбу и прятал пульт от друзей?


— Пойдём Барс отседава. Они нам не верят, — совсем расстроился Шмаль.


Но рыжий не спешил слушать чёрного.


— Они не верят только тебе, босс, — сказал Барс. — Я, может быть, и ни такой важный, как ты, и не такой знаменитый и умный, но я кнопку не нажимал и дом с балконами не разрушал. Посмотри, сколько кабанов ты убил. Если бы не ты, может быть, и Алмаз с Рубином не погибли.


Чёрный совсем поник. Даже лучший друг отвернулся от него.


— Вы чего набросились на Шмаля? — неожиданно заступился Гомвуль. — Про какой пульт все толкуют?


— Он нажал кнопку, я видела! — жаловалась Изольда, тыча пальцем в сторону чёрного, словно у того появились признаки бешенства и радиоактивное облысение.


Чёрный спрятал картинку обратно в кармашек, извлёк плоский пластмассовый пульт, чем-то похожий на уменьшенный брелок сигнализации для машины. Гомвуль повертел его в лапе и ещё раз нажал на кнопку, проверяя свою догадку.


— Наговариваете зря. Ничего Шмаль не взрывал. Это не детонатор… это обычный маяк, — сделал окончательный вывод волк.


Он не первый год служил в полиции и уже встречал подобные устройства. Маячок передавал сигнал на огромные расстояния: на тысячи километров. Его можно подбросить в багажник к преступнику и следить за ним больше трёх месяцев или того больше. А этот маячок включён уже несколько часов, и нажатие кнопки не имело практического смысла. Кто-то включил маяк ещё на ужине.


— Значит, не взрывал? — изумился Вау Сил. — А кто тогда активировал бомбу и взорвал дом, в котором мы чуть не погибли?


Вдруг с улицы послышался странный шум, прервавший споры человекоподобных существ. Никто и никогда не слышал такого рвущего воздух звука. Шум нарастал, становясь всё страшнее, напористей и неизбежней. Гибриды подбежали к окну и увидели железный аппарат, весь в горящих лампочках спускающийся на землю из темноты.


На пузатой кабине с длинным хвостом было написано синей краской «МЧС РОССИИ», а наверху крутились лопасти. Именно от стальных вращающихся крыльев шёл жуткий шум и рождался ветер, поднимающий измельчённые взрывом осколки. Снег, пыль, кирпичная крошка и чёрные бабочки, погибших кабанов, поднимались вверх, затмевая от изумлённых глаз диво чудное, под названием — вертолёт «Ми-8».

***


Лео Пи не смог удержаться и проверил карманы мёртвого медведя со сломанным ухом. Кроме свистульки, по сигналу которой Айдо Пола строил своих солдат, у него больше ничего не нашлось. Столько лет офицер служил в армии, но единственное, чем мог похвастаться вояка — это свистулька, подаренная ему одним пленным кабаном из Сибири; а если быть предельно честными, то не подарена, а конфискована у трупа.


— Фу, дрянь какая-то! — выругался гибрид леопарда, отбросив свистульку в кучу сплетённой в узлы арматуры.


— Как ты, братишка, цел? — спросил, неизвестно откуда появившийся тигр по имени Ковач.


Лишь чуть повернув морду, Лео с насмешкой ответил:


— Что со мной может случиться? У меня сотня хранителей, и главный из них, мой любимый закон. А закон он для всех един.


— Да. Повезло тебе. Всех завалило, а на тебе ни царапины. Самое время взять да прикончить тебя, как остальных; но нельзя — закон. Ты точно недотрога, — томно рассмеялся Ковач, поднимаясь по развалинам. Двигался он бесшумно и грациозно несмотря на свои гигантские размеры. — Я ищу здесь кое-кого.


— О чём ты, брат? — с ленцой ответил Лео Пи. Леопарду хотелось смыться, всем хочется дать дёру, когда рядом этот хищник, но разве уйдёшь оттого, кто сильнее и стремительней тебя.


— Я говорю о твоих друзьях: о собаке с голубыми глазами, о пегом коте с девочками в обнимку. Ты знаешь, где они сейчас?


Ковач остановился всего в паре метров от Лео Пи. Хитро улыбаясь, не отводил взгляда от наглой пятнистой морды. А Лео Пи любил только свою персону и заботился исключительно о себе, потому сразу рассказал, что знал.


— Они побежали в ту сторону. Прячутся в том здание, — мякнул леопард.


Тигр удовлетворённо кивнул, глубоко вдохнув морозный воздух. Пепел осел. Дым от взрыва развеялся. Ночь стала свежа и прозрачна. Света фонарей было достаточно, чтобы увидеть ещё несколько полосатых кошек, рыскающих внизу по бетонным камням. Тигр облизнулся, заметив десяток вооружённых людей в броне; он хотел, что-то крикнуть им, но промолчал, поскольку наверху в холодном небе послышался жуткий гул.


Ковач любил смотреть кино про людей, где почти не было зверей и совсем нет гибридов. Фильмов было много и все они разные: есть хорошие и не очень хорошие, про любовь, комедии или ужасы, но он обожал кино про войну. Тигр садился на мягкий диван, открывал баночку пива и, пожёвывая вяленую рыбёшку, погружался в кровавый сюжет. В некоторых фильмах он слышал звук, который сейчас спускался откуда-то сверху. Этот лязгающий хлопками звук пугал бесстрашное сердце, а порывистый ветер напрягал усы и заставлял поджимать уши. Ковач знал, что так грозно гремит металлом летающая машина; а когда с припорошённого асфальта поднялся поток пыли, снега и грязи, то тигр окончательно поверил, что на площадь садится настоящий большой вертолёт — как в кино.

* * *


В вертолёте так звенело, что закладывало уши. Пилот и Роберт Варакин были в наушниках, остальные нет. Все глазели в круглые окошки, ожидая посадки. За штурвалом сидел улыбчивый гибридный барсук Марат.


Лётную школу он закончил ещё в Стране Москва. На аэродроме в Жуковском сохранились несколько летательных аппаратов, на которых обучались не только будущие пилоты, но и специальные агенты с редкой лицензией на убийство человека. В Жуковском Марат освоил управление легкомоторным самолётом и получил навыки пилотирования вертолёта. Налетал он всего несколько часов, но учителя были опытные, да и Марат далеко не глуп. Он запросто читал чертежи и прекрасно разбирался в технике. Из Марата вышел не только отличный агент и хороший пилот, но и великолепный авиамеханик.


Выполняя разведывательное задание в вольном Алдане, московский шпион присмотрел на заброшенном аэродроме годную для полётов машину. Несколько лет барсук чинил её, таская детали с других проржавевших аппаратов. Марат поставил вертолёт прямо у себя в огороде, замаскировав кабину под крольчатник, чтобы никто не догадался, чем он занят, якобы убирая недоеденную грызунами морковку; а когда наступил верный час, то агент выполнил приказ из центра, завёл движок, подняв махину в сибирское небо.


— Мы на месте. Сигнал маяка максимальный. Частота стабильна. Снижаемся, — предупредил Марат. — Высота 300. Приготовиться к десантированию.


В иллюминаторы смотрели трое мужчин: Роберт Варакин, Яша Караваев и Роман Бескровный, — и одна девушка — Настя Хрипатая. Всего несколько дней знакомства с доктором Варакиным изменили её, словно прошли долгие годы. Улыбка не сходила с красивого лица, а её вьющиеся волосы, особенно по утрам, так и манили, как манит песня мифических сирен. Анастасия влюбилась в Роберта сразу и на века. Варакин с радостью принял чистую наивность, окунувшись в молодость со всем грузом отношений прошлого.


В вертолёте было прохладно, но все одеты легко: футболки, классические рубашки, джинсы, кроссовки. Помимо людей и пилота-барсука — в салоне летел необычный кабан, или точнее, всё, что осталось от прежнего кабана. Ещё днём лейтенант Сашка выглядел, как среднестатистический, боевой вепрь, но после всего одного укола в левую ягодицу уже к вечеру он трансформировался в настоящего громилу. Сашка стал крупнее. Рыло его расплылось, словно набивали ему брюхо хлебом и стероидами сутками напролёт, специально выращивая кости, щёки и острые бивни. Одной кормёжкой объяснить метаморфозы, произошедшие с лейтенантом, нельзя. А вот присутствие рядом с ним знаменитых ви