Furtails
К.С.Н.
«Крылья Ориенты - 2»
#NO YIFF #грифон #разные виды #хуман #приключения #фентези #фантастика



Крылья Ориенты. Том 2. Зажженный горизонт

Еса


677 г., 1 реманы



Существо бежало по волнам с юга, со стороны Ориенты. Прыгало с гребня на гребень, озиралось то ли испуганно, то ли с интересом, как настоящий зверек, и с каждым скачком приближалось к берегу. С высоты второго этажа парома оно таким хрупким казалось.

Еса дыхание затаила, и по плечам пробежали мурашки.

— Тварь на берег лезет! — раздалось совсем рядом, и кто-то еще на палубе подхватил:

— Морская угроза!

Еса сильнее схватилась за поручень.

Совсем не похоже существо на вьорта, которого далеко отсюда видела, на снежной пустоши. Оленьи тонкие ноги, и голова совсем как у оленя. Разветвленные короткие рога. И непонятно, шерсть на нем или зеленоватая чешуя? Или и то, и другое, или шерсть перетекает в чешую каждый раз, когда существо ногой ударяет по морю? Будто ожившая часть природы, такое чудо: и осознавать, что они опасные, так грустно.

Вьорты неразумны, нападают инстинктивно на живые страны, и, если ранят их, становятся причиной разрушений, а вместе с ними — смертей. Лишь вокруг человека мир оживает по-настоящему, и только человеческий разум может лаохортов создать, а разум животных, даже очень умных ориентских, создает лишь чудовищ-вьортов: не очень-то похожих внешне на чудовищ, правда.

Люди переругивались, кто-то кричал: как будто этой руганью можно вьорта прогнать. Его только лаохорт — по-кайрисски синнаяр — прогнать и может.

Немного не добежав до парома, существо остановилось, вскинуло уши, а потом развернулось и обратно поскакало по морю.

— Убегает, тварь такая, — раздался рядом голос мамы. — Еска, ты чего? Как ты?

Вьорта уже и не видно совсем, он как будто в море растворился. Далеко на юге плеснул большущий хвост кита, серый по серебристо-зеленому, и новые волны от него разбежались.

В Ориенте, на землях сильных лаохортов Кранара и Легонии, порождений природы очень редко можно увидеть, и они там долго не живут. Кайрис тоже сильный лаохорт, но ледяные пустоши — не ее земли, и вьорты оттуда приходят. А море тоже никому из лаохортов не принадлежит целиком.

— Да отлично, — ответила Еса. — Интересно, зачем им берег?

— Лезут и лезут, вьорт их знает, этих вьортов.

Еса взглянула на черную полоску песчаного пляжа, где люди купались.

— Погреться, может быть.

— Погреться, — усмехнулась мама. — Ты тут останешься? Паром идет час, Еса. Пошли, с нами посидишь.

Ну, родители хотя бы скандалить сегодня перестали, но вряд ли это надолго, так-то. А с палубы столько всего можно заметить. Скоро вокруг одна вода будет, здорово так, и получится увидеть морского шакала, акул разных, небесных окуней с голубой чешуей.

И вьортов, может быть. Дикие синнаяры, так их кайрисцы зовут. Правда, вьортов в проливе намного реже встречают, чем в океане.

Он ведь убежал и не стал на сушу лезть, как обычно делает — все ведь знают — морская угроза. Не стал лаохорта искать, чтобы сразиться. Или он с сородичами решил подраться, а не с живыми странами?

— Еса, — позвала мама. — Не спи.

— А, да мне нравится тут просто, ты не волнуйся, не утащит меня никто, — весело ответила Еса.

И ладонь запустила в теплый карман куртки, конфетки-ла́ккес достала: купила дома и решила открыть только в поездке. Такие прикольные они, мягкие, зеленовато-красные, и с травянисто-ягодным вкусом. В Кейноре не найдешь таких.

— Будешь, мам?

— Если к нам пойдешь — буду.

Еса глянула на маму вполоборота и улыбнулась.

— Тогда я их все съем.

— А я тимиса тебе не оставлю, — предупредила мама. — А он тут вкусный. Сама выпью, если через десять минут не придешь.

Сама. Опять, что ли, поругались?

Она ушла, когда паром уже отчаливал. Еса подалась вперед: о руки терся холодок, а внизу перекатывалось море, в борт стучало, сгоняло со своих волн штормолёток, и эти птицы так громко кричали, будто камни трескались. У берега, который теперь удалялся, камней громоздилось много: все в зеленых шубках из водорослей, чтобы защититься от холодных ветров.

Берег отодвигался, и уменьшался морской вокзал с далекими многоэтажками. Затем все это отклонилось влево: впереди теперь чернела полоска пляжа и виднелся камень на берегу, похожий на сарга, входящего в воду. Пляж тоже уплыл влево, и, наконец, впереди одно море раскинулось, зелено-серое с белой пеной у бортов.

Словно что-то внутри распахнулось — и границы расширились. То, что было далеким, полумифическим, теперь в самом деле получится увидеть. Даже дыхание перехватывает. Большущий шаг вперед, за горизонт, на другой материк, чтобы жить в теплом южном городе и там учиться в универе.

Волны становились все выше, поднимались так, будто там, в глубине, кто-то огромный ворочался, тревожил море, игрался с ним. Ветер в лицо ударял, как тонкий, но плотный платок, пропахший водорослями и йодом, и куртку с плеч стаскивал. А на пароме, на первом этаже, стояли автомобили, и небольшой автобус, и фура — а в ней все вещи, которые с собой забрали, и она тоже в Экеру сегодня поедет.

Еса съела еще пару конфеток. Удастся ли вообще вернуться в Кайрис? Не жить, ведь там все-таки холодно, полгода темно: а просто родных увидеть, посмотреть на знакомые места. Ну и конфет таких купить.

Домик, к которому бежит лыжня, школа, перепалки родных, снега: казалось, все это не изменится никогда, как камень. Но настоящее столкнулось с невидимым будущим, камень разбился, и теперь вместо него кусочки рассыпаются в песок. Сложно на них стоять, все зыбкое. Будущее стало настоящим, настоящее переходит в прошлое. А теперь будущее — какое оно?

Непонятно. И здорово.

Волны сменялись одна другой, завораживали, голову кружили. И успокаивали в то же время: только море умеет так. Еса вперед подалась, чтобы поймать лицом и ладонью брызги: пусть до второго этажа они пока еще и не долетали.

Кейнор совсем не такой, как Кайрис. В Кейноре море теплое, снега почти не бывает, и каждый день всходит солнце. Есть фрукты, леса, горы и степи, а еще разумные животные: с ними можно говорить как с людьми.

А самое главное, Кейнор — это родина алдасаров, родина предков.

Легонийцев тоже выслали с родного материка. Почти семьсот лет назад воинственный народ чуть не истребил ласари́нов, алеартцев и танна́у, и тогда люди этих трех народов, предки легонийцев, заключив союз, отправились на север, на маленький материк Ориенту. Тоже по морю плыли, но дальше намного.

До сих пор для легонийцев очень важно ценности разных народов сберегать. Только грустно, что алдасаров все-таки отвергли потом и изгнали: но так-то все на той войне защищали свои интересы. Легонийцы не хотели, чтобы их лаохорт ослабел и чтобы вьорты из-за этого напали. И алдасары тоже много сделали нехорошего, если подумать.

С легонийцами снова теперь мир. До Кейнорской революции — в Легонии ее надо бунтом Генлинга называть, как и все тринадцать лет независимости Кейнора — легонийцы с алдасарами жили в мире несколько столетий. И спасли их.

Раньше Кейнор назывался Алдой и был частью Империи-Кранара, но алдасары восстали против Империи. В те времена, когда легонийцы пришли в Алду, Империя уже давно раскололась, а алдасаров осталось мало. Легонийцы помогли им выжить, а предки всегда были благодарными. Но еще — гордыми и свободолюбивыми, все-таки.

Они боролись за кейнорское будущее, за жизнь лаохорта Кейнора: но все равно он не выжил, и столько погибло людей из-за конфликта с Легонией. Лучше просто промолчать иногда, наверное. Вытерпеть, и мир сберечь. Но ни родители так не умеют, ни главы стран.

Теперь кейнорцами называют не алдасаров, а ласаринов.

А первая льета, которую удастся увидеть — это Талис.

— Сумки при себе надо держать, — сказал кто-то из пассажиров, проходя мимо.

— В этой Талис у тебя стырят деньги, даже если ты их себе в рот положишь, — прозвучало в ответ.

Еса глянула на рюкзак, что стоял у ног, и машинально его к себе прижала. Хотя все это предрассудки, конечно: про алдасаров ведь тоже много всего говорят. Просто Талис, чей народ, как алдасары, был народом Империи, к Легонии присоединили всего сто лет назад. Конечно, талисцы от легонийцев сильнее отличаются, чем прочие народы.

Талисцы даже когда-то думали, что были главным народом Империи. Считали, что лаохортом Империи был именно их лаохорт, и так себя поддерживали, пока не убедились, что это Кранар иллюзии создает. Разве они с такими мыслями могли поголовно стать какими-то разбойниками?

Родители тоже говорили, что в Талис надо держаться настороже: а где не надо? В глубинке Кайрис, где тоже преступники есть, где сарги ходят? И даже вьорты.

***

Когда Еса сошла на землю — землю материка Ориенты, страны Легонии, льеты Талис — то даже защипало от восторга в горле. Морской ветер в спину задул, северный, ледяной, будто Кайрис не хотела своих людей отпускать.

Воздух был мокрым, пропахшим сигаретами и водорослями, и от него в носу щипало немного.

До поезда два часа, а вокзал рядом с морским, так что можно и погулять. Не выйдет в Талис задержаться надолго, но надо успеть как можно больше увидеть всего.

У кайрисцев волосы черные, у алдасаров светлые и рыжие иногда, а у местных людей — русые и темно-каштановые. И лица очень остро у них очерчены, острее, чем у алдасаров. Интересно, какие они, как живут? Жалко, что нельзя, как в детстве, подойти к человеку и спросить, как тебя зовут и что ты любишь.

— Это же талисцы в древности так одичали, что разжигали книгами костры? — послышался голос мамы. — Хотя в те времена книг и так были считанные единицы.

— Так что им было делать с теми книгами, — сказал папа. — Едва сами не вымерли. Куда уж тут книги.

Еса лямку рюкзака сильнее стиснула. Только не поссорьтесь.

— Историю всю свою сожгли. Что за люди, не помнящие свою историю?

Помнить ее важно, конечно. И в то же время не злиться из-за нее: ведь нынешние легонийцы не будут в Кейноре ядерные бомбы взрывать. Тем более пятьдесят лет назад многих легонийцев тот взрыв совсем не обрадовал.

Но все-таки помнить надо. И про лаохорта-Кейнора тоже: хоть он и умер, но так было тепло на душе, когда читала про него в исторических книгах. Даже на пару мгновений казалось, что он все-таки живой, хотя и глупости, конечно.

— Так, может, там и нечего было помнить, — сказал, наконец, папа. — Было бы чего — передалось бы что-то в легендах.

У домов, за которыми начинался пустырь, Еса отыскала пункт обмена валют, а потом глянула, что вокруг продается.

В одном ларьке — разное для плавания, круги, маски и ласты, только тут рядом не плавает никто: пляжи каменистые, обрывистые. Песок, который между камней проглядывает, не черный, а блекло-желтый.

В другом ларьке нашлись пряности и соленые орехи. Еса взяла себе немного фундука, и продавец его отсыпал с таким строгим видом, будто посчитал, что эти орехи будут не есть, а кидаться обломками скорлупок в людей. Еса улыбнулась ему, но продавец только сильнее насупился.

И, как только Еса зашла на пустырь, из травы поднялось яркое, малиново-синее: бабочка. Еса даже дыхание затаила, а то вдруг испугается. Бабочка. Настоящая. Нормальная бабочка, не домашняя моль и не прохладница, которая от моли не отличается совсем. Она скользила лоскутком шелка, гладила воздух, покружилась и делась куда-то: надо будет ее в атласе найти, не удается такую вспомнить.

Еса отправилась дальше, через травы, по камням, мимо низких холмов. В Талис, конечно, есть опасные существа, но там, далеко, еще люди ходят, а распознаватель не ловит ничего.

В траве виднелось немного мелких цветов, совсем не кайрисских. Они тут голубые с белым, мелкие красные, зеленоватые какие-то, кисточками.

А со стороны моря мчался вьорт.

Быстрый, как морской ветер, он тут же оказался рядом, и Еса остановилась. Внутри сдавливало, и чувствовалось, что рядом чужое, холодное, далекое. Несколько лет назад Еса едва не коснулась странной звериной морды, снежной, с глазами-звездами, и тогда то же самое ощущала.

А у этого, морского, шерсть перетекает, как море, и напоминает то чешую, то настоящий мех, серый в пятнах. То совсем исчезает мех и остается только гладкая китовая кожа. Рога похожи на морские бурые водоросли, а лохматая кисточка на хвосте — будто из травы. Еще копыта у него раздвоенные. И огромные грустные глаза на вытянутой морде — темные, как морская глубина. Заинтересованные. И немного испуганные.

Чужой, опасный, неразумный: а смотрит почему-то так, будто все понимает. Надо бы от него уйти: но он не может ведь людям навредить напрямую. Он ведь нематериальный. И, если убежать, вообще ничего не изменится, так-то.

Еса едва к нему руку не протянула: но не стала двигаться. Еще один случай вспомнился — тоже давно произошел.

Пустошь, где холода, где ни людей, ни зверей, ни растений. Дрожащие живые огни, бледные, как фонарики, исчезли, когда Еса от радости их коснулась, а потом долго снились, помаргивали под падающим снегом, медленно гасли. И почудилось: если вдруг коснешься такого оленя, вдруг он тоже растает? Как исчезает и снег под пальцами, когда его трогаешь.

Вьорт сам подался навстречу, повел ушами — оленьими, подрагивающими. Морда у него поострее была, чем оленья, какая-то первобытная: и кажется, где-то такое видела на рисунках. Не дотянулся, отбежал, и начал травы рассматривать, вглядываться в цветки, тянуться к ним: и иногда поднимал голову, с удивлением озирался. Он правда удивляться может?

Просто вообразила, и все.

А потом развернулся к морю, и рванулся к нему, и закричал. Пространный звук разнесся, чужой — как шум волн, и гул, и свист одновременно. Даже в ушах зазвенело. По воде вьорт вовсе не бегал так быстро, ему там было спокойно, в своей стихии.

Еса прижала к себе рюкзак.

Люди на берегу так громко разговаривали, что вообще ничего разобрать не удавалось. Родителей Еса быстро нашла, хоть и растерялась сначала немного.

— Везет нам на вьортов, — сказала мама. — Вот уж и правда, чего они сюда лезут-то, в жизни их не видела, и нате вам.

Еса оглянулась — и люди заговорили еще громче, кто-то отпрянул, а мимо них промчался вьорт, кинулся в волны, к судну, что к берегу приближалось. И опять закричал, почти захрипел.

— И лаохорта же, главное, нет, — громко говорил один из рыбаков, талисец. — Кайрис сюда не попрется. А Легония тоже не попрется.

— Да и хорошо, что нет лаохорта. Если эта мерзота вдруг цапнет…

— Кранар отсюда гоняет вьортов чаще, чем Легония, — раздался еще чей-то голос.

А на палубе судна темнела огромная туша: рыба такая большая? На темном боку блестело солнце, и корабль все ближе подходил, и уже стало видно: совсем не рыбья морда. Кит. Кита-то зачем, разве здесь другой еды нет? Киты умные, и даже кайрисцы китов не убивают, хотя они в трудных условиях живут.

Прыжок — с волны на палубу. Сверкнула зеленая чешуя, в серую шерсть перетекла, и на хвосте взъерошилась длинная кисть. Вьорт кинулся к киту и мордой в него уткнулся, и завертел головой, и вдаль посмотрел. В горле у Есы защемило.

— Там еще китобойные идут, — раздалось позади.

— Это их отродье, китовье.

— Чем меньше китов, тем меньше этих, — высказался еще один из талисцев.

И пальцы какими-то слабыми стали. Разве можно так?

— Дикари, — сказала мама. — Дикари те еще.

— Пошли уже, Лоя, — проговорил папа. — Еса?

— Да иди ж уже, тварина, — раздалось с судна, и послышался стук: чем-то запустили?

Вьорт закричал — крик ударил по ушам, перешел в хрип. Вьорт кинулся в море, и по воде красные пятна стали расплываться, темные, широкие. Выбрался медленно, волоча оцарапанную ногу, словно его и правда смогли стукнуть чем-то. Но не пожалеть ведь никак, не помочь. Темные глаза блеснули, ноги ударили, ни песчинки не подняв.

А шкура совсем уже и не шерстяная, и не чешуйчатая, сплошное море, ожившая вода, и глаза — морские глубины, и очертания ног расплываются, и морда бесформенная.

Над далекими холмами заклубился темный вихрь, понесся по пустырю. Такими кажутся лаохорты, когда очень быстро куда-то мчатся, потому что глаз их не может уловить. Такой и Кайрис иногда казалась. Еса обхватила рюкзак покрепче.

Лишь бы вьорт на лаохорта не напал.

Темное, чужое, стремительное пронеслось мимо здания вокзала, и крик вьорта зазвенел в ушах. А когда Еса глянула в море, уже там не было вьорта, и только вихрь удалялся вдоль берега.

— Легония, что ли? — проговорил папа.

— Кранар, — сказал один из местных, кидая на плитку окурок. — Кранар, скорее всего.

— У вас мусорок нет? — спросила мама.

— А надо? — талисец осклабился. — В Кайрис закончились?

И вспыхнуло негодование. Но что сказать?

— Пошли, Лоя, — папа схватил мамину руку.

— Без тебя разберусь, — огрызнулась мама. В горле сжало. — Окурок подними.

— Тебе надо — поднимай, — ответил талисец.

— Лоя, — повторил папа.

— И китов этих… — мама резко развернулась. — Вот что они им сделали?

— Это промысел, они так живут, пастбища тут абы какие, — сказал папа. — Успокойся и пошли.

— Что значит «успокойся»? Куда «успокойся»? Если ты все терпишь, то, знаешь…

— Особенно тебя терплю. Спасибо бы сказала. Что ты сделаешь с ними? Что ты, Лоя, сделаешь? Ты их поменяешь? Только хуже все сделаешь, как всегда.

Горло сдавливало от грусти. Еса развернулась к морю и к судну, что успело к берегу пристать: веяло холодом, и казалось, что не только от воды, но и от судна тоже. Кит смотрел с палубы большими глазами, темными, как глубины моря, и уже мертвыми.

Глава 1


Год спустя. 678 г., 9 реманы, Еса


За окнами поезда степь тянулась, как шкура с желто-коричневой взъерошенной шерстью, с каменно-земляными проплешинами, с репьями кустарников. Еса сидела с Каей на нижней полке, Одвин — напротив.

— Это мы где уже? — проворчал Одвин и отхлебнул компот, который у проводницы купил.

— В Палагете, — уверенно сказала Еса. Уже так хочется доехать поскорее.

— Думаешь? — фыркнул Одвин и откинулся на стенку плацкарта.

Нирос, такой же молчаливый, как в универе, молча читал на верхней полке над Одвином.

— Давай у специалистки по Палагету спросим, — напротив как раз едут еще ребята с Аттестации, и среди них палагийка. — Лин! Это Палагет?

Лината бросила душить соседку одеялом — а та у нее из кармана вытащила что-то — и развернулась к Есе.

— А? Да не знаю, дрань какая-то, — Лин пожала плечами и опять накинула одеяло соседке на голову.

Сейл так и не поехал, хотя собирался за компанию. Решил остаться в Кейноре, помогать летом в актарии.

Непонятно, что в Кейноре теперь случится. Холодное беспокойство поднялось изнутри, тяжелое: а вдруг не надо было уезжать?

— Чет зря мы едем, — хмуро сказал Одвин, и Еса чуть не вздрогнула.

— И ничего не зря, — возразила Еса. — Всегда что-нибудь происходит, и что, не ездить никуда? Никто не захочет повторять ошибки.

— Да вот, — кивнула Кая.

Да и сейчас ни аалсот, ни ученых-алдасаров в Кейноре нет.

— В том-то и дело, что люди всегда все повторяют, — проворчал Одвин.

— Это ты один вечно повторяешь. То экономику, то вышмат, — усмехнулась Кая.

— Я тоже волнуюсь, так-то, — сказала Еса. — Но смотри, если мы вернемся, мы что-то поменяем? Нет. А так мы узнаем культуру и традиции Талис, и много интересного запишем, и потом вернемся в Кейнор, и сдадим интересные работы. Вот и все.

— Экономику, а не культуру и традиции, — поправил Одвин: донельзя занудным голосом, и Еса его ткнула ботинком в ногу.

— Они тесно связаны, — возразила Еса. — Кстати, кто что будет изучать в Талис? Я — торговлю, как раз что-нибудь про культурные отличия впишу. У них народный промысел должен быть.

— Я откопаю всякие городские легенды, — заявила Кая. — У меня репортаж будет что надо. С учетом репутации Талис, ага.

Одвин опять взял стакан с компотом.

— Думаю про обеспечение актариев. Логистика там, все такое. Еще погляжу, че за заводы там. Хотя Талис и та еще дыра, но производство все-таки в ней есть. Такую работу напишу, что ее в библиотеку Бенора примут, и меня туда пустят.

— Ты как всегда, — улыбнулась Еса. — Уже, наверное, всю работу написал.

— Только план. Да было бы там че делать.

— Что, Одвин, станешь главным экономистом актария, а не страны? — заметила Кая.

— На первое время — чего и нет, — ответил Одвин. — С Сейлом будем напарниками. Он станет на своем аграрном всякой травой заниматься, а я — средства распределять. А если какой-то актарий тоже объявит суверенитет, я как раз и стану ведущим экономистом страны, че.

Нирос все так и молчал, как будто и нет его здесь, будто просто его нарисовали, чтобы не пустовала полка. И, кроме чтения, что-то в блокноте записывал. Навязываться нельзя, но, с другой стороны, вдруг он лишним себя здесь чувствует? Хотя он и малообщительный, но все равно ему, наверное, грустновато, когда без него общаются. Еса ему помахала.

— Ты живой там? — весело позвала Еса. — Нирос? Ни-рос?

Нирос положил ручку и накрыл ее ладонью вместе с блокнотом.

— Куда ты там уже уехал? — поинтересовалась Еса. — Ты, наверное, даже не в Талис, а в Моллитане где-нибудь. Про что ты будешь работу писать, что изучишь?

Нирос долго смотрел куда-то в стенку, но ответил, наконец:

— Даже не знаю, посмотрим.

— Ну а что тебе интересно, и что умеешь?

Нирос все молчал: ну вот, зачем спросила его. Теперь неловко.

— Умею имитировать болезни, — сказал Нирос, когда Еса уже почти взгляд отвела. — Я умею рисовать всякие язвы, нарывы, сыпь и прочее.

— Знаешь, молчи и дальше, — посоветовал Одвин.

— Это интересно, — сказала Еса. Хотя и странно, конечно, но почему и нет, не вредит ведь никому. — Я даже не знаю, это как? То есть, ты как этому учился?

— С натуры, — подсказала Кая. — Собирая на себя всю гадость. А один сидишь, чтобы не заражать?

Еса ее шутливо толкнула в бок, а Кая, наклонившись к Есе, перешла на шепот:

— Я, короче, по Эрцогу скучаю. Я думала, от него же надо отвыкнуть, все равно казнят. А я не могу отвыкнуть, и все тут.

— Тоже скучаю, — кивнула Еса.

Кая недавно рассказала, что Эрцог ей помог переехать из моллитанского городка в Экеру. А до этого Еса узнала, что, когда Кая получала деньги из центра скупки за пойманную Эрцогом добычу, она их отправляла семье. В моллитанских актариях ее родным очень мало платят. Сначала родители Каи, правда, часть присланных денег откладывали, чтобы накопить на книгу Эрцогу. Так что у Каи есть книга про недавно изученные моллитанские растения, и вчера она дала ее полистать.

О том, как сейчас ее родители обходятся, Кая не стала говорить, а спрашивать было неудобно.

Луи появился бесшумно и проход собой закрыл, а Еса зажмурилась: и опять на него взглянула, уже настроившись, что иллюзию надо увидеть. Голову немного сдавило изнутри, очертания льва размылись, и плавно, как во сне, проявились человеческие.

На Эрцога так похож, но лицо мягче. Эрцог больше напоминает алдасаров своими чуть острыми чертами. И еще Луи немного выше Эрцога и заметно полнее, Эрцог все-таки стройный.

В волнистых золотисто-русых волосах Луи проглядывают более светлые пряди. Следы от когтей у него на лице уже меньше заметны, одежда аккуратная, чистая, с рыжеватыми оттенками: только рубашка бежевая. На самом деле это мех, и Луи умывает его совсем как кот.

— В Кейнор решили не пускать нового лет-танера, — мягко сказал Луи.

Которого ваессен в обход всех правил назначил главой Кейнора, без голосования. Еса прислушалась. Одвин наморщил лоб, а Кая, качнув головой, постучала пальцами по краю полки.

— Раммел Манати вместе с Тернески обратился к кейнорцам и сказал, что Кейнор не примет ставленника столицы. На южной границе Кейнора сооружают контрольно-пропускные пункты.

Ну вот. Беспокойство обожгло изнутри руки и голову. Сговорился прежний лет-танер с самым известным кандидатом на его должность: и вот что теперь думать об этом.

Ничем не поможешь. Только и остается, что отвлекаться от всяких мыслей тревожных, а еще поддерживать ребят.

Еса опять глянула вверх, на Нироса: тот все так и читал, и даже вниз не посмотрел. Он из Моллитана, и его Кейнор не очень тревожит: хотя все равно ему в Кейноре еще долго учиться.

На обложке книги Нироса написано: «7 год», и пирамиды какие-то, цифры. Школьный учебник по математике. Зачем ему, интересно? Он что, ребят обучает? Если так, то классно.

— Главное, чтобы нового лет-танера в море не выкинули, — сказала Еса.

— Ты чего, окружающую среду загрязнять, — возразила Кая.

А у Жера теперь что будет? Главное, чтобы полиция его семью больше не трогала.

— Похоже, я умею портить настроение, — добавил Луи. Спокойный у него голос, размеренный, немного недоверчивый, и мурлычащий мягкий призвук иногда в нем проскальзывает. И лицо спокойное, даже безразличное.

— А ты только ща стал интересоваться делами Ориенты? — спросил Одвин. — Или тебе просто больше нравилось настроение портить?

— Последнее, — ответил Луи. — Еса, я хочу с тобой поговорить.

Классно как: и это точно от беспокойств отвлечет.

— А когда ты за мной шпионил, ты хотел поговорить? — Еса улыбнулась.

Он про это сам рассказал: в том числе сообщил, что Еса именно его на руинах Валлейны уловила распознавателем.

— Хотел шпионить. Если бы я хотел поговорить, я бы к тебе вышел. Больше за тобой не интересно шпионить, тебе ведь известно про слежку.

Нирос теперь на Луи внимательно смотрел, но не говорил ничего.

— Я и так знал, что вы общались с Эрцогом, — добавил Луи. — Зачем вы это пытаетесь скрыть и говорите о нем шепотом? Я не отношусь к этому отрицательно, он много с кем общался.

— Он что, про меня рассказывал? — недоверчиво спросила Кая.

— Рассказал, когда я его допросил.

Кая взглянула на Луи, затем на Есу, и нахмурилась. Еса машинально сжала в пальцах прядь волос, задержала взгляд на руках Луи, иллюзорных: на самом деле у него огромные когтистые лапы.

— Ты допрашивал своего брата? — уточнила Еса.

— Моего кого?

— Понятно все с тобой, — бросила Кая. — Подожди, пытал, что ли? Он хромал, когда ко мне пришел, весь какой-то подранный был. Это что, поэтому?

— Да, — ответил Луи. — Правда, возможно, он на кого-то еще нарвался в лесу.

— С кем мы едем, — проворчал Одвин. — Свалю-ка я в другой вагон.

Луи наклонил голову набок.

— В чем дело? — спросил он с интересом.

Он и правда не понимает?

— Ну, ясно, что родственных чувств у зверей нет, но все-таки это жестоко, так-то, — осторожно сказала Еса.

— Вы, конечно, в последнее время не одобряете пытки, но они полезны, если использовать их в меру, — Луи смотрел с непониманием. — Страх смерти — самый сильный. Помогает многое вспомнить. К тому же мы, в отличие от людей, не испытываем от насилия никакого… — он осекся. — Впрочем, звери меняются. Да, вы с ним общались, Кая даже дружила. Поэтому вы предвзяты, не замечаете, что он получил то, чего заслужил. В конце концов, Эрцог убил моего… моя мать была детенышем того льва.

— Твоего деда, — подсказала Еса.

— Да. Наигранные слова, неискренние. «Мать» и «Отец» — нормальные. Я пока еще помню, что это.

Еса едва не отстранилась, когда Луи поближе шагнул.

Он ведь хищник, и так понятно, что он убивал, что он за территорию дрался: и следил за Есой и в Экере, и в Валлейне, но это ладно, это не преследование, просто интересно ему было. Искренний такой интерес, как у любого зверька. Хотя, конечно, неловко: вдруг он что-то нелепое заметил.

Другие у них порядки, и нельзя зверей по человеческим меркам судить: но а как тогда судить, если сама человек? Сколько себя ни уговаривай, все равно он теперь как будто иначе выглядит. И глаза даже в человеческом облике звериные. Рыжие, а не карие.

Однажды уже подумала насчет одних людей, что они совершенно страшные вещи делают: а они, наоборот, уважение показывали. И ведь то — люди, а не звери. Потом Еса их полностью поняла. Хотя в Легонии, оказывается, считают и кайрисцев полудикими, а это совсем неправильно.

Если подумать, Эрцог на месте Луи бы так же поступил. У него ведь тоже ощущения родства нет. И Луи теперь угрожает казнь как раз из-за того, что Эрцог его сверг.

— Ты зато искренний, — пробормотала Кая. — К вьортам такую искренность.

— Почему наигранные? — спросила Еса.

— Я не могу поверить в то, чего не ощущаю. Даже не уверен, что люди чувствуют родство. Судя по истории, одна из людских семейных традиций — убийство братьев. Того недомерка я убивать не стал, хотя он жестоко убил, если вам так удобнее, моего деда. Вы бы не рассердились в таком случае?

— Но тебя же никак не задело, что твой брат убил твоего деда, — жестко сказала Кая, хмурясь. — К деду у тебя тоже не было привязанности. Ты из-за потери власти обозлился, вот и все.

— Это тоже, — произнес Луи.

Нет, ну, Кая слишком откровенная, надо все-таки осторожнее. Все-таки этот зверь решил оберегать студентов, и уже поэтому лучше не ссориться с ним. Нельзя же от него требовать, чтобы он стал человеком.

Одвин сложил руки на груди и ворчал под нос. Девчонки, что ехали напротив, парой взволнованных слов перекинулись, а Нирос опять стал читать учебник, но иногда поверх него посматривал. Пересекся взглядом с Есой и быстро повернулся к окну. Иногда он настолько замкнутый, что даже в глаза смотреть не хочет, и от этого неуютно: тем более от других ребят он не отворачивается так. Но ничем ведь не обидела его, разве что расспрашивала. И он сам про себя интересное рассказал.

Такой бледный, и волосы бледные: кажется, что они должны быть яркими, просто цвет у них почему-то забрали.

— Пойдем, — Еса глянула на Луи и вскочила.

— Да ну его, — проворчала Кая.

— Нам его надо узнать получше, — объяснила Еса.

— Уже узнали, — бросил Одвин. — Мне как-то хватило.

— Да, он прямо сейчас меня съест. Ладно уже.

И Еса направилась по коридору поезда вслед за Луи.

Шли мимо одинаковых плацкартов, пустых: только в двух из них люди сидели. Полосы солнечного света оживляли полки, складные столы, крючки для одежды, забытый в углу пакет.

У Луи движения плавные, текучие, и кажется, что весит он намного меньше, чем выглядит. А кисти чуть сильнее сгибаются, чем человеческие: даже немного больно смотреть на это, кости рук чуть ломит.

В поездах, конечно, людям не очень удобно ехать вместе со зверями. Не так неудобно, как на другом транспорте, но все равно кому-то шерсть мешает, кому-то запах. Правда, звери редко путешествуют, для них личные территории важны очень, об этом танер Эсети рассказывал. Ну, иногда им, конечно, хочется новое повидать, но не так часто, как людям.

Еса вслед за Луи вышла в тамбур, и из окна ветер ударил так, словно это вовсе был не воздух, а что-то плотное, тяжелое. Он пах травами и креозотом. И колеса мерно стучали.

Слишком тесно со зверем в тамбуре, все равно ощущается, что не с человеком рядом находишься, и хочется выйти, или, на крайний случай, к стенке прижаться. Немного даже запах шерсти чувствуется. А рана на морде — на лице — она откуда?

Ведь и раньше знала, что нет у них родственных чувств. Может, надеялась, что это не совсем так? Все хочется видеть зверей какими-то поближе к человеку, что ли: раз они разумные, и общаться с ними можно.

Луи на солнце сощурился: по-кошачьи лениво, медленно. Зверям не смотрят в глаза, у них это чаще всего означает вызов, но классно, что иллюзорное лицо повыше находится, чем морда зверя, а эмоции на нем отражаются те же, что и на морде. Но если плохо в зверях разбираться, то сложнее их выражения понимать в инарисе, конечно. Танер Эсети много об этом говорил: и оказалось, что многие кошачьи эмоции на человеческие похожи.

— Расскажи про себя, — попросил Луи. — И про Кайрис. Особенно про Кайрис.

— Ты про меня больше знаешь, чем я про тебя, — напомнила Еса и улыбнулась.

— Хорошо. Спрашивай.

— Как ты все-таки узнал, где я живу? Ты ведь меня от дома выследил, когда со нами ночью встретился? Ну, в первый раз. Танер Эсети просто тебе сказал, что я его ученица, а как ты дальше искал?

— Я хорошо выслеживаю, — Луи прикрыл глаза. Все-таки охотник, конечно. — Запомнил твой запах, затем приходил к университету и узнавал по следам, в какое время ты уходишь и на какую идешь остановку. Однажды проследил за тобой издали в нужное время, заметил автобус, потом ходил по его маршруту.

— След же затаптывали быстро.

— Не всегда.

— Получается, я тебе править мешала? — Еса опять улыбнулась. Только не посчитал бы, что это намек на его неважное правление: совсем такого не имела в виду.

— Не особенно.

Луи наблюдал за степью, сложив руки на груди.

Так в инарисе отражается жест, когда звери кладут лапу на лапу: с тех пор, как узнала, что у них это означает закрытость, замкнутость. Луи, конечно, еще не совсем доверяет, и это понятно. Внимательные глаза у него, настороженные: выглядят как человеческие, но слишком яркие. Дикий он зверь — но при этом к человеку тянется. Как вьорт.

До сих пор кажется, что вьорты — оба раза, когда их видела — хотели с человеком пообщаться. Такое обычное человеческое свойство, когда хочется людскими чертами и разумом наделять что попало.

— Так здорово, что ты Талис решил помочь, — сказала Еса. — Про нее столько слухов разных, и с Гвардией там все как-то не очень.

Может, он и правда исправит что-нибудь.

Понятно, что Луи плохо правил, и что свергли его по закону: однако он все-таки людям не навредил. Ну принимал странные законы, ну оказался не готов править: но он же большой кот, ему все можно простить.

— Я не собираюсь помогать зверям Талис, — Луи прикрыл глаза, когда ветер задул сильнее. — Я собираюсь помочь вам избежать этих зверей, это иное.

— Там все совсем плохо, получается?

— Скажем так, я допускаю, что там улучшится ситуация со временем. Но в срок, отведенный мне, это сделать невозможно. Так что я не буду часто заходить в леса вокруг Манскора. Иначе подвергну себя опасности и понижу доверие к себе, так как не справлюсь.

Танер Эсети тоже упоминал, что талисские звери опасные, и приманку помог для них составить, чтобы внимание хищников отвлекать.

— А мы справимся с Талис, — сказала Еса. — Нам же не надо к зверям лезть. А как ты будешь нас, ну, защищать?

Каким бы он интересным ни был, он себе на уме, все-таки, и он уже проявлял себя не очень хорошо. Но ведь не просто так же Луи в Талис отправился, на самом деле. И репутация важна ему. Значит, оберегать он все-таки станет.

Если бы у человека был такой характер, с ним бы точно не общалась, конечно.

— Разумеется, постоянно ходить за вами я не буду. Если отправитесь куда-то ночью, либо если отправитесь в актарий — сообщайте, сопровожу. Неудобно, что вы все поселились не так уж близко друг к другу.

— Близко, — улыбнулась Еса. — Ну, мы в одном городе, хотя бы.

— Для кейнорцев все близко. Кайрис тоже?

— Кайрис далеко.

Стук колес, горький полынный запах, отсветы солнца, которое неожиданно выскочило и теперь в глаза светит. За окном даже кустарников не осталось, трава одна. Степь — как кассетная запись, поставленная на перемотку: быстро-быстро несется. Ближе к железной дороге равнина будто утюгом разглажена, а к горизонту холмится.

Кайрис спасла алдасаров. Сперва их хотели в Васкадию выслать, в бедную страну к востоку от Кайрис, где многие бы точно погибли. Легонийцы решили, что из другого легонийского региона алдасары бы подстрекали других кейнорцев на бунт.

Кайрисцы попросили прислать алдасаров к ним: чтобы не погибли мирные жители и чтобы алдасары самим кайрисцам помогли чем-то. Для кайрисцев ведь важны знания, важно для себя новое открывать. А кейнорцы-ласарины возмущались из-за приговора, который вынесли всем подряд алдасарам, так что правительство Легонии согласилось с Кайрис. Все равно она в то время была не очень развитой, и там условия были тяжелыми.

Кто же знал, что алдасары найдут в Кайрис алмазы, а потом и новые залежи железной руды, каменного угля.

— Расскажи о ней, — опять попросил Луи и встал поближе. И, когда наклонил голову, показалось, что рядом Эрцог. Но они даже не понимают, что братья.

Так хочется поделиться всем, что в Кайрис интересного есть и хорошего: но не все можно раскрывать. Алдасары, правда, никогда не держали в тайне, что добывают алмазы и торгуют с мелкими странами Гартии, которые никогда не воевали с Легонией. Иначе в Легонии бы придумали, что Кайрис разбогатела из-за сговора с враждебными странами.

— Там все есть, и актарии, и заводы, — Еса встала боком к окну, откуда ветерок струился. — Сейчас больше делают теплиц, поэтому актарийское хозяйство стало легче вести. У самих кайрисцев тоже много всего было, только развивалось очень медленно. Они и руду добывали, и машины из Легонии завозили, только не совсем официально.

Луи смотрел с интересом, и в его глазах словно солнышки новые зажглись. Даже дикая янтарность в них уютной показалась.

— А из наших ведь много приехало людей, которые во всем этом разбирались. В Кайрис теперь совсем все в порядке. Что-то сами делаем, что-то покупаем у небольших стран Гартии. Мы им помогаем развиваться, чтобы они к крупным странам Гартии не примкнули.

Те им никогда не помогали. Даже наоборот.

А в то время, когда алдасаров выслали, самые сильные страны Гартии еще восстанавливались после поражения. У них кораблей было мало, а маленькие приморские гартийские страны этим воспользовались как раз. Узнали про перемены в Кайрис, послали туда корабли, в итоге как раз и начали с алдасарами торговать.

— Любопытно, что Кайрис тоже Гартия, — сказал Луи. — Гартия восточного полушария.

— Совсем мы не гартийцы, — улыбнулась Еса. — Ну прошел материк через полюс, и что, мы тут не виноваты совсем. Раз этот материк на полюсе прячется подо льдом, а значит, под водой, то получается, что мы на самом деле остров.

Луи молча сощурился на солнце.

— В маленьких городах сложнее, — добавила Еса. — Нам еще надо было печку топить. Там, конечно, есть и газ, но за него много платить приходится. Трубы в мерзлоте идут над землей, и нужно доплачивать за то, что их утепляют.

А еще в Кайрис настоящее единство народов: оно там лучше, чем в Легонии. Правда, ему меньше лет, чем легонийскому Единству, конечно.

На самом деле никогда не считала Кайрис своей страной. Была ее человеком, потому что родилась на ее земле, и страна, конечно, нравилась, а лаохори тем более классная, она же лаохори, как она может быть другой. Но всегда в Кейнор тянуло. И воспитывали так, что вот, ты алдасарка, родом из Кейнора. Хотя и дали кайрисское имя.

Теперь уже стала человеком Кейнора, и никому об этом знать нельзя. Эта тайна сильно навредит, если раскроешь ее. Кейнор живой, но разве можно за его жизнь платить людскими жизнями? Снова. К тому же, если он от Легонии отколется, на ослабевшего лаохорта могут вьорты напасть и, ранив его, городам навредить, лесам и степям. Легония и так сейчас раненый. А Кейнор сейчас слабее, чем был шестьдесят лет назад, все-таки.

Как бы ни поддерживали его кейнорцы, все они понимать должны, что нельзя рисковать. Только бы миром все закончилось.

Птичка.

Холодает по-вечернему, и ветер дует с севера, из Кайрис. Влияние Кайрис еще, конечно, до конца не пропало: мало времени прошло. И еще — все-таки осталась по ней небольшая грусть, легкая и светлая.

По Кейнору тоже.

Луи хмурился, пристально глядя в окно. Почуял добычу? Он давно не ел уже, если только на станциях никого не поймал, но хищники могут долго не есть.

— Тебе нравятся аалсоты? — спросил он.

Вот это совсем неожиданно было.

Так внимательно он смотрит, и глаза у него яркие, звериные, янтарные.

Полезные машины, хорошие, нравятся невероятно, но к чему это, что за вопросы такие? Да, теперь и легонийцы к ним привыкают: но не все привыкли. И еще каверзный вопрос немного. Ведь нельзя не подозревать, что у кайрисцев аалсоты есть.

— Не знаю, — Еса голову опустила, с волнением прикусила губу, затем опять на Луи глянула и улыбнулась. — Это не… ну, это же не принято, так-то. Не знаю.

— Что в них плохого?

— А разве вам они не должны не нравиться? — Еса наклонила голову. — Ну, зверям.

— Почему они должны нам не нравиться?

— Потому что они против природы.

— Почему?

Еса улыбнулась.

— Ты как тенна Лакит.

— Она приучает студентов к тому, что их ужасает?

— Да, к экономике, я после нее иногда заснуть не могу и мне снится ужас. Слушай, ну, аалсоту Гартии все звери испугались. Я видела ее. Мне и самой тревожно было очень.

— Аалсоты — лучшее, что вы придумали, — сказал Луи и улыбнулся, и опять почудилось, что на самом деле это Эрцог: но он быстро посерьезнел и опять руки на груди сложил. — Так почему ты едешь делать работу по экономике, если она тебе не нравится?

— Мне разные культуры нравятся. Ну, да, я экономику не люблю, но если связано с какой-то культурой, то интересно. Это же здорово, что люди так отличаются, все живут по-разному, такие у всех традиции особенные.

А степь неслась и неслась под стук колес: и чья тут льета, чья культура, интересно? В степи никакой культуры нет, правда.

— Понятно, — кивнул Луи. — Так. Звери тебе интересны так же, как и другие народы? Ты отнеслась ко мне спокойно.

— Ну конечно. Тем более вы здесь разумные. У нас в Кайрис умных животных очень мало, и нет таких, как в Ориенте. Но коммуникацию с разумными существами мы все равно изучали, только нам больше про повадки рассказывали, а практики было мало.

Луи куда-то вдаль посмотрел. Солнце подсвечивало его русые взъерошенные волосы и все ниже к горизонту опускалось.

— Чем же ты хочешь заниматься, если не нравится экономика? Или поступишь так же, как многие: из-за обстоятельств будешь делать то, что терпеть не можешь?

— Нет, я на химию перейду. Сдам переводной экзамен.

— Так, — Луи глянул искоса, и отблеск вечернего солнца слился с его рыжей звериной радужкой. — Как интересно. Хороший выбор. Нравится?

И немного больше он стал напоминать человека: улыбка совсем человеческой сделалась.

А вьорт напоминал настоящего зверя.

— Никто не настаивал, — Еса улыбнулась в ответ. — Танер Эсети тоже.

— Сможешь исследовать состав кейнорских растений. Находить новые свойства.

— Лучше исследовать бармелы. Такие алдасарские домашние растения с ужасным вкусом. Они издевались надо мной, а я поиздеваюсь над ними, отомщу им.

— Какие кровожадные алдасары.

Затем Луи отошел от окна и добавил:

— Теперь мне надоело с тобой разговаривать, так что я пойду.

Понятно, что у зверей это означает не то же, что у людей, но неприятно все равно, и грустно как-то.

— Почему звери так говорят?

Луи повернул голову к Есе.

— Я хорошо знаю человеческие привычки, но отдельные не понимаю. Это не означает, что больше не захочу разговаривать. В данный момент не хочу. У тебя и твоих сородичей разве не бывает так, что ты устаешь с кем-то общаться, хотя нормально к нему относишься?

— Да, но мы все равно так не говорим, это для нас обидно. Считается, ну, не тем тоном.

— Я знаю, но не понимаю смысл. Дурной тон — намеренно обманывать. Ты и так можешь увидеть по моим жестам, что мне уже не интересно. Зачем я буду это отрицать?

Еса усмехнулась.

— Ты со всеми так говоришь, получается? И с правителями тоже?

— Да, они ведь такие же, как все люди. У вас странная логика. Вы почему-то уравниваете себя и отдельный разговор с вами, но разговор — не ты. Разговор может наскучить, это не означает, что ты скучная. Странно, что вы этого не понимаете. Вы же во многом логичные существа, упорядоченные.

И он вышел из тамбура. На стенке рыжий оттиск остался: как будто даже не от солнца, а от взгляда львиных глаз.

Даже и не думала всего-то год назад, что удастся вот так легко разговаривать со зверями. А особенно с правителем зверей.

Глава 2


10 реманы, Эрцог


Запах лисицы въедался в нос — горький, усиливающий боль в затылке. Эрцог закрыл морду лапой и фыркнул. Лиса прошла слишком близко к пещере — зато ее запах отвлек от металлического, соленого, теплого запаха крови.

Эрцог взглянул на тушу белонога, точней, бывшую тушу. Съел ее уже почти целиком: голод вновь оказался сильней, чем стремление уничтожить и подчинить. Чужое, захватывающее — и мерзкое не меньше, чем этот лисий запах.

Кинуться на нее. Задавить.

Эрцог зажмурился.

Эту добычу, самую хилую и старую в стаде, пришлось долго искать и потом преследовать. Пока душил, казалось, что голова отвалится, да еще и днем пришлось охотиться, когда все слишком светлое и жгучее. Даже светлей, чем раньше. Яркое, как огонь костра, куда глава Кейнора опускал железо. Как высокомерные глаза Луи. День теперь побеждает ночь, и от ночи остаются только обрывки.

В первые ночи после неудавшейся казни Эрцог ловил в речке рыбу: потратил много сил, но все-таки рыба лучше, чем ничего. Из-за нее сумел добраться до актария и доехать на пустом трамвае до общежития Каи. Разговор с ней почти и не запомнил, так плохо себя чувствовал. Только помнил, что надо достичь цели.

После сотрясения может подвести даже отличная память. Эрцог забыл часть растений из книги про Моллитан и, встретив Каю у общежития, попросил ее опять показать книгу. Правда, читать было сложнее обычного. А потом Эрцог узнал, что Кая поедет в Талис.

И Луи тоже. Это Эрцог услышал еще в лесу.

Луи, наглая сволочь, решил помочь Талис, которую никогда не считал значимой. Присвоил идею. Он ничего там стоящего не сделает, но все равно о нем начали думать лучше. Как после этого остаться в Кейноре?

Эрцог высунул голову из пещеры в темную лесную прохладу. Она так здорово окутывала, обволакивала. Ночью можно затаиться в любой тени. А днем ты точно у всех на виду, и от этого неуютно.

Скрипы веток и иголок, крики сумеречниц, волчий вой, желтое сверкание светляков, далекий разговор оленей, а еще скребется кто-то. Рядом столько живого — и в то же время один. Все-таки к одиночеству никогда по-настоящему не привыкнуть. Рядом теперь нет Каи, Тагал занят, а все зверьки-данхи боятся.

Раненая лапа плохо сгибается, и локоть все еще горячий. В затылок точно что-то вкручивается, сильней и сильней, затем слабеет и опять нарастает. Голова внутри как будто зажаренная, и во всем теле так и не проходит слабость. Впрочем, сейчас лучше, чем позавчера и даже вчера, а если ждать, когда все пройдет, можно дотянуть и до казни, и тогда самочувствие совсем ухудшится.

Эрцог вернулся вглубь пещеры, лег рядом с добычей, провел языком по мясу.

Кровь уже холодная. Ничего. Свежая, соленая. Когда-то — живая. Теперь — целиком своя. И запахи — все четче. Запах крови, запах земли. Запахи травоядных. Далеко. Но можно нагнать. Показать им, что хищник. Что должны бояться. Еще запах. Другой хищник. Отберет. Защитить свое, отогнать.

Вскочил — и резкая боль в локте. Точно взорвалась кость. Стиснул клыки. Боль запульсировала, сжала — и затихла.

А запах — грифоний. Самка. Знакомая. Давай, вспоминай уже. Разумный или белоног какой-нибудь? Хм, предвзятость. Зато возвращаются нормальные мысли, вот и здорово, больше никакой пустоты в голове, и да — это знакомая грифоница, Скадда. Здорово, и уже не так одиноко.

Запах грифоницы, горьковато-мягкий, приближался, и под ее лапами чуть шуршали сосновые иголки. Эрцог выглянул наружу, и запахи сразу стали холоднее и острей.

— Эй, — позвал Эрцог. — Попутного ветра, Скадда.

Шаги замерли, да и запах больше не приближался. Рассмотреть ее не удалось — закрывали заросли.

Заухала сова, опять поодаль взвыл волк, заворчали, переругиваясь, камнекрысы, а еще свистнул данх. Знакомый — Эрцог ему часто помогал. Он не подойдет, проверял уже.

Опасный, ага. Ну и что теперь — умирать, что ли? Не хочется. Интересно, а другая мелочь, Киоли, подошла бы? Скорее всего, да: но земли ее матери далеко. А соскучился. Ну, еще удастся встретиться.

— Мне все никак не хотели говорить, где ты, — раздался голос Скадды. — Сегодня я встретила Тагала на Каменном Когте, и он сказал.

Все-таки она интересовалась. Эрцог насторожил уши. В голову хлынуло тепло — не то, что приходит с болью, а живое, легкое.

Тагал навещал пару раз, и Эрцог сказал ему, как на самом деле погиб Регон Ласфер. Тагал пускай и поверил, но высказался, что такое убийство не одобряет, и что все равно доказательства никто не увидит и не почует.

— Спасибо, — сказал Эрцог. — А я соскучился, знаешь.

— Я тоже, — ответила Скадда. Чуть хрустнули ветки — на прежнем расстоянии. — Хотя ты и преступник. Но у меня все равно нет полномочий ловить преступников.

— Ага, — Эрцог постарался говорить как можно веселее и почувствовал только сейчас, насколько тут холодный ветер. — Но волков поймала в городе, я слышал.

— Просто остановила. Но да, я очень полезная. Ты не думай, я не боюсь, я просто осторожная, ты все-таки опасный зверь.

Да она правильно делает, что не подходит. Только что терял рассудок, вообще-то.

— Конечно, полезная. Впервые заросли отвечают, когда я с ними говорю — здорово же.

— Ты с зарослями общаешься?

Так и представил, как насторожились острые уши с черными кончиками.

— Из них собеседники получше, чем из Луи, вот честно. Как успехи?

— Тренировки совсем долгие, учимся правильно нападать с неба, — а говорит она пусть с напряженностью, но и с интересом. — Если ты вдруг станешь злобным, я скоро сумею тебя оглушить, но при этом не убить.

— Ага, это радует, — усмехнулся Эрцог. — А я собираюсь в Талис.

— Помню про Талис, — голос Скадды стал оживленнее. — Вы про нее говорили с Луи, и ты сказал, что надо усилить ее Гвардию. И Гахариту ты тоже хотел помочь.

— Точно.

Для грифонов зимы Талис слишком холодные, а талисские волки не очень законопослушные. В Талис нужно отправить больше умелых волков.

— Не думаю, что Луи на самом деле поможет зверям Талис, — сказала Скадда. — Он ленивый, глупый и мне не нравится.

— Ты бы знала, насколько он мне не нравится.

— Но ты его не убивай. Я бы за тобой проследила, чтобы ты никого не убил. Ты хотя и опасный, но ты не глупый, и ты интересный. Мне хочется, чтобы ты выжил в Талис и кому-нибудь помог.

— Я пережил казнь, неужели не переживу какую-то Талис?

— Она не «какая-то». Она льета, которой нужна помощь, ты так про нее говорил. Ее зверям нужна настоящая Гвардия, вот, а еще ей нужно, чтобы ты не терял разум. Ты же все-таки умеешь оставаться разумным, вот и сейчас ты разумный, хотя ты и ел, я слышала, — она немного помолчала и добавила: — А ты знаешь истории про Талис?

Лапы уже плохо держали, так что Эрцог лег и положил на них голову. Пока говорил, боль в голове ощущалась слабее, а сейчас, когда ложился, ощутилось, будто кто-то ударил в затылок. И ведь не ударишь в ответ. Несправедливо.

— Вообще-то у нее почти не осталось старинных хроник, но знаю, что это осколок Империи. Легония долго не обращал на Талис внимания — она далеко, холодная, да и мало там интересного для людей.

— А может, ты узнаешь что-то из истории Талис от местных жителей.

Хрустнули хвоинки под лапами Скадды, уже чуть ближе, и уши Эрцога встали торчком.

— Если узнаю, расскажу.

— Ты еще одну вещь обещал рассказать. Про подземного вьорта.

— Вот так и обещай грифонам. Помнят про мои обещания лучше, чем я. Ну что, тирниски исполняют обещания, — а правда, если говоришь, то головная боль как будто отдаляется. — В общем, на материке Гартии в стране Аркаи́с есть город Це́нктра, и еще в Аркаис жило много хе́сстов. Такие существа вроде куниц или вроде крыс, в общем, мелкие, и еще они могли ходить на двух лапах.

Заскрипели хвоинки — похоже, Скадда легла.

— Люди Аркаис их истребили, но есть гартийская легенда, что хессты запрятались в подземелья под Ценктрой — по слухам, там целый лабиринт. Что они призвали вьорта, похожего на полуволка-полуптицу, и что лишь у этого вьорта есть разум. Те, кто в это верят, считают, что у других зверей тоже могут появиться разумные вьорты.

— Но так совсем не может быть, почему кто-то верит?

— Разумеется, это просто сказка, — Эрцог шевельнул усами. Даже у котов не получилось в свое время разумного вьорта. — Там и подземелий нет, и никаких хесстов тоже теперь не бывает.

— Зачем люди такое придумали? И зачем все-таки люди их истребили? В Гартии странные люди и даже неправильные. А где Аркаис?

— На юго-востоке Гартии. Собираешься слетать и проверить?

— Возможно. Я поняла, зачем они придумали. В Гартии нет разумных животных, нет призывателей, и гартийцы просто выдумали страшную сказку. Они не думали, что звери могут найти в ней преступные идеи. Но все равно это должны были быть очень странные гартийцы, — голос Скадды стал увлеченней. — Как можно подумать, что вьорты бывают разумные? К тому же если ты человек?

— Ты уже целое исследование тут провела, будущая гвардеица. Ты мне потом про Гартию расскажешь, а я тебе — про Талис.

— Хорошо, — ответила Скадда. — А ты когда туда собираешься?

— Хм. Сейчас никого не поймаю, устал. Днем не хочу охотиться, слишком ярко, буду отсыпаться. Так что следующей ночью поймаю добычу.

— И ты ее потащишь начальнику вокзала?

Если бы знал, что так будет, давно бы постарался заполучить доверие кого-то из жителей актариев, чтобы он подвез в центр города. Сейчас, если придет инрикт с убитой косулей, все запрут дома, даже если у них нет замков. А косулю надо оттащить именно в центр, на железнодорожный вокзал: в Манскор на автобусе добраться не выйдет. Если в автобусе займут больше половины мест, зверя никто не пустит, и редко так сходится, чтобы пустили. А если до места ехать дольше суток, зверю вообще не разрешат добираться на автобусе.

— Постараюсь, — Эрцог лизнул лапу.

В городах и актариях охотиться нельзя, а ведь было бы удобно поймать косулю в центре. Раньше бы добрался до вокзала быстро, но с больной лапой не выйдет. В трамвай или автобус с добычей нельзя. Надо подумать.

— У Георга есть машина, — вспомнила Скадда.

Уши Эрцога опять поднялись, вибриссы потянулись вперед. Тагал согласился помочь с Моллитаном, когда Эрцог рассказал ему про план с моллитанской Гвардией. А теперь Скадда вспомнила слова про Гвардию и тоже решила помочь.

— Его можно убедить, — обрадовался Эрцог.

— Я к нему слетаю с утра, успею до тренировки. Георг меня довезет к тебе, а я поймаю невысоко на горе какую-нибудь косулю. До дороги ты дотащишь добычу? А то косули для меня тяжелые.

— Запросто, — ответил Эрцог. — Но я не такой быстрый, как грифоны, имей в виду.

— А еще на твою территорию заходила львица, бродила тут и спрашивала, видела ли я тебя, — добавила Скадда.

Львица? Ивири?

— Желтая? — спросил Эрцог.

— Я же плохо вижу в темноте, а ты плохо видишь цвета. Ее зовут Ивири, вот и все, что знаю.

Вот это странно. И здорово.

***

Греющий, точно имбирь, запах Ивири удалось почуять вблизи от пещеры, но саму ее Эрцог так и не встретил.

К тому времени, когда Эрцог дотащил добычу до дороги, боль в лапе усилилась. Скадда шла поодаль и немного отставала. Она перебила косуле позвоночник — повезло, что крови почти не было, и запах не дразнил. Правда, солнечный свет мешал, пусть ранним утром он и не очень жгучий.

Вместе пришли к трассе, что тянулась от актария через горы. Машина стояла на обочине, и рядом с ней щипал траву олень. Он быстро снялся с места и умчался через дорогу в чащу, откуда пахло белками и харзой, а теперь запахло еще и беличьей кровью — харза атаковала добычу.

Эрцог, здороваясь, обнюхал руки Георгу Эсети и уловил запахи газет и махорки. Профессор открыл багажник — изнутри его устилали газеты и пара пакетов — и помог затащить косулю внутрь, а затем прошел к двери со стороны водителя. Ботинки сухо скрипнули по камням, попавшимся на асфальте.

Скадда радостно щелкнула клювом, а Эрцог забрался на задние сиденья, когда Георг открыл двери. В салоне оказалось затхло, отдавало бензином, но, когда поехали, ветер добавил свежести.

Георг в дороге иногда о чем-то рассказывал, спрашивал про лес, негромко включил радио. Даже удалось ненадолго заснуть — все-таки кресла удобней, чем каменисто-земляной пол убежища.

***

К зданию вокзала Эрцог шел по краю плиточной тропы, и прохожие то и дело сторонились. Многие тащили рюкзаки и огромные сумки. Эрцог тащил косулю, жмурясь от солнца, и лапа даже чуть-чуть пыталась сгибаться, а в голове еще мерещился песок, и слабость никуда не делась.

Георг смотрел задумчиво и сосредоточенно. Он точно не доверял, но все-таки решил помочь, уже отлично.

Быстрей бы приняли добычу, все-таки лето. Легко может испортиться.

Съел бы ее. Совсем недавно поел — и как будто ничего и не было. Может, если съесть, в лапы вернутся силы.

Внутрь здания Эрцог проскочил быстро — и там свет приглушился, а еще стало прохладно, плитка чуть заскользила под лапами. Люди постоянно сторонились, кто-то принялся громко возмущаться — ага, как будто впервые видят, что зверь приносит сюда добычу.

— Сейчас еще кинется на кого-то! — крикнула одна из стоявших в очереди к кассам.

— Да уберите его отсюда.

— Зверь!

— Зверь? А что зверь?

— Инрикт же.

— Уберите!

— Спокойнее, — сказал Георг. — Никто не кинется. Вы лучше скажите, в кабинет начальника вокзала как пройти?

Люди успокоились не сразу, но все-таки подсказали путь, и скоро Георг уже открывал нужную дверь. Эрцог зашел туда один и затащил добычу. В кабинете плитка сменилась паркетом, пахло деревом, немного сигаретами и пылью.

Хотя Эрцог уже и ездил однажды на поезде, но это была необычная поездка. Никогда еще Эрцог не заходил в кабинет начальника вокзала — начальницы, точней.

— Тебя кто сюда пустил? — спросила она, взяв ручку со стола — наверное, вообразила, что сможет ею защититься, если вдруг что. Она не отворачивалась и не моргала, а значит, не применяла иллюзию, и Эрцог показал знак инариса, а то мало ли, забыл человек, что все тирниски — посредники, бывает.

Тогда она все-таки отвернулась ненадолго, чтобы применить иллюзию.

— Вот тебе добыча, отнеси в центр скупки, — сказал Эрцог. Денег за косулю хватит, чтобы выкупить место до талисского города.

Только в Манскор пока еще не надо. Лучше не повторять за Луи, а сделать что-нибудь в другом городе. Тем более рядом с главным городом льеты, конечно, все спокойно, да и Луи надо встретить дракой, а на это еще нужно накопить сил.

Начальница вокзала держала ручку так, точно это ружье.

— В этом месяце я больше не могу приносить дары леса в центры скупки, — да дверь в ее кабинет захлопывается дружелюбнее, чем она говорит, вообще-то.

— Вообще-то сейчас начало месяца.

— Мне уже платил другой бывший тирниск.

А, точно.

— И ты извозил паркет, — добавила начальница.

— Ладно, дай мне тряпку и руки, я вытру, — правда, крови на туше совсем и нет. — А позовешь дежурного помощника? Я не потащу к нему добычу, а то еще сильней тут все извожу.

Женщина смотрела исподлобья, и руки у нее напряглись. Внимательно следя за Эрцогом, она встала из-за стола и шагнула к тумбочке с радиотелефоном.

— Он тоже выполнил норму для центров скупки.

— Хм. Тогда кого-то из кассиров.

— Они тоже.

Хвост ударил по паркету — конечно, в инарисе человек не увидит, но ударил он громко. Если она не согласится, косуля испортится и все будет зря — ну уж нет. В затылок точно вкручивалось раскаленное железо, лапы подкашивались. Уже и говорить становилось трудно.

— Эй, да тут просто истребляют травоядных, я так чую, раз все в начале месяца выполнили нормы, — Эрцог недоверчиво фыркнул. — Или грузовиками вывозят из леса какие-нибудь ягоды. Почему я об этом тогда не знаю? Если хочешь, чтобы я заплатил больше, то знаешь, нет.

— Заплатишь, если захочешь. Убивать ты совсем не прочь.

Опять стукнул хвост по паркету. Да она вообще не должна отказывать. Она должна выслушать. Голову, правда, давит все сильней, и это мешает возразить. Все мысли путаются.

Скрипнула дверь.

— Разрешите, — раздался позади голос Георга.

— Я сейчас позову охрану, — сказала начальница вокзала. — Мне мешают работать и…

— Георг Эсети тен Линна, профессор Экерийского университета Легонии. Можете звать охрану, я-то не против, только выслушайте сначала.

Говорил он приглушенно и спокойно, но начальница пока еще выглядела встревоженной и сжимала ручку в пальцах. Уже почти верилось, что из этой ручки получится выстрелить.

— Я хорошо понимаю, чего вы опасаетесь, но только подумайте, вы вот чего хотите добиться-то? — продолжал Георг. — У бывшего тирниска испытательный срок, ваессен это подтвердил, не нам оспаривать. И что, получается, он им и воспользоваться не сможет? Это ведь издевательство, по сути. Он все равно будет пытаться куда-то поехать и что-то сделать.

— Он уже много чего наделал.

— Вы хотите, чтобы он натворил больше? Хотите, чтобы совсем нервы у зверя сдали от безысходности? — голос Георга стал тише и одновременно напористей. — Так хоть какая-то у него цель будет. А то вовсе озлобится, и что тогда? Пускай у него возьмут добычу эту, нам же всем будет лучше. Он на север хочет, а на север сейчас едет немного людей, найдутся-то места в вагоне, куда денутся.

Сжало в горле. Ага, инрикт еще много чего натворит, ну конечно.

— Чтобы он убрался из Кейнора… возможно, — проговорила начальница. — А то так и будет дохлятину сюда таскать.

— Она очень свежая, — заметил Эрцог.

— У дверей подожди, — резко сказала начальница. — Гляну ближайший поезд. Дохлятину оставляй. Покиньте кабинет.

Выйдя в зал ожидания, Эрцог глянул на Георга и повел ушами вверх. Сработало все-таки.

— Спасибо.

Георг сосредоточенно и устало смотрел сквозь очки, в которых отсвечивали окна вокзала.

— Осторожнее будь. Тебе дали возможность, вот и воспользуйся ею как следует. Я уж думаю, на людей не кинешься.

— Разумеется.

Тем более они не станут хватать когтями за лапы.

Глава 3


10 реманы, Луи


В воздухе, охлажденном северным ветром, удавалось различить запахи людей, креозота от шпал, бензина, краски, горькой хвои, собак и далекой свалки. Впереди перекрывало небо серое здание вокзала с красными наличниками вокруг окон. Небо, впрочем, тоже было серым, затянутым однотонными облаками, и казалось настороженным. По обе стороны от вокзала тянулись тонкие лохматые сосны.

Еса приколола к рубашке значок Аттестации, Одвин попытался приладить свой, но тот упал на плитку перрона. Одвин наклонился, и мимо него ветер погнал два пакета, один за другим, пока второй не нагнал и не повалил первого, как хищник — жертву.

Неприятно, что в Талис больше мусора, чем в Кейноре.

— Ну ниче се тут горработники разленились, — проворчал Одвин, брезгливо глянув на пакеты. Значок он отряхнул так же брезгливо. — Мусорка есть где-то?

Кая и Нирос тоже подошли к Есе, другие же студенты остановились на краю перрона: кто-то перекусывал булкой, кто-то исследовал рюкзак, кто-то просто осматривался.

— В прошлом году в Талис тоже грязновато было, — сказала Еса, поймав пакеты. — Но не в Манскоре, конечно. На побережье.

— Эй, Аттестация, — раздался позади Луи женский голос, и Луи насторожил уши, затем развернулся.

Приближались трое, одна из них — женщина, на вид лет тридцати, стройная, с длинными волосами, темными, как и у ее спутников. Люди прошли мимо Луи, даже не взглянув, и быстро, небрежно поприветствовали студентов: коснулись правых плеч левыми ладонями.

Талисцы. Алнир рассказывал, что к зверям они жестоки. Убивают тахров, огромных кошачьих, ради клыков и шкур. Порой провоцируют мирных зверей, потом сообщают, что лишь оборонялись. Убивают даже китов: не только для пропитания.

Талис отличается от прочих льет Ориенты, и это притягивает.

— Рувв Беналь, — представился один из мужчин: рослый, лет пятидесяти, чье лицо было обветренным и морщинистым. — Это Юнна Эсколь, — он кивнул в сторону женщины и та сложила руки на груди, — это Лангрет Керетель, — хмурый, с растрепанной бородой. — Мы из команды Герти Кобальта. Легонийские полицейские разленились, так что мы следим за порядком в Манскоре. Защищаем от преступников, зверей, соседей-алкоголиков, а если надо — самих соседей-алкоголиков защищаем от вас. В свободное время окучиваем грядки.

— Это важно, — вставила Юнна. — Опасно вот до кучи, Керетель даже палец себе оттяпал. А еще можем вынести мусор, если ваш сосед в него подбросит бомбу. Бывает.

Студенты молча переглянулись.

Сейчас они примерно как молодые звери, что забрели на территорию сородичей-чужаков. Местные люди не станут с ними драться, как львы или келарсы, но они намного хитрее зверей. И им тоже не нравится, когда на их землю приходит кто-то издалека.

— Подскажите, а куда пакеты можно выкинуть? — поинтересовалась Еса.

— А чем тебе не нравятся? — спросила Юнна.

— Так, Аттестация, слушайте сюда, — продолжал Беналь. — Вы же тут все аттестационные, да? Сейчас давайте за мной, развезем, а то с транспортом в Манскоре проблемы. Если кто-то живет слишком далеко, туда мы не поедем, мне лень. Город у нас… ну, сойдет. Вы этими легонийскими значками не отсвечивайте, если не хотите узнать богатство талисского разговорного. Он вам не понравится, легонийцы наш язык не очень жалуют.

Еса пожала плечами и сняла значок.

Так. Все меньше она кажется такой же смелой, какой ее считал: пожалуй, в этом она разочаровывает.

— Вот наш телефон, — Беналь сунул по картонке в руки каждому, а студенты молча взглянули на него и друг на друга. — По ночам не бродить, двери всегда запирать, тут вам не Кейнор. Ягоды с кустов не жрать, тут вам не Кейнор. Зверье не кормить, а лучше — нас вызывать, зверье тут такое себе, и даже не подходите к нему, тут не Кейнор, я уже говорил. В речке не плавать… ну, ясное дело. Давайте листовки, отметим на карте районы, в которые ходить не стоит. Вот ты давай.

Он взял листовку с картой города у Каи из кармана. Кая протянула руку вслед, нахмурилась и тихо выругалась. Затем Беналь уже из кармана Юнны вытащил карандаш и принялся черкать в листовке.

Эти люди показывают, что лишь они — владельцы этой земли. Как могут. Интересно наблюдать за людскими повадками, запоминать их, искать в них логику. Еса в этом плане также интересна: к тому же она все-таки рассказывает о Кайрис, хотя и не все, разумеется.

— Если слышите салют — это не салют. Автобус ходит раз в полдня и он один на весь город, а чтобы туда сесть, надо ответить на вопрос о Манскоре или о Талис. Дадим список ответов. Купите банку соленых огурцов всего за пять мерансонов.

— Беналь, пожа-а-алуйста, — Юнна закатила глаза.

— Тудыть егонные зенки через плечо да на цапку, — высказался Керетель, почесав бороду.

— Ну примерно такие у него огурцы, вот ага, — кивнула Юнна. — Бывает.

— Это, а нам откуда знать, че вы и как? — спросил Одвин, сжимая значок в руке.

Улыбнувшись, Еса подалась вперед.

— Спасибо, — сказала она: весело, но неуверенно. — Вы не поймите неправильно, мы же просто вас еще не знаем.

У нее непонятные повадки. Не будь она смелой, она не общалась бы со львами, не ходила бы по Валлейне. Она уверенная, ей нравится общение, но в то же время она почему-то боится выражать свое мнение. Разумеется, открыто конфликтовать с тем, кто сильнее и опытнее — решение вовсе не умное, но Еса, судя по всему, избегает любых, даже не опасных конфликтов.

Такое поведение уже неоднократно встречал у людей. Пожалуй, его будет занятно изучить на примере алдасарки.

Кая смотрела хмуро, прикусив губу, а Нирос Ашенур держал руки в карманах. Те, чьих имен запомнить еще не удалось, стояли поодаль и негромко переговаривались. Луи не вслушивался.

Беналь все еще записывал карандашом в листовке. Луи встал между студентами и талисцами и, убедившись, что последние не обращают внимания, подал знак инариса. Понятно, что в Талис до сих пор не особенно воспринимают зверей всерьез, однако с талисцами стоит поговорить. Тем более что доверять им не следует.

После знака талисцы все-таки применили инарис: кто-то отвернулся, кто-то просто зажмурился.

— Ты извиняй, что мы с тобой сразу не заговорили, — сказала Юнна и достала пачку сигарет. — Мы с собой не взяли говорилку с кошачьими, да еще и патроны к ней закончились. Бывает.

— Полагаю, можете не утруждать себя защитой этих молодых людей от опасных зверей, — сказал Луи.

Юнна посмотрела с улыбкой, потом рассмеялась. Вслед за ней ухмыльнулись Беналь и Керетель.

— Тудыть через забор за хвост, — предложил Керетель, махнув рукой.

— А ты что сделаешь против батахора? — хмыкнул Беналь и вернул Кае листовку, а карандаш оставил себе.

Шорис говорила о том, как можно справиться с таким зверем.

— Лучше иди-ка в магазин плюшевых игрушек, сойдешь за какую из них, может, тебя и не прибьют, как выйдет срок, — сказала Юнна.

Там наверняка тепло и уютно, можно уснуть. В поезде было не слишком удобно: там тесно и жестко, и много застарелых запахов.

— Кстати, — вставил Беналь, — в том магазине у меня взяли огур…

— Тресну сейчас, — предупредила Юнна и отняла карандаш у Беналя.

— Почему вы пускаете в город батахоров? — поинтересовался Луи. — Больше никто не берет огурцы?

— Встретишь батахоров в лесу, — сказал Беналь. — Ты же, надеюсь, не будешь, как в Кейноре, на солнце валяться и никуда не двигаться.

— Почему же, я еще спал в пещере. Прохлада мне больше нравится. Я не намерен посещать никакие леса, бесполезно здесь что-либо предпринимать. Так что да, я ничего не буду делать, отдохну пару месяцев после двух лет правления.

Позади Кая прошипела, что это трусость, и Одвин добавил, что еще и глупость. Конечно, леса посетить необходимо: любопытно, вкусны ли местные виды животных. Можно, конечно, выпросить еду в местных забегаловках. Есть способы. Но есть сомнения в том, что это будет вкусно.

— Было бы от чего отдыхать, — фыркнул Беналь. — Что-то мы не слышали, чтобы ты что-то делал.

— Я также о вас не слышал.

— И чего ты приперся, если наша льета не нравится? — спросила Юнна.

— Нравится по-своему, — признался Луи. — Мне часто нравится то, что больше никто не любит.

— Мы даем тебе время, — резко сказал Беналь.

— Да, мне давно не назначали испытательный срок, — заметил Луи.

— Прибить мы тебя не прибьем, это понятно, — добавил Беналь. — Мы за тобой понаблюдаем, и, пока ты ничего не сделал, лучше к нам близко не подходи.

— О, — Луи наклонил голову. — Спасибо за беспокойство о сохранности моего нюха.

— Извините, — послышался звонкий голос Есы. — Танер… Беналь, так? Не подскажете, тут где-то есть телефоны?

На вокзалах они должны быть, и Еса, конечно, знает: она лишь решила отвлечь. Снова избегает конфликта, даже если ее саму он не затрагивает, и даже если он безвреден.

— На кой ляд они нужны, кому нам звонить, — ответил Беналь. — Скрутили давно и продали. А, насчет продаж — знаете, что Акреон объявил Кейнору торговую блокаду, почтовое сообщение оборвал, въезд и выезд закрыл, и так далее, и тому подобное?

Когти слегка выдвинулись. Вот что.

Еса, Одвин, Кая и Нирос обменялись взглядами.

— Почему? — Еса прошла вперед, сравнялась с Луи, чуть нахмурилась.

Лицо у нее сосредоточеннее и спокойнее, чем у остальных. Она опасается кого-либо обидеть, но не опасается настоящих проблем. Так.

— Что делать, что делать, как теперь, — забормотала позади одна из девушек, чье имя Луи не запомнил. — А мы здесь, а наши там, и что теперь у нас, что нам делать?

— Рот закрой, — огрызнулась другая.

— Педагогично, — заметил Нирос.

— А че она истерит? — фыркнул Одвин. — Это че ж получается, мы в этой… хорошей льете застреваем?

— Мы все равно все сделаем и вернемся, — сказала Еса. — За месяц могут всё уладить, — улыбается, но взгляд серьезный, одна рука сжимает другую, словно проверяя кости на прочность. — Телефоны надо найти. У меня в квартире, вроде, есть.

Да, следует хорошо ее узнать. При этом ей следует получше узнать саму себя. Люди, возможно, порой до того привыкают не говорить ни о чем прямо, что даже сами с собой становятся неоткровенны. Возможно, что все-таки она многообещающая. И, вероятно, она больше расскажет про Кайрис.

Про аалсоты вряд ли признается. У Кайрис они, несомненно, есть, но это все же тайна.

— Идем грузиться, — сказал Беналь. — Котяра, пойдешь пешком, тебе вон полезно. А, еще для тебя новость. Хоть и не охота тебе что-то докладывать, но новость для тебя плохая, так что с радостью. Твой соперник и родич тоже поехал в Талис.

Что же, как всегда, не слишком умное решение, но ожидаемое.

— Эр, — проговорила Кая.

Пока шли мимо вокзала, Луи иногда щурился то от нового порыва холодного ветра, что небольшими вихрями закручивал листья, то от проблеска солнца через теперь уже рваные тучи.

— Акреон совсем идиот? — заговорила Кая, шагая рядом с Есой и рассматривая листовку. — Луи бы лучше справился. Хотя не точно.

Если бы Акреон был тирниском, ему бы тоже бросили вызов. Одно странное решение за другим.

— Зачем ты так говоришь, — Еса выглядела немного неловко. Когда она узнала о произошедшем в Кейноре, она, пожалуй, более походила на алдасарку.

— Я не обижаюсь на правду, — сказал Луи.

Кая развернулась, и ветер взметнул ее светлые волосы.

— Ах, так. Ты никудышно правил, вот совсем.

— Я знаю, — ответил Луи.

— У тебя лишний вес.

Еса усмехнулась и схватила Каю за плечо.

— Кая!

— Тоже знаю, — сказал Луи. — Чтобы не быть похожим на облезлую кошку.

— Ты на Эрцога похож, — сказала Кая. — Даже голову так же наклоняешь.

— Вот и говорю — чтобы не быть похожим на облезлую кошку.

Любопытно, взяла ли Кая с собой книгу. Впрочем, все равно ее не выучить за короткое время. Тем более не станешь ведь постоянно сверяться с книгой, исследуя моллитанские леса.

Прошли мимо растущих у вокзала сосен, чьи серые стволы покрывали черные полосы. Миновали скамьи, две из которых оказались спилены. На тротуаре и на газоне повсюду был мусор: упаковки, окурки, выплеснутая то ли каша, то ли суп. Плитка также оказалась не слишком чистой. Вымыть бы лапы в ближайшей луже, чтобы не пачкать нормальную воду, потом в реке, и лишь потом — языком. Людям повезло, что у них есть обувь. Луи фыркнул и тряхнул лапой.

— Какой там в кустах цветок классный, — заметила Еса. — Синий такой.

— Еса, это пакет, — сказала Кая.

Еса подняла и его, а затем разыскала все-таки урну.

Луи присмотрелся к объявлениям на столбах и железных дверях подъездов, к вывескам: они в основном были написаны на легонийском, но встречались и на талисском. В Алеарте два государственных языка. Должно быть, в Талис дела обстоят так же.

Вряд ли люди, носители обоих языков, постоянно переходят с одного на другой, подобно Эрцогу. Лишь он мог раздражать таким образом.

Остановились на обочине, рядом с синим грузовиком, у которого на боку виднелся рисунок темно-синей ушастой птицы.

— Где там Герти носит? — фыркнула Юнна, забираясь на грузовую платформу.

— Пожрать пошел, — предположил Беналь. — Да главное, чтобы грязью кабину не заляпал, как в тот раз, морда такая.

Луи запрыгнул на первую ступень пожарной лестницы и поднялся на крышу. Сырая затхлость манскорских запахов набилась в нос от порыва ветра. В здании было лишь пять этажей, но и этой высоты оказалось достаточно, чтобы все рассмотреть.

Многоэтажные здания Манскора даже с высоты казались облезлыми, между ними было больше асфальта, чем зелени, и казалось, будто город переболел лишаем. Виднелись и частные районы: словно актарии прямо посреди города, в Экере такого не увидеть. Некоторые дворы заросли кустарниками и деревьями так густо, что казалось, лес пробрался в город и съел дома.

Главное, с высоты не видно никакого мусора, что замечательно. Значит, теперь полноценно побывал и в Манскоре.

К тому времени, как Луи спустился, Герти еще не пришел, однако появился огромный бурый волк с пятнами крови в уголках пасти. Его морда, впрочем, выглядела на удивление спокойной и расслабленной. Вероятно, он не знал, что приближается к охотникам на батахоров и талисскую преступность.

— Кого сожрал, а, Герти? — позвал Беналь, распахивая дверь кабины грузовика.

— Герти? — удивленно повторила Еса.

Просто шутят, ничего особенного.

— Я тут ребят довезу, как договаривались, — продолжил Беналь, глядя на волка. — Ну что, едем? Только кто-то из наших поедет в кузове.

Герти поставил уши торчком и затем заскочил в кабину. Все-таки правда. Ну что же, волки близки к собакам, и они приручаемы.

— Лапы бы вытер, морда, — позвал Беналь. — Тьфу ж ты.

— Так это волк, что ли? — проговорил Одвин.

— Сколопендра, — ответила Юнна, схватив волка за нос. — Шерстяная. Иногда я сама в это верю, бывает. Чего, думали, мы тут вообще зверье не уважаем? Уважаем, если нормальное. Между прочим, Герти — единственный посредник в Талис. Вот и назвали команду в его честь. Забирайтесь, а дождь пойдет — Беналь вам брезенту подкинет.

Стало быть, посредник. Сам лаохорт Кранара дал Герти иллюзию-инарис, чтобы люди могли видеть этого волка как человека и понимать его речь, как если бы она была людской. Считается, что для этого Кранар избирает наиболее отличившихся зверей, однако не всегда это так.

Любопытно, есть ли в самом деле польза от этого зверя.

Глава 4


11 реманы, Скадда


Под крыльями скользила равнина, местами гладкая, местами бугристая, будто смятая, с серебристыми, палевыми, кирпично-красными, голубоватыми оттенками листьев и колосков. Сокирка расписывала степь фиолетовыми узорами, белели иве́ски и колокольчики са́ттий, щетинились колючками кусты гачатки. Белоноги щипали траву, мелькали зайцы, и за одним пустился в погоню пятнистый келарс.

Ветер обдавал прохладой, но солнце грело голову. Расстояние до угольно-черной Лирры не сокращалось, как и до Керсета, золотистого с бурой спиной и маховыми перьями. Он, как и одна из грифониц, вчера прошел первое испытание.

— Это Валлейна, — Рагнар, немного снижаясь, взмахнул крыльями.

Где? Скадда всмотрелась вдаль, туда, где из земли торчали остатки каменных стен, как старые кости. Все больше зданий выплывало из-за горизонта навстречу, и из бледно-голубых они делались глинистыми, красноватыми.

— Слышал, что Кейнор исчез именно здесь, — добавил Рагнар.

В левой части покинутого города поднимались высотки, местами оплетенные плющом и диким виноградом. Квадраты окон чернели как глазницы в обглоданных черепах. Чем дальше вправо, тем меньше Валлейна напоминала бывший город: от одних домов осталось лишь несколько этажей, от других — развалины, полускрытые кустами и травами.

На развалины и приземлились. Внизу, несмотря на ветерок, воздух оказался густым и жарким. Кругом разносился шмелиный гул и шелест колосков, с которыми игрались легкие воздушные порывы, но громче всех звуков был стрекот кузнечиков, и от него звенело в ушах.

— Ненавижу, — сказал Рагнар.

— Кузнечиков? — спросила Скадда.

— Да.

Под бетонные обломки, чьи края зеленил мох, спрятались ящерицы. На темной, почти черной земле росли красные маки и качали тяжелыми цветками на ветру, их окружали кисти сокирки и цветки ска́льницы в форме маленьких кувшинов, серебристые в фиолетовую крапинку. Скадда ударила по уже облетающему маку, и его лепестки взмыли в восходящем потоке.

Скадда прошла по стене и перескочила на другой обломок, неровный, словно от него откусили громадные челюсти. Покосилась на других грифонов: многие озирались, Виррсет чистил перья, Лирра выкусывала кого-то из лапы. Керсет спрыгнул на землю и потрогал стену лапой, а потом попятился, когда выскочила шестилапая ящерица.

— Не полезли бы алдасары, куда не надо — могли бы до сих пор здесь жить, — произнес Рагнар. — Чего им не жилось в составе Легонии. Потом еще и бомба у них взорвалась. Еще двадцать лет назад над Валлейной не летали грифоны. Кто летал — чаще молодые, а в особенности ученики гвардейцев — у тех выпадали мех с перьями. Жили они после этого недолго.

— А сейчас люди что хотят? — спросила Лирра и взъерошилась. — Придумали же эту блокаду.

Да, это непонятная и неприятная штука, но люди сами знают, как лучше. Воевать они больше не будут. Легонийцы постараются сберечь и сородичей, и тем более лаохорта.

— Выдумали опять протестовать, — сказал Рагнар. — Хотят, чтобы было терпимо, а стало ужасно? Но да ничего. Они не так глупы, чтобы рассориться и впустить гартийцев.

— Вот именно, — поддержала одна из учениц.

Скадда коротко щелкнула клювом, соглашаясь, и взглянула на ближайшее целое здание.

В эти черные окна ведь можно легко влететь. Что же там осталось внутри: может, кто-то завелся. А вдруг преступники: звери или люди. Если тут найти кого-то опасного, выйдет здорово, хотя, конечно, ловить их пока еще нельзя. Но ведь если просто заметить, это же совсем другое дело.

Скадда посмотрела на Рагнара, потом на ближайший дом, а затем опустила и подняла уши. Рагнар наклонил голову налево.

— Смысла нет. Там и пепла не осталось.

— А в домах на окраине? Там тоже все сгорело, все вещи?

— Не все, но тебе там делать нечего.

Взгляд так и притягивался к квадратам черноты. А если в Валлейне прячутся, например, призыватели? Интересно выяснить, почему они так странно думают о людях и о лаохортах, почему считают, что они не нужны?

— Мы теперь сюда будем летать каждый день, — говорил Рагнар, расхаживая по стене из стороны в сторону и иногда задевая то концом крыла, то концом хвостового пера кого-то из учеников. — От северных актариев Экеры до Валлейны — шестьдесят пять километров. Туда-обратно — сто тридцать.

— А когда начнем летать до других городов? — щелкающе проворчал Виррсет и чуть взъерошился.

— Да, Экеру мы уже выучили, — поддержала Скадда.

— Когда надо, — ответил Рагнар. Скадда полуосознанно пригнула уши.

Уже начали пролетать по четыреста километров в день, или даже чуть больше, по словам Рагнара. Конечно, чаще всего летали туда-обратно в окрестностях Экеры или над Экерой, но и этого было достаточно. Скадда уже выучила, что с севера на юг Экера простирается на двадцать километров, а с запада на восток — на пятнадцать. И на севере актарии гораздо меньше, чем на юге, из-за близости к лесу и горам, зато на юге и востоке они местами даже протяженнее самой Экеры.

Долгие перелеты даются хорошо, и летать получается уже быстрее, чем раньше: но Лирра все равно обгоняет, и Кенна, и иногда Виррсет, и среди новичков нашлись те, кто порой оказываются быстрее. А если такие найдутся и среди следующих новичков?

Ну уж нет. Должна быть лучшей. На испытании могла ведь стать и первой: но, конечно, хорошо, что ею в тот раз не стала. Нельзя было бросить человека в беде и дать волкам его загрызть.

— Сейчас стая Тагала покажет вам охоту на коня, — сообщил Рагнар. — Больше грифоны этой стаи ни на что не способны, кроме разве что Гри и самого Тагала, — на самом деле это, конечно, не так: просто Рагнар часто ворчит. — Те, кто прошли первое испытание, будут ударять лошадь с воздуха.

Возникла пустота внизу горла, резкая, тянущая. Самое вкусное мясо: и так давно его не пробовала.

И, конечно, потренироваться бить с высоты хочется не меньше, чем поесть: тем более добычу надо заслужить. Лошадь большая, хватит на много ударов, потом еще можно перевернуть. На этот раз надо постараться не сломать ни одной кости.

— Скадда, — позвал Виррсет. — В прошлый раз Рагнар сказал, что после твоей тренировки убитого зайца не отличить от медузы. Ты умелая гвардеица, раз умеешь превращать одно животное в другое.

— Хочешь, сделаю тебе мышиные уши? — откликнулась Скадда.

— Как у тебя? — поинтересовался Виррсет. — А лапы мышиные, как у тебя, сделаешь?

Скадда не всерьез огрызнулась и, распахнув крылья, бросилась на него. Лирра отскочила и защелкала. Виррсет помчался вперед, клацнул клювом, Скадда цапнула его лопатку в ответ. Потом спрыгнула в траву: Виррсет следом. И разбежалась, взмыла, кинулась на взлетевшего Виррсета.

Такой теплый, сильный, и глаза насмешливые, в них ярко отражается солнце.

Задели друг друга, Виррсет едва не сшиб, и Скадда пролетела слишком низко, задев поджатыми лапами верхушки высоких трав. Ударила так, что уже Виррсет едва удержался. И в конце концов его победила, прижала к земле, потрепала за уши: пускай он и быстрее, но не самый сильный. Насчет скорости тоже можно поспорить.

Рядом хрустнули травы: как оказалось, под лапами Рагнара. Скадда опять укусила Виррсета за ухо — а тот изловчился задеть лапой по клюву Скадды — и отошла. Виррсет фыркнул, поднялся, затем поймал клювом шмеля и съел.

— Сносно деретесь, — сказал Рагнар. — А еще ты, мелкая, на него то и дело таращишься.

— Нравишься, — подтвердила Скадда, глянув на Виррсета. — Но это просто так. С гвардейцами не заведешь семью.

— Ты не нравишься, — ответил Виррсет. — Поэтому точно со мной ничего не заведешь. Как друг — сойдешь. Но дерешься ты не сносно, мне просто лень было.

— Скоро начнется брачный сезон, если кто спарится — выгоню обоих, — предупредил Рагнар и взлетел на стену.

Скадда насторожила уши. Виррсет, конечно, симпатичный, даже к нему немного тянет, но, конечно, гвардейцы не создают пар между собой. А когда найдешь себе грифона, он с тобой останется на всю жизнь, и мало кто находит пару в первый брачный сезон, так что вряд ли в этом году что-то сильно изменится.

У развалин приземлились четыре грифона: Тагал, Арен, Амаргон и Гринвальд. Ржаво-рыжий, коричневый с полосками, золотистый и кремово-желтый: оттенки почти всех разновидностей местных трав. Следом на траву опустилась грифоница, похожая на Арена. Шилли, получилось вспомнить: однажды Скадда видела ее на Каменном Когте.

Тагал посмотрел на Рагнара, затем на Скадду, и приветственно повел ушами.

— Шилли, я сказал тебе возвращаться, — его клюв щелкнул.

— Но ты вожак Гвардии, а я не из Гвардии, — мягко проворчала Шилли и провела клювом по своим буро-черным полосатым перьям. — И, если я останусь, пропадет меньше мяса, — она взглянула на Скадду и вскинула уши, приветствуя. — Скай, попутного!

Скадда подняла уши в ответ.

— Сколько голов в том табуне, Амаргон? — спросил Тагал.

— Не считал, — прощелкал Амаргон в ответ. — Мне лень.

— Десять, — ответил Арен.

— Хоть считать умеешь, и то хорошо, — Тагал повернул голову к Гри. — Нашел, на кого лучше напасть?

Гри подтвердил, и его голос звучал приглушенно, как хруст песка под лапами. Тагал развернулся к Рагнару.

— Я ловлю, другие отвлекают.

Сложная охота: одинокого или отбившегося коня может преследовать один грифон, но нападать на табун рискованно даже для стаи. Гвардейцы, конечно, справляются лучше других грифонов.

— Кроме тебя, Арен, — добавил Тагал. — Тебя нет смысла туда приглашать.

Арен насторожил уши и скрипнул клювом.

— Чего это…

— Зря не пушись перед мелочью, — Тагал огрызнулся. — Будешь охотиться — покажешь им, каков ты из себя. Только вниз не смотри, если взлетишь, а то увидишь пятна крови и испугаешься. Рухнуть от страха с высоты не полезнее для здоровья, чем попасть коню под копыта.

Арен сделал вид, что очень внимательно рассматривает куст сребролистника. В детстве он не был храбрым, но ведь сейчас он гвардеец: а Тагал просто испытывает его терпение. Среди гвардейцев нормально так огрызаться по-дружески.

— И меня не приглашай, — добавил Амаргон. — Мне лень.

— Это не оправдание, — Тагал резко качнул головой вправо.

— Мне же лень настолько, что я засну прямо там.

— Тогда от коня тебе положен только глаз и кусок мозга длиной в коготь, — Тагал скрипнул клювом и фыркнул. — Еще скажи спасибо, что не ты остаешься без глаза.

— Согласен на такую долю, — Амаргон шевельнул ухом. — Мне лень есть. Ладно, лети, а я покажу Скай, как спать в воздухе.

Рагнар повернулся к ученикам.

— Отчего оглушаем лишь с большой высоты и учимся ударять не в полную силу? Я вам этого еще не объяснял. Кто догадается?

Скадда раскрыла клюв, но Кенна опередила:

— Если кидаться с малой высоты, можно не лишить сознания, а только разъярить преступника.

— Не только. Еще?

Никто не додумался до других объяснений, и Скадда тоже, хотя и очень хорошо думала.

— На малой высоте вы бы старались бить что есть мочи, — сказал Рагнар. — А вот большая приучит вас сдерживаться, управлять силой удара, ощущать ее. Снижать скорость в пикировании трудно, вы уже и сами убедились. Кроме того, преступников чаще всего атакуют как раз с большой высоты, — конечно, грифоны же взмывают очень высоко, чтобы следить за округой. — Тот, кто станет осторожно снижаться, лишь время потратит.

— Нам опять бить по ребрам? — спросил Виррсет.

— В основном. Они хрупче костей черепа. Если бить так, что на ребрах не будет ни трещины, череп и подавно не проломишь. Запоминайте, какая сила нужна для такого удара по ребрам, чтобы они не треснули. Причем не для всех видов животных, близких по размерам, она одинакова. Коня, к примеру, бьют послабее, чем оленя. Разберетесь с опытом, — Рагнар расхаживал мимо, шурша сухой травой и иногда откусывая колоски. — Сдерживаться важно всегда. В том числе — верно рассчитывать силы не только в атаке с воздуха, но и на всех тренировках. Вы уже должны знать свои пределы. Когда нужно прекратить бег, когда — полет. А когда усталость ложная.

— Ага, например, в самом начале полета, — вставил Виррсет. — Кажется, будто устал, а эта усталость быстро проходит.

Все так и есть.

Амаргон все-таки взлетел вместе с Тагалом, Гри и Шилли, а Рагнар поднялся за ними. Скадда следила за наставником, и, когда его желтый хвост шевельнулся вверх, а крылья, лежавшие на воздухе, приподнялись, взмыла вместе с остальными учениками.

Вот и кони: за развалинами, у подножия одного из низких холмов. Тагал развел уши в стороны, поднял и опустил хвост, и четверо грифонов кинулись вниз.

У Скадды напряглись крылья и лапы: хотя это была и чужая охота.

Охотники отогнали одну лошадь от табуна, затем Рагнар и Амаргон стали отвлекать ее сородичей, а Шилли и Гринвальд — метаться мимо добычи, злить, заставлять ее бежать за собой. Наконец, ее увели подальше, и Тагал, кинувшись сверху, ударил.

Арен и правда не охотился: потому что шестой бы только мешал. Хотя почему охотилась Шилли, если она не гвардеица?

Пока Тагал вгрызался в ногу добычи, четверо грифонов отгоняли коней. Скадда стискивала клюв, представляя, что тоже схватила ногу, и теперь ее ни в коем случае нельзя отпустить раньше Тагала. Но клюв заныл, и пришлось его разжать, хотя потом и сделалось стыдно. Когда Тагал наконец поднял оторванную ногу, один из коней кашляюще крикнул, фыркнул и вернулся к табуну, и лошади продолжили спокойно пастись.

Скорее бы поучаствовать. Наблюдать не так интересно.

Рагнар, подойдя к Тагалу, поднял голову и громко, кличем, назвал, в каком порядке ученики ударят лошадь. Потом Скадда наблюдала с высоты, как аккуратно била Лирра: она атаковала семь раз, и только на одном ребре Рагнар заметил трещину, когда их открыли. Следующий ученик оказался не таким умелым.

Когда подошла очередь, Скадда шире расправила хвостовые перья и рванулась вниз. На время удалось представить, что добыча живая, и даже не обращать внимание на полуразорванный бок.

Свист в ушах. Все ближе бурый бок в короткой шерсти. Удар.

И треск.

Ну вот, представила лошадь добычей, а надо было представить ее преступником, ведь их нельзя убивать без расследований и без разрешений. Скадда разбежалась под хмурый взгляд Рагнара и взмыла к другим ученикам, чтобы снова ударить.

— Я даже отсюда слышала, как ребра треснули, — заметила одна из новых грифониц, которая еще не прошла испытание. — А если она все ребра поломает, то не все из вас потренируются, да?

Скадда фыркнула и спикировала опять.

Осталось еще пять ударов из семи. Разбежаться, взмыть, расправить хвостовые перья, кинуться, повторить. Под конец совсем устала.

А когда разорвали остаток бока, оказалось, что Скадда сломала четыре ребра, больше всех. Совсем в лапах не осталось сил, даже слюна во рту пропала.

Не хочется есть эту лошадь. Не заслужила. Надо много тренироваться. Вот только удары с воздуха сложно тренировать: нельзя убивать зверей для учебы. Только если и для учебы, и для еды.

— Попадись тебе добыча сразу тухлой, — Рагнар тряхнул головой. — Тагал, какую-нибудь полевочную долю ей дай, чтобы не рухнула на полпути к Экере.

Тагал оторвал от низа бедра небольшой кусок, положил рядом, а Скадда тут же вцепилась в мясо: горячее, грубоватое, слишком вкусное. Быстро исклевала его, изорвала и проглотила.

Хочется еще, слишком мало получила: может, взять еще, вдруг не заметят.

— Дай ты ей еще, — сказал Арен.

— Обойдется, — ответил Тагал. — Она не охотилась.

Рагнар наклонил уши вперед, соглашаясь с ним. Жадный же зверь.

Так надо. Съешь больше, чем надо, и не сможешь взлететь. С едой сдержаться даже проще, чем снизить скорость, когда пикируешь.

Другим грифонам из ученической стаи тоже достались маленькие куски, и они с ними быстро расправились.

— Не научишься — имею в виду кости — выгоню без разговоров, — сказал Рагнар. Он подцепил клювом шкуру лошади, удлинил в ней разрыв и рванул клювом мясо. Клюв скрежетнул по кости. — Может, и на следующее испытание не возьму. Это ответственное дело, мелкая. Лишние смерти не нужны. Не можешь как следует оглушить преступника — никакой тебе Гвардии. С силой ударить может каждый.

Конечно. Если бы Тагал, например, не мог хорошо бить с воздуха, Эрцог бы уже погиб.

— Вспомнила, — Шилли провела по клюву лапой, стирая кровь, затем оторвала клочок от печени. Проглотила его и опять вытерла кровь. — Тагал, тирниск попросил, чтобы я передала, что он хочет с тобой поговорить на Чантаре.

— Как ты еще запоминаешь, какие из зверей съедобны и где твоя пещера? — спросил Тагал, толкая лапой полуобглоданную лошадиную голову. Когти скрежетнули по черепу, и Тагал, играясь, вцепился в него клювом: старался обхватить целиком, но не мог.

— Разве у грифонов бывает плохая память? — спросил Виррсет.

— В охоте на коня думаешь только об охоте, а обо всем другом забываешь, — сказала Шилли. На самом деле понятно.

Арен подцепил клювом ногу, а Тагал скрипуче огрызнулся и зацепил его морду лапой.

— Тебе и того куска было много.

— У меня подушечка пальца больше, чем тот кусок был, — Арен совсем не по-гвардейски прижал уши, так, что они как будто пропали в меху, а потом отстранился от еды.

— Ешь траву. Ты не хищник, а самый что ни на есть травоядный, без отваги и мозгов. Чего переводить мясо, если для тебя это противоестественная еда.

— Травоядные тоже питаются мясом, — сказал Рагнар.

— Если он кабан, пускай ищет падаль, я тут с воздуха видел подгнившего келарса. А если Арен — замаскированный конь, тогда я его сейчас арестую за каннибализм.

— А ты слышал недавнее? — Амаргон смял лапой одуванчик.

— Не лишай Арена еды, — сказал Тагал. — Ну?

— Опять Ласурру из стаи Ерты травоеды обвинили в том, что она убивает для забавы оленей, а тела закапывает.

— Я слышал, — Рагнар повел ухом. — Если бы хоть один нормальный зверь подтвердил, а этим только дай повод подставить хищника. Люди, правда, говорят, травоядные тоже становятся все осознаннее. Может, и прибавляется у них мозгов, но работают они точно не лучше, — он повернулся к Скадде. — Травоеды врут нещадно. Тебе это особенно стоит запомнить.

Скадда наклонила голову направо: конечно, травоядные тоже бывают разумными, но хищникам они не равны, как хищники не равны людям, и это нормально.

— Не прибавляется, — сказал Тагал, опять кусая лошадиную голову. — Проверил. Где живут травоеды, что обвиняли Ласурру?

— Да недалеко от Каменного Когтя, — ответил Амаргон.

— Тогда оленей могли загрызть призыватели, — это что же, они живут рядом с Каменным Когтем? — Их вожак был в стае Ерты и похож на Ласурру. Допроси.

— Ты что, у него окрас совсем не тот.

— Травоеды цветов не видят, бестолочь.

— Не настолько же. Ласурра темнее.

— Кто-то тебе будет разбираться. Они разбираются лишь в траве.

Уши сами настораживались от интереса, и Скадда постаралась отвести их назад, чтобы не подавать виду.

Надо этих призывателей найти. Получается, они еще и из стаи Ерты. Среди волков еще больше ненастоящих гвардейцев, чем думала.

— Волки в той стае спокойные, — сказал Гринвальд. — И оленей ловят только для еды. Я за ними следил. Они не такие, как те, которые напали в городе.

— Которых я помогла остановить, — не удержалась Скадда.

Никто почему-то не повернулся.

— Себя останавливай вовремя, — сказал Рагнар.

Особенно в пикировании, конечно.

— Допросишь. Вместе с Амаргоном, — сказал Тагал. — Тем более раз ты их знаешь.

Гри согласно скрипнул клювом.

Рядом, в траве, прополз степной скорпион, и Скадда ударила его по изогнутому хвосту, стараясь не задеть жало. Какое же интересное существо. А еще это тоже полезная тренировка: надо бить так, чтобы его не сломать, а значит, сдерживать силы. Вот.

Скорпион старался убежать, наклонял и изгибал хвост, а Скадда дотягивалась лапой до существа, переворачивала его и подтаскивала к себе.

— Ты зачем это делаешь? — спросила Шилли, подойдя. Она наклонила голову набок. — Они мерзкие. А ты их, случайно, не ешь?

— Я ем, — сказал Виррсет. — Там шмель?

— Скорпион, — поправила Скадда. Ударила еще несколько раз, увернулась от жала и дала скорпиону спрятаться. Неразумных тоже не убивают без надобности.

— А, — Виррсет потер клюв лапой. — Этих не ем.

— Их интересно ловить, — сказала Скадда.

— Крабов и рыб интереснее, — Шилли распушила кроющие и стала их чистить. — Прилетай, половим. Я живу у моря, сразу за Хвойным утесом.

У моря всегда нравится. Скадда поставила уши торчком и наклонила их вперед, к Шилли.

— Прилечу, — весело чиркнула Скадда.

Нужно тоже найти убежище, но на это пока не хватало времени, обычно Скадда слишком уставала после тренировок.

А ведь другие грифоны, похоже, не так устают, раз им хватает сил вернуться в лес, когда занятия заканчиваются в городе. Конечно, спать на скамейках или иногда у Георга — не по-грифоньи.

Рагнар попросил добавку для Лирры, а Тагал, расправившись со своей частью добычи, посмотрел на Скадду и мотнул головой, приглашая поговорить. Скадда сразу подскочила.

Он отошел подальше по сухой, перегретой на солнце траве, и Скадда двинулась за ним: из-под лап то и дело убегали кузнечики и ящерицы, а колоски, похожие на перья, хрустко шипели на ветру. К шестилапым ящеркам Скадда старалась не прикасаться: они переносчики болезней.

— Эрцог все-таки попал в Талис, — сказал Тагал и лег, примяв траву. Один из стеблей, высвободившись, кольнул его в восковицу клюва. — Ты помогла? Я хотел подкупить кого-то из актария, чтобы тот ему дал доехать до вокзала, но все не было времени. Да и не знаю, согласились ли бы его довезти на этот раз. Разве что довести.

Эрцог ведь в самом деле хотел помочь зверям. Каким бы он ни был.

— Да, я. Попросила Георга помочь, — по крайней мере, никто не запрещал.

— Вот как. Я тоже помогал Эрцогу. Он мой приятель.

Скадда развернула к Тагалу уши.

— Мой тоже. Хотя я не очень ему доверяю.

— Предрассудки все эти — ерунда. Я видел столько зверей, что знаю — сойти с ума может любой. Эрцог разве что больше предрасположен, но он и сдерживать себя учится, в отличие от прочих, считающих, что с разумом никогда не расстанутся. Я с ним общался с тех пор, как едва только стал вожаком. Когда Эрцог решил помочь Моллитану, я его зауважал. Он замыслил туда отправиться, сделать кое-что важное для моллитанцев, получить от них книгу про растения Долины и их выучить. У него все вышло. Память у него почти грифонья, Эрцог ее с детства развивал. Ему требовалось. Раз он решил собой рискнуть, там, в Долине, значит, и правда хотел помочь.

Уши Скадды напряглись. Вот он какой? Да, не зря ему помогла. Эрцог, конечно, убил сородича, и жестоко, но кошки все равно не бывают такими же законопослушными, как грифоны. К тому же Эрцог и правда умеет себя сдерживать.

Тагал, подняв голову, взглянул на Скадду внимательно, и еще устало. Травы, которые он примял, отливом напоминали его ржавую окраску.

Тагалу едва не пришлось казнить Эрцога. Гвардейцу могут отдать приказ казнить даже друга, и возразить нельзя, даже если ты вожак.

— А как ты стал вожаком? Что случилось с Селдором? Он же был таким мощным, опытным и еще не старым.

— Я едва успел стать гвардейцем и был в стае вожака Гвардии, — сказал Тагал. — Все случилось чуть больше года назад. Мы полетели в восточный Кранар, там не справлялась местная волчья Гвардия, слишком много развелось зверей, которые не уважали законы. Среди кабанов, лосей. Волков тех же. Когда мы туда попали, увидели вьортов.

Скадда встрепенулась.

— Какие они? Ты только не говори, что они, как Кранар, похожи на обычных птиц, и в них нет ничего интересного.

— Не похожи. Ничего интересного. Одного породил недоразум травоядных — та еще тварь получилась, с клыками по всей пасти. Одного — волки, я не запомнил, как он выглядел. Сцепились они. От этого деревья падали, звери выли и дохли. Одно дерево раздавило Селдора. Грифоны переполошились, тогда я их возглавил, увел, больше никто не погиб. Потом помог кранарским зверям по мелочи.

— Как здорово, — Скадда, глядя на Тагала, отвела уши назад и наклонила голову. — Ты же еще и гвардейцем стал раньше срока, заслужил.

— Так бы всякий сделал. Ерунда.

— А почему у тебя теперь другая стая? Арен, Амаргон и Гри доучились позже тебя. Как они стали твоей стаей?

— Так надо, — коротко ответил Тагал, глухо стукнув крючковатым надклювьем о подклювье.

У вожаков ответственность. И никто из них не считается неприкосновенным. Убить могут любого, например, на охоте: и если тот же конь, защищаясь, случайно убьет Тагала, это не преступление. Но, если вожака уважают, звери будут стараться избегать его убийства, ведь вдруг следующий проявит себя хуже.

— Будет, как ты говоришь, здорово, если я арестую Ласферов, — голос Тагала стал жестче. — Разумеется, не все из них — преступники. Гелес и Фелан — точно. Убитых зверей, над которыми проводили опыты, они наверняка прячут в пещерах и потом выбрасывают кости.

— Разве не изучали их пещеры? — поинтересовалась Скадда. — Почему ничего не нашли?

— Изучали. И всех допрашивали. Не пытали пока что, раз доказательств не было, но дойдет и до этого. У Ласферов, разумеется, есть и тайные пещеры. Не станут же они проводить эксперименты там, куда проникнет любой зверь.

— Мы с тобой отлично изучали пещеры. Нашли даже кости вьорта, и это я придумала такие поиски. Может, именно я поймаю Ласферов, — весело сказала Скадда и прикусила стебель лебеды, что выглядел самым прочным из всех вокруг. Он хрустнул под клювом, от этого в уши проникло легкое тепло азарта.

— Поймаешь — цапну. Моя добыча.

На этих словах Тагал недовольно повел ушами в стороны, а затем направился к туше коня.

Ее торчащие кости так похожи на кости вьорта. И ведь четкой внешности у вьортов нет, но скелеты не бесформенные. Интересно, а кто на самом деле придумал сказку про разумного вьорта Гартии? Люди Астелнал, чья аалсота летала через море? А кто же еще из гартийцев тесно общался с людьми Легонии, кроме астельцев, которые потом их предали?

Рагнар поднялся, подцепил лапой череп коня и отбросил подальше.

— Кто мне завтра его первым принесет, тому весь день не буду говорить, что у него мышиные хвосты вместо когтей, — сообщил он.

Скадда сразу присмотрелась к ближайшим рытвинам, камням: и к линиям Веннты на всякий случай.

— Я его забрать хотел, этот череп, — прорычал Тагал. — Неплохой, крупный.

***

Плавные очертания гор обозначились у горизонта, словно на границе степи и неба провели кистью со светло-синей краской, разведенной водой: однажды Скадда наблюдала, как на улице Панеста девушка так рисовала пейзаж, и запомнила.

Скадда проскользила по воздушному потоку: так здорово, когда хотя бы мгновения можно не пользоваться крыльями. От свободы и легкости радостно защипало в горле. И Скадда опять стала взмахивать, подвернула хвост, ускорилась и ненадолго оглянулась: теперь золотисто-бурый новичок Керсет наконец-то остался позади и не мог сократить расстояние.

Нужно было то парить в термиках, то парить искаженно, как над лесами, и при этом чаще работать крыльями. Если так чередовать, устанешь меньше, хотя и надоедает взмахивать. А хвост то распускался в парении, то подворачивался при взмахах. В небе собралось много кучевых облаков, дул порывистый ветер: и появлялось много потоков, будто на самом деле они спали на земле в яйцах, как грифонята, но только в невидимых, а от облаков и ветра вылупились и взлетели. После полудня их появится больше.

Еще немного — и удастся перегнать Лирру. Правда, сейчас и Виррсет вырвался вперед, но его часто получается обогнать. Скадда немного проскользила в парении, и хвостовое Виррсетовское перо чуть не уткнулось в клюв. Скадда шевельнула крыльями и ушла вниз. Ветер усилился, крылья наклонились сильнее, и спуск перешел в подъем.

Скадда проскользнула под Виррсетом и вынырнула уже перед ним, и уже сама едва не задела его клюв хвостовым пером. Жалко, что он тоже будущий гвардеец: а вот если не пройдет испытание, с ним можно… все, надо прекращать. К тому же ему не понравилась.

Рядом захлопали крылья, Скадда покосилась вправо — на рыжую грифоницу, новичка, что прошла вместе с Керсетом и теперь догоняла. Крылья напряглись сильнее.

Все-таки не дала грифонице себя обогнать, но и не сравнялась с Лиррой. Рагнар стал снижаться, Скадда тоже плавно пошла на снижение, и вместе с другими учениками и наставником приземлилась в степи совсем рядом с лесом. Клюв скрипел от радостного азарта.

Могла же догнать соперницу. Но еще получится: если не в полете, то в беге.

Лапы легко отталкивались от земли и казались мощными, как у львицы. Не зря стала бегать по ночам: правда, постоянно после этого хочется спать на уроках, поэтому пришлось сократить такие тренировки. Скоро Виррсет обогнал, но Скадда быстро его опередила. Уже в лесу, там, где приходилось перескакивать корни, муравейники, камни и поваленные деревья и огибать места, где паслись кабаны, удалось обогнать и Лирру.

Правда, она все-таки сравнялась, когда пробегали по поляне, и спокойно посмотрела на Скадду искоса. Скадда ее слегка укусила, а Лирра сощурилась и опередила.

С полетами все хорошо, скоро даже удастся стать лучшей: и больше всякие новички не должны обгонять. И с бегом уже все нормально. Осталось улучшить атаки с воздуха.

Пока еще не раскрыла все, на что способна. Без Гвардии так и не раскроешь. Если не пройдешь дальше, не сможешь обучаться у гвардейца и узнавать правильную технику, а просто так никто учить не станет.

— Сегодня ничего от вас не услышал по истории, — раздался впереди голос Рагнара.

Первой стала рассказывать Лирра, а потом пришла очередь Скадды.

— В двести первом… нет, в двести втором, — тоже неправильно, но лучше сделать вид, что именно так, хотя Рагнар и ворчит, — вожак Гвардии Иниса, Чира́та, первая пролетела над лесами Долины. А первым грифоном-гвардейцем в Моллитане, на безопасных землях в горах, стал ее бывший детеныш. Но он погиб.

Интересно, зачем Эрцогу знать растения Моллитана, и что он задумал? Тагалу точно известно больше, чем он рассказал.

Скадда говорила и про других грифонов прошлого: о том, как они налаживали связь животных с людьми, как прогоняли опасных зверей из актариев, как защищали людей в лесах.

— А сейчас чем должны заниматься гвардейцы, когда налаживают отношения с людьми? — задал вопрос Рагнар.

Скадда даже немного ускорила бег: так здорово, что он задает еще вопросы. Значит, ему понравился ответ, но Рагнар это прямо не скажет.

— Гвардейцы защищают людей, когда те в лесу, — ответила Скадда. — Помогают человеку изучать повадки зверей и, немного, язык. Водят людей в глубины леса: иначе звери, живущие далеко от людей, не смогут им доверять. А еще на их земле смогут зародиться вьорты, если там долго не будет человека. Особенно если лаохорт ослабеет.

— И еще гвардейцам надо рассказывать животным важные человеческие новости. Например, про всякие блокады, — дополнила Лирра и резко остановилась. — Клещ мне в ухо, тут камень острый. Скай, осторожнее.

— Спасибо, — Скадда глянула под лапы и обогнула тот камень. — Рагнар, а почему в наши леса гвардейцы не водят людей? Или наши леса слишком близко к Экере, поэтому нет смысла?

— Тебе еще людей тут не хватает, — сказал Рагнар.

На очередной поляне пришлось взмыть, и напряженные лапы прижались к телу. В искаженном парении удалось догнать Лирру. Та фыркнула и подгребла крыльями, затем ушла вверх. Опередить ее в небе пока еще не вышло.

Но все равно уже почти лучшая.

В полете Скадда иногда высматривала людей под кронами. Если получится встретить гвардейскую стаю, которая приведет людей в лес, то, может быть, Рагнар даст понаблюдать за тем, как правильно показывать человеку природу?

Не все народы Легонии хорошо общаются со зверями. А после того, как волки напали в городе на человека, люди, конечно, стали настороженнее. Даже местные.

В гостинице «Закатная волна» живут те, кто застряли в Кейноре после того, как объявили блокаду. Вдруг удастся узнать, что кто-то из них особенно подозрительно относится к животным? Потом рассказать это гвардейцам, чтобы те поговорили с приезжими и их переубедили.

Из-за этой блокады Дайгел сейчас не может приехать в Кейнор, и ему нельзя отправить письма, но к нему потом получится прилететь, так что не страшно. Все равно сейчас было бы некогда с ним встречаться. Георга уже не получается навещать так часто, как раньше.

Лохматые верхушки деревьев скользят под лапами. Где-то там, под кронами, есть и призыватели, и даже рядом с Каменным Когтем. Очень интересно: будто высмотрела необычную рыбу в воде и непременно решила ее поймать. А многие призыватели знают сказку про разумного вьорта?

Однажды Скадда спросила маму: раз в древности не было людей и лаохортов, как тогда звери выжили? Вьорты же постоянно дерутся, и от ран, которые они наносят друг другу, гибнут живые существа на их землях. Получается, в древности эти чудовища сражались не так жестоко и часто. Мама рассказала, что, когда появились лаохорты, вьорты почувствовали, что теряют контроль, что пришел новый мир, и совсем обезумели.

Лаохорты слишком не похожи на вьортов и появились слишком резко. Даже у разумных зверей их не бывает. Тагал вот сам в этом убедился.

Скадда, конечно, как-то спросила маму и о том, откуда разум у людей. Звери ведь появились от других видов, мелких и глупых. А люди во многом отличаются: особенно по своим умениям. Мама ответила, что люди сразу появились именно такими: разумными и умеющими делать много важного. Что они такими созданы, и все. Об этом, конечно, животным рассказали люди. Они много всего знают, даже такого, о чем очень трудно думать.

Получается, призыватели думают, что звери могут сами становиться разумными? Считают, что и люди когда-то были как животные? Но люди ведь правда очень другие.

— Те, кто не проходили первое испытание, могут улетать, — раздался впереди голос Рагнара. — Другие остаются.

***

Тренировка закончилась на Каменном Когте. Очень хотелось поскорее туда прилететь, чтобы сразу отправиться искать призывателей, но Скадда, пока добиралась до Когтя, успела устать. А еще надо было улететь гораздо западнее, и на обратный путь вместе с поисками уже совсем не хватило бы сил. Хотя скоро это перестанет быть оправданием. Гвардейцы летают и дольше.

Занятия и так с каждым разом становились все дольше: вот сегодня Скадда полетела на тренировку рано утром из парка в Экере, а теперь уже вечернее солнце касалось верхушек далеких гор. В небе висела и луна: днем она похожа на облако, но с настолько правильными и четкими краями, что ее сразу отличаешь, даже если смотришь краем глаза и не видишь пятен. Она осветит половину ночи: ведь она уже наполовину повзрослела, и поэтому у нее хватит сил. Конечно, луна не живая, но иногда кажется, что она растет, как настоящее животное. Полная луна — матерая — умеет светить всю ночь. А вот несколько дней назад она казалась детенышем, потому что освещала лишь самое начало и сразу пряталась.

Рагнар в этот раз ничего не сказал про Скадду, и ворчание досталось тем, кто отставал. А когда все разлетелись, Скадда спросила:

— Почему Тагал постоянно зовет Арена трусливым? Арен же не может быть трусливым, хотя он раньше и правда многого боялся. Он же иначе бы не прошел испытания. Я понимаю, что Тагал просто на него ворчит и вспоминает, как мы играли, но как-то слишком часто ворчит. А почему у Тагала изменилась стая?

Рагнар, пройдя по краю скалы, скинул пару камней в сосновник, шевельнул хвостом и спросил в ответ:

— Чего ты задерживаешься каждый раз? Вы все меня теперь раздражаете в сто раз больше, чем обычно. Весь день приходится проводить с вами, на подругу остается только вечер. Тот еще брачный сезон. Лети уже, если нет стоящих вопросов.

Скадда весело щелкнула клювом и спрыгнула со скалы.

Улетев подальше, поймала на безлесном склоне горы молодого зайца, подхватила клювом, сильнее распустила для равновесия хвостовые перья и направилась на запад над лесом, иногда присматриваясь к знакомым линиям Веннты, но больше — к ориентирам.

Вот и нужная гора. Небольшой шуршащий водопад, завал камней, теперь надо обогнуть скалу, и вот она, нужная пещера.

— Держи, — сказала Скадда, кидая зайца рядом с Четтой. Та фыркнула и клювом подтолкнула к Скадде зайчиху, которую убила сама.

— Без крыльев охотиться отвратительно, — проклекотала она. — Сочувствую всяким келарсам.

— Им удобнее, у них гнется спина.

— А ты хорошую выбрала добычу, — похвалила Четта и воткнула клюв в зайчонка, пойманного Скаддой. Затем, прорвав ему шкуру, обхватила его лапами. — И как там обучение? Рагнар гоняет?

— Да, в Валлейну. Расти перья и слетаем вместе с тобой.

— Да хоть в Кранар. В северный. Куда угодно бы полетела, — проворчала Четта, вгрызаясь в зайца. Скадда тоже принялась за еду.

— А я там была, — сообщила Скадда и, вырвав кусок, проглотила.

— Да ты что. Долетела?

— Только доехала. Но однажды долечу, и быстрее тебя.

— Мечтай, — с усмешкой сказала Четта.

Глава 5


12 реманы, Дайгел


Со склона холма Онталоз, названного в честь самого именитого рода Алеарты, видно, как тянутся улицы Далии, сплетаются и расходятся, будто ветки; по асфальтовым дорогам мелькают автомобили, по подвесным канатным — кабины для надземных поездок. Сплошь зелень, деревьев в лесу и то меньше, дома теряются в этих чащобах. Над крышами летает пара грифонов, наверняка гвардейский патруль.

Людей на этом холме просто тьма. По каменистой тропинке, ведущей к замку Ваммельхо́л на вершине, муравей не проскочит. Ладно бы еще молча стояли, так нет — гомон сплошной, поскольку собрались тут одни алеартцы. Проще простого их отличить — сами белобрысые, а глаза темнющие, черно-серые или синие. На плечах считай у каждого алеартца лежит цветастый платок.

Лица у всех местных какие-то слишком радостные, даже если новости не особо хороши, как сейчас. Мало-мальски симпатичных девчонок не видно, многие носатые, форм никаких, все низкорослые.

Речь звучит то на легонийском, то порой на чирикающем алеартском. Все отчего-то держат зонты, хотя ни капли не упало. Если бы дождь и впрямь зарядил, было бы только хорошо, а так лишь небо серое и солнце-таблетка растворяется в этой мути. Воздух душный, травами пахнет, то и дело дует прямо-таки студеный ветер, хорошо хоть куртку накинул.

Замок уже близко, правда, толпа какая-то заторможенная. Ваммельхол, этакая махина, щурит бойницы и глазеет десятками нормальных окон. Весь в башнях с крышами-конусами, а на самой высокой из башен, той, что по центру, треплется легонийский флаг. Алеартцы всегда своих лет-танеров считали королями, вон даже замок им отгрохали.

Дайгел откусил от булки с овощами, купленной в забегаловке у подножия холма, и едва не выплюнул, да удержался ради приличия. Казалось бы, тесто трудно испортить, а нет, алеартцы могут.

— Знаете, из-за чего погибла династия наших королей? — спросил стоявший впереди Дайгела щуплый пацан. Опять лезут со своими вопросами, да что же им неймется, ведь вовсе не похож на алеартца.

— Догадываюсь, — ответил Дайгел, глянув на булку.

Пацан улыбнулся во весь рот — даже передернуло. Вот что за восторженность у них вечная, как дети малые: да даже дети себе такого, как правило, не позволяют. В чем смысл — себя наизнанку выворачивать перед чужими людьми?

— Вот бы наша династия-то вернулась, уж как бы я хотела, — заговорили позади. — Я-то за Единство, конечно, само собой, не то что эти кейнорские, неблагодарные, но сильный лет-танер нашей Алеарте никак не повредит.

Так это она чисто про алеартскую династию, а не про легонийскую.

Онталозы возникли еще в Хадиере и с первых дней государственности Легонии возглавили народ алеартцев. Люди из этой династии еще и умудрились посидеть на легонийском троне: хотя не будь у них в родителях легонийских королей, ничего бы не вышло. А последние Онталозы недолго пробыли королями самой Алеарты, когда у нее была независимость: в то же время, что и у Кейнора. Вот только Легония мгновенно забыл об алеартском отделении, и никого из алеартцев за сепаратизм не осудили. Это ж Алеарта, а не какой-нибудь там Кейнор.

— А сильный правитель — это монарх! — поддержала еще одна и всплеснула руками.

— Надо бы эти устои возрождать! — раздался поблизости мужской голос. И все-то у них с какими-то восклицаниями, все громкое, да и руками вечно машут. — Хорошие короли были в Легонии, я бы в то время жить не отказался. Ваессен наш хоть и правопреемник, хоть и хорош, но все-таки нам надо монархию, это порядок, справедливость, как уж бы мы зажили…

— Так ведь где взять династию? И наша, и легонийская — все в огне Валлейны погибли. Или думаешь, те самозванцы лет десять назад…

— Да ты что, кто о самозванцах говорит. Ваессен же и так до конца жизни правит, он и так король по сути, не то что кранарские эти правители лет на пять, или сколько там. Если следующего нам не выбирать, а, например, его сына или дочь…

Второго Акреона еще не хватало.

В Кейноре вон уже отменили выборы, да народ не оценил.

Алеартцы трещали и трещали. Кто-то спросил у Дайгела мнение про одного из старинных алеартских лет-танеров, потом про другого, да еще и при этом руку положил на плечо, даже передернуло. Дайгел ее скинул.

Ладно бы еще на своих местах трещали, так ведь расхаживают, какая тут очередь. Да и не в тему их рассуждения насчет истории. Теперь остается думать лишь о том, накроется проект с заводом или нет, раз остановилось сотрудничество с Кейнором.

Никакой Кейнор не отделится, перемены никому из людей не сдались, а вот всякие блокады да прочие неурядицы могут затянуться надолго.

— Хочу с вами поговорить о конце времен, — сказал, приблизившись к Дайгелу, насупленный пожилой мужик в костюме и галстуке.

Даже самое личное, религию, выставляют напоказ, что за люди. Да еще и переиначивают по-всякому.

— Дихлордифенилтрихлорметилметан, — ответил Дайгел, и мужик отправился восвояси. Вот уж спасибо, отец.

— Ой, вы химик? Что вы думаете о развитии химии в Кранаре на рубеже четвертого и пятого столетий? — спросили позади.

— У меня по истории единица, — ответил Дайгел.

— А почему? — удивился стоявший впереди пацан, взмахнул рукой и едва не задел Дайгела ярко-розовым зонтом, да и платком своим. — Что у вас по истории не складывалось? Даты запоминать сложно, это да, но у меня вот такой прием есть…

Да это уже невозможно, еще минуту постоишь — и крыша поедет.

— Так, пацан, — сказал Дайгел. — Я скоро подойду, — и с этими словами развернулся к тем, кто стояли позади. — И пусть вперед меня никто не лезет.

Под восклицания из ряда: «Что за грубость», «Как вы так можете говорить», Дайгел протолкался на волю из толпы, пестреющей зонтами. Надо ориентироваться на розовый — таких тут не шибко много.

Обычно, говорят, не бывает таких очередей, но поди ж ты, каждый надеется, что на глаза попадется новый лет-танер. Если бы этот замок не открыли для посещения со стародавних времен, как бы тогда алеартцы управлялись с любопытством.

Несмотря на политику единства, все народы Легонии так разными и остались. Каждый из них хотел сберечь традиции, а Легония это поощрял: вот только с условием, что народы будут едиными. Сохранится ли впрямь Единство в таких условиях — тот еще вопрос.

Считай семьсот лет сохранялось, да во многом из-за Кранара. Легония не стал захватывать земли, оставшиеся целиком во власти Кранара, раз уж их лаохорт дал зверям инарис, без которого они бы с людьми не сблизились. А вот Кранар на часть легонийских земель порой претендовал. Как-никак, все они входили в состав Кранара-Империи. Общий соперник, можно сказать, и сплотил легонийцев.

Читая исторические книги, Дайгел с детства болел за кранарцев: претензии-то у них честные. Ясное дело, легонийцам требуется пространство для жизни, но тот же Моллитан могли бы и уступить, раз его народ произошел от кранарского.

В Кранаре народ один, и фамилии передаются всегда от отцов. А легонийцы всегда отслеживали, на кого будут дети похожи и чья кровь сильнее. До сих пор, когда дают фамилии, часто как раз на это и смотрят. Оттого у разных народов и сейчас фамилии отличаются. А еще народы эти облюбовали разные льеты — кому какой климат подошел. Кейнор, Алеарта — здесь в основном ласарины и алеартцы живут, соответственно. Правда, на севере Алеарты этих галдящих поменьше, это в столице их полно, а севернее да западнее они смешались с ласаринами, кое-где и с таннау.

Дайгел дошел до стены. Поодаль, у ворот высотой в два человеческих роста, узорчатых, с выгравированными лебедями, охрана осматривала входящих на территорию замка. Посетители доставали все из карманов да сумки отдавали, потом получали обратно.

Дайгел вытащил из сумки тетрадь, вкратце записал о том, что творилось вокруг, да упомянул вопросы алеартцев. Взял бы с собой камеру, но ведь обыскивать будут. Затем повернул к деревьям.

Холм населяла хвойная мощная кенкра́бия, дубы, краснодол, а под ними косматились заросли всякой калины, шиповника, еще какой-то местной зелени, в том числе колючей. Из зарослей раздался рык: волчина, что ли. Дайгел отступил на шаг на всякий случай, хотя рык звучал не злобно, всего лишь предупреждающе.

Во, пробирается между шиповником и калиной — собака, и какая, гальм, даст фору любому волку. Смольно-черная, мохнатая, морда белая, уши короткие и стоячие, лапы, чудится, даже корове перешибут хребет, и челюсти немногим хуже медвежьих.

— Порядок, я тут не нарушаю, — сказал Дайгел.

Псина гавкнула — дружелюбно, однако в замке наверняка лопнуло не одно окно. Хвостом так замахала, что и забор бы могла повалить. Скалиться не забывала, серьезная, не как-нибудь. А затем, бросившись к одному из дубов, она басовито залаяла да подскочила на задние лапы. По веткам лазал кто-то в светлом плаще.

— Ба́сна, не пугай людей, невыносимая собака, — раздался звонкий то ли мальчишеский голос, то ли женский.

Лазальщик перебрался на соседнее дерево, проверил нижние ветки на прочность, затем спустился так, будто не по веткам и не по стволу вовсе, а по самой что ни на есть лестнице. Девчонка — худая что спичка, на лицо лет двадцать точно есть, может, чуть побольше. Волосы густые, волнистые, чернющие, немного выше плеч, сама бледная. А вот глаза алеартские, чернильные.

Подойдя к псине, девчонка ее потрепала по голове.

— Невоспитанная злобная громкая собака. Она против, чтобы я лазала. Извините. Пожалуйста.

А смотрит спокойно, без этих алеартских улыбок и ужимок. И говорит тоже ровно, нормально, без лишней экспрессии. Хоть какой-то приятный человек.

— Ничего, она извинит.

— Нет, это я вам, — девчонка огляделась так, будто за ней кто гнался. Села на корточки, и собака стала ее на голову выше. — Вы в Ваммельхол, да?

Дайгел глянул на очередь: а та уже двигалась быстрее, скоро понадобится место занять.

— Нет, просто нравится очереди занимать. Я их коллекционирую. Где я только ни стоял в очереди.

— А я хочу в нем работать, — сказала девушка. Ее взгляд стал задумчивым да отчасти грустным.

Дайгел присвистнул.

— Высоко метишь. Что, Вестомор слишком долго прожил в Кейноре и нет ему доверия, сместить его хочешь?

— А что, можно и так? — девушка, взглянув на Дайгела, взъерошила ладонью копну черных волос. Растерянно как-то посмотрела, встревоженно. И сразу — весело, да улыбнулась, но не как алеартцы, а нормально, в чем-то даже симпатично. — Нет, конечно, я никого не свергаю, я просто хочу… — она осеклась и подкинула камень носком ботинка. — А, ничего.

Нет, раз уж начала что-то любопытное, пускай заканчивает. Тем более такой разговор — это нормальное дело, это не галдеж какой-нибудь, да и трогать, как алеартцы, эта девчушка не собирается. Чем-то даже Скадду она напомнила: характер не тот, но тоже мелкая да лазает всюду. А к Скадде все-таки привык, без нее пустовато.

— Ладно, я записался на прием к Вестомору, насчет завода. А теперь ты рассказывай.

— «Эльтен», вагоностроительный? — уточнила девушка и потрепала по холке собаку.

— Он самый, — вот как, такими вещами интересуется.

— Сложно с ним сейчас. Получается, кто вы по профессии?

— Инженер-механик.

Девушка улыбнулась.

— Ого. Здорово. Что-то конструируете?

— И новое придумывал, и старое чинил.

— Я хочу чинить изобретения алеартских мастеров, которые отдали Ваммельхолу, — голос девушки прозвучал громче и звучнее, чем до этого. — Вот поэтому я хочу там работать, — а закончила она уже приглушенно да как будто растерянно.

— У тебя образование-то соответствующее есть? — поинтересовался Дайгел.

— Не особо, — проговорила девушка. — Но… ладно. Будет.

Очередь уже шустрее двигалась, розовый зонт считай подобрался к воротам.

— Ты-то сама туда пойдешь?

— Тоже следишь за каким-то зонтом? — спросила девушка. Погладила собаку, а та махнула хвостищем-поленом.

— Тоже толпа замучила?

— Конечно.

— Звать-то как? Я Дайгел.

— Кита.

Чинить алеартские изобретения, вон оно как. Неужели они в настолько плохом состоянии, раз уж посетители хотят их привести в порядок.

К воротам в составе несмолкающей очереди Дайгел подошел через минуту. Охранники потребовали удостоверение личности, кому-то передали за воротами, затем вернули. После обыска Дайгела пропустили, и тропинка, ведущая к Ваммельхолу, за воротами сделалась ни дать ни взять трассой, от которой в разные стороны шли развилки и убегали в парк. Впереди, уже в сам замок, люди проходили через обыкновенные стеклянные двери.

Внутри было светлее, чем ясным днем, и довольно-таки прохладно. В этом зале весь город мог бы собраться, притом без давки. Под сводчатым потолком горела люстра, отец бы такую наглую трату электричества не одобрил.

Приблизился парень в костюме, с алеартским платком на шее, и приложил левую ладонь к правому плечу. Дайгел поздоровался в ответ. Парень еще и руку протянул пожать, но Дайгел сделал вид, что не заметил. Вот уж вопиющие нарушения личного пространства, Скадда бы особо негодовала. Хотя, возможно, к грифонам тут относятся поуважительнее, чем к людям: грифон ведь при случае и палец прокусит.

— Рад вас видеть, — служащий лыбился до ушей и дальше: и чему тут улыбаться. — Могу предложить бесплатный путеводитель.

— Возьму, — Дайгел глянул на наручные часы: до назначенной встречи с лет-танером оставалось еще в районе сорока минут. Найдется чем забить тетрадку.

— Пойдете с экскурсией или один? У нас тут есть…

— Один.

Дайгел принял брошюру от служащего, удалился и на ходу принялся листать.

Все тут на алеартском продублировано, в этом Ваммельхоле: что информация в брошюре, что надписи на табличках-указателях. Алдасарский язык в Кейноре раньше тоже был вторым государственным.

— Послушайте, пожалуйста, — раздавался позади голос служащего. — Вы не дослушали. Почему такая грубость?

Лет-танер, само собой разумеется, обитает в главной башне, высоченной и с флагом.

В переходах горели лампочки, похожие на всамделишные языки пламени, разве что неподвижные. Дайгел вошел сначала в тот коридор, где обе стены оказались в гобеленах. По левую сторону простирался вид на Далию в древности, если верить надписи, а по правую раскинулась современная Далия. В древности она выглядела ничего так: дома с цветными крышами, всё одноэтажки и двухэтажки, как в актариях.

Алеартцы историю шибко ценят. А в Ваммельхоле одновременно и правительство находится, и можно прикоснуться к старине: так что здесь история прошлого пересекается с той, что творится сейчас. Насколько качественно она творится — вопрос другой.

Вон лестница, деревянная, сделана под старину, в одном месте между перилами — паутина, но даст фору любому искусству, даже заморскому флорентскому, до того много в ней всяких завихрений узорчатых. И черный длинноногий паук на одном из завитков. Табличка рядом — «Гала́бия снежная, охраняемый вид, паутина широко используется». На алеартском тоже есть подпись, куда ж без нее.

Судя по местной технике, на которую смотрел в магазинах, именно из паутины ее и делали, выданной за пластмассу.

Дайгел про все записал и отправился по коридору, что вел к хранилищу.

В хранилище, переполненном людьми — тьма шкафов, а вывески над ними ориентируют: «Книги», «Музыка», «Киноискусство». На каждом шкафу — ваммельхольские знаки, буква «В» и расправивший крылья лебедь. Лаохори Алеарты была лебедем, и Ваммельхол обновил знак, едва она появилась. А после того, как взрыв в Валлейне уничтожил правящие верхушки Легонии, Алеарты и Кейнора, алеартцы вернулись к Единству как ни в чем не бывало, и другие легонийцы делают вид, что лебедь в Ваммельхоле — это так, в память о птицах, которых местные зимой подкармливают.

В этой льете даже фильмы снимают, нипочем бы не подумал. Впрочем, по киноискусству шкаф самый невзрачный. Рядом с ним четыре штуки телевизоров, на одном идет какая-то любовная муть. Много приемников, музыку алеартцы по ним слушают через наушники, тут же обсуждают, зовут других послушать, и Дайгела тоже звали, да сбежал.

Скоро Дайгел двинулся в главную башню, куда вела витая лестница. На каждую из ее ступеней глядели с портретов алеартские правители, начиная первыми лет-танерами и лет-теннами, продолжая королями — их было в Алеарте всего-то двое — и заканчивая опять же главами льеты. Кто смотрел с брезгливостью, дескать, не пристало тут шастать всяким простолюдинам, кто с безразличием, кто с радушием, а кто и с грустью.

Последний портрет — Марена Вирезе. Пытается улыбаться, но вид усталый, и на лбу морщины. В целом она, похоже, была вменяемой, и льету старалась развивать, да угасла от какой-то хвори.

У дубовых дверей охранники опять обшарили Дайгела и снова вперились в удостоверение личности, будто ничего интереснее в жизни не читали. Наконец, проверили имя в списке посетителей и, когда вышел предыдущий — с какой-то стати в солнечных очках, лохматый, низкий да худой — Дайгела пропустили.

В какую-то каморку, отцов кабинет и то больше. Вестомор Марез сидел за небольшим столом, почти что тумбочкой, у окна — спиной к панораме Далии, боком к гобелену. А и впрямь уселся за тумбочкой, и их тут навалом.

После приветствий новый лет-танер жестом пригласил сесть напротив.

— Рад вас видеть в Ваммельхоле, танер Дайгел Эсети. Как вам Далия?

Была б нормальная работа — впечатление бы вышло что надо.

— Хороший город. Лет-танер Марез, я по поводу завода. Раз сейчас в отношении Кейнора ввели торговую блокаду, то интересует, что у «Эльтена» теперь за перспективы. Теперь ведь на завод никак нельзя поставлять кейнорскую сталь.

— Мы откроем завод, — из разряда: «Мы починим дороги в Панесте». Тот же тон, каким говорили в таких случаях панестские народные избранники. — С вынужденным запозданием, но все же откроем. Благодарен за желание участвовать в развитии Алеарты.

Сдалась твоя Алеарта, денег бы.

— А вообще вы в будущем с Кейнором собираетесь сотрудничать? Что-то слышно на этот счет, если, конечно, есть возможность это открыть?

— Зависит от Кейнора, — задумчиво сказал Марез. — По правде сказать, меня эти вынужденные меры напрягают не меньше, чем вас. Асура для меня очень важна. То есть, Экера. Но эти меры не против Кейнора как такового, танер Эсети, они против действий его правительства.

Ага, именно правительство выходило протестовать на улицы.

— Разумеется, — ответил Дайгел.

***

После встречи Дайгел заглянул в раздел с алеартскими механизмами. С теми самыми, что делают алеартские умельцы — а скорее те, кто ими считаются — и сдают в Ваммельхол как дар льете. Хоть и не было особых надежд на то, что отыщется что-нибудь стоящее, но взглянуть все равно хотелось.

Глянул на приспособления для кухни, для сада, для уборки. Кое-где стояли одни лишь модели на фоне снимков настоящих изобретений, слишком здоровенных, чтобы разместить их в зале. В целом ничего прямо-таки особенного не заметил. Часть экспонатов запылилась, имелись и вовсе старинные предметы, часы какие-то древние. На корпусе у одних таких был выгравирован вензель в виде буквы «Р».

А алеартцы всё с интересом рассматривали, ахали, обсуждали, спорили. Даже тут не передохнуть. Дайгел, стараясь не сбиться с мысли, по-быстрому отметил в тетради все самое важное и, когда на плечо опустилась ладонь, едва сдержался и все-таки не дал в челюсть.

— Не трогать, — сказал Дайгел, отстраняя чужую руку. — Я ваших порядков не разделяю.

Рука принадлежала мужику на вид лет сорока. Башка у него лохматая была и светлая, пол-лица затемнили очки, само лицо оказалось круглым и морщинистым. Этого алеартца Дайгел и видел перед тем, как войти к Марезу.

— Заметил, что вы тоже были у лет-танера, — сказал мужик и принялся лыбиться по-алеартски. — Ну что, как успехи, что обсуждали?

А ведь Вестомор сносный более-менее, без этих улыбок. Жизнь в Кейноре превратила его в нормального человека.

— К нему еще раз сходите да спросите, а то я уже не помню. Я с этим лет-танером встречаюсь не впервые.

Алеартцы нерасторопны, вряд ли этот все по полкам разложит у себя в лохматой башке да поймет, что говорит с человеком из Кейнора. Но если поймет, то отстанет, а не поймет — придется сказать прямым текстом. Кейнорских здесь не шибко жалуют. А вот кейнорскую еду любят лопать, как же.

— Я вот хотел работать в «Эльтене», уже документы подал, и на тебе, такая неопределенность, да что же такое, — алеартец считай не делал пауз между фразами.

Стоп. В «Эльтене»? Так он что, в технике разбирается? Скорее всего, он просто так думает: и все же стало любопытно. Любопытно вывести его на чистую воду.

— Ничего себе, — присвистнул Дайгел. — А я по тому же вопросу. Инженер?

— Инженер-механик, много в чем разбираюсь, так вы что, вы мой коллега, получается? Давай знакомиться, я Энкел Талез, — очки от солнца хоть бы уж снял. Нет, не снял — а вот руку протянул, как близкому другу или родственнику.

— Э, — сказал Дайгел и отстранился. — У нас так не принято. Ты же мне не папаня.

— А откуда вы… ты?

— Кейнорский, — может, хоть отцепится.

А нет, заулыбался едва ли не до очков, всплеснул руками, едва ими Дайгела не задел и тут же кинулся извиняться.

— Этого вот не надо. И не люблю, когда слишком много болтают. Давай все по делу. Коллега, хорошо. Сейчас где-то работаешь по специальности?

— На заводах тут такое себе, понимаешь или нет, работал, да перегорело, — Энкел махнул рукой. — Никакой инициативы не проявишь, ерунду штампуют, не принимают нормальные разработки. На «Эльтен» были надежды, да, но вот как оно обернулось. Тебе что сказал?

— Вежливо намекнул, что можно не дожидаться.

Чего он там работал, конечно, на заводе-то. Сам, небось, был рад заниматься ерундой.

— А это вот мое, — Энкел прошел к одной из витрин и жестом подозвал Дайгела, пришлось подойти да взглянуть.

Какая-то там хранилась «Пылеуборница прыгающая музыкальная», нелепость, иными словами. Энкел окликнул одного из служащих и попросил показать, как ерундовина работает: и ведь действительно весь этот набор деталей принялся ползать, чистить и издавать что-то, напоминающее музыку. Прыжков, правда, так и не довелось увидеть.

А надпись под названием — «Энкел Талез тен Ламила, 675».

— Нарочно этим именем назвался, — сказал Дайгел. — Так я и поверил. А я, — и глянул на один из макетов, — Тамия Панагезе, и вон тот комбайн мой.

Энкел, усмехнувшись, достал удостоверение личности: Энкел Талез тен Ламила, вон как. Занятную все же вещь он изобрел, хоть и нелепую. По крайней мере, она отличается от остальных экспонатов.

— Допустим, — Дайгел ухмыльнулся в ответ. — Преподнес в дар Алеарте, потому что больше ни на что не годится?

— В общем-то да, — весело признался Энкел. — Сам что-то изобретаешь?

Еще и без этих алеартских обид.

— По мелочи. Не комбайны, но неплохие вещи.

— А с Кейнором что, ты же там живешь, вернуться хочешь, или тут останешься, как ты вообще?

Вот может же не галдеть, но нет, надо выдавать слова как из пулемета. Хотя ладно, этот еще не особо раздражает.

— Вернуться хотел бы. В идеале.

— А если не выйдет? Конечно, надо бы надеяться на лучшее, это да, но если придется задержаться в Алеарте, то что, чем бы занялся?

— На завод какой-нибудь загляну, — хотя здесь в этом плане ничего дельного не найти, конечно. — Или пойду в ремонтный центр, где-то да понадобится мастер.

Разумеется, устроиться в такой центр — все равно что заставить Скадду безвылазно сидеть в квартире. Да и деньги от продажи дома еще есть, и накопленные тоже. Но ведь тухло живется без работы, да и за тунеядство еще привлекут, если долго никуда не устраиваться: так что лучше хоть что-нибудь найти, чем просто взять и руки сложить.

— Я в ремонтных центрах тоже работал. А слушай, ты мастер, я мастер, давай свой ремонтный центр откроем.

Это все через госслужбу регистрации самозанятых. Мороки много, к тому же с незнакомцем открывать свое дело — затея так себе.

Пусть этот незнакомец и изобретатель, как выяснилось, к тому же принес свою поделку в Ваммельхол, не как-нибудь. Значит, он здесь на хорошем счету.

— Останавливает то, что частники должны здоровенный платить налог, — да еще и чем больше получаешь, тем больше отдаешь государству. — Никто про нас знать не будет, никакой выручки не получим, да и я про тебя толком не знаю.

— Так-то оно так, но устроиться тут непросто, я и сам проверял, а свое дело я давно хотел, просто в одиночку оно так себе, сам понимаешь, трудно. И, разумеется, все подводные камни понимаю, да, но вдвоем сподручнее, и ты, если что, звони, я эту идею со счетов не сбрасываю, хоть и тяжело, вот да.

Все, не трещи, каким бы ни был толковым.

— А вот интересно насчет алдасаров, — сказал Энкел уже спокойнее, будто по выражению лица все понял. — Ты же сказал, ты из Кейнора, а в Кейноре сейчас алдасары ведь снова живут. Ты встречался с ними?

— Допустим.

— Интересно, к ним гартийцы не лезут в Кайрис, потому что в северных условиях сложно воевать? Или поскольку у алдасаров есть какое-то преимущество, и их опасаются?

А вот это тема любопытная. Ясное дело, что Кайрис — сильная страна.

— В Кайрис природные богатства во какие. Думаю, гартийцы бы все равно туда полезли, несмотря на холода. Они на крайний север нет-нет да лезут, и в Кайрис бы забрались. Так что дело не в морозах.

— А ведь наши дипломаты готовятся плыть на острова-колонии Гартии в Мраморном океане, — сообщил Энкел. — Как раз из алеартского порта, тут ближе всего, удобнее, да, и хотят узнать у астельских, что это было.

— Рискованное плавание, но связаться надо, согласен, — и ведь несколько суток им добираться, а в океане морская угроза кишмя кишит.

Из гартийских никто на связь не вышел, да оно и ожидаемо. В свое время из гартийских стран с Легонией полноценно связалась одна лишь Астелнал. Легония помог ей с развитием, а путь астельских кораблей к Ориенте пролегал мимо островов, вот Астелнал и основала там колонии. В итоге ничего путного из сотрудничества с гартийцами у Легонии не вышло. Что с чужаков возьмешь.

— Согласен, да, — кивнул Энкел. — Но ничего не попишешь, придется вот так. Гартийцы, что сидят на островах, ведь могут еще какую сделать каверзу, или поостерегутся, как ты думаешь?

— Да у них не колонии, а одно название, людей там мало, — ответил Дайгел. На этих колониях в основном добывают ресурсы, в самой-то Гартии их мало.

— Но аалсоты-то в Гартии сделали. Или в колониях.

— Может, то была их единственная аалсота, кто их разберет.

— Все возможно. Ну так созвонимся насчет ремонтного центра, если что?

— Привет, — раздался рядом смутно знакомый голос.

Ага, та самая девчонка, Кита. Стоит рядом, держит светлый плащ и сумку.

— Здравствуйте, — она пожала протянутую руку Энкела. — Кита. Я тут просто хотела узнать, если вы правда устроите ремонтный центр, вы меня возьмете? Я, правда, пока не умею чинить, но я научусь. Мне очень нужна работа.

— И как же мы тебя возьмем, если ремонтировать ты не умеешь? — поинтересовался Дайгел. Энкел краем рта улыбнулся. Ничего, пускай не думает, будто бы его затея и впрямь пришлась по душе.

— Я книги читала, — серьезно сказала Кита. — Много выучила. Правда, пока в теории, но вот послушайте.

И она принялась рассказывать — да сколько всего. Сыпала терминами, тут же их объясняла, рассказывала, как устроены и вот такие приборы, и сякие, и тимисники-термосы, и настольные лампы, и телевизоры, чуть ли не двигатели автомобилей. Говорила об основных разновидностях поломок и об инструментах. Даже те алеартцы, что осматривали экспонаты поблизости, заглушили свои разговоры, чтобы послушать.

— Ничего себе целеустремленность, — заметил Дайгел. — Это насколько же надо хотеть работать в Ваммельхоле.

А еще ей известно про «Эльтен», вот ведь как.

Идея создать контору по ремонту — такая себе, но, если бы и впрямь создавал, всяко лучше было бы взять на подхват кого-то, кому хотя бы интересна техника. Многие из местных не отличат граблей от телевизора.

— О, — сказала Кита и глянула на Дайгела. — Ну, спасибо. Я номер тогда оставлю?

А когда выходили из зала — уже вместе, и Дайгел записал номера обоих — она задержалась у полки с часами, на которых виднелся вензель «Р», и смотрела на них так долго, будто взглядом старалась пыль с этих часов стереть.

Глава 6


13 реманы, Еса


Еса наклонилась, чтобы получше ягоды рассмотреть — лохматые, как маленькие персики. На ящиках все названия обозначили на талисском: здесь так в любом магазине. И только если еда в упаковке, то надписи на обертке бывают на легонийском, а иногда и на кранарском.

На табуретке у витрины лежал уже знакомый выпуск газеты, где писали, что десятого в Талис приехали ребята из Кейнора в рамках Аттестации, и что одна из них — алдасарка. Вот так впервые в газету попала, классно.

— А откуда у вас хлеб, с какого хлебозавода? — спросил Одвин. — А то ниче не написано.

— А вам что, на хлеб мазать этот хлебозавод? — ответил продавец. — Откуда надо, оттуда привезли.

— Но он же манскорский? — уточнила Еса.

— Хлеб он и есть хлеб, какая разница.

Фрукты здесь дешевле, чем в Кейноре, хотя в Манскоре никакой черешни не растет, и клубника вряд ли созрела. Наверное, что-то все равно из Кейнора завозят, несмотря на блокаду: или еще до нее привезли?

Странные, конечно, эти легонийцы. Запретили ввозить в Кейнор товары, но у Кейнора ведь и так все есть. И вывоз запретили, а ведь кейнорцы как раз и хотели, чтобы их льету в покое оставили. Правда, полный запрет торговли вред принесет, конечно. В избытке фруктов, овощей и зерна ведь нет ничего хорошего, много всего испортится.

А вот тут молоко местное. На бутылках — этикетки манскорского молокозавода. Есть еще сыр, тоже манскорский, и надо купить. Продается и обычный, и какой-то: «Из молока крапчатого хелемана».

Еса открыла блокнот, записала немного, и послышалось:

— Строчить мне тут не надо.

— Подскажите, пожалуйста, а что такое крапчатый хелеман? — спросила Еса.

Продавец не ответил.

— Прикольное, — послышался голос Нироса. Нирос смотрел на круглый овощ в плотной бежевой кожуре, размером с два кулака. Купить надо, а то еды в квартире не осталось, кроме одного яйца.

— Что у вас такое круглое светлое? — спросил Нирос.

— Еда. Съедобная.

— Местное?

— Флорентское.

— Еса, беги. Помнишь, что ему интересно? — и Кая добавила шепотом: — Оно точно зараженное.

Еса все-таки взяла бежевую штуку, как Нирос, и спросила:

— А можно самим взвесить?

— Ага, и так ловко, чтобы заплатить полцены, — сказал продавец.

— У нас просто так принято, — объяснила Еса. — Ну, не платить полцены, а просто самим все взвешивать. При вас, конечно.

— Ну и езжайте в Кейнор, мне-то что. Только тогда все там и покупайте.

Пришлось дать продавцу взвесить овощ, а потом Еса еще купила грибную пасту, консервированную фасоль и сыр, хелеманский для интереса. Продавец доставал все банки с полок за своей спиной: непривычно.

Грибная паста оказалась кранарской, как и фасоль.

— Вот и хорошо, вот и проваливайте, — сказал продавец, отдавая еду.

Ребята уже к дверям направились, но Еса задержалась и осмотрелась еще.

Магазин небольшой, здесь приглушенно пахнет свежими овощами и деревом, стены обиты досками, на прилавке — выструганные фигурки. Очертания у них острые, резкие, как у букв талисского алфавита. И еще над полками деревянный круг висит с вырезанным на нем узором, похожим на стилизованный ураган. Здесь во всех магазинах много деревянных вещей, из-за этого и запахи особенные, и все по-старинному выглядит.

Продавец кашлянул, раздался перестук пальцев по прилавку.

— Еска, пошли, — прошипела Кая. — Чего тут торчать?

Когда выскочили из магазина под прохладный талисский ветер, пахнущий хвоей, Еса от холода поежилась. Надела сегодня длинные штаны вместо коротких, и это хорошо, но куртку не взяла, обманулась солнцем, а после полудня все небо затянуло облаками. Зато в Талис не придется обгорать, а то в Кейноре летом без крема от солнца никуда, если у тебя бледная кожа, как у всех рыжих.

— Кая, у меня идея, — Еса села на перила короткой лестницы, ведущей ко входу в магазин. — Давай вместе интервью возьмем у какого-нибудь продавца. Хотя бы у этого.

— Не буду я ничего у него брать, — Кая пихнула Есу в плечо и села рядом. — Сейчас еще выйдет и потребует, чтобы мы уперлись в другой район, ага.

— Ладно Ашенура тянет на всякую фигню, так еще и тебя, Кирлинг, — добавил Одвин.

Нирос просто насвистывал и следил за мелкими хохлатыми серыми птицами с фиолетовыми крыльями: они что-то клевали на асфальте у лестницы.

— Ты все равно никуда не денешься, это твоя работа, — Еса сорвала ягоду с ближайшего куста, в Одвина запустила и попала в плечо. — Ну а у кого ты возьмешь интервью, у главы льеты? Как раз простых горожан и надо опрашивать.

— Отвянь, — фыркнула Кая. — Я вообще-то хотела опросить тех, кто из команды Герти. Но это потом, а пока я просто отдыхаю. Вот захочу — позвоню людям Герти и возьму интервью. Запросто. И работу эту сделаю да хоть за пару дней. Для журналиста тут вообще раздолье.

— Холленур, ты вот прям как Луи, — заметил Одвин. — Он тож отдыхает, че.

Кая вскочила и попробовала ему в шутку врезать, Одвин отбежал и руками махнул, а Нирос все следил за птицами. Еса кинула парой ягод в Каю и позвала:

— Пошли интервью возьмем. Кая, я тоже драться умею. Эй?

Дверь магазина распахнулась.

— Ягоды не трогать, — раздалось с порога. — Я их продаю.

— Это ложная смородина, ее ягоды никуда не годятся, — пробурчала Кая, убирая ягоду из волос.

— Устаревшая информация.

— И у вас их в ящиках не было, — добавила Еса.

— В ящиках — не было, — кивнул продавец. — Минус ягода с куста — плюс мерансон к цене любого продукта. Все понятно?

Еса вскочила, подбежала к Кае и шепнула:

— Видишь, сам вышел, — а потом развернулась к продавцу и уже в полный голос сказала: — Но мы не будем больше. А подскажите, пожалуйста: вот у вас есть деревянный круг с узором, хороший такой, это…

За продавцом захлопнулась дверь.

— Плохая идея, — заметила Кая.

— Хорошая, — возразила Еса.

***

Кирпичных одноэтажек в Манскоре много, деревянные тоже есть, как в Кайрис совсем. Дорога в частном секторе — из гравия, и под подошвами каждый камень чувствуется. Во дворах растут елки и полосатые сосны: так необычно, никогда не видела, чтобы в актарии лесные деревья сажали, а здесь они на каждом шагу. На ветках голубых елей отрастает очень светлая молодая хвоя, а еще фонарики свежих светло-оранжевых шишек проглядывают. Сады тут заросли лебедой, чередой и крапивой. Прикольно, похоже на актарий, но вокруг многоэтажки: и впереди, и далеко позади. И это центр города, вообще-то. Главного города льеты Талис.

Тут хотя и красиво, но пакеты кое-где валяются и обертки, окурки тоже, в кустах особенно. Зачем вообще так делать? Горработников, наверное, мало, а ведь работы здесь для них очень много. Столько мусора, все неухоженное, скамейки почти все спилили, кусты разрослись, а цветы — лишь полевые и помятые. Мама бы совсем ужаснулась. Неужели тут не штрафуют?

— Кто хочет квартиру в центре Манскора? — усмехнулась Еса.

— У меня дома уже есть Манскор в центре квартиры, — ответил Одвин.

Над кустами — хвойными, в мелких шишках — порхала бабочка, подрагивая крыльями, и они, темно-сероватые в белых отметинах, отливали то синим, то фиолетовым. Переливница, в атласе есть такая. Еса улыбнулась. К кейнорским бабочкам привыкла, а тут другие совсем. И все другое.

Поравнялись с кирпичным домом, у которого росла яблоня, кряжистая, большущая. Одной веткой она на забор облокотилась, а остальными пролезла в окна, собираясь через них все утащить и рамы тоже вынуть. Рядом с этим строением обитало другое, похожее, но с целыми окнами и на вид почище. У него над дверью, деревянной и в узорах в виде хвойных веток, висела табличка: «Резьба по дереву»: а вот и народный промысел. Еса сразу туда направилась.

— Я не буду у них ничего спрашивать, — предупредила Кая.

— Я буду, — сказала Еса. — А потом тебе дам записи, когда у тебя не окажется никакого интервью под конец срока, и возьму с тебя дань. Купишь мне вишню.

— Разбежалась. Где я тебе вишню найду в конце паиса?

— В Кайрис, — предложил Нирос.

— Сам туда и поедешь, — отмахнулась Кая.

Еса заглянула внутрь, и запах дерева сразу окутал, теплый такой. Освещение внутри тоже теплое оказалось, оранжевое, словно видишь этот самый запах: а окна были зашторены. Впереди возвышался прилавок с фигурками, и одна из них в глаза сразу бросилась: деревянная рысь с острыми шерстинками на шее и спине, с глубоко прорезанными зрачками. Еса прошла дальше, и позади шаги ребят смутно расслышала.

Слева и справа у стен — лопаты, грабли и вилы с резными рукоятками, а на самих стенах картины висят. Одни из них по дереву выжжены, а другие — вырезанны, и в эти резные узоры краску залили: зеленую и красную. Некоторые фигурки тоже раскрашены, но многие просто лаком покрыты, и у каждой из них детали очень острые. Есть фигурки и в форме домов, и в форме животных, и еще есть объемная елка со множеством деревянных иголок. Может, маме купить? Хотя она деревянные статуэтки не собирает, но, может, понравится ей такое.

— Елку сделали из елки, — послышался шепот Нироса. — Интересно, где-то делают птиц из перьев?

— Поглазеть или купить? — резко спросила продавщица. Ну, те, кто занимаются народным промыслом, должны ведь ответить на вопросы. Надо же с культурой познакомиться, прежде чем покупать.

— Было б че смотреть, — тихо проворчал позади Одвин, и Еса ему едва кулак не показала, зачем вот все портить. Правда, продавщица и не услышала.

Такой классный промысел у талисцев, они просто не могут быть дикими людьми. Ну недоверчивые, закрытые, но, значит, с ними надо общаться получше, вот и все.

— У вас замечательные вещи, — улыбнулась Еса. — Подскажите, а кто вам их привозит сюда? — и блокнот потихоньку достала. — Вы сами этим занимаетесь, или просто продаете?

— А они как-то изменятся от этого?

— Ну, интересно очень, — Еса пожала плечами. Слова все хуже получалось подобрать, неловкость их отталкивала и каждую мысль превращала в глупость. — А еще ведь узоры что-то означают, это ведь все не просто так. Это же история.

Хотя у Талис истории почти и нет, но историю промысла здесь хотя бы должны знать.

Продавщица схватила деревянную рысь и ткнула пальцем во взъерошенность на спине.

— Вот это означает: «Я задралась и сняла лишнее». Вот это, — она ткнула в узор на боку, — я вообще доделывала ночью и по пьяни, не знаю, что это. А вон там инструмент соскочил. Все?

Ух ты, все-таки ее работа: Еса записала по-быстрому, стараясь не обращать внимания на хмурый взгляд продавщицы. А он ощущался, даже если Еса не смотрела на нее совсем. Одвин опять что-то ворчал позади, Кая разглядывала картины, а Нирос рядом ходил. Хотелось отойти от продавщицы, было неуютно, но Еса задержалась все-таки, а потом огляделась снова.

Здесь тоже деревянные круги есть, те самые, с резьбой, как в магазине. На одном волчью морду изобразили, а на другом — молнии.

— Эти круги с рисунками, ну, сзади вас, — сказал Нирос, и Еса глянула на него: тоже заинтересовался, здорово так. — Я их раньше видел, что это такое?

— Раз видел раньше, сам догадаешься, — бросила продавщица.

— Вообще не нужны, — послышалось от Одвина.

А Кая ближе подошла, и даже блокнот достала.

— Так хочется про ваши традиции побольше узнать, — сказала Еса. — У вас же все такое интересное.

— У нас нет традиций.

— Но вот же есть, — все, уже совсем неловко, и почему только тянет настаивать?

— Это не традиции.

— Так и запишем, — пробормотала рядом Кая.

А еще на некоторых картинах и фигурках есть надписи на талисском, опять эти непривычные угловатые буквы, многие вообще на легонийские не похожи. Этот язык и звучит интересно, звонко и четко. Вот сейчас продавщица на нем что-то сказала — выругалась, наверное.

Совсем не хочется ее раздражать. Как будто холодное что-то проглотила.

— У вас правда все классное, — сказала Еса и от прилавка отошла. — Я еще забегу и куплю у вас фигурку, правда. Просто сейчас деньги не взяла с собой.

— В наших обычаях вас только одно и интересует, — голос продавщицы стал монотонным, приглушенным, словно тень одной из фигурок заговорила. — Как бы их с корнем выдрать. Как и наш язык.

В Легонии берегут, конечно, разные культуры, но это на уровне идеологии, а в жизни по-разному может быть. Хоть многим легонийцам и нравятся обычаи разных народов, но эта женщина могла и с другими легонийцами столкнуться.

— Это… — Еса осеклась. — Жалко так. Я правда не знала, — глупость какая-то получается. — Мне это все правда интересно. Это же здорово, что люди везде разные.

— Вот и побудьте разными в другом месте.

Когда Еса вышла, ветер совсем осенним показался, холодным, и сорванные листья закружил.

— Кто-то их искореняет, ага, — пробурчал Одвин. — Сами какие-то мутные. А если и это — их традиции, — он пнул пластиковую бутылку, — то пускай выдирают, че.

— Но идея записать с ними интервью — это все же ничего так, — заметила Кая. — Я хотела замахнуться на что-то посолиднее, но те, кто посолиднее, отвечать будут еще хуже, так что я за, короче. Да и веселее так, ну.

Так классно, все-таки ей понравилась идея.

— Отлично, — улыбнулась Еса.

***

Манскорские многоэтажки обычно приземистые, этажей в пять, и стены у них разлинованы стыками бетонных плит. Серые они, как правило, но иногда и цветные встречаются: правда, грязноватые у них оттенки. Оранжевые, зеленые, бирюзовые, словно на солнце выцветшие, и никто их не хочет обновить. Балконы — огромные и к стенам жмутся, железные и сбитые из разноцветных досок, то пустые, то заваленные коробками, то заставленные горшками с растениями.

Прохожих совсем мало, а на неспиленных скамейках иногда спят, похоже, бездомные — они в грязной одежде, и алкоголем от них отдает. Опять же, не видела в Кейноре такого.

В еще одном магазине с вывеской на талисском Еса опять нашла молоко с местного завода. Мяса оказалось совсем немного, и Еса, взглянув на упаковки, увидела там: «Страна-поставщик — Кранар». И надписи на кранарском, конечно.

— Даже мясо кранарское, — тоже заметил Нирос.

И не очень дорогое, главное.

Из Кранара были и яйца, и некоторые овощи, и мороженое. Еса сделала много пометок в блокноте, и Кая тоже, потом и Одвин что-то начал записывать под ворчание продавцов.

— Ну, с Кранаром вся Легония торгует, но чет тут кранарского перебор, — размышлял Одвин вслух. — Походу, сверх ограничений.

В Легонию нельзя, конечно, ввозить зарубежные товары сверх допустимого, как и в Кранар. Чтобы экономику своей страны в первую очередь поддерживать. Но кажется, что здесь все в меру, по правилам.

— Город недалеко от Кранара находится, — пожала плечами Еса. — Неудивительно.

Кая нахмурилась, но не сказала ничего.

***

В подъезде темно так, фонарик пришлось достать. Выщербленные бетонные ступеньки, желтоватые стены, под лестницей черное все. Запустение ожило здесь и в запах превратилось, густой, неприветливый и запыленно-кислый.

Еса взяла ключ. В замке дважды щелкнуло, деревянная дверь скрипнула, когда открыла ее. В коридоре светлее, чем в подъезде, и запах свежее, но тоже чужой. В маминой-своей квартире не пахнет ничем, а здесь — застарелым сигаретным дымом, грязной тканью и едой непонятной.

Еса перекусила по-быстрому, странный овощ пока решила не трогать, а странный сыр понравился — ну, сыр всегда вкусный. Вымыться тоже пришлось очень быстро: кафель тут весь грязный, даже трогать не хочется. И ушла в единственную комнату, у окна остановилась.

На пыльном стеклянном небе — ржавая пыльца заката, царапины трещин, синие тени проводов. Ветерок сквозит в комнату. Видно другие пятиэтажки и еще пару зданий повыше, а дальше теснится множество частных домов, они крышами друг друга толкают. Вокруг них косматятся елки, а еще растрепанные сады или просто заросли деревьев, непонятно, черные они совсем. И речка за ними, серая полоска, посчитала бы асфальтом, если бы не знала. За ней — высотки.

Еса стерла с телека пыль салфеткой. Газеты, обитающие рядом с ним, два дня уже в стопках лежали, а не валялись вокруг тумбочки, и вся комната сделалась за эти дни почище. Не очень хотелось ее мыть, но все-таки уютнее стало, и телеку тоже. И пусть он покажет теперь что-нибудь интересное. Жалко, что все программы в газетах старые.

По «Объединенному легонийскому» фильм какой-то шел, и сказали: «Бомба». Еса застыла сразу. А, нет, «клумба», и как раз клумбу показывали.

Еса выключила телевизор.

За окном теперь — черное небо, рыжие огни фонарей и окон в многоэтажках: фонарей даже больше. В Экере желтые фонари, а в Манскоре оранжевые, в них света будто бы меньше, и он тревожный, он черноту углубляет. Позади скрипы донеслись — из подъезда. Хлопки какие-то вдалеке послышались, на выстрелы похожие, и ключицы холодом сжало.

Повезло, что телефон тут есть. Маме уже звонила вчера, но лучше и сейчас позвонить. Тревожно как-то.

Гудок. Гудок. Возьми, пожалуйста, ты где. Гудок. Гудок. Внутри все скручивает в узел, в пальцах ломит. Гудок. Ну где она, поздно ведь уже. Гудок.

— Да?

Мама! И легко так сразу. А ведь в Экере позднее, чем в Манскоре, на два часа: хорошо, что только сейчас про это вспомнила.

— Мам, это я, все хорошо, ты как?

— Все обычно. Не забивай голову. Ничего, куда денутся, вернут вас, и у нас все будет хорошо. У тебя что? Везет тебе, ходишь с тирниском. Талисцы эти не буянят, не грубят? Все-таки тебе посоветую, ты с ними не особенно общайся, ничего в них нет хорошего.

Не бывает во всем хороших людей, но во всех есть что-то хорошее, так-то.

Еса поговорила с ней немного, и стало легче: показалось, как будто мама сидит на кухне и читает журнал про науку.

После звонка Еса покрутила в руках телефонную трубку, улыбнулась. Уже слышала звонок этого телефона, когда кто-то номером ошибся, и по звучанию он напоминал скорее женский голос, чем мужской. Мама, правда, таких ассоциаций не понимает, а ведь по звонку можно и характер придумать. Например, это — Линна, она не общительная, втайне хочет, чтобы ее укрыли от оконного холода, ей нравится запах тимиса, и она насмотрелась на буянящих постояльцев, о которых хозяйка рассказывала, поэтому любит тишину. Вот, поэтому надо купить тимис. И, хотя и по-детски все это, но Еса накрыла телефон курткой.

Ветерок протискивается в комнату, ищет тепло, и город похож на огромного черного зверя с десятками оранжевых глаз. Наклонился к земле, присматривается, принюхивается, ищет кого-то.

В дверь заскреблись, и Еса вздрогнула. Знакомый звук, а все равно пока еще не привыкла. Но сразу радость заискрилась, как огонек.

— У тебя есть какая-нибудь еда? — поинтересовался Луи, когда Еса открыла дверь и иллюзию применила. — Мясное. Но я могу и овощи попробовать, бывают любопытные блюда.

— У меня какой-то овощ местный и странный.

Хотя и мало узнала тирниска, но с ним не одиноко, с ним даже уже легко, и он зверь такой интересный. Не верится, что в квартиру пришел, все хочется глаза протереть.

Луи прошел мимо, не задев Есу, чтобы иллюзия не распалась, и в комнату заглянул.

— И до сих пор нет ничего, чтобы постелить на пол? Жаль. Было бы уютнее.

— Нет ничего, правда. А ты же меховой, — с улыбкой сказала Еса. — Не стыдно совсем? Если сейчас спросишь, что такое стыд, я телек включу и с тобой общаться не стану.

Его и так надо включить. Вдруг про Кейнор по новостям скажут: а когда не одна, не так тревожно эти новости узнавать.

— Почему, я знаю, что это.

— Вот и здорово.

— Читал в книге, примерно понял принцип работы.

Еса усмехнулась и, заперев дверь, прошла в комнату. Телек включила, и забормотали новости. Показали обращение Акреона к легонийцам: он просил не беспокоиться, говорил, что все в Кейноре будет нормально, что ситуация стабильная, и что он ждет, когда кейнорские люди все хорошо обдумают и успокоятся. А до тех пор вынужден меры принимать.

Мысль о лаохорте Кейнора — заноза, и не вытащить ее совсем никак. Только глубже впивается, и остается внимания не обращать. Ничего не сделаешь, тем более отсюда, из Манскора: только это не объяснить ни стыду, ни беспокойству.

— Но почему-то он выборы отменил, — Еса глянула на Луи. Может, он знает причины: он хотя и звериный, но политик, все-таки.

— Все кейнорские кандидаты связаны с прежним главой льеты. Раммел Манати считал Тернески своим преемником, — пояснил Луи. — Акреон мог решить, что другие кандидаты будут разделять настроения Раммела Манати. Тернески их действительно разделил.

Возможно, так Акреон и думал: но все равно не лучший способ он выбрал.

Позже начались местные новости, упомянули убийство, и Еса замерла. Так сжимает всегда внутри, если слышишь такое. И думаешь: вот ты ходила в это время по городу, смеялась, общалась, а люди, точно такие же, умирали.

— В урне на улице Ветровой нашли пакет, в котором обнаружили полуразложившиеся фрагменты тела, — говорила дикторша.

— Это ужасно, — произнес Луи. — Бедный пакет, как ему было противно.

Еса повернулась к нему: но ничего так и не смогла сказать. Правда, поспокойнее стало почему-то.

— Вы контрастные существа. В ваших повадках много странного, но, тем не менее, мне кажется, что у людей все более упорядоченно, — задумчиво произнес Луи. — Вас проще понять, чем зверей. В природе все слишком хаотично.

— Упорядоченно — это как? Ты уже говорил, но я просто не замечаю какого-то особого порядка у нас.

— У вас все по расписанию. Работа в строго определенное время, учеба тоже. Жилища, улицы, поля — все ровное. Иногда и растения делаете ровными. Даже исторические события, в общем-то, повторяются. В книгах, фильмах тоже всегда есть структура. Вам всегда необходим порядок.

— В природе на самом деле тоже все упорядоченно, — Еса села на подоконник, скрестив ноги. Пальцы скользнули по сухим каплям краски, по выщерблинам, по дереву, с которого краска местами слезла. — Химические элементы, например. Просто на первый взгляд там все очень сложно и логики нет, а если изучить поглубже, то все взаимосвязано и очень логично. Наверное, люди к этому порядку стремятся. Который просто не заметить, если о нем не знать.

— Вот как, — Луи подошел поближе. — Знаю про таблицу элементов, но поверхностно. Это все любопытно. Правда, мне техника все же интереснее.

Не ожидала, что зверям такое нравится.

— А танер Эсети говорил, что вам это не интересно.

— Смотря кому, — Луи по-кошачьи глаза прищурил, очень медленно: он так показывает, что ему спокойно и уютно здесь. Глаза у него фонарно-оранжевые, и в человеческом облике тоже.

— Я в школе не интересовалась химией, но оказалось, у нас просто учительница преподавала не очень. Я у нее почти ничего и не понимала. А факультатив у танера Эсети взяла просто потому что о профессоре слышала много хорошего, и оказалось, что химия — это мое, на самом деле.

— Не представляю, как он обучает стольких людей. Меня утомляет обучать и моих детенышей. Но, вероятно, рассказывать им о кайрисских особенностях будет интересно.

Луи обычно не подходит очень близко, и никогда не прикасалась к нему, но, когда с ним говоришь, кажется, будто сидишь на теплой шерстяной шубе. Голос обволакивающий, мягкий, и убаюкивает даже немного, как кайрисские песни.

Хотя слова про допрос Эрцога не удается забыть. Но все-таки он зверь, а не те люди, чьи преступления по телевизору до сих пор описывают.

— Еса, ты знаешь, каким даром обладает лаохори Кайрис?

Ну, никто не говорил, что это надо скрывать.

— Поиск.

— То есть?

Луи очень плавно и мягко прошелся по комнате и рядом с кроватью остановился: она небольшая, ему там разместиться будет сложно. Он уже не первый раз к ней присматривается, но, наверное, сломать не хочет.

В этот раз Луи все-таки лег на кровать: он там даже поместился, надо же, как коты умеют. Иллюзия бледнеть начала, а сквозь нее просматривалось, как зверь пытался свернуться в клубок. Еса отвернулась и пояснила:

— Если кто-то что-то потерял, она это может найти. И не только вещь, но и животное, или другого человека, даже не кайрисского. На своей земле, конечно.

Снова глянула на кровать: Луи лежал на боку, подогнув ноги.

— Она может отыскать совершенно все? Даже если, например, у тебя ручка закатилась под кровать?

— Похоже, да, — улыбнулась Еса. — Но я так поняла, она находит только то, что для человека ну очень важно. Она чувствует, что именно человек потерял, и ощущает, где это есть.

— Интересно, изучал ли кто-нибудь из людей дары лаохортов. Что влияет на эти дары? Возможно, личности самих людей?

— Если бы это в универе преподавали, я бы точно такой факультатив взяла. Но мы же слишком мало примеров даров знаем, так-то.

— Гартийцы должны знать больше. На их материке лаохортов много.

— Но эти дары они могут скрывать, или неправду говорить.

— В общем-то да. Любопытно. Дары проявляются по-разному, но есть и закономерности, — Луи глядел перед собой, и голос у него увлеченным стал, почти как у танера Эсети, когда он очень интересное рассказывал. — Какие-то дары могут использовать только сами лаохорты, какие-то дары они используют совместно с людьми.

Но танер Эсети всегда на студентов при этом смотрел, для них говорил, а Луи сейчас как будто сам с собой общался. Словно отстранился от Есы.

Хотя он и отстраненно говорил, но словно приоткрылась дверца в неизведанное, манящее, и удивление холодком обдало: колюче-радостным, свободным, как ветер, зовущий за горизонт. Точно так же все было, когда профессор сложную задачу объяснил по химии, и Еса все впервые поняла.

— Какие-то дары совсем нельзя напрямую к людям применять, — вспомнила Еса. — Астелнал, например, управляет речными потоками.

— Хотелось бы знать, от чего это зависит.

Даже люди про такое никогда не говорили. Даже танер Эсети, хотя он задумывался, может быть. Правда, почему дары такие разные, и как сами люди на них влияют? Лаохорты, может быть, знают? Но Кайрис далеко, а Кейнора не спросить: и горько от этого.

— Жаль, что мне полноценно не исследовать дары, — добавил Луи, потянувшись: слишком плавно, лениво для человека. И голову набок повернул, а одну руку поджал.

Ну да, у животных нет тесных связей с какой-нибудь из стран.

Есть ли у вьортов что-то вроде даров? Или дары только разум дает, получается?

— Зато, если придет гартийский лаохорт, ты его, например, услышишь, а мы — нет, — улыбнулась Еса. — Правда, он же будет на своем языке говорить, ты не поймешь.

— Вот именно.

— Смотри, Кранар на зверей накладывает инарис, и он хорошо держится. Но звери его увидеть не могут. Почему так? Один и тот же дар в одном случае на животных действует, а в другом — совсем нет.

Словно в аудитории сидишь, и преподавателя спрашиваешь. А интерес к дисциплине вливается в голову, как искристый лимонад в бокал. Еще и слушателей нет других, никто не вмешается, и никому больше не достанется внимание.

— Иллюзия может быть наложена хоть на камень, хоть на траву, хоть на здание, главное, чтобы они принадлежали Кранару, — правда как будто лекция, и знания огненно-теплыми кажутся. — Когда вы, люди, зная о наложенной иллюзии, стремитесь ее увидеть — это активное использование дара. К такому звери не способны. За какое время ты научилась пользоваться даром Кранара?

Грусть горечью разлилась в голове. Потому что именно из-за связи с Кейнором получилось инарис использовать. Но воодушевление постаралось сжечь эту грусть: правда, ветки отсыревшие оказались, но поддавались все равно.

— За полгода, — ответила Еса. — К нам, ну, к студентам-алдасарам, приходили волки-посредники. Учили понимать речь животных, на которых лежит иллюзия-инарис.

— Вроде КРС, как в легонийских школах? Уроки коммуникации с разумными существами?

— Ну, да.

— Лаохорт Кранара очень силен. Он уступает Легонии в военной мощи, но его люди сильны духом, — мягко и задумчиво проговорил Луи. — Удивительно, что он сохраняет власть даже над землями, где неоднократно сменялись другие лаохорты. Я знаю, что некоторые иллюзии, им созданные, можно видеть или игнорировать по своей воле. Но иные он навязывает, и ты не сможешь их не увидеть, даже если ты зверь: слишком они мощные. Но на это у него уходит больше сил, полагаю.

— Он тебе какие-то иллюзии навязывал? — поинтересовалась Еса. — Ты его один раз только видел, когда он сделал тебя посредником, или потом еще встречал?

— Встречал.

Больше Луи ничего не сказал, и Еса не спросила. Если не хочет говорить, не надо его беспокоить, хотя и интересно, что он такое в иллюзии увидел.

— Легонийцы ведь не могут прикоснуться к Кранару, даже если его дар используют? — уточнила Еса.

— Нет. И слышать не могут, и звать — также. Если бы могли, Легония бы точно посчитал это той еще наглостью со стороны Кранара. К тому же, если Кранар использует дар не с теми, с кем в полной мере связан, это забирает у него больше сил.

А ведь танер Эсети долго жил и работал в Кранаре, и интересно, у него появилась особая связь с ним, или нет? Или он с Кейнором по-настоящему связан?

До сих пор.

Прошлой ночью снились шуршащие крылья, и далеко внизу неслись актарии, степи, леса, вершины гор. На кусочке подоконника, где отпала краска и открыла доску, ноготь Есы выдавил изгиб сокольего клюва: словно талисская резьба по дереву.

— Ты часто встречала Кайрис? — поинтересовался Луи. — Пользовалась ее даром?

— Видела, как другие пользовались. А саму Кайрис видела часто. Мы ведь жили в маленьком городке, где кругом тундра, а в тундре иногда вьорты появлялись, и Кайрис туда прибегала. И я там вьорта видела один раз.

А потом видела другого вьорта, на море: и в Талис.

— Она, конечно, сейчас года четыре как спит, — добавила Еса.

— Кранар обычно спит не более трех лет подряд, — задумчиво произнес Луи: холодно, отстраненно, как для кого-то другого. — Как раз из-за того, что ему нужно накладывать инарис на зверей. Любопытно, если лаохорт долгое время спит не дольше трех лет, не вредит ли это ему. Легония в мирное время, помнится, как-то спал лет восемь. Это уже порядочный срок. Возможно, Кранар просто плохо высыпается из-за нас, посредников. Поэтому у него… некоторые проблемы.

Это он все тот случай вспоминает, когда второй раз Кранара встретил?

— И глаза поэтому красные, — добавила Еса.

Луи слегка поморщился.

— Мне и самому стоит уснуть, — сказал он. — Надеюсь, засну нормально, — и закрыл глаза.

Так и будет на кровати спать? Но льва в любом случае не стащить оттуда, да и не хочется ему мешать, он как кот. Ну, удобнее ему так. Может, подушку забрать и на подоконнике поместиться? Почти как на полке в поезде, только поменьше, но даже интереснее, когда так. И интереснее, если в комнате есть кто-то, особенно зверь, а еще его присутствие кутает невесомым теплым покрывалом.

Еса слезла с подоконника, подошла к кровати, взяла подушку, на которую Луи все равно не лег. И опять к подоконнику вернулась, подушку там разместила.

— Почему ты не возражаешь? Это ведь твое место, — раздался мурлычащий голос.

— Мне и так удобно.

— Неудобно, я ведь знаю людей. Я лишь тебя проверял. Ты должна была возразить, — крупные лапы мягко стукнули об пол. — Но ты можешь возражать лишь в шутку. Ты боялась, что я могу тебе навредить? Я тебя не раню. К тому же я знаю, что вы намного более хрупкие, чем кошки.

— Я не хотела мешать, а на подоконнике правда нормально, — ответила Еса.

— Я тебе мешал. Отчего люди боятся сказать, если им неудобно? Думаю, ты сможешь мне ответить: если не сейчас, то позже. Другие люди чаще не хотят задумываться над происхождением своих привычек, но тебе будет интересно это исследовать. Подумай.

— Но ты бы ушел.

— Допустим. Разве это важнее твоего удобства? Я все равно собирался уйти, на улице лучше. Здесь слишком затхло, хотя и лучше, чем пару дней назад, признаю.

Луи прошел к двери, и на душе стало так прохладно, как будто теплое одеяло убрали. Ну не уходи, пожалуйста: но если ему неудобно здесь, зачем настаивать.

— Ладно, — Еса улыбкой постаралась отогнать эту грусть. — А, чуть не забыла, мы завтра хотим в актарий с утра. Я посмотрела расписание автобуса, он туда где-то в девять приедет. Актарий Тальга, где молокозавод и прочее.

Луи кивнул. Он сориентируется, у зверей ведь чувство времени очень хорошее.

А когда Еса выключила свет в пустой комнате, та стала черно-оранжевой, и рыже-огненные глаза черного зверя-города наблюдали через окно, следили. Словно город разыскивал именно Есу, и сейчас обнаружил, и смотрел теперь пристально.

Еса укуталась в одеяло и обняла его край еще до того, как легла в кровать.

***

— Кто основал Манскор? — спросил водитель.

— А пес его знает, — ответил Одвин.

— Правильно. В каком году Манскор объявили главным городом Талис?

— В пятьсот восемьдесят первом, — вспомнила Еса.

Водитель задал еще пару вопросов: про завод актартехники и главную улицу Манскора. Одвин подсказал ответы Кае и Ниросу, а потом в автобус едва удалось протиснуться,

Еса с трудом удерживалась в толпе за поручень, а автобус мчал, и пару раз захватило дух, когда он скатился с горки.

— Старо-заводская есть? — выкрикнул водитель, а сзади ответили, что есть. Автобус остановился, пару человек выпустил и никого не впустил, вот и класс.

— Заречный рынок есть?

— Есть.

— Улица Новоземельская есть?

— Нет.

По обеим сторонам дороги темнели обгорелые одноэтажки, многие без окон.

— Все-таки не успели потушить, — сказал водитель.

До актария доехали неожиданно быстро, хоть ехать было и далеко. Еса проверила по Одвиновским часам, что даже девяти еще не пробило.

— Давайте подождем, — сказала Еса, забежав под козырек остановки, а то дождь немного стал накрапывать. — С нами здесь Луи встретится.

— Да пошел он, Кирлинг, — махнул рукой Одвин. — А мы пошли к заводу.

— Я слышал, тут бесхозные собаки иногда бегают, — сообщил Нирос. — Могут наброситься.

Так странно, что собак бросают. Почему?

— Да пусть хоть стадо волков нападет, все лучше, чем эта кошачья зараза безответственная, — отмахнулась Кая. — Тем более у нас есть приманка.

Еса глянула на распознаватель — ничего. И в кармане нащупала пузырек с приманкой, которую танер Эсети помог составить. Она так пахнет, что волки обязательно внимание обратят, и собаки тоже.

Луи, конечно, не привязался ни к кому из команды, но, по крайней мере, он не глупый. Лучше подождать его, чтобы никакой напряженности не было.

— А я буду ждать, — и Еса схватила Каю за руку, когда та с остановки чуть не ушла. Нирос остался, а Одвин к актарийским домам направился уже. — Да ладно тебе, так ведь безопаснее. Од, вернись, видишь, больше никто не уходит?

Ему пришлось повернуть назад, а Кая процедила:

— Тоже мне. Безопаснее, ага. Особенно Эру с ним было безопасно. А Эр — такая же, как он, здоровенная зубастая скотина размером с сарай. Чем этот Луи нам поможет?

— То, что он ничего не делает, на его репутацию не очень-то влияет, — сказала Еса. — А вот если совершит что-то неправильное — например, сбежит и не поможет — то уже повлияет как раз.

И подошла к плакату, висящему на остановке. На улице Строителей покажут фильм под открытым небом: ух ты, как раз в центре, идти недалеко. Начнется сегодня в одиннадцать вечера.

— Сходим? — предложила Еса.

— А нормальных кинотеатров нет? — пробормотал Одвин. Хотя летние кинотеатры даже лучше, вообще-то. — Ну, раз нет, сходим, че.

Кая тоже согласилась. Когда приблизился Луи, она глянула на него с недовольством и не сказала ничего, а Одвин просто подальше отступил. Только Ниросу было все равно, и он просто следил за незнакомыми талисскими птицами.

— Я не чую здесь хищников, — сообщил Луи. — Но все же буду держаться поблизости.

***

— Здравствуйте, мы с Аттестации. Какое у вас все классное, — и Еса спрятала блокнот.

Как раз такой же круглый овощ купила вчера, вот он, на кусте: и еще клубника тут зреет на грядках.

Луи остался поодаль, ведь все-таки зверей здесь не очень любят.

— Пошли вон, — сказали работники актария из-за сетки-рабицы.

— Хороший овощ, я пробовал, — Нирос кивком указал на куст. — Что за овощ, подскажите?

— Как ты его готовил? — шепнула Еса.

— Жарил.

Работники так и не ответили. Хотя не все они были заняты: кто-то просто курил. Под забором много окурков оказалось.

— Вы же еще куда-то поставляете продукты? — уточнила Кая.

— Ну нам же надо узнать про вас, — добавила Еса. — Как этот овощ называется, подскажите?

Конечно, неловко местным вопросы задавать, раз они так относятся, но в то же время не получается не спрашивать. Словно тянет ветром за горизонт, навстречу чему-то новому, свободному. Пусть и боязно по этому ветру мчаться, вдруг далеко утащит.

— Книги, журналы почитайте.

— Да там старье, — пробурчал Одвин. — Все общими словами, без примеров. Не нужно нам простое: «Торгуем с Кранаром». Конкретику надо.

Тем более в статьях и книгах могут и неправду написать, особенно про замкнутую Талис, о которой столько предрассудков. И замалчивают, конечно, многое. Аттестация как раз и должна помогать узнавать всю правду.

— Вот вы обязаны писать работу — пишите, — ответили из-за сетки. — А мы вам помогать обязаны? Нет. Нам от этого ни горячо, ни холодно.

— Как нам тогда писать? — спросил Нирос.

Одвин просто что-то под нос ругательное пробормотал.

— Вы же студенты, вам не впервые что-то придумывать. Про нас и так много всего придумывают, ничего, привыкли.

— Мы не хотим придумывать, мы хотим рассказать, какое у вас отличное актарийское хозяйство, — Еса улыбнулась. — Мы не будем вас доставать, просто немного узнаем, и все. Хотим узнать, что тут куда отправляют, что сажают.

— Что сажают, то сбегает.

И больше они не сказали ни слова.

— Ну, так дело не пойдет, — Кая, отойдя, пнула пустую консервную банку, та попала в Луи, и, похоже, не случайно, потому что Кая криво ухмыльнулась. Луи совсем на нее внимания не обратил. — Они мне все расскажут. Не эти, так другие.

— Да ничего они тебе не скажут, — фыркнул Одвин. — А мне скажут. Только я замахиваюсь на завод, нужен мне этот актарий. Раньше тебя все узнаю, сама увидишь, Холленур.

***

Актарий оказался неожиданно маленьким: но известно, что в Талис есть еще много актариев, отделенных от городов. Их селами называют.

В блокнот добавлялась запись за записью, хотя от самих продавцов ничего так и не удавалось узнать. Еса просто общие фразы записывала о том, что встречалось по пути. Овощи, клубника, лавка народного промысла. Магазин актарийского инвентаря.

Луи так и держался поодаль, но, правда, по актарию скоро разнеслось, что аттестационные со зверем ходят, и манскорцы от этого сговорчивее не стали.

— А не подскажете, куда отправляете рыбу? Или только по Манскору? — спросила Еса, остановившись поодаль от лодки, откуда сгружали улов.

— Точно не туда, куда вас сейчас отправим, — раздался ответ. И еще один:

— Гребите отсюдова.

Одвин с отвращением стряхивал с ботинка прилипшую размокшую бумагу, а еще в воде бутылки наталкивались друг на друга и мусорные пакеты чернели: как только тут рыбу ловят?

— Такая рыба интересная, большая, с синими полосками: вы ее выкидываете, потому что не подходит? — осторожно поинтересовалась Еса.

— На вас похожа, — кинули в ответ.

***

— А какие тут вредители у зерновых? — спросил Нирос, глядя на пшеничное поле, пока еще зеленое.

— Легонийцы, — ответили рабочие.

Еса посмотрела на будку дежурного: к ее двери был приколочен деревянный круг, и по нему косые линии тянулись, прерывистые. Будто ливень изобразили. Есть в них что-то общее, в этих кругах, только не удается пока еще упорядочить мысли.

Рабочие ушли раньше, чем у них удалось что-то спросить, и по пути разговаривали только на резком, звучном талисском: их ножи для резьбы по дереву, конечно, такие же острые. Холодком обдало.

***

— А куда нам его отправлять, этот мед? В Легонию, чтобы морды у них слиплись?

— Так вы никуда не отправляете? — уточнил Одвин.

— Уйдите с пасеки, — отрезала рабочая.

— Вы же такие классные, — сказала Еса и улыбнулась. — Мы напишем про вашу культуру, про вашу экономику, всю правду опишем, какое тут у вас все отличное. Вы же правда классные, мы же видим. Покажите это.

И пасека такая аккуратная, кругом зеленая трава, даже мусора нет, и кромка леса рядом виднеется. Аккуратные ярко выкрашенные пчелиные домики, и пчелы жужжат: вот же везет им жить в такой красоте.

— Уйдите с пасеки.

— Пошли уже на завод, — Одвин зевнул. — Чего тут торчать.

***

— Какие еще экскурсии? — раздался голос охранника из-за ворот.

— С руководством можем поговорить? — спросил Одвин. — Мы с Аттестации.

— Мы из Экерийского университета, изучаем экономику Талис, — добавила Еса. — Нам очень-очень надо.

— Можно поговорить, — протянул охранник.

Одвин прищурился и отметил:

— Я же знал.

— Хотя бы эти люди что-то расскажут, — обрадовалась Еса.

Ждали долго, и, наконец, за воротами шаги послышались.

— Чего надо? Какая экскурсия?

Еса повторила про экономику, Аттестацию и прочее, а тот, кто пришел, сообщил, что никого никуда не пустит, и даже не расскажет ничего.

— Даже не сказали, кто такие хелеманы, — заметила Еса, уходя.

— Вчера убежала пара штук, одного до сих пор не нашли, — раздалось из-за ворот. — Если встретите — передайте, что тут по нему шибко скучают. Если успеете передать. Узнаете сразу, тот еще красавчик. Мы как на эту красоту глянем, потом успокоительные пьем горстями. Еду подаем на лопате, глаза завязываем. Приятной прогулки, ребята.

***

— А на завод актартехники все равно пойду, — сказал Одвин. — Че на этом молокозаводе делать, правильно, что не пустили. С актартехникой интереснее. Мож, сам съезжу, без всяких котов.

Луи скрылся в зарослях, обрамлявших летний кинотеатр. Еса, Кая, Одвин и Нирос разместились на одной из дальних скамеек, и экран в нише скоро загорелся светло-серым.

— Что за кино будет, интересно, — Еса повернулась к Кае, а рядом с ней села знакомая женщина, чье лицо сейчас экран подсвечивал. Юнна Эсколь.

— Местное кино, — пояснила она.

— Отлично, — сказала Еса.

— Ага, — поддержала Кая. — Если нам так никто ничего и не скажет, я напишу, что взяла интервью у кого-то из местных про талисский кинематограф.

Людей собралось немного. Еса узнала Беналя, он недалеко от Юнны разместился. Постаралась и волка высмотреть, но не пришел он на этот раз.

Здорово, что у них волк в команде: и команду в его честь назвали. Вот вроде бы напряженно у них тут все со зверями, но нормальных уважают, все-таки.

Фильм длился где-то полчаса, но Еса подумала, что он мог быть раза в два короче, а лучше — чтобы его не было совсем. Правда, под конец даже немного удалось понять сюжет. Запомнилось, как герой твердил о вреде курения, врезал другу, когда узнал об его беспорядочных связях, и расстрелял на детской площадке пьющих людей за то, что они пили при детях. Пленка, похоже, была заляпанной и порванной местами, и часто возникали помехи. Юнна посматривала на экран, хмурясь, и что-то в тетради чертила.

— И как? — спросила она, когда все закончилось и загорелись фонари.

Ну, тоже проявление местной культуры, так-то. Хотя бы что-то новое удалось про нее узнать под конец дня, уже хорошо.

У Одвина скривилось лицо.

— Ну, интересно немного, — сказала Еса.

— Полная ерунда, — отрезала Юнна. — Ага, мы ж отдельный народ, у нас должна быть культура, это-то да. А нет культуры — придумаем. Бывает.

В ее тетради виднелись лица персонажей из кино: и, главное, так реалистично нарисованные.

— Так у вас же по дереву что-то там вырезают, — напомнил Нирос.

— Это другое дело, — проговорила Юнна. — Что, узнали что-то полезное?

— Не-а, — ответил Одвин. — Все от нас отмахиваются.

— Про народный промысел и про торговлю немного узнали, — сказала Еса. — Но нам никто ничего не рассказывает, мы сами догадываемся.

И, хотя спрашивать было чуть неудобно, Еса спросила:

— А вы расскажете немного?

— Интервью как раз возьмем, — поддержала Кая.

— Мы тоже ничего не расскажем, — Юнна качнула головой. — Народ не говорит — а нам чего? К нам кейнорцы не приезжали пятнадцать лет. Ко мне — три года. Кому из вас мы надо? Вы долго пробыли легонийцами, как бы сейчас ни бунтовали. И работаете сейчас на них.

Сжало в горле немного.

— Это вы со всеми легонийскими так? — уточнила Кая. — А ваши где проходят «Осу»?

— В Моллитане. Моллитанцы еще ничего, — сказал, подойдя, Беналь. — И они изначально легонийцами не были.

— Я моллитанка, — оживилась Кая, и Нирос голову поднял, кивнул.

— Вы все равно из кейнорского университета, — возразил Беналь. Ну вот.

— И как нам что-то узнать? — спросила Еса.

— Как получится. Нам-то чего. А, кстати, — Юнна развернулась, махнула рукой, и Еса тоже голову повернула: а к скамейкам приближался Луи. — Читала про тебя в газете. Одна из главных вожаков, волчица, рассказала зверям про твоих мелких. Решила, что скрывать нечего, ты же уже не тирниск.

— Раз ты не последний Фернейл, можно тебя на шубу пустить, — ухмыльнулся Беналь. — Ты хоть что-то делаешь?

— Нет, — спокойно ответил Луи.

Ну, он лаохортов изучает, можно сказать. Даже сейчас от этой мысли радость зажглась.

Глава 7


15 реманы, Эрцог


Подлесок трещал, как кости.

Все ближе — тяжелые шаги, храп, въедливый соленый запах. А правая передняя лапа сама не сгибается, волочится, и надо ей напоминать, что у нее вообще-то есть сустав. Бежать не получается. Только идти — как можно скорее.

Зато повезло, что батахор не сразу бросился в погоню. И еще — что сейчас ночь и все отлично можно рассмотреть, а не только учуять и услышать. Сосны — тонкие, низкие, на них не забраться, и в этом уже не везет. Не лес, а какая-то игольчатая степь.

Удары ног по земле — и по кустам, по валежнику — все ближе и громче. А батахор бегает плохо, раз до сих пор не догнал. Но долго выяснять, кто медленнее — инрикт после вывиха лапы или здоровый батахор — все-таки не стоит.

Эрцог сильней постарался согнуть больную лапу, и локоть будто обожгло. Дальше Эрцог быстро шел, не сгибая ее — ладно, не хочет она сгибаться, а значит, можно и так. Только сильно не наступать. Все чудится, что тогда сустав опять свернется.

Позади — сплошной треск, а еще кто-то взвизгнул.

Вот и нормальный лес: высокие, пушистые сосны с прочными ветками. Эрцог замедлился у подходящего дерева — а позади с треском ломались кустарники — и прыгнул на ствол, вцепился когтями. Локоть запульсировал, боль отдала в зубы.

Эрцог с осторожностью вскарабкался выше и лег на прочную ветку. Сразу вернулась слабость, и сразу сильней ощутилось, какая тяжелая в последние ночи голова — точно набитая землей.

Батахор бродил внизу, темная лохматая громадина. Толкался в дерево бугристым лбом, фыркал, хрипел. Эту сосну он не сломает, и он должен скоро уйти — детеныша одного не оставит, раз так за него тревожится. Кому нужен этот детеныш, его все равно не получилось бы убить, и запах не лучший. Но это не объяснишь — язык батахоров Эрцог еще не выучил, да и говорят, что у этих зверей слабый разум. Правда, это еще надо проверить. Но точно не сейчас.

Темный мех, шеи почти нет, скошенный лоб. Округлые уши, маленькие глаза, а на голове три пары выступов, похожих на шишки и туго обтянутых шкурой: первая пара между ушей, вторая, поменьше, между глаз, а третья — на носу. Ноги толщиной со ствол молодой сосны. Короткие пальцы, а на их концах что-то вроде мелких копыт. И торчащие клыки — зачем ему, интересно, раз он травоядный.

Ушел, отлично. Теперь сильней болит лапа, точно кто-то в нее вгрызается. Укусит — отпустит, укусит — отпустит. А если шевельнешь головой, кажется, что в ней двигается что-то тяжелое, вязкое, и что голову нельзя поднять и опустить: только медленно повести ею вправо или влево. Будто это дверь какая-то, а не голова. В глазах немного щиплет и давит, но, по крайней мере, уже можно без боли скосить взгляд.

Подбежала древесная шипастая ящерица, мотнула хвостом, повела круглой мордой из стороны в сторону.

— Привет, — сказал Эрцог.

И распробовал местные запахи. Коры и горькой хвои полосатых сосен, хвои кедров, а потом — косуль, лесных коз-мена́лов, лосей, лис, похожих на лисиц древолазов-таюмов. Еще — местных пернатых. И оленей. У талисских оленей нет пятен, а запахи более маслянистые и густые, чем у кейнорских.

Когда удалились шаги и запах батахора, Эрцог осторожно спустился.

На ближайших полосатых соснах кора оказалась объеденной, и вокруг них виднелись следы того самого батахора — одни свежие, другие старые. Подальше высились кедры, ели, пихты. Веяло озером с северо-запада.

Еще Эрцог нашел следы двух крупных волков, что наслаивались на рысьи, а дальше, в кустарнике, отыскал эту рысь, разорванную в клочья. Убили ее просто для игры. Опять. Кошку, которая их не трогала — и совсем беззащитную перед ними. Жаль ее.

Эрцог оцарапал землю, присыпанную хвоей. Раньше легко бы победил трех и даже четырех волков, но теперь даже двое — опасные соперники.

Волки, конечно, не убьют. Все уже знают, что инрикт в Талис: в ближайшем городе Эрцог попался на глаза многим людям. И всем ясно, что, если в этих местах пропадет тирниск, с местными зверями разберутся гвардейцы из других льет. Им же захочется выслужиться по важному поводу и развлечься.

Но, если тирниска несмертельно погрызут, это уже не преступление. А новые раны ничуть не нужны. Надо, чтобы лапа залечилась как можно скорей.

На окраине Талис есть волки-гвардейцы. Но их давно сюда присылали в последний раз, да и никто их здесь не контролирует. Эрцог их так и не встретил. А талисские волки не подходят для Гвардии. Слишком долго Талис не входила в состав Легонии, а тирниски пусть и правят всей Ориентой, но все-таки на зверей влияют и люди. Там, где они не очень хорошо относятся к зверям, этим зверям непросто соблюдать законы. А тем, кто защищают законы, непросто за такими животными уследить.

Талис всегда считали бесполезной, но, если бы ею занялись получше, все бы изменилось. Только как ею заняться? Грифонам, например, здесь холодно. Надо подумать. Правда, в одиночестве думается плохо. Можно найти каких-нибудь разговаривающих зверей, лечь неподалеку: не совсем то, что нужно, но так будет лучше.

А про блокаду Кейнора пусть думают кейнорцы. На их месте бы такое терпеть не стал. Неужели они вытерпят и спокойно себя признают легонийцами? Ну уж нет.

Повезло, что поезд, державший путь в Талис, успел пересечь границу Кейнора до того, как ее закрыли.

Эрцог прошел дальше на северо-запад и скоро уловил новые запахи — не лесные. Остановился, принюхался и прислушался к ветру, затем облизнул нос, чтобы лучше чуять. С севера шел смолистый дым горящих сосен, от которого опять начало болеть в затылке, а еще пахло железом, отчасти — бензином. И людьми. Горели не деревья в лесу, иначе вокруг бы уже тревожились все звери и птицы.

Значит, костер в актарии. Еще один город поблизости. Но лучше сначала к озеру.

Дальше попался рысий след. Четких территорий у этих кошек нет, бродят где хотят. Ладно харзы, но как может кошка без личной земли? Скучно же, да и чувствуешь себя слабым, когда так.

Правда, сейчас тоже стал кошкой без личной земли. Но всего лишь несколько ночей назад покинул свои земли, и это пока еще не тревожит.

Там, где проходила рысь, Эрцог нашел свежий скелет зайца — как раз зайцев они чаще всего и едят, и еще птиц. Затем, чуть дальше, выискал задушенную кошкой лису. Уже успел выяснить, что рыси ненавидят лисиц, волки — рысей, а тахры, местные большие кошки — волков. Ладно еще на этой территории нет тахра.

Многие здесь охотятся для развлечения и ничуть не сдерживаются — они же не инрикты, зачем им это нужно, ага.

На берегу озера Эрцог обнаружил куньи и бурундучьи запахи, еще почуял местных незнакомых древесных существ и снова рысь. Поблизости заметил укрытие, похожее на покинутое логово тахра — отлично. Пригодится после охоты.

Кошку нашел в кроне дерева, растущего почти у самой воды. Рыси похожи на лесных кейнорских кошек или на городских, только гораздо крупней, с большими кисточками и с обрывками вместо хвостов. Поговорить бы с ней, а то одиноко.

Еще надо получше узнать рысий язык. Наверняка его легко удастся понять. Местные олени, например, говорят почти так же, как кейнорские, а к мелким отличиям в диалектах Эрцог уже привык.

— Эй, — негромко сказал Эрцог рыси, прижав уши и затем поведя ими вверх. — Я не угрожаю. Видишь? Давай поговорим.

Кошка вскинулась, зашипела и удрала.

Эрцог отыскал ее старый след у кустарника, чьи листья с белой каймой, похожие на замерзшие волчьи уши, оказались обкусанными — и пахли, опять же, рысью. Хм, такое уже не в первый раз заметил, но надо еще проверить, зачем этот кустарник кошкам.

У берега Эрцог увидел рыб. В мутной воде их не очень удавалось рассмотреть, и Эрцог поймал нескольких наугад. В двух узнал обычных красноперок, а три оказались неизвестными — гибкие и черные с белой каймой на каждой чешуйке спины. Есть их Эрцог не стал, они могли оказаться и ядовитыми. Одну Эрцог выпустил, а двух случайно придушил, пока ловил.

От рыбы только сильней захотелось есть, зато в голове не исчезли мысли. Эрцог вымыл мех в воде от ила и грязи, затем умылся уже языком. Поймал запах старой косули и ускользнул в ее сторону.

Заметив косулю, Эрцог залег в зарослях. Азарт наполнял голову — и от напряжения опять начинало жечь в голове, но охотничья радость перекрывала боль. Косуля медленно бродила между стволов, встряхивала ушами из-за мошек, подъедала траву и ягоды. В горле покалывало от радости каждый раз, когда добыча немного приближалась. Кончик хвоста Эрцога метался, лапы вжимались в землю.

Подходит, ни о чем не подозревая. Кинуться? Нет, пусть еще отойдет, и еще приблизится. Так интересней. Тем более бегать пока еще не получается.

От хищной радости даже слабость ощущалась уже меньше. В горле сильнее защипало из-за азарта. Хвост вытянулся — и стукнул опять. Ага, а вот теперь уже можно. Она подошла очень близко. Эрцог рванулся вперед, сшиб добычу, сжал клыки у нее на горле и держал, пока ее пульс не замер, а резкая боль в голове и лапе не утихла.

Эрцог утащил косулю на берег озера, забился с ней в логово. Когда разорвал бок добычи, от ее горячей крови жаром ударило в голову. Теперь отпустить, подождать. Сберечь рассудок. И нельзя, чтобы застали врасплох.

Конечно. А то отберут. Разорвал бок сильней, язык прошелся по мясу. Это — свое. Такое горячее. Соленое. Ничего больше не нужно.

Бег вниз по горе, львиный рык, душная жесткая шерсть в пасти. Разорванная морда Регона. Пещера, муть в голове и холод. Потом обжигает лапу, и язык, и хочется пить.

Это было давно.

Съесть ее надо. Но не сейчас. Сейчас порвал бы и хищников. Если бы напали. И большого травоядного. Больше не будет гонять, как дичь. Не посмеет.

Никуда не убегать. Ни от кого. Нападут — убить. Травоядных, хищников. Особенно хищников. Льва. Он причинил боль. Лапа покалечена. Из-за него. Треск под клыками — и отдается треском в голове.

Когти раздирали шкуру. Клыки — трепали. Вгрызался, рвал, отшвыривал куски.

Стиснул клыки. Больше не стоит. Не надо. Осторожно. Вжался мордой в лапы — заглушить запахи, заглушить вкус. Здорово так от него. Греет.

Немного подождав, Эрцог поднял голову и осмотрелся.

Кругом лохмотья шкуры и мяса, труп косули разорван так, что непонятно, косуля ли это. Торчат кости, одна нога оторвана и переломана. Такой злости еще никогда не было. И отвлечься никак не мог. Нужно сильней себя сдерживать. И надо поесть.

Когда Эрцог принялся слизывать мясо с костей, жар ударил в голову. И почудилась львиная морда. Спокойная, как камень. Глаза желтые, как огонь. Обжигает лапу и пасть.

Огрызнулся, вцепился в косулий разодранный бок. Лучше бы это был бок Луи.

И отстранился, сжал челюсти.

Опять вернулся к еде, опять спутались мысли, и снова отвлекся, начал перекидывать шишку у входа в логово, чтобы не думать о добыче и о том, как бы ее опять растерзать, представляя отлично знакомого зверя.

Таюм, лохматое желтое существо, что-то между лисой и кошкой, пробрался в убежище и откусил от ноги косули. Эрцог огрызнулся. Вскинулась лапа. Ничего он не заберет.

Таюм взвизгнул и кинулся прочь. Да не ударять же его. Чего он сделал? Успокойся. Эрцог фыркнул, тряхнул головой, потер морду лапой. В мыслях не было его калечить, забавный зверь, пусть живет. В Кейноре иногда мимо укрытия пробегали лисы, коты или барсуки, и хотелось на них кинуться, да, но ведь даже не пытался.

На самом деле не убивал бы Луи, конечно. Для разумного зверя это неподходящий поступок, да и рискованно. Подрался бы с ним, и показал бы ему, где его место, это да. И заставил бы пожалеть о всем, что он сделал. Он никакой не правитель. Просто заносчивая, равнодушная и жестокая тварь.

Но для драки нужно, чтобы вылечилась лапа. И чтобы выдержка не ухудшилась.

***

Поесть все-таки удалось. А когда Эрцог выбрался из логова, оказалось, что неподалеку проходили волки. Они могли почуять, но все-таки поостереглись подходить к опасному зверю. Хотя и ослабленному — по запаху это легко заметить.

Те самые волки, что нападают здесь на рысей. Опять возникла ярость. Когти впились в почву.

Пока Эрцог пробирался за волками по сосново-еловой чаще, дождь когтил ее, прорывался через хвою, смачивал мех, и изредка от всполохов молний все делалось таким ярким, что приходилось жмуриться. В ушах закладывало и звенело, затылок казался тяжелым и жарким.

Найдя волков, Эрцог тихо зарычал.

Драка не нужна — пусть и тянет кого-то из них ударить по морде. Надо лишь сделать им выговор. Они поостерегутся напасть на инрикта, от которого пахнет кровью.

— Что за зверь? — прорычала волчица, огибая стволы сосен и елей. Она говорила очень быстро, отрывистым голосом, но все-таки ее диалект легко удавалось понять. — Я догадалась, но назовись первым, если не трус.

Эрцог едва не огрызнулся от злости.

— Эрцог Фернейл.

— Так и поняла, — волчица остановилась рядом и отдернула верхнюю губу, оскалив зубы. Подняла и распушила хвост, взъерошила мех на загривке. — И что ты хочешь?

У ее волка, огромного и матерого, на морде — оскал, в глазах заинтересованность и немного страха.

— Помочь талисским зверям. И ты знаешь, как я это сделаю.

— Убирайся. Не лезь. А еще ты пугаешь добычу.

Матерый волк одобрительно зарычал, подбираясь к подруге.

— Рысей, которых вы убиваете лишь для игры, да? Я ваш запах запомнил, если что, — от злости застучало в затылке. — Что они вам сделали? Разве они жили только для вашего развлечения?

Эрцог оскалился. Волки огрызнулись — и поджали хвосты.

— Убирайся, — отозвалась волчица.

И вместе со своим волком отправилась вглубь чащи.

— Ага, я же не рысь, — вырвалось у Эрцога.

Пришлось заставить себя остаться на месте — это проще, чем сдержать ярость от вкуса крови. Затем Эрцог с силой ободрал сосновый ствол. Правда, только одной лапой — с отметиной тирниска на шкуре.

Их удалось напугать, ага, но не удалось заставить их прислушаться к себе. Они бы напали, если бы не опасались, что инрикт все еще может сойти с ума после крови. Эрцог стиснул клыки.

***

Пока Эрцог пробирался к городу — или к деревне, здесь бывает и такое, вроде небольшого актария без города — начало светлеть, и древесные существа с глазами на полморды запрятались в укрытия. Воздух перед вибриссами то и дело уплотнялся из-за всяких веток и иголок.

В глаза все старались залететь мошки — и чего им так хотелось убиться, интересно. Эрцог отряхнулся от них и выгрыз из лапы клеща.

Уже видно безлесную полосу и дома: в один этаж, редко в два. Деревянные, у одного из трубы идет дым. Дальше, над этими жилищами — пятиэтажки.

Эрцог прошел по кромке леса, где воздух горчил полынью. Здесь стояла опора линии электропередачи, напоминающая скелет существа, похожего на елку, и к ее скелетным лапам цеплялись провода. Точно существо растянуто этими проводами, а они не дают ему сбежать, и, если их обрезать — оживет.

Многие участки вокруг домов обнесли лишь частоколом или заборами высотой по колено человеку, хотя рядом лес со всеми его лисами, куницами и волками. Еще в этом актарии, похоже, семена овощей, цветов и сорняков смешивают в одной коробке, а потом так и сажают. На дороге — обрывки бумаг, коробки, пакеты.

— Сколько раз повторять? — донеслось из-за ближайшего дома. — Гвоздями к забору прибивай, а не забором к гвоздям.

Когда Эрцог подошел к дому, люди, что работали рядом с ним, тут же перешли на непонятный талисский. Опять. И ведь знают — звери могут выучить лишь один людской язык. Все так же одиноко и пусто кругом. Эрцог свернул к лесу.

Свет утреннего солнца резал глаза — и чего оно в последнее время такое яркое. Хм, затянуло облаками, уже лучше. Скоро ветер начал кидаться в морду стылыми брызгами дождя, и Эрцог забрался под деревья недалеко от домов, чтобы уснуть.

Проснулся раздраженный и злой, и захотелось обратно в Кейнор, на свои земли. Их же так давно не обходил, и метки уже наверняка исчезли. Не терпелось вгрызться в шею кому-нибудь из нарушителей границ.

Значит, вот как это ощущается. Все-таки еще никогда не бродил так долго вдали от своих территорий.

Эй, это надо перетерпеть. Испытательный срок нельзя провести в Кейноре. Всем зверям трудно вне своих территорий, но тирниски все-таки не просто звери. Всем предкам приходилось надолго покидать Кейнор, а значит, к этому можно привыкнуть.

Талис — одна из самых сложных льет. Да, Луи сюда отправился первым, перехватил идею, но вряд ли у него что-то выйдет. Может, найти вокзал? В Палагете тоже сложно, но там хотя бы есть Гвардия.

Бояться сложностей? Еще чего. Вообще-то первым высказался, что на Талис нужно обратить внимание, что ей нужна Гвардия — Скадда это даже запомнила. А Моллитан еще сложней, но там тем более нужно побывать. И зачем еще Палагет? Чтобы перебежать его границу и оказаться в Кейноре, да?

Эрцог направился вперед, через бурьян, через кустарники. Гудели жуки, мелькали бабочки, по веткам сновали муравьи — или не сновали, или не муравьи, прыгающие они какие-то. Эрцог подбросил шишку и закатил в заросли, оттуда выскочил гибкий таюм, вскарабкался по дереву и залез в дупло.

С ним не пообщаться. Даже с данхами получалось поговорить, а с этими зверями — нет. Уже так давно ни с кем не говорил по-настоящему. А когда в одиночестве, вообще никаких идей не приходит в голову.

Здесь незнакомые звери, незнакомые места, все чужое. А территории, которые Эрцог два года отбивал у других львов и келарсов, в драке за которые однажды сломали ребра — эти земли очень далеко, даже по Веннте не ощущаются, и по ним бродят другие владельцы. От злости стиснулись челюсти, и Эрцог отступил на несколько шагов.

Если уехать, это будет означать, что сдался. Что никогда не получится стать тирниском. И что даже шесть личных территорий скоро все равно окажутся совсем чужими. Если умереть, так оно и будет.

Эрцог направился дальше в лес.

Соприкасаются выступающие корни двух деревьев — как будто они сообща устроили ловушку. Кроны очень темные — с одной стороны, непривычно, в Кейноре деревья светлее, а с другой — ощущение сумерек в дневное время. Особенно когда небо заволакивают тучи. Отлично же.

Удалось учуять метку тахра — матерого, сильного зверя. И ведь так близко к городу. Или к деревне — все равно. Эрцог едва не развернулся — не стоило ходить по территории огромной кошки — но заметил пару знакомых кустов, чьи листья напоминали окаймленные снегом волчьи уши.

Подошел, принюхался к ним и присмотрелся. В этих кустарниках тоже нашлись обкусанные листья, даже обглоданные до черешков, только теперь уже тахром. Интересно. Раз два очень разных вида кошачьих такое едят, помеси двух других видов кошачьих это растение тоже не повредит. А одурманенные коты в этих местах не попадались, значит, одна из версий отметается. Лекарственные, ни шерстинки сомнения.

Рядом промелькнула птица, выхватила белку из травы и взмыла. Затем Эрцог по запаху — острому и вязкому, отдающему падалью — отыскал эту птицу на одном из деревьев.

Крупная сова с черной головой и пучками перьев, похожими на уши. Летает днем, вот как. Раньше не видел таких черноголовых.

Сова быстро расправилась с белкой, и останки упали в поросль травы, чьи мелкие желтые цветы покрывали черные точки. На этой траве не сидело никаких насекомых, даже поблизости никто не летал. Скорее всего, из-за ядовитости.

А местами травы согревало солнце, пробиваясь лучами между стволов, и Эрцог чуть не лег на эти теплые участки, чтобы покататься. Погреться, добавить к шкуре новых запахов в знак того, что побывал в новом месте и нашел что-то новое, да и просто поиграться.

Но лучше не надо — сделает уязвимым.

Эрцог отыскал огромную ель и осторожно залез примерно на середину, выше не стал — ветки там уже делались тонкими. Долго умывался, а закончив, сшиб носом и лапами на землю несколько сухих шишек и понаблюдал, как они падают — так занимательно. Еще одну сначала просто подбрасывал, стараясь сделать так, чтобы она не укатилась через ветки на землю, а затем подцепил когтями и подтащил к себе.

— Ладно, — сказал Эрцог. — Представлю, что ты — ящерица. Древесная разумная ящерица с очень прочной чешуей. Потому что именно ты не упала на землю. Представлю, что ты зацепилась лапами и поэтому не упала. Давай я тебе расскажу про моллитанские опасные растения.

Даже на время показалось, что и правда больше не один. А потом получилось уснуть.

***

Эрцог проснулся с болью в горле.

Если бы наелся ежей, в горле стало бы точно так же тепло и садняще. Ладно еще запахи пока еще оставались отчетливыми. И где только подхватил эту простуду, какая-то аллергия на поездки. Теперь после холодной пещеры болезням будет проще цепляться — но то, что цепляется, рано или поздно отцепится.

Совсем не хотелось никуда идти, а хотелось спрятаться, затаиться, замереть и переждать болезнь, но Эрцог вспомнил про обкусанные листья и заставил себя спуститься с дерева.

Правая лапа все еще пульсирует в локте, но уже почти не заметно. Наступить, согнуть ее, разогнуть — все так же, как с левой, и почему она больше не помнит? Все время теперь приходится ей напоминать, как именно она должна ходить.

Холодно, но голова стала горячей, и кажется, будто кости в ней размягчились, а лапы тоже кажутся какими-то мягкими и ведут не туда, куда надо. Кости в них ноют. Глотать — колюче и мерзко, будто в горле застряла ветка, и никак от нее не избавиться, не вытащить, только злит. Мысли точно уплывают, тянет куда-то забиться и уткнуться мордой в лапы. Опять все покосилось, поплыло, одна лапа наткнулась на другую, и локоть свело.

Листья, которые ели местные кошки, оказались кисловато-горькими, и, когда Эрцог их проглотил, долго мерещилось, что они заклеили горло. Затем Эрцог забрался в кустарник и лег, подогнув под себя все лапы, кроме правой передней. Кости ломило.

Глава 8


16 реманы, Луи


Зангу шагнул вперед из зарослей и раскрыл широкую пасть. Раздался хрипящий рык, непонятный, похожий на стук падающих камней. Луи огрызнулся в ответ, зверь пригнулся, замотал головой, затем на пару мгновений поднялся на задние лапы. Пластины на шкуре, вероятно, удастся прокусить: впрочем, пока что он не нападал, лишь предупреждал. Луи прошел мимо зверя, присмотрелся, зверь же следил, иногда припадая на задние лапы и скалясь.

Длинная голова, короткие лапы, вытянутый хвост. Полосы серых и черных пластин, чередуясь, проходят от лба до хвоста, а также по бокам. Любопытно, для чего ему броня. Вероятно, реликтовый зверь. Очень медленный, странный, с грубо очерченной мордой.

— Не наврежу, — сказал Луи: как можно мягче. Язык зангу непонятен, но, вероятно, зверь поймет интонацию.

Пасть зангу снова широко распахнулась. Луи направился подальше, огибая деревья и изредка посматривая в сторону зангу. Он тоже вскоре ушел. Довольно мирный хищник, никогда не нападает первым.

Тени сгустились, стало слышно сов. Небо медленно темнело. Дорогу перебежало стадо низких копытных существ с короткими рогами и вытянутыми мордами: они невкусные, к тому же кости у них слишком тонкие и хрупкие, Луи чуть не вогнал одну такую себе в нёбо. На деревьях замелькали круглоглазые длиннолапые существа и лисоподобные таюмы.

Чужая территория. Хотелось бы вернуться на свою личную землю: но умом осознается, что это нерациональное желание. От него можно избавиться, и его можно игнорировать. Тем более здесь много всего предстоит исследовать, и это, пожалуй, любопытно.

Человеческий запах коснулся носа — слишком чужой для лесов. Луи остановился. На юге раздался хлопок, затем с той же стороны затрещали, ломаясь, ветки кустарников — убегали олени.

Еще один выстрел, громче. Хрипящий рык, словно обвалились камни в горах. Тот самый зангу. На этот раз он, впрочем, рычал от боли.

Зверь снова заревел, уже более протяжно, и его голос резко оборвался.

Он вел себя мирно, в актарий не забирался, а мясо у него неподходящее. Убить его могли разве что из-за пластин: правда, они не достаточно тверды на вид, чтобы найти им применение. Скорее всего, убивали только чтобы сократить поголовье хищников. Ожидаемо со стороны талисцев. Впрочем, зангу и без того мало.

Следуя на восток, Луи услышал поодаль, с подветренной стороны, негромкий осторожный шорох. А если Эрцог. Он все-таки должен сюда прийти, этот мелкий трус.

Нет, шаги оказались совсем не кошачьими. Приближался лишь холайтан, небольшое травоядное.

Рога у него на вид острые, но бесполезные. По три отростка из одного основания, не длиннее двух когтей. Черные полосы и крупные вытянутые пятна на боках напоминают рисунок на местных соснах, только тот тоньше. Странно, почему эти звери успешно выживают в одиночку, они ведь на вид уязвимы.

Когда Луи шагнул к нему, зверь запрокинул голову, открыл черные пятна на шее и закричал. Показалось, будто в уши воткнулось что-то острое, и Луи поспешил уйти.

Теперь понятно.

Затем обнаружились очередные заросли лечны, растения, одурманивающего волков. Вокруг лечны Луи нашел, как и ожидал, множество следов зверей из местной стаи, распавшейся на лето. Приторно запахло падалью, сладковато-мерзко.

Луи учуял волчью кровь на траве и немного дальше отыскал корчащегося зверя с облезлой шкурой. Даже на скулеж у него не осталось сил. Последствия лечны. Луи дернул лапой и отошел подальше: даже от от одного взгляда казалось, будто прикоснулся к чему-то липкому. Разумные звери превратили себя в падаль.

Заметив отметины когтей на коре деревьев, Луи насторожился.

Скоро нашлись и другие метки, и выяснилось, что территорией обладает тахрица: сильная, но немолодая, и в схватке ее вполне получилось бы победить. Слышал в актарии, что, когда один из местных людей отправился на охоту, как раз к северу от города его потрепала тахрица, и лишь когда ему пришли на помощь, кошка сбежала. Призывательница, возможно. Впрочем, здесь многих зверей можно назвать призывателями, судя по их отношениям с людьми.

Многие призыватели не считают лаохортов высшими существами и какой-то ценностью. Странные звери.

Отчего все животные ощущают настолько сильный страх, встречаясь с лаохортами? Только из-за того, что лаохорты слишком отличаются? Непонятно. Если подумать, высшие существа, на которых стоит равняться даже людям, должны, напротив, вызывать положительные эмоции.

И Кранар слишком странно себя вел. Иллюзии могут выражать то, о чем втайне думаешь сам, однако сцену убийства Луи, без сомнения, Кранар вообразил самостоятельно. Выпотрошил, будучи при этом в облике Эрцога. Странная жестокость для лаохорта.

В то, что он убивал остальных Фернейлов, все-таки не очень верится: точнее, не хочется верить. Это было бы чересчур странно, и лаохорты для такого слишком разумны. По крайней мере, так учат. Убить по личным мотивам — одно дело, уничтожать род — другое. Алнир и Лиери умерли явно не из-за Кранара.

Следовало бы побольше пообщаться с призывателями. Любопытно, расскажут ли они, откуда идет их предвзятость к лаохортам. Возможно, у кого-то из личного опыта. Когда то, что сам наблюдаешь, расходится с общепринятым, это, конечно, влияет на многое.

По пути на север, вглубь территории тахрицы, Луи заметил оленя, который не кинулся прочь при виде хищника. Луи подобрался ближе и снова почуял гниющую плоть, правда, падали не обнаружил. Запах шел от оленя.

Так.

Луи огрызнулся. Олень, не обращая внимания, объедал листья на кустарнике. Луи опять огрызнулся, замахнулся лапой и зашел справа. В оленьем боку зияла рана, сквозь которую просматривалось ребро. Луи осторожно подступил ближе, почти вплотную к зверю, который даже не повернул головы. Глаза смотрели пусто и напоминали вставленные в глазницы обломки стекла.

Растение наверняка дурманящее. Он просто ничего не понимает: только неясно, откуда эта несвежая рана.

Запах тахра коснулся носа, когда ветер переменился. Владелица территории находилась совсем рядом.

Тахрица отдыхала у валежника — косматый зверь с черными разводами на шкуре, с торчащими из пасти клыками, с коротким хвостом. Она подняла голову, и раздался рокочущий хриплый рык.

— Давно тебя чую, — так же хрипло сказала она. На мохнатой, в черных отметинах, морде читалось презрение. — На мою территорию не рассчитывай. Ты и свою не удержал.

Язык не совсем привычен, но в Кранаре уже доводилось говорить с такими зверями. Жесты у нее почти львиные, хотя она слишком часто подергивает ушами. Голову держит прямо, нос слегка наморщен. Не собирается нападать, однако насторожена, и может кинуться, если что-то сочтет вызывающим.

— Я о тебе слышал, — сказал Луи и, пригнув голову, отвел уши назад: продемонстрировал, что пришел не для того, чтобы сразиться. Сейчас в этом нет необходимости.

Рана на боку оленя была глубокой и выглядела не так, будто ее драли. Скорее нанесли одним мощным укусом. Гигантскими клыками. В этом нет никакого благородства, никакого азарта охоты. Нарушение природного порядка.

— Ты же из призывателей, — добавил Луи. — Ведь так.

— А ты из скинутых вожаков, — тахрица поднялась — медленно, лениво — и потянулась. — Чего с тобой говорить. Даже драться бессмысленно. Выиграю — невелика заслуга, проиграю — тот еще позор. Лучше просто не лезь. Говорить я с тобой не собираюсь.

— Уже говоришь, — Луи размеренно подступил ближе. — Если местные люди узнают, что я говорил с призывателями, они станут хуже ко мне относиться. Стало быть, возрастет вероятность, что меня казнят. Ты ведь поспособствуешь казни того, к кому относишься неважно, ведь так?

Тахрица презрительно фыркнула.

— Если так. Чего ты хочешь?

— Что ты думаешь о лаохортах?

Тахрица медленно повела ушами вверх и повернула голову.

— И все? — она зевнула. — Я думаю, что мы для них не интереснее, чем для нас — куньи блохи. Они для меня также не интересны. Ты решил рассказать мне о пользе лаохортов, как какой-то мелочи? К твоим детенышам тебя не пускает самка, чтобы они не знали, кто их отец, и не жили в позоре?

— Ты неосторожна, — Луи шевельнул одним ухом. — Люди сегодня в лесу подстрелили зангу. Могут начать охоту и на тебя, зная, что ты уже кидалась на их сородича. Или тебе понравилась территория вокруг его дома, так что ты решила отбить ее в схватке?

— Эти высшие создатели лаохортов, — кошка фыркнула, — освежевали моего зверя. Неприкосновенные, замечательные, прямо благодетели. Я не против. Таков закон природы. Если он не смог избежать смерти, значит, так было надо. Но в природе все уравновешивается, вот в чем дело. Они могут убивать — хорошо. Но нам их отчего-то убивать нельзя. Ты об этом думал? — она, подергивая коротким хвостом, принялась расхаживать из стороны в сторону, и из ее пасти то и дело вырывался короткий рык. — Или ты уже стал таким же, как неразумные домашние травоядные? Кейнорская зверушка. Хочешь — ходи по моей земле, ты мне все равно не соперник.

— Интересно, — сказал Луи, — рвать заживо одурманенного зверя — это тоже по закону природы? Объясни, а то домашний зверек немного отвык от настоящей дикой жизни.

Тахрица остановилась, ее глаза прищурились, пасть приоткрылась — не в оскале, скорее от замешательства.

— Я хватаю оленей за горло, чтобы душить. Но я ведь отвык от благородных повадок кошачьего рода. Позволь научиться убивать так, как положено настоящим хищникам, — Луи говорил спокойно и приглушенно, снова отведя уши назад. Тахрица смотрела все более беспокойно, отчасти со злостью, и ее ноздри чаще раздувались. — Научи, сколько нужно подождать, прежде чем олень совершенно потеряет рассудок и перестанет отличать тебя от дерева? И как понять, не принял ли он твои уши за листья? Вдруг откусит, мало ли.

Из пасти тахрицы вырвался гулкий рык, ее передние лапы пригнулись.

— Так, — добавил Луи. — Задуши его. Если я снова сюда вернусь и увижу оленя, гниющего заживо, я с тобой проделаю то же самое, что ты проделала с ним. Законы природы должны работать, все должны быть в равных условиях, правда ведь?

Ночи в летней Талис почти и не было. Когда Луи ушел юго-восточнее, туда, где обитала еще одна местная волчья стая, уже начало светлеть.

Здесь тоже росло много лечны: впрочем, нетронутой. Луи обошел достаточно кустов, чтобы сделать такой вывод. Неподалеку от некоторых кустарников учуял волчьи следы, но выяснил по ним, что никто из стаи не приближался вплотную к дурманящему растению. Волки, разумеется, разбрелись на весну и лето, разделили территорию между временными одиночками и главной парой, чтобы не мешать вожакам растить новых щенков, однако лечна легко бы заставила их нарушить это правило. Так произошло с соседней стаей: но не с этой.

Также Луи учуял людские следы, запахи пороха и крови волка.

***

Многие деревянные дома в актарии выглядели облезлыми, и сосны, если бы имели глаза, смотрели бы на них с укоризной, не понимая, как их сородичи дошли до такой жизни.

Прохожие изредка оглядывались на Луи, но чаще игнорировали.

На участках Луи нередко видел технику и замечал у тракторов, опрыскивателей, косилок эмблему местного завода: кошачий глаз. Луи уже подходил к этому заводу из интереса, и, хотя на территорию не пустили, эмблему запомнил. Здесь неплохо развивается техника. Хотелось бы исследовать поближе.

— Вы довольно часто охотитесь, — сказал Луи одному из людей, чей запах замечал в лесу. — Знаю, что ты — охотник. Охота на зангу ведется для того, чтобы в лесу было меньше хищников, так? Либо пластины зангу для чего-то используют. Для чего же?

Известно, что хищники здесь часто нападают на актарии. Обычно крадут животных: вредить людям напрямую все же опасаются.

— В Палагете вон все люди соблюдали легонийские традиции, а теперь их кони жрут вместе с огородами. Нам нужны отряды, как в Кранаре. Как у Марты. А не эта ваша Гвардия. Марта вон молодец. Звери должны знать свое место. И ты в том числе.

Затем он перешел на талисский и, судя по тону, на ругательства. Что же, больше от него ничего не удастся выведать. Остается только дальше следить за лесами и актариями. Не увидев во дворах ничего, что напоминало бы пластины из шкуры зангу, Луи улегся на зеленой зоне вблизи одного из домов.

Хорошо, что здесь все молчаливы: и звери, и люди. Конечно, без разговоров не узнать о некоторых проблемах, однако все же замечательно, что в Талис никто не лезет и не мешает размышлять.

Значит, Марта Полесски. Глава центрального округа Кранара. Ее уважают даже здесь.

С одной стороны, ее отряды превышают полномочия, с другой — все же полезны. Когда удастся посетить Кранар, надо, среди прочего, побольше узнать об их работе. Шорис эти люди также напрягают.

После Кранара следует побывать в Моллитане. Вместе с Эрцогом: он ведь выучил, по собственному признанию, все ядовитые растения этой льеты.

Луи заметил поблизости, в траве, окурки сигарет, и подобрал под себя лапы. Неприятно. Затем принялся умываться и начал с морды.

Непонятно, останется ли Эрцог в рассудке. После сотрясения даже с разумом обычного зверя могут произойти перемены. К тому же Эрцог теперь в одиночестве, а одиночество он не терпит настолько, что даже приходил к сопернику, чтобы рассказать что-нибудь историческое. Либо подраться не всерьез. Это даже стало интересным, когда он набрался сил.

В день первой встречи Эрцог вызвал интерес: одновременно лев и не лев, и детеныш отца, что самое странное. Потом Луи его долго не видел, и позже, когда Эрцог подрос, он также показался занятен. От него пахло знакомо и в то же время по-чужому, это вызывало любопытство, несмотря на сильную неприязнь. Слишком мелкое существо, чтобы быть хищником, но все-таки хищник. Полосы и пятна, большие зеленые глаза, черные отметины на ушах как у Алнира. Луи их тоже унаследовал. В первое время хотелось его изучать, подмечать черты, похожие на львиные и отличные от них.

Потом он наскучил, стало ясно, что это обычный детеныш. А в них нет ничего занятного. К тому же он всегда раздражал, еще до того, как выяснилось, что он глупый, трусливый и изворотливый. Раздражал не без причин. И не только по той причине, что самцы кошачьих терпеть не могут других самцов.

Кая говорила, что похожи с этим недомерком: возможно, внешне что-то есть, все же оба из одного рода. Но это совсем другой зверь. Сильного сходства быть не может.

Мошек все больше, они то и дело стремятся залететь в глаза, даже если никуда не идешь — почему же им так хочется убиться, интересно.

Тауран, как и Эрцог, начнет раздражать, когда войдет в полную силу. Но пока что он не вызывал отторжения. Не было причин.

Что же, догадывался, что главные вожаки откроют правду о детенышах. Впрочем, о матери Таурана и Киоли никто не знает, и Шорис ничего не расскажет, чтобы к ней не было предвзятости. И ради будущего. Вряд ли детенышам сейчас будет что-то угрожать, впрочем. Ласферы теперь осторожны и не пойдут на убийство, слишком много вокруг них подозрений. К тому же непонятно, с чем в самом деле была связана смерть Регона.

***

Рядом с высоткой, где поселилась Еса, тротуар стал неожиданно чистым, как и земля под деревьями. Теперь даже не было противно наступать: правда, местами оставался тяжелый запах сигарет.

Еса вместе с приятелями собирала остатки мусора в мешки рядом с одним из подъездов. Полезное занятие: хотя бы на одной из улиц Манскора не придется брезгливо отряхивать лапы.

— Привет, — сказал Нирос, повернувшись к Луи.

Еса помахала рукой и улыбнулась, Кая что-то проворчала себе под нос.

— А мусороперерабатывающего завода нет, — заметил Одвин. — Все попадет на свалку и оттуда все растащат по лесам, так бы хоть в городе валялось.

— Уройся, — проворчала Кая.

— Ничего не растащат, — усмехнулась Еса и вытряхнула совок. — Еще никто здесь не видел столько мусора в одном пакете. Все просто испугаются его трогать.

Она, подпрыгнув, стащила с ветки сосны запутавшийся пакет, и люди, что шли к подъезду, странно взглянули на студентов.

— А вы не подскажете, где здесь рядом пункт сдачи макулатуры? — спросила у них Еса.

— А песьих рогов не надо? — ответили ей.

— Правда странно, — сказал Нирос. — Это же главный город льеты. Ладно переработка мусора, но пункт сдачи должен быть. В моем городке был.

— Это там, где ты наблюдал за оспой, чумой и прочими милыми зверятами? — спросила Кая.

— Там, — Нирос подвинул один из мешков к Есе, которая вытащила из кустарника несколько оберток и картонную коробку и теперь поправляла перчатку. — Ты хорошо придумала, тут теперь симпатично.

Еса улыбнулась.

Выходит, именно из-за нее студенты принялись убирать улицу. Так. Еса способна проявлять инициативу. Способна даже возглавить своих приятелей. Она достаточно уверенная. Однако при этом избегает противостояний: любопытно, разве ей, человеку, что интересуется дарами лаохортов, самой от этого не скучно?

Понятно, что благоразумная осторожность необходима, однако ведь продавцы или работники актариев не ранили и не убили бы этих студентов. Они даже не смогли бы навредить им какой-либо человеческой хитростью. Тем более при льве, бывшем тирниске. Зачем же их опасаться, интересно.

Одвин поднял с тротуара ветку, разломал и затолкнул в мешок. После того, как Еса и Кая отнесли последние два пакета и вернулись, Еса предложила:

— Теперь куда? Еще сбегаем в продуктовый, или давайте к народному промыслу? Я еще один магазин нашла со всякими фигурками.

— От продуктовых есть толк, я все убеждаюсь, что кранарских товаров слишком много, — сказала Кая. — Асура ближе к Кранару, чем Манскор, я иногда туда ездила, и там тоже есть кранарские продукты, но серьезно поменьше.

— Да уже насмотрелись на еду, — качнул головой Одвин. — Ну давай в тот, что с народным промыслом, че. А с этими деревянными круглыми ерундами все просто.

— Так ты тоже разгадывал, — Еса взглянула на него. — И что думаешь?

— Вроде оберегов. Ерунда, короче.

— Ну да, на всех нарисовано что-то опасное или неприятное, — согласилась Еса. — То смерч, то ливень, то гроза, то хищники, — она глянула на Луи и добавила: — То есть, вредные хищники, здесь ведь волки на актарии нападают.

— Почему ты так боишься всех обидеть? — Луи подошел к ней ближе. — Тем более «опасный» для нас скорее комплимент.

Еса даже не попыталась возразить, лишь пожала плечами.

— В твоем случае скорее «неприятный», — сказала Кая, сложив руки на груди.

— Бери пример с нее, — добавил Луи, показав мордой на Каю. — Вы так сегодня ничего и не узнали нового?

— Только про кранарские товары, — Еса качнула головой.

Луи насторожил уши. Вновь задействован Кранар.

— Вам следует лучше стараться, — сказал Луи. — За вашими попытками уже не так занимательно наблюдать.

— То есть, мы тебя развлекать сюда приехали? — пробормотала Кая.

— В том числе, — ответил Луи. Не всерьез, однако голос прозвучал совершенно серьезно. Так интереснее.

Одвин отмахнулся, Кая пробормотала ругательство. Еса глянула на них и весело улыбнулась. Хотел бы о многом ее спросить, однако не нравится общаться при посторонних. Они непременно влезут в разговор. Лучше наедине.

— Когда Талис не была в составе Легонии, местные же намного больше торговали с Кранаром, скорее всего, — Нирос сел на скамью. — Может, сейчас кранарские продукты правда завозят нелегально.

Отчего же Кранар не присоединил Талис до того, как она отошла Легонии, хотелось бы знать. Кранар ведь в давние времена хотел вернуть, к примеру, земли Моллитана. Однако Талис, населенную родственным народом, он так и не забрал за сотни лет.

Кая что-то хотела сказать, но ей не дали. К студентам подбежали две девушки, тоже с Аттестации: их имена Луи запомнил плохо, хотя пару раз сопровождал их ночью. Одна, вроде бы Лината, сообщила:

— В общем, к школе не ходите.

— Откуда вы тут взялись? Привет, — сказала Кая.

— А что там? — поинтересовалась Еса.

— Бунтуют, — ответила Лината.

— И здесь тоже, — сказала Еса. — Да уж. Пойдем, посмотрим? Как раз народный промысел там рядом.

В то время, когда Кейнор отделялся, Талис не последовала его примеру. Что будет теперь — неизвестно. Происходящее вызывает любопытство: и, разумеется, настораживает. Если начнутся войны, а затем и нападут вьорты, это приведет Ориенту в хаос. Многое нельзя будет предугадать заранее, и придется думать, как решить множество новых проблем.

По пути к школе миновали забегаловку, деревянное одноэтажное здание во дворе, окруженном липами и рябинами. Из нее вкусно пахло мясом, правда, скоро выяснилось, что мясо пересолили, к тому же оно подгорело: а вот запахами свежих булок, казалось, получилось бы насытиться и через нюх.

— Я бы попробовал, что здесь дают, — сказал Луи, подойдя ближе к Есе. — В Инис мне случалось брать еду в столовых.

Еса улыбнулась.

— Понравилось? Или ты только по сырому мясу и травам каким-нибудь, лечебным?

— Как и алдасары сплошь бунтари и изобретатели, — Луи прикрыл глаза. — Особенно ты. Хищникам нравится не только это. Мне нравится лаванда, лавандовое тесто тоже, и то, что из него делают: печенье, к примеру. Очень.

— А почему, что тебе в нем нравится? — с удивлением и интересом спросила Еса. Ее глаза прищурились, в них появился некий блеск, как при обсуждении даров лаохортов.

— Необычно. Не похоже больше ни на что. Пряное и в то же время спокойное. Контрастно.

— Ты же видишь не все цвета? У котов, по-моему, ограниченный спектр.

Луи кивнул.

— У лаванды в нашем восприятии особенный цвет, — добавила Еса. — Вот ты какой видишь, когда на нее смотришь?

— Синий. Иногда серый.

— Мы его называем лавандовым. Он не синий, скорее такой… ты про фиолетовый слышал? Светло-фиолетовый. Светло-синий и в то же время немного уходит в красный спектр.

Красного в нем точно не видел. Любопытно. Как же развито все-таки зрение у людей: далеко от грифоньего, конечно, но все же. Столько цветов. Каково это — видеть то, что другой не способен даже вообразить?

— Хотел бы увидеть.

— Ты, получается, различаешь яркий красный, яркий синий, зеленый, желтый, оттенки серого и бурый? Ну и черный с белым, — с тем же исследовательским интересом продолжала Еса.

— Красный, синий, зеленый и желтый не бывают яркими. Яркий — это белый. Другие цвета не бывают такими же броскими.

— Да, хорошо. Просто ты цвета можешь увидеть, если они яркие, да? Блеклый голубой, то есть, синий, уже увидишь как серый. Небо для тебя у горизонта серое, получается?

— Именно.

Если она захочет стать ученой, ей, несомненно, понадобится уметь отстаивать свои интересы. Ее стремление к познанию не должно заглушиться опасениями. Это будет вовсе не интересно и не рационально.

Между высотками — синий многоугольник неба. Слышатся крики птиц: и голоса с востока, с той стороны, где школа.

Многие бунтующие кричали на талисском, но, впрочем, доносилась и легонийская речь.

— Мы будем учить родной язык!

— …не сокращать учителей талисского!

— …наша идентичность!

— …талисский оставить вторым государственным в льете!

— …в Алеарте оставили второй язык, а у нас…

— Все теперь на легонийском, куда годится?

Сопровождая молодых людей, Луи прошел мимо школы, окруженной народом. Кто-то сидел и на крыше, помахивал флагом с неразличимыми цветами: по крайней мере, для льва. Кто-то со звоном разбил окно, к чему примешался выкрик: «Все равно уволили». К школе уже приближались полицейские, и через рупор людей призывали к спокойствию.

Студенты понаблюдали совсем недолго и ускорили шаги. Так интересно было бы задержаться и проследить за бунтующими подольше. Однако оставлять молодых людей в одиночестве не следовало: сейчас им как раз могли навредить.

В Кейноре люди гораздо больше уважают труд и не стали бы портить то, что создано чужими руками. Возможно, именно поэтому Акреон послал кейнорцев в Талис. Чтобы они увидели, до чего доводит людей отсутствие единства с Легонией. Неуважение к природе, неуважение к труду. Эти молодые люди не захотят увидеть в Кейноре то же самое: если, конечно, в Кейнор их теперь пропустят.

Однако Акреон рассуждает слишком поверхностно. И зря ужесточает политику в отношении Талис, хоть его логика отчасти и ясна. Ведь представители Кайрис до сих пор не высказали мнения о блокаде Кейнора, насколько известно. А Талис долгое время была независимой: и поддерживала связь с Кайрис.

В случае конфликта между Кайрис и Легонией Талис приняла бы сторону давней союзницы, и понятно, почему подозрительность в отношении Талис возросла. Вот только меры, принимаемые Акреоном, все лишь усугубляют.

До магазина народного промысла долетали и выкрики протестующих, и голоса из рупоров. Магазин оказался деревянной постройкой с вырезанными под окнами волчьими пастями и молниями. У входа находилась мишень и стол с резными луками, замечательно интересными: давно не наблюдал ничего подобного. Луи обнюхал эти вещи, потрогал вибриссами лиственно-ягодные узоры, потерся мордой, примешивая свой запах к древесному и оставляя мелкие шерстинки. Рядом расхаживал, насвистывая, продавец: больше ничьих незнакомых человеческих запахов Луи рядом не обнаружил, а из магазина пахло лишь деревом.

— Как у нас, — в глазах Нироса сверкнуло солнце. — Кая, у тебя же тоже были луки, ну, в твоем городе?

Еще никогда не слышал от него настолько живой речи. Он говорил все так же приглушенно, однако при этом бойко и быстро.

— Ну, были, — ответила Кая. — А что?

Нирос подбежал к прилавку, поставил ладони на его край и наклонил голову.

— Можно пострелять? — добавил он и, не дожидаясь ответа, схватил лук, достал стрелу из лежавшего рядом колчана, приладил.

Еса встала рядом с Ниросом, взглянула на лук с интересом. Одвин нахмурился. Нирос натянул тетиву и прицелился.

Стрела пронеслась мимо мишени, наклонилась от ветра еще правее, стукнулась древком о дерево, перевернулась и куда-то укатилась.

Вот бы тоже получилось выстрелить: жаль, что звериные лапы не могут использовать самые интересные из предметов, созданных людьми.

— Военная подготовка на первом курсе уже завалена, — осклабился Одвин. — В части стрельбы так точно. Тебе сначала встать надо было нормально, а потом уже…

— Если только ты не пытался кого-то подстрелить в траве и перед этим его обмануть, — добавила Еса.

Кая хмыкнула. Нирос пожал плечами, усмехнулся и пошел доставать стрелу.

Что-то охотничье в нем все-таки есть, и прежде всего — стремление к такому оружию.

Кроме того, у Нироса осторожные охотничьи движения, а окраска волос помогала бы ему замаскироваться. Она напоминает блеклую кору. Много ли он ходил по Моллитану, любопытно?

— Нирос просто хотел продавца привлечь, — предположила Еса и мягко улыбнулась Ниросу. — И он теперь точно с нами поговорит. Вы куда-нибудь продаете эти вещи?

Продавец курил, не глядя на студентов.

Неудивительно. Даже Одвин не умеет настаивать на своем, хотя и не боится обидеть. Пожалуй, именно Еса могла бы узнать у талисцев больше всех, если бы раскрыла то, на что способна.

— Он и в этом промахнулся, — добавил Одвин.

— Он зато пытался что-нибудь сделать, — возразила Еса. — И это правильно.

— Два раза промахнуться одним выстрелом — тоже достижение, — сказал Нирос, возвращаясь со стрелой. — Если бы я ее не нашел, вышло бы трижды. Вот, держите. Вещь классная, — и возвратил все на прилавок.

— Вы живы вообще? — спросила Кая у продавца. — Или это манекен такой продвинутый?

— Местная талисская техника? — улыбнулась Еса.

— Он живой, — кивнул Луи. — Я чую. Но вариант с живым манекеном интереснее, я бы сам его предпочел. Нирос, ты охотился в моллитанских лесах, так?

— Было, — ответил Нирос. Неудивительно. — Немного.

— Все моллитанцы охотились, — хмуро сказала Кая. — Да вы достали, талисцы. Нам же надо работать. Хоть что-то скажите, а? Я вот моллитанка, не кейнорка. Мне скажете, или как?

Продавец так и не ответил, что и не удивительно.

Да, студенты уже вовсе не занимают в своих попытках узнать нужные вещи от талисцев, так что уже следует подтолкнуть одного из них. Вернее, одну. У нее имеются задатки. Еса даже пробовала быть настойчивой с талисцами: правда, она допускала при этом значимую ошибку.

***

— Я их правда не хочу обидеть, — призналась Еса, забираясь на подоконник. За ее спиной желтел закат, и на его фоне все здания казались обугленными. — Они же, ну, компетентнее, чем я. Они лучше знают, что у них и как, что им говорить, а что нет. Не заставлять же их.

— Отчего нет, — Луи сел на пол рядом с ней и немного повернул к ней голову.

В комнате лампочку не зажгли, и вечерний свет слегка очерчивал контуры края стола и спинки стула, подсвечивал красным волосы девушки.

— Они ведь работают.

— Как будто вы не работаете. Ты хочешь им понравиться, не хочешь даже малейших ссор, вот в чем дело. Никто ведь не говорит, к примеру, о драках. Хотя Одвин мог бы… но да, у вас не принято, вы вынуждены не проявлять агрессию физически. Любопытно, ты всегда избегала конфликтов? Это врожденное, или же приобретенное?

Еса задумчиво пожала плечами.

— Конечно, мне хочется им нравиться. Здорово, когда к тебе хорошо относятся.

Признала. Выходит, не ошибся в своем предположении.

Почему же она считает, что нравиться кому-нибудь — это здорово? Хорошее отношение нравится лишь если оно исходит от Шорис. От кого-либо другого оно вовсе не нужно. Никакого смысла.

— Им не нравится, что вы пришли на их территорию, и эта неприязнь делает талисцев менее рациональными. Так что ты никогда им не понравишься, и никто из вас. Более того, ты зародишь в них особо сильную неприязнь, если продолжишь искать их расположения. Они лишь сочтут тебя неискренней. При этом они уважают силу. Ты ведь алдасарка, вы — сильный народ: отчего ты такая неуверенная? — на самом деле во многих случаях она уверена в себе, но хочется, чтобы она возразила. — Твои приятели к тебе прислушиваются, но ты, насколько вижу, этого совсем не осознаешь.

— С ними проще, все-таки, — Еса сжала в пальцах прядь волос и улыбнулась. — Они же друзья.

— Ты и сейчас мне не возражаешь. А ведь я говорю, что ты в себе не уверена. Почему бы тебе это не опровергнуть?

Она ведь действительно непроста, и она способна исправить свои недостатки.

— Ты и сам не опровергаешь то, что о тебе говорят, — заметила Еса: немного с хитростью. — А к тебе предвзято многие относятся, так-то.

— Мне просто все равно. И ты все-таки не свергнутый тирниск, правда?

— Я удивляюсь твоей выдержке. Мне было бы обидно. Не могу представить, что тебя это не ранит.

— Чем? Об известных все равно будут говорить что угодно, как бы они себя ни проявили. Лучше сразу настроиться на критику.

— Это трудно.

— Тогда проверь, что труднее. Принять, что кому-то ты не понравишься, или попробовать научиться отстаивать свои интересы.

— Проверю, — Еса улыбнулась. — Интересно же.

— Я на это и рассчитывал.

Глава 9


18 реманы, Дайгел


— И как с трудоустройством? — Энкел развалился на стуле и локтем едва не сбил со стола кружку.

— Тяжелый случай, — ответил Дайгел. — Не думал, что настолько.

Кто бы знал, что алеартцы до такой степени консервативны. Если в ремонтный центр берут нового сотрудника, к тому же не алеартца, сразу же разбегается половина клиентов. Местные ходят всю жизнь к одним и тем же людям: к косым, криворуким, дряхлым, любым, лишь бы к своим.

А заводы здесь вовсе никуда не годятся. Давно было известно, что всякие алеартские приемники и телевизоры по качеству так себе, но Дайгел еще и немного поговорил на всякий случай с руководством местных заводов. Скорее чтобы лишний раз поудивляться, какими бездарными бывают люди.

— А я предупреждал, а ведь слушать надо местных.

— Я тогда свихнусь, — заметил Дайгел. — У вас тут горазды поболтать. Ко мне вчера пришла одна починить тимисник-термос, так я ее биографию теперь знаю лучше, чем устройство этих термосов. И это я ее слушал только пару секунд.

— Я тоже не понимаю этого нежелания что-то менять, — сказал Энкел.

— Это я понял. Сам-то ты горазд что-то менять, те же способы уборки пыли.

— Да вот же. Поехали же, да, в Нелам? — Энкел потянулся к блюду с печеньем, а Дайгел сам взял печенье и ему всучил, нечего распоряжаться.

— С чего вдруг?

Повод-то вроде бы имеется. Сегодня выходной, луна этой ночью будет полной. Да ведь работы не было считай, с чего тут отдыхать.

Древние легонийцы всегда отдыхали в день перед новолунием, ведь ночь им предстояла самая напряженная, без света. Потом приурочили отдых и к полнолунию, в знак благодарности за работающую на полную мощность ночную лампу, а затем и к четвертям, когда люди сильнее обленились.

— На корабли взглянуть, — ответил Энкел.

— Я на них в Экере нагляделся. Ты мне давай-ка стоящие аргументы.

— А на гартийские корабли?

— Что, какие-то из судов времен войны подняли со дна?

А что, могли и притащить их сюда от кейнорских берегов, заявив, что у Кейнора на эти суда нет прав. Каргосское море у Кейнора уже отняли, а стало быть, со временем могут отнять и победу над объединением флотов гартийских стран. Могут еще и море переименовать — оно-то названо в честь алдасарского ученого.

Пусть и не усугубилось там ничего, в Кейноре, но беспокойство подтачивает. Акреон этот и впрямь обнаглел. К отцу не съездить, писем отцу не отправить, а от него и от Скадды их не получить: куда годится? Голос из телефонной трубки ведь на память не сберечь.

— Гартийцы-дипломаты сегодня прибыли, Вестомор Марез тоже отправился в Нелам, ждут посланников от Акреона.

Вон оно что. Это и впрямь веская причина туда поехать.

— На гартийцев посмотрю, так и быть, — кивнул Дайгел. Затем поставил замачиваться помазок, а то лицо уже как спина у стриженого ежа. — Чего ж сразу не поделился такими новостями?

— Сам же просил поменьше всего рассказывать, — напомнил с усмешкой Энкел.

— Такое рассказывай. Так чего их дипломаты прибыли? Объясняться?

— Ну да, сообщить, что ничего такого не имели в виду, что хотят извиниться за неудобства, и все в этом духе, вот да. Там есть корабли Астелнал и Аркаис, и представители Ванраглина оставили послание. Все твердят, что конфликтовать с Легонией не собираются, а Аркаис и Ванраглин еще передают, что Астелнал просто на голову раненая, грубо говоря, и действует, ничего не обговаривая с другими странами Гартии. И не надо ее всерьез воспринимать и по ней судить других гартийцев.

Ага, не надо, всего-то у нее подводные авианосцы и аалсоты-лодки, это она так играется.

Записать на видеокамеру надо обязательно, а то что, одному отцу снимать что-то важное да историческое? У каждой кассеты емкость полчаса, так что записывать надо с умом, кассеты переменить будет сложно.

Дайгел взбил пену в чашке, побрился по-быстрому.

Уже на улице, пока Энкел копался в багажнике обшарпанной «Ресы-180», Дайгел немного заснял окрестности, повесив на плечо сумку с коротким ремешком и камерой внутри. А что в сумке небольшая дырка напротив объектива — кто ее заметит.

Шесть утра, а уже толпы народа на улице, и все галдят. Как же алеартцы спят-то без своей болтовни.

Здания пяти-семиэтажные, крыши как у актарийских, двускатные, еще и цветные. Флюгеры на них понаставлены: то железная птица, то морской конек, то воющий волк, то роза. Рисунки кое-где есть на стенах — в виде ладоней, а еще орнаменты в форме стилизованных сцепленных рук. На трубах аисты устроили гнезда. А на домами маячат округлые вершины зеленых гор.

Тротуары в трещинах, буграх и колдобинах, в кривых смоляных заплатах. По их краям лохматятся сосны, липы, еще дубы, чья кора похожа на переплетение кучи старых проводов. Кое-где на деревья ведут веревочные лестницы, по которым не только мелочь лазает, но и люди постарше, и там болтают, газеты читают наверху, слушают музыку из приемников. Вот эта традиция еще ничего, сам бы там посидел, но сразу прицепятся с разговорами.

— И откуда же такое у вас взялось? — спросил Дайгел, глядя на веревочные лестницы.

Мимо пробежала косуля, шарахнулась от проехавшей по дороге машины и сама спугнула зайца, который выскочил из палисадника.

— Просто стремление к природе, — ответил Энкел. — Оно у нас всегда вот так выражалось, и стремление к какой-то воздушности всегда было, вот поэтому, наверное, наша покойная лаохори и оказалась лебедем.

Странно, что не сорокой.

— Стремятся к воздушности, а аалсоты делать не стали.

— Я бы делал.

— Вот своим и скажи.

Торговые ряды тут прямо на улицах, и на прилавках под навесами навалом черешни, клубники, смородины, крыжовника, а скворцы их крадут потихоньку. И все тут по приемлемым ценам, та же черешня раза в три дешевле, чем в Кейноре. Хлеб по полмерансона буханка, а в Кейноре взлетел до двух мерансонов. Даже в мясных лавках все доступно, уже убедился. В Алеарте государство не позволяет поднять цены, да и в прочих льетах, а вот в Кейноре — куда деваться, раз дефицит товаров.

И многие товары тут из Кейнора, судя по подписям. Давно уже Кейнор заблокировали, а все равно кое-что умудряются вывозить. Ту же черешню еще могли сохранить со времен до блокады, а клубнику? Так и тянут все из Кейнора, пускай и окольными путями.

Энкел пригласил в машину. Наверняка начнет за рулем болтать, как все алеартцы, и ненароком пропустит знак да попадет на штраф. Или в столб влетит, с него станется. Обратно нужно будет самому повести.

***

До актария портового городка Нелама добрались незадолго до полудня. По дороге, что шла к Неламу — а Энкел все-таки вел сносно, хоть и порой болтал, куда деться — машины прямо-таки разъездились. То одна, то другая неслась к синей полосе на горизонте. А дома актария тут располагались ниже по уровню, чем дорога, и дремали, уткнувшись в густую зелень садов, как в подушки. И чего алеартцам не естся собственных фруктов, или же на местные деревья перешло неумение создавать нормальную пищу?

Деревья по обочинам все непривычные. Одни высоченные, с листьями, которыми можно укрыться не то что от дождя, от града, а еще одни — с извилистыми ветками, будто бы змеи задревесневели, а их чешуя перекинулась в пучки мелких растопыренных перьев, торчащие по всему стволу.

— Это что за ерунда? — спросил Дайгел. — Деревья эти.

— Хорошее растение, можно делать настойки из листьев, они неплохо продаются.

— Из листьев какого именно дерева?

— Любого.

— Что, местная народная медицина?

— Ну, оно безвредное, по крайней мере, точно полезнее, чем то, что здесь продается в аптеках. Я ведь продавал настойку непридуманного растения, а они…

— Зато с придуманными свойствами? — ухмыльнулся Дайгел.

— Да кто их знает, может, их просто еще не открыли, а я предсказал, понимаешь или нет.

— И давно ты этим промышлял?

— В молодости, когда надо было заработать, а негде было.

С учетом местной еды, он точно никому не навредил.

Машину Энкел остановил у набережной, где собрался в толпу галдящий народ. Ветер дул прохладный, морской: тут хоть и теплее, чем в Далии, но нет кейнорской жары. А море — пролив Единства, соединяющий Алеарту и Инис, Каргосское море и Мраморный океан. Всюду Единство, куда от него денешься. Кейнор вон пытался.

И всюду на столбах — плакаты, призывающие вместе бороться с морской угрозой. Да алеартцы же домоседы, какое им плавание по морю. Если только не из рабочей необходимости.

По веткам прыгали странные сороки с фиолетовым отливом и тарахтели, посматривая на людей. Звери из лесов сюда сейчас не сунутся: через толпу им не пролезть, да и гартийцев они опасаются. А вот сороки расскажут зверям обо всем, что видели да слышали.

У ближайшего пирса стояли лишь легонийские суда под оранжево-бирюзово-синими флагами, а два гартийских — судя по непривычным флагам, серо-зеленому да желто-черному — приткнулись у следующего, и по бокам их стерегли военные корабли Легонии. Вражеские суда оказались двухпалубными теплоходами: сколько же народу на них привезли? Явно немало, ведь к дальнему плаванию готовились уж точно основательно. Прибыли, ясное дело, и дипломаты, и переводчики, и охрана дипломатов, и еще там помощники какие-то, кто их знает. Надолго они сюда?

И уж явно не мирные у них цели. В эту чушь поверят лишь алеартцы.

Дайгел, проталкиваясь к пирсу, поднял сумку повыше, прижал к себе: будто бы лишь чтобы толпа не раздавила, а на деле — чтобы снимать было удобнее, и чтобы удалось записать что-то помимо алеартских голов. И рук, а то местные горазды ими размахивать. Когда полез в сумку за тетрадью, то заодно нажал кнопку выхода из спящего режима и кнопку съемки, надеясь, что на камеру попадут корабли, а не просто море с алеартцами. Потом сделал пару заметок.

Энкел болтал с окружающими: а неплохой от него толк, он всех алеартцев на себя перетягивает. Дайгел и его немного заснял — как-никак, наиболее терпимый из местных. Если не считать одну из отцовских учениц, но она — исключение из правила. Ну а Кита явно не совсем алеартка.

Потом Дайгел остановил запись: ничего интересного так и не произошло.

На сам пирс никого не пускали, да и толпа на него не стремилась забраться, только бормотала всякое про гартийцев, да про то, как страшно-то, что делать-то, а вдруг нападут, а вдруг не был тот полет у берегов Экеры «простым баловством». Не был, ясное дело. И напасть могут. Что теперь — разныться?

Но вскорости толпа начала расходиться. И рядом пронеслось:

— Гартийцы!

— Наши сопровождают!

— Вон они, идут!

Да все с жестами, со взмахами, едва успевай уворачиваться. Дети тоже что-то выкрикивали.

А со стороны судов повеяло холодом, и смутно почудилось на миг, что оказался не в Алеарте, а на еще более чужой земле. С теплохода под серо-зеленым флагом Астелнал прямо на море спрыгнула волчица-лаохори с глазами, горящими зеленью.

На другом корабле, аркаисском, сидела птица, и ее глазищи блеснули золотым. Кто там у Аркаис в лаохортах? Сова, вроде бы. А взгляд тяжелый, как будто отдала что-то ценное в ремонт, а теперь, получив обратно, ищет, к чему бы придраться.

Алеартцы подались назад: все-таки трусости в них больше, чем любопытства. Едва не отдавили ноги Дайгелу с Энкелом. Скоро в толпе образовали проход, и в нем показалась Астелнал.

И ведь волк на вид всамделишный, вот же скотина какая. Ушами подергивает, хвост-полено держит прямо.

— Ничего себе собачка, да, — присвистнул Энкел.

— С учетом того, что натворила — тогда уж сука, — поправил Дайгел.

Людей ее аалсота всполошила, зверей перепугала, вон в Экере волки из-за этого чуть не погрызли человека, да Скадда вступилась. А намного раньше, что важнее всего, астельцы предали Легонию, хотя собирались на его стороне воевать против флотов других гартийских стран. И били с кораблей по Кейнору. В том числе по Экере.

— Дайл, она же рядом.

— Я ж не астелец, все равно не услышит.

— Однако это неуважительно, грубо.

— Выключись.

— Оттого это интересный опыт — ругать страну в ее присутствии, — добавил Энкел с ухмылкой.

— Вот другое дело.

Астелнал, как выяснилось, направлялась к гартийцам, окруженным моряками Алеарты. Дайгел выбрался в проход и следом за вражеской лаохори подошел ближе к гостям. Алеартцы зашикали: а кто им мешал, поступили бы так же. Как только Дайгел оказался совсем рядом с волчищем, нахлынула волна чужого чего-то, далекого: будто вдруг перебросили в незнакомое место.

Похоже, все, кто вышли на берег — астельцы. Аркаисцы должны быть черноволосыми, с темными глазами, а эти светлоглазые, и волосы у них темно-каштановые. Одни гартийцы в костюмах, а другие — в более легкой и свободной одежде. Есть среди них тут и обычные моряки, понятное дело.

Читал про астельцев, что они в основном степенные и сдержанные. Хоть и противники, и твари, но хотя бы алеартских ужимок у них не увидишь.

Алеартские моряки чуть расступились, Астелнал между ними прошла и села рядом со своими людьми. Чуждость отхлынула. А лапы у нее отчего ободранные? В стране у нее, похоже, бардак, или она слишком часто убегает со своей земли, оттого слабеет.

Энкел приблизился и зачем-то солнечные очки нацепил, хотя солнца было не шибко много. Дайгел положил тетрадь на верх сумки: и чтобы записывать стало удобнее, и чтобы держать повыше сумку с камерой, не вызывая вопросов. Уж кого-кого, а лаохортов отец ни разу не фотографировал. А тут — на видео.

Астелнал переглянулась со своими, улыбнулась, потом алеартцам махнула лапой — прямо-таки человеческим жестом. На алеартцев она глядела весело, улыбалась: вроде и обычной волчьей ухмылкой, а вроде и что-то в ней сквозило человеческое. Да пакостное. И что же, алеартцы будут ей-предательнице в ответ лыбиться?

Не стали — вот же удивительно.

Один из гартийских, в пиджаке с полосатым воротником — не поймешь, из дипломатов или моряк — что-то тихо сказал алеартскому моряку, а тот кивнул.

— Граждане Легонии, — начал этот астелец. — Меня зовут Ин-Вагал Табон. Я из Астелнал, как и мои товарищи, и возглавляю наш… скажем так, дипломатический визит, — а говорил он хоть и с грубым акцентом, однако в целом правильно. Учат там у себя в Гартии легонийский язык, подлюги. — Назовем это так, хотя у нас пока что, к сожалению, нет настоящих дипломатических отношений.

Он сощурил от солнца светлые раскосые глаза, толком ничего не выражающие, как блики на морской воде. Какие еще с вами дипломатические отношения, гребите отсюда.

Аркаисцы вот не стали подлизываться к местным: значит, есть у них зачатки совести.

— Мы рады, что нам позволили с вами пообщаться, — на лице Табона появилась прямо-таки алеартская улыбка. Голос стал веселее: вопреки акценту, жесткому, словно астелец не слова произносил, а швырял камни. — Надеемся, что у наших стран получится поддерживать теплые соседские отношения и забыть прошлые конфликты.

И, закончив говорить, астелец всплеснул руками. Это где же тут степенность?

Забыть прошлые конфликты. Дорогу в Ориенту лучше забудь.

— Для теплых соседских отношений было обязательно слать аалсоту к нашим берегам? — выделился крик из гудящей толпы.

К их берегам, ага.

— Не оправдываем тех ребят, они ничего с нами не согласовали, самовольно покинули базу на острове.

А речь у него и впрямь считай алеартская: быстрая, бодрая да раздражающая. Мимика тоже сделалась под стать, руками вон опять взмахивает. Может, тому, кто описал астельцев, впервые посетивших Легонию, попались более-менее вменяемые люди? Так и эти сначала выглядели спокойными. Видать, потому что не разговаривали.

— И мы уже извинялись за них. Они тоже ничего плохого не хотели. Понимаете, у нас такой менталитет, нам нравится путешествовать, узнавать все новое. Это было просто очередным путешествием. Помните, как наша лаохори прибежала к вам через океан и открыла для нас Легонию? Вот мы все такие.

А еще хорошо помнится, как вы потом Легонию предали.

Астелнал подняла уши и опять улыбнулась. По ее передней лапе потекла кровь — свежая струя — и волчица-лаохорт легла на плитку. С чего вдруг опять — никак из-за своих путешествий? Дайгел опять заснял лаохори на невидимую из-за сумки камеру. Волчина шевелила ушами, помаргивала, хотя что ей — ни мошки не страшны, ни яркое солнце.

То ли дело вот эти раны.

На чужой земле лаохорты не могут находиться подолгу, им постоянно охота вернуться, да и силы они так теряют, хоть и медленно. Потом восстанавливают сном. Вот и проваливала бы, и спала бы у себя в Гартии.

Двое астельцев о чем-то стали говорить, один рассмеялся, всплеснул руками преувеличенно-радостно. Будто они вовсе не аалсоту послали в Кейнор, а так, детскую игрушку.

— Спрашивайте что хотите, ответим на все вопросы, — с улыбкой продолжал Табон. — С радостью расскажем, как мы живем.

В толпе послышались приглушенные слова о предательстве Астелнал. Потом неподалеку опять появился проход в толпе, и скоро к гартийцам приблизился Вестомор Марез в компании охраны.

То, как Вестомор приветствовал астельцев, Дайгел особо не слушал, но на камеру записал. Выяснилось, что сносно говорили по-легонийски только двое гартийцев. Остальным помог переводчик.

Алеартцы полезли к Дайгелу спрашивать мнение об астельцах. Дайгел пару раз огрызнулся, и все переключились на Энкела, а тот и не возражал. К Астелнал никто не подходил, так что вид на гартийцев и лаохори оставался отменным.

— Асти, — позвал Табон, затем окинул взглядом толпу алеартцев. — Она слишком долго пробыла вне страны, на островах. Асти, давай, иди. Скоро вернемся.

А в подтексте — видите, дескать, как мы хотим наладить с вами отношения, раз наш живой менталитет не собирается от вас уходить, пусть от этого и слабеет. Асти, значит. Дайгел усмехнулся. Нелепость еще та, это все-таки страна, а не собака.

Волчица нехотя поднялась и, взглянув на алеартцев, направилась к морю. Алеартцы могли бы и не расходиться, она бы и через них легко прошла, но да ладно, это бы странно смотрелось. Когда она убралась, стало уютнее. Астельцы сообщили Вестомору, что хотели бы передать в музей Далии некие свои изобретения, и народ тут же кинулся это обсуждать. Энкел уже менее охотно отвечал алеартцам: видать, они и людей из своего народа способны утомить.

Алеартцы начали ближе подходить к гартийцам, оттеснили Дайгела, перекрыли обзор. Ну да, из их народа с Гартией воевали единицы, огребать в основном пришлось Кейнору. И победу легонийцам подарил как раз Кейнор. Сейчас и лыбиться начнут вражинам. Чего еще от этих алеартцев ждать.

Теперь уже Дайгел остановил съемку и все самое важное отмечал в тетради.

— Не сшиби, — сказал Дайгел, когда рядом одна из алеарток, болтая и жестикулируя, едва не заехала по лицу. — Энкел, вот почему алеартцы руками машут?

— Даже не замечал, — ответил Энкел. — Нормальная привычка, обычные живые люди, это ты какое-то дерево.

Сам-то особо не размахивает.

— Деревья хотя бы полезные.

— Ну что, тогда сам из себя делай настойку, что могу сказать.

— Я тут и так уже настоялся.

— Кейнорцы все выносливые, терпеливые, да.

Дайгел усмехнулся.

— Сейчас запущу.

— Чем? — Энкел оглянулся — это да, кругом сплошь толпа. — Если найдешь чего, то запускай, хорошо, я потом это продам, вот да.

— Выручку разделим.

Вестомор говорил, что все равно не ему решать, с кем сотрудничать Легонии, и держался настороженно. Гартийцы твердили, что Вестомор сможет подтвердить их мирные намерения.

— Пускай подтверждают кейнорцы, чего уж, — заметил Энкел, и ведь верно.

Алеартцы все усерднее проталкивались к гартийцам, а те у них что-то спрашивали с неизменными улыбками, но, правда, местные им пока что не отвечали. Ничего. Скоро начнут гартийцев в гости звать. С них станется.

Оставаться здесь незачем, самое главное уже записал, а так и ноги отдавят, и камеру еще ненароком повредят. Надо бы выбраться к морю.

— С гартийцами поговорить не хочешь? — поинтересовался Дайгел у Энкела.

— Да ну их, — Энкел качнул головой и махнул рукой, при этом задев одного из соседей.

— А говорили, астельцы спокойные, — заметил Дайгел.

— Так и есть, спокойные, да.

— По вашим меркам, может быть, и вполне, но их не так описывали. Больно уж они переменились. И с лаохортом странности.

Энкел пожал плечами.

Допустим, она долго бродила вне своих земель, да наверняка еще силы потратила на разговоры со своими людьми, но чтобы прям струей от этого текла кровь? Что-то наверняка стряслось в ее стране. Или какой-то еще есть подвох.

У алеартцев на лицах уже появлялись улыбки, обращенные к чужакам. Все как и думал. Неужели мнимо-алеартские уловки вражин на них и впрямь повлияли?

— А какой у нее дар, не знаешь? — добавил Дайгел. — Я историю прогуливал.

— Управлять речными потоками, — ответил Энкел. — Она Легонии сразу рассказала, когда собирались заключать союз. У них все реки как-то текут по-чудному, одни вечно меняют направление, у других русла пересекаются под прямым углом и воды не смешиваются, вот да.

Вот что. Значит, она может пользоваться этим даром лишь на своей земле. Если только не наврала, с нее станется.

— Совсем они не беспокоились из-за ее раны. Даже тот, кто внимание обратил на эту рану, вот да, — добавил Энкел.

— У них лаохортов не так берегут, как у нас, — усмехнулся Дайгел. — У нас двое, а у них полон континент лаохортов. Если какого-то погрызли вьорты — не трагедия, а так, ерунда. Наверняка они и в другие страны легко переезжают.

— Лаохорты — ценность, как же так можно? Да если и сотня лаохортов кругом, своя страна — она всегда своя.

Такие вот они, гартийцы.

Хотя астельцам вряд ли легко приобрести гражданство другой страны. Астелнал всегда была изгоем среди других ведущих гартийцев. Когда те страны прознали, что их ушлая соседка связалась с другим материком да создала колонии на островах Мраморного океана, то сразу насторожились. А как прознали об ориентских богатствах, то и решили сами создать колонии, да сразу на Ориенте.

Астелнал переметнулась в конце концов на их сторону, решив, что таким образом получит статус у себя на материке. По итогу лишилась флота и главы государства из-за Кейнора. А вот нечего было.

Дайгел понемногу прокладывал путь к морю, а позади легонийская переводчица сообщила, что один из гартийцев пожелал Вестомору такого же удачного управления льетой, как и Пагренару Онталозу. Вот подхалимы, это где они про него узнали? Еще гартийцы передавали, что у алеартцев, дескать, замечательная культура и богатая история, и будто бы они, астельцы, очень рады, что ближайший порт находится именно в Алеарте.

Алеартцы все больше раздражали и все усерднее толкались, пробираясь к чужакам. А у них ведь и название народа созвучно с астельским, вот падлы. Дайгел то и дело их отстранял — как будто не среди людей шел, а в бурной речке плыл против течения. Лишь бы камеру не раздавили.

А к пирсу приближался новый корабль под фиолетово-серо-белым флагом Кайрис, окруженный легонийскими судами. И из алеартцев-то никто не смотрел на море.

Впервые лет за десять возникла эдакая боевая настороженность, как на давних курсах военной подготовки в универе. Вот это кайрисцы вовремя. Наконец-то заметили блокаду Кейнора.

Скоро с судна, приставшего к свободному месту у причала, раздался голос, усиленный мегафоном.

— Просим внимания народа Легонии.

Поток этих клятых алеартцев наконец-то остановился. Марез тут же стал пробираться через толпу к причалу, его охране пришлось отстранять народ, и Дайгелу с Энкелом удалось проскочить следом за лет-танером, пока освободившиеся места опять не затянуло людьми.

Вплотную к пирсу не прошли, но хотя бы подобрались туда, откуда выходило как следует разглядеть корабль и увидеть женщину на палубе. Дайгел поднял сумку и заснял кайрисскую посланницу, но пленка тут же, зараза такая, подошла к концу, так что пришлось строчить в тетради.

Хоть бы кто предупредил, что прибудут люди из Кайрис. Тогда бы меньше снимал гартийцев.

— Я, Керия Барвенг, должна была стать послом Кайрис в Легонии, и сейчас я выполняю поручение главы Кайрис, тенны Деи Бентанг, — вновь разнесся над толпой звучный голос. Судя по фамилии, посол была алдасаркой. Что же получается, послов от Кайрис в Легонии так и не было, одни мелкие дипломаты какие-нибудь? — Легонийцам следует узнать, что ваессен Акреон Кардей вел с руководством Кайрис переговоры насчет предоставления нами военной помощи. И не только ее. Об этих переговорах были осведомлены вы, лет-танер Марез, и лет-тенна Инис Леатарин Сагай.

Главы регионов, между которыми разделили большую часть Каргосского моря. Ранее весь его восток был кейнорским. Именно в этом море алдасары разбили гартийцев, и именно это море легонийцы отобрали у Кейнора пятьдесят лет назад. Вместе с независимостью.

Твари все-таки эти легонийцы. Особо остро осознается, когда видишь гартийцев на входе в Каргосское море. Гартийцев, которым улыбаются легонийские граждане.

— Эту военную помощь мы предложили Легонии после вторжения аалсоты Астелнал в воздушное пространство вашей страны. Ваессен Легонии после долгих переговоров отверг наше предложение и не позволил пройти через Каргосское море нашим судам.

Алдасарка делает акцент на том, что Кейнор — легонийский, вот же дела. К чему она ведет-то, на самом деле?

— Как им только разрешили сюда подойти, — заговорил Энкел. — Неужели наши за ум взялись.

Куда там.

Алеартцы гомонили, да негромко, и голос Барвенг их легко заглушал.

— Аалсота Гартии летала не просто у берегов нашего союзника. Она летала у берегов Кейнора, родины алдасаров, одного из государствообразующих народов Кайрис, — продолжала Барвенг. А вот это уже любопытнее. — Сейчас Кейнору объявлена экономическая блокада, а гартийцы стоят у легонийских берегов.

Сделав паузу, она продолжила:

— По неким причинам легонийцы пускают к себе гартийцев с большей охотой, чем тех, кто их спас от гартийцев. Нас напрягает, что в отношениях Легонии и Кайрис, к сожалению, в последнее время обнаруживается много спорных моментов. При этом с начала налаживания дипломатических отношений между нашими странами мы всегда стремились укрепить с вами связь. Я зачитаю одно из распоряжений тенны Деи Бентанг. Впрочем, вы уже знакомы с его содержанием, лет-танер Марез.

Барвенг прочла, что Дея Бентанг распорядилась показать легонийцам часть новой алдасарской техники, которая могла бы неплохо помочь в обороне от Гартии. Заодно продемонстрировать, как эту технику можно доставить по океану. Сперва — на нейтральные острова, ясное дело.

У Кайрис, оказывается, есть аалсоты. Да кто бы сомневался.

Если бы ваессен согласился, кайрисцы бы передали Легонии военные суда и пару ракетных комплексов, чтобы сбивать вражеских летунов. Привезли бы в Легонию на авианосцах гражданские аалсоты и научили бы легонийцев ими управлять. А военную авиацию отправили бы несколько позже.

Дайгел записывал все быстрее.

Да, хоть алдасары и себе на уме, но их помощь пришлась бы кстати. А выгода — все ее ищут, никак без этого. Во всяком случае, на Кейнор алдасарам не чихать, и они уже вытаскивали свою льету из передряг. Заодно и всю Легонию.

Нужно ли им единство Легонии — иной вопрос.

А кому оно теперь нужно? Вот только лишь бы войны не случилось, если Кейнор начнет отделяться.

В такое время быть отрезанным от отца — та еще засада. Но, с другой стороны, вон сколько всего задокументировал.

— Алдасары — это тревожно, но лучше с ними, чем с Гартией, — высказался Энкел. Этот хоть алеартец понимает.

— Само собой, — кивнул Дайгел.

— Какой ужас! — ахнул рядом кто-то из алеартцев. — Они за алдасаров!

— За алдасаров! — откликнулись рядом. — Ужас. За тех, кто нас бомбил. У которых аалсоты.

— Умолкни, — сказал Дайгел. — А то сам сейчас бомбу изобрету. Хотя вы уже изобрели алеартскую кухню.

— Кухня-то нормальная, ты чего, — возразил Энкел. — Ничего пересоленого, ничего пережаренного, все полезное.

— Море вон тоже полезное, но его же не пьют, — сказал Дайгел.

Тем временем Барвенг продолжила:

— Мы несколько дней стояли у островов на нейтральной территории, пока легонийцы досматривали нашу технику. Когда ваессен отказал — замечу, он согласился, что техника подходящая, и не объяснил причин отказа — мы приготовились к отплытию, но в направлении Ориенты прошли гартийские суда. Их заметила наша лаохори, когда отгоняла морскую угрозу от островов.

И эти с лаохортом: впрочем, сама Кайрис не показалась.

Наверняка алдасары догадались, что гартийцы отправятся в Ориенту после прилета аалсоты. И подловили их. Ясное дело, что все кругом хитрят.

— Гартийцы сейчас сами, наверное, выглядят как волки, — сказал Энкел. — Которые бежали за лосенком, а им навстречу выбежал лось. Они еще много поколений будут помнить, как алдасары уничтожили их флот, и алдасары хорошее время выбрали, чтобы сюда добраться, вот да.

— Дело говоришь, — не то что прочие местные, которые вновь принялись трещать про угрозу, но теперь уже алдасарскую.

— Вы задавались вопросом, из-за чего Акреон Кардей так относится к Кейнору и к нам? Из-за усиления нашего государства и опасений, что кейнорцы начнут переезжать в Кайрис? — продолжала Барвенг. Это она о том, что не всем легонийцам разрешается ездить в Кайрис, понятное дело. — Легонии следует определиться. И либо в самом деле укрепить с нами отношения и принять нашу поддержку, а заодно отнестись к нашей родине должным образом, либо порвать с нами связь.

Дайгел едва успевал записывать. В новостях все это будет, разумеется, да только самому услышать и увидеть — другое дело. В официалке все приглаженное, неживое.

— Спасибо, что пропустили, — продолжала Барвенг. — Мы с уважением отмечаем тот факт, что легонийцы не применили силу к кейнорским людям. Мы и сами не будем ее применять против вас, но мы не можем оставить своих людей. Мы не верим Гартии, и, раз Легонии не нужна наша помощь, мы предлагаем ее Кейнору, от которого Легония отгораживается, как от враждебной страны.

Поддержка независимости Кейнора — кто бы сомневался. Прямо-таки азарт нарастает, живой да яростный. Раньше не хотелось, чтобы какие-то творились перемены, однако же, когда они пришли, сама по себе разгорается непонятная радость.

Алеартцы притихли. Почаще бы их льету посещали алдасары. Посмотрел бы на реакцию астельцев, но тех сейчас видно не было.

Само собой, лучше пусть войн никаких не будет, но перемены назревают прямо-таки зовущие да живые. Будто застоявшееся болото встряхнули да свежую воду туда налили, и сейчас только понял, что до этого, сколько бы чего ни искал, сидел на самом деле как пень, которому ничего и не интересно толком. В сравнении-то это понятно.

Ведь и впрямь Легония со своим ваессеном достал уже Кейнор. А что до возможных вьортских атак из-за того, что Кейнор отколется — может статься, Кайрис Кейнору поможет чудищ гонять. Да и Легонии, за компанию, а то его вьорты в Кейнор полезут, как блохи.

Азарт этот новый в пульсе стучит, в ветре чудится.

А пропустили кайрисское судно, видать, вот почему. Не могли ведь не пустить гартийские суда. Тогда кайрисцам тоже позволили пройти в порт, а то как бы потом объясняли, почему недругов пустили, а партнеров нет. Одно дело — отказаться от помощи, другое дело — порт не предоставить, в то время как гартийцам его предоставили. Алдасары все же хитрые.

— Вас не могут сейчас пустить через море, — раздался голос Вестомора Мареза. — Я не могу принимать такое решение без ведома ваессена.

Остается только надеяться, что от алдасаров не будет никаких проблем. Ребята они толковые, но все же.

Ладонь сжималась в кулак. Голову затуманивало яростным теплом. Отец там как сейчас? Позвонить бы ему. Он-то обо всем этом не знает.

— Ваш ваессен по факту отказался от Кейнора, поэтому не возразит, — сказала Барвенг. — Да, мой корабль вернется к островам и затем в Кайрис. Да, у вас есть Каргосское море, названное в честь ученого-алдасара, который помог вам победить Гартию. Только у вас нет неба.

— Так их же там, в Кейноре, могут арестовать, — проговорил Энкел.

— Не поймают, — отозвался Дайгел.

Лишь бы и в самом деле не поймали.

В толпе снова раздались голоса:

— Аалсоты?

— Бросят против нас аалсоты?

— Те, кто досматривали наши авианосцы, знают, что на них находятся не боевые аалсоты, — как будто подслушав их слова, сказала Барвенг. — Это знает и ваессен Акреон Кардей, и лет-танер Вестомор Марез. Сбить гражданскую аалсоту вы не посмеете.

Последнее слово заглушил рокот, и над морем, над кораблями, над головами алеартцев пронеслась аалсота — серая с фиолетовым аалсота Кайрис.

Глава 10


18 реманы, Скадда


— Уйди, — потребовала Скадда, отпихивая Керсета лапой. — Это мой скелет.

— Правда? По размерам подходит. А где клюв? — спросил Керсет.

Скадда фыркнула и наступила на кости сурка. И ведь правильно вспомнила, в отличие от некоторых, в каком палисаднике и у какой заброшенной высотки Рагнар их оставил. А теперь надо первой отыскать череп косули на другом конце Валлейны.

— Я нашла, — заявила Лирра, раздвигая ветки кустов рядом со Скаддой.

— А это тогда что? — Скадда взъерошилась и, не убирая лапу с костей, вытянула шею к Лирре и заметила скелет в зарослях. Такой же, сурочий.

— А это другой сурок, — Лирра с недоумением повела ушами в стороны.

— Это твой сурок — другой, а мой — тот самый.

— У твоего старые кости, — Лирра качнула головой. — Он не похож на сурка, которого ели позавчера. А на моем остался клочок мяса, посмотри.

Ничего не удалось увидеть, а кости совсем не отличались.

— Рагнар не бросал скелет в заросли, — вспомнил Керсет. — По-моему.

— Проверку памяти не прошел, — заметила Скадда.

И разве не могла находка Лирры попасться кому-то на обед в другом месте? Скадда взъерошилась и посмотрела вверх, на парящего над покинутыми высотками Рагнара, затем позвала кличем.

— Мой правильный, — сказала Скадда, как только Рагнар приземлился рядом.

— Да он погиб от взрыва в Валлейне, — возразила Лирра. Скадда затрещала на нее и шутливо укусила за клюв, царапнула по восковице, а Лирра сделала так же в ответ и вся встопорщилась. Керсет просто ходил мимо, взъерошивая перья на крыльях.

Рагнар просунул лапу под ветки того же кустарника, где Лирра нашла скелет, и выкатил череп с царапиной.

— Растащили, — сказал он. — На костях я всегда оставляю отметины. Всегда разные, если кто захочет подделать. Ищите косулю.

Зашуршали крылья, и Виррсет приземлился около Рагнара, едва не задев Скадду маховыми перьями. Из клюва он выронил рогатый череп.

— Не тот череп, — сказал Рагнар. — Ищи дальше.

Раздался гул. Уши Скадды дернулись, встали торчком. Слишком громкий гул для автомобиля: и откуда он, с неба?

Аалсоты? Опять Гартия?

Скадда попыталась зарычать, но сумела только щелкнуть клювом. Когти впились в землю. Напали? Скинут бомбы?

Рагнар насторожил уши, встопорщил перья и глянул вверх, Скадда тоже. Под нарастающий грохот над высоткой показалось нечто: крылатое, парящее, стремительное. И плавно повернуло на восток.

Сердце колотилось так, будто Скадда только что пролетела от Валлейны до Экеры и обратно, весь путь взмахивая крыльями.

Крылья улетающей серой аалсоты расчеркивали фиолетовые полосы. Все-таки не Астелнал, не ее цвета.

— Кайрис, — прорычал Рагнар.

Испугалась, как белоног. Скадда чуть скрежетнула клювом. Еще чего. Пятьдесят лет назад кейнорские грифоны видели аалсоты каждый день. С чего вдруг бояться?

Только что все это значит?

Рядом приземлялись другие ученики: взъерошенные, с беспокойными взглядами.

— Воевать, что ли, начали? — спросила бурая Кенна, прижав уши.

Другие стали переговариваться. Керсет отошел и опустил хвост, а Лирра обвела всех спокойным взглядом: вот она точно совсем не испугалась. От этого даже сделалось обидно.

— Превращаться в травоядных начали? — отозвался Рагнар. — Кто их знает, чего они хотят. Посмотрим, куда летят, а когда уберутся, вернетесь к поискам. Вести себя спокойно, не разлетаться куда попало, как вон эти, — он повел головой в сторону, где уменьшалась аалсота. — Высоко не подниматься.

Скадда вместе с остальными выскочила на дорогу, проходящую мимо высоток: темную, с трещинами в асфальте. И, когда распахнула крылья на взлете, они быстро стали тяжелыми. Они больше не ныли так, как раньше, но уже много дней ощущались в воздухе огромными, неповоротливыми, словно кости в них заменили чужими.

Аалсота уже летела над развалинами на востоке, там, где они сливались со степью. Косули, что паслись на руинах, вскинули головы и ускакали, белоноги бросились бежать, только лошади еще щипали траву и кусты гачатки, а один из коней поймал и прожевал хомяка. Аалсота опять повернула и теперь понеслась на юг, в сторону Экеры.

И ничего она не страшная, было просто непривычно, никогда не видела в воздухе ничего настолько огромного. Больше аалсота не испугает. Вот.

— Вот же эти люди выдумывают, — проворчал Рагнар. — За работу.

Но что же такое происходит? Что-то ведь серьезное. И что случится в Экере?

Лошади — сразу все — рванули на восток. Почему? Аалсота ведь уже удалилась.

Зайцы разбежались в стороны, убегали и сурки, и хомяки, и из травы взлетали жаворонки с чимрами, даже гаски неслись так, словно вот-вот взлетят. Табун уносился дальше в степь, туда, где остатки развалин не рассмотрел бы даже грифон.

Аалсота развернулась на север.

Над восточными руинами взметнулись гигантские птичьи крылья. Они обхватили останки города, и поднялась птичья голова с загнутым клювом, с желтыми, как фонари Экеры, глазами. На правом крыле виднелся длинный шрам.

Сокол-лаохорт вырвался из земли: но на степи и руинах не осталось никаких следов. И, уже небольшой, с обычную птицу, Кейнор кинулся к аалсоте, а потом снизился, пронесся над травой, приземлился и наклонил голову.

Снова взмыл, понесся за аалсотой, а та опять направилась на юг.

— Ищите череп, — сказал Рагнар.

— Но в Экере сейчас что-то случится, — возразила Скадда, глядя вслед лаохорту и аалсоте.

— Кто будет перечить, того моя лапа коснется, или клюв, — огрызнулся Рагнар. — Все равно все выясните.

Но так будет не интересно. И уже много сегодня тренировались, уже вечер, хотя и ранний, а тех, кто совсем новички, Рагнар отпустил еще до полета в Валлейну. И вообще, ему же надо к подруге.

— Да это же Кейнор, — пробормотала Кенна, подергивая ушами.

— А то я без тебя не понял, — сказал Рагнар. — Еще насмо́тритесь.

Две пары крыльев удалялись — металлические и пернатые.

Лаохорт всегда появляется в том месте, где заснул. А засыпают эти существа в глубине земли, чтобы животные их не чувствовали. И лаохорты, даже когда спят, ощущают все самое важное, что происходит в их стране. Интересно, а вьорты ощущают? И спят ли они когда-нибудь?

— Что, уже захотела отдыхать в городе? — поинтересовалась Лирра и поравнялась со Скаддой.

— Она же там, по-моему, и живет, у нее нет пещеры? — добавил Виррсет.

Вот же наблюдательный. И что, радоваться этому, или нет?

— Я развиваю гвардейскую выдержку и выносливость, — сказала Скадда. — Дышу грязным городским воздухом, а не чистым и свежим, как вы. Вот.

— Ну, резонно, — сказала Лирра.

***

Скадда парила искаженно: то поднималась, то опускалась, то наклонялась в стороны, держась ближе к кронам буков, грабов и сосен и улавливая переменчивые лесные потоки. Когда взмахивала, воздух расходился под крыльями, и вокруг кончиков появлялся новый ветер.

Кенна и Лирра быстро перегнали Скадду: а еще именно Кенна отыскала косулий череп, и очень быстро. В следующий раз ее удастся опередить. Во всем.

Скадда то и дело посматривала на юг, в сторону Экеры.

— Летаете как вареные, — сказал Рагнар. — В следующий раз наберу в ученики сорок.

— Правда? — протрещали с дерева внизу.

Рагнар за утро показал множество мест в горах и в лесу, которые нужно было выучить, а теперь стал знакомить с новыми. Ориентирование в городе закончилось, теперь Скадда вместе с другими учениками запоминала не здания и памятники, а большие деревья, скалы, ручьи и тропы, едва заметные между кронами. По этим ориентирам потом удастся узнавать территории разных стай и стад. Никакие волки столько не запомнят, у грифонов лучшая память.

Когда уже закончится урок? Конечно, надо заниматься усерднее, но уроки происходят каждый день, а аалсоты Кайрис прилетают далеко не каждый. Экера все ближе, ощущается теплее: скорее бы туда.

— Вон там — очередная территория Ласферов, — сообщил Рагнар, когда обогнули Чантар и приблизились к соседней Тавире. — Приглядитесь вон к тому горному лугу.

Скадда различила с высоты множество растений, и часть из них оказались гахаритскими: летний снег, например, а еще лекарственные травы, которыми лечились северные волки. Скадда их не пробовала: неизвестно, как они влияют на грифонов.

А Ласферы знают? Нет, экспериментировать на грифонах они бы точно не осмелились.

— Здесь живет Фелан Ласфер, — добавил Рагнар. — И это его логово.

Скадда быстро нашла пещеру прямо над обрывом: от пропасти ее отделял только узкий выступ, на котором даже грифон бы разместился с трудом.

— Пусть со мной поделится, зачем ему такая, — высказалась рыжая А́рада.

Скорее бы найти себе убежище.

— Это теми растениями Ласферы травят зверей? — уточнила Кенна и отлетела от склона подальше.

— Кто их знает, травят или нет, — Рагнар начал удаляться от Тавиры, и Скадда, как и другие ученики, развернулась следом.

Поток воздуха относил в сторону. Из-за этого еще двое грифонов обогнали Скадду, а Скадда заворчала и постаралась их догнать. Одного получилось опередить, а другого все никак не удавалось. Ну вот. Так привыкла летать второй или третьей, настроилась на то, чтобы скоро стать первой — и тут какие-то наглецы все испортили.

— Тагал зря пытается убедиться в вине Ласферов, да еще и занимает гвардейские стаи этой ерундой, — проворчал Рагнар. — Подозрительные львы, да вот кого он еще предложит в правители?

— Если они преступники, то им не надо править, — высказалась Скадда.

— Преступники всюду, — качнул головой Рагнар.

Эрцог ведь тоже преступник: но не хотела бы, чтобы его казнили.

Дальше летели на юго-запад, где у горизонта виднелась синяя полоска моря. Она расширилась, стала ярче, приобрела оттенки зелени и бирюзы, белые росчерки из-за волн. Подул западный ветер, прохладный, пахнущий йодом и подводной травой.

Уже летала вдоль берега, но никогда — над самим морем. Потому что над ним дуют совсем незнакомые ветра, и, хотя море очень нравится, эти чужие ветра всегда вызывают отторжение. Хотя и интерес, конечно, тоже: и сейчас интерес пересилил. Очень хочется в Экеру, к аалсоте: но и к морю. Много времени не потратится, зато получится отличная тренировка.

Силы еще остались, а значит, их надо как можно лучше использовать. Нельзя позволять себе лететь четвертой, и даже третьей.

— Можно пролететь над морем? — спросила Скадда.

— Орлы и соколы часто дохнут, пролетая над волнами, — ответил Рагнар. — Над морем другие воздушные потоки, нас в них закрутит, завертит.

— Конечно. Но гвардейцы иногда летали, вот Сигдах, например. Он даже добирался до островов.

Рагнар фыркнул.

— Все свободны, — сказал он. Ученики сразу стали разлетаться. — Кроме Скадды. Она отдыхать не хочет, она хочет, чтобы отломились крылья. И впрямь, зачем они ей нужны, раз она в Гвардию не попадет.

Скадда весело прищурилась.

— Скай, Кенне тогда крылья отдай, а то ей своих не хватает, — заметил Виррсет.

— Отдам тебе мозги, — сказала Кенна, подлетев к нему. — Рыбьи, когда поймаю форель. У тебя-то никаких нет.

— Только без меня сильно не деритесь, а то у вас отвалятся и лапы, — предупредила Скадда, улетая с Рагнаром. — И тогда с кем мне драться?

— С мышами, — отозвался Виррсет.

— Сам пробовал?

Рагнар огрызнулся, и Скадда ускорилась. В крыльях теперь ощущалось больше силы, чем тяжести.

— Давай, — сказал Рагнар, как только впереди простерлась сплошная синь, словно опрокинутое на землю небо. Морская пена напоминала клочки облаков. — Пробуй.

Ветер крепчал, восходящих потоков над водой не было: и Скадда ударила крыльями, поднялась повыше, еще раз подгребла. Сбивало, отбрасывало назад.

Далеко улетать не нужно.

Светлое небо и яркая, темная морская голубизна у горизонта: а под крыльями море сине-бирюзовое с индиговыми пятнами и разводами от теней облаков. Скадда продвинулась чуть дальше, на мгновение стало легче: и снова набросился ветер, горло забилось, никак не получалось сделать вдох. Хлестнула крыльями, развернулась, теперь ветер оказался сзади, и удалось вдохнуть.

Потоки извивались, сбивали с толку, постоянно меняли скорость, почти утащили вниз, к волнам, и пришлось сильнее ударить крыльями, подтолкнуть себя к берегу, а потом и приземлиться.

А Рагнар, конечно, стоял на песке и никуда не летал.

— Хватит, большего не ждал, — сказал он.

Скадда повернула голову набок, рассматривая волны. Почему летать над ними сложно для грифонов? Так быть не должно, грифоны же лучшие.

Летают же чайки по морским ветрам: почему они умеют? У них, правда, крылья устроены по-другому, они вытянутые, не прямоугольные. Но ведь у некоторых грифонов получалось: а значит, надо сужать маховые перья? Даже если ветер дует навстречу? В таких случаях ведь маховые, наоборот, расширяют.

— Еще бы чуть пролетела — грохнулась бы в воду.

— А сейчас есть грифоны, которые летают над морем? — поинтересовалась Скадда.

— Может, и есть, но это не ты.

***

Знакомые улицы, белые здания со светло-золотистым вечерним отблеском, синие тени. Кругом раскидистые каштаны и демвии, остроконечные кипарисы и туи, растрепанные вязы.

Скадда летела ниже, чем обычно, почти наравне с крышами девятиэтажек, от которых поднимались мощные потоки, и замечала на столбах, в окнах, на перилах лестниц, на телефонных кабинках, на киосках кейнорские красно-зеленые флаги. На здании администрации пока еще реял оранжево-сине-бирюзовый легонийский.

Скадда приземлилась на тротуар, подбежала к прохожим и поскребла лапой, чтобы дали бумагу и ручку, но люди в ответ лишь развели руками. Сразу, не обращая внимания на Скадду, они продолжили взволнованно общаться: как раз про аалсоту.

— Туда вон на юг полетели, аж земля задрожала, я думала, стекла на меня все повылетят…

Пусть не преувеличивает. Отлично, что даже спрашивать не пришлось: и Скадда радостно чиркнула, а потом разбежалась и кинулась в небо. Здания впереди, белые с голубыми прямоугольниками теневых сторон, омывались солнечным светом, и казалось, что они в нем немного тают.

Скадда поднималась кругами, и в ушах посвистывал ветер.

Город и актарий получится пересечь. Крылья стали сильнее. Скоро и на тренировках Рагнара понадобится летать дольше, чем обычно.

Что же теперь произойдет? А вдруг война?

Люди, хотя и допускают ошибки, все-таки стремятся жить в мире, стараются все решать умом, а не силой. Ну, хотя бы в последнее время. И хотя отчасти даже интересно взглянуть на войну, все равно ее не хочется. Как уважать людей, если увидишь, что они друг друга убивают? Люди все-таки очень разумные существа, и они больше не допустят такого.

К тому времени, как Скадда пересекла город и часть актария, крылья стали казаться пернатыми булыжниками. Дома, сады, дома: ни на что не хотелось обращать внимания, только лететь, и все. Когда Скадда поравнялась с радиомачтами, линии Веннты странно изогнулись, север и юг оказались не на своих местах, запад и восток тоже. Захотелось повернуть туда, где, как казалось, находился восток.

Но ведь он не настоящий. А голову давит, и от этого ощущения хочется отмахнуться, как от мошек.

Гвардейцы знают, как лететь правильно. Им нельзя помешать.

Скадда снизилась к следующему восходящему потоку, а затем по нему поднялась, направляясь на восток, казавшийся западом. Тяжесть в голове прошла, стороны света вернулись на свои места. А впереди дома сменялись полем, по которому тянулась знакомая железная дорога.

Когда Скадда скользила по воздуху, казалось, что двигалась медленно, а когда взмахивала — что это только мешает, а крылья от этого устают еще больше.

Кажется, прошло меньше двух часов с тех пор, как проснулся Кейнор. И одновременно — словно целый день. Повернуть назад? Приземлиться? В крыльях жарко. Да, очень интересно, но разве оно стоит того, чтобы так уставать?

Точно не стоит того, чтобы скулить. Разве хочется летать четвертой или пятой? Или вообще седьмой? Ну уж нет. После того, как стала бегать после уроков, получилось лучше бегать на тренировках, а значит, и с полетами нужно так же.

Впереди и внизу, слева от трассы, в степи — в степи, не в поле, ведь там уже росли в беспорядке дикие травы — блеснули на солнце огромные металлические крылья. Скадда кинулась вперед уже легче, быстрее, и дыхание перехватило, как во время охоты на крупную дичь.

Неподалеку от аалсоты, окруженной военными, теснились автомобили, как лисицы рядом с телом льдозубра, а в стороне от машин, скалясь, лежал лаохорт-дракон. Его перепончатые крылья, покрытые короткой шерсткой, испещряли рваные раны. Сейчас, на высоте, ничего не удавалось ощутить: интересно, а как это — испытать сильный страх без причины? Уже ощущала такую тревогу, но совсем ненадолго, и, возможно, она была иной. Конечно, лаохортов бояться не стыдно, это высшие существа.

А совсем близко к аалсоте находились четверо: мужчина и трое женщин, и у одной из них, с короткими седыми волосами, Скадда разглядела морщины. Она стояла, опираясь рукой на невысокую лестницу, что вела ко входу в летающую машину.

С отдаления за этим собранием наблюдали звери. Лошади, косули, келарсы, а еще хафены: длинноухие травоядные с закрученными на концах рогами. Они пришли в Кейнор издалека.

Скадда приземлилась вблизи от лаохорта, и страх, нарастающий, жгучий, сдавил, будто кто-то поймал, сжал клыками бока. Будто сделалась маленькой: не грифоном, а крылатым муравьем. Глупости. И все-таки стыдно.

Кажется, будто боится что-то внутри, что-то неосознанное, мелкое, глупое.

— Когда же вернется ваш лаохорт? — спросила одна из военных. Словно из-за каменной стены.

Лапы подкосились, и захотелось сжаться в комок, даже если это невозможно с плохо гнущейся спиной. Скадда уткнулась клювом в лапы. И даже не подняться. Когти подрали сухую траву и землю, царапнули по мелким камням.

Скадда все-таки подняла голову. Уши отгибались.

Лучше бы наблюдала с воздуха: но это тоже испытание. Надо выдержать.

На лаохорта Скадда не стала смотреть, взглянула на трассу: а там остановилась машина, и оттуда выскочила женщина с длинными рыжими волосами. Она носила форму горработника. А ей на плечо сел сокол, и его глаза, в которых не было зрачков, сверкнули, как закат.

Из-за Легонии все хотелось спрятаться, забиться в пещеру.

Надо выдержать. Вот.

— Здравствуйте, — сказала женщина, подойдя к военным.

Сокол-лаохорт сидел на ее плече, взъерошивал перья клювом, смотрел с насмешливым прищуром желтых закатных глаз. На него смотреть было проще, чем на Легонию, ведь сокол находился дальше.

Лапы вот-вот сорвутся с места. Убегать, как зайцу? Совсем не по-грифоньи. Скадда отошла все-таки чуть-чуть, чтобы страх ослабел.

Женщина достала из кармана штанов небольшую книжку — похоже, удостоверение личности — и затем добавила:

— Лоя Кирлинг тен Велия. Вот не думала, что придется этим заниматься после работы, но мне не впервые ездить на другой конец города и дальше, тем более каждый кейнорец…

Она переглянулась с соколом, и послышался пространный голос, похожий на эхо, загадочный и при этом неожиданно задорный:

— …хочет заглянуть за горизонт.

— Вот именно. Он меня нашел. Почувствовал в городе своих людей, попросил одну из них, то есть, меня, приехать сюда, так все и было.

Лаохорты чувствуют на своей земле всех-всех своих людей, всех своих разумных зверей и птиц. Когда впервые об этом узнала, решила, что у лаохортов замечательная память, почти как у грифонов. Потом рассказали, что память у них и правда отличная, но они на самом деле помнят и знают не каждого жителя своих стран, а лишь тех, с кем знакомы. Прочих просто ощущают как что-то теплое. Как ориентиры по Веннте.

Военные переглянулись.

— А вот еще, — и Лоя достала второе удостоверение. — Это кайрисское, если еще остались вопросы. Если обобщить, я алдасарка, родилась в Кайрис, но своим домом всегда считала Кейнор. Как видите, — Лоя провела рукой по перьям сокола, и те взъерошились под ее пальцами, — он меня тоже считает своим человеком. Когда приедут посланники Легонии, завтра? Если и им понадобится все подтвердить, то, так и быть, загляну за горизонт еще раз.

Лаохорт-дракон пристально смотрел на Лою, подняв остромордую голову с ярко-синими, как сумерки, глазами. Горизонт на западе был ярко-желтым, словно дракон подпалил небо, а солнце опускалось все ниже и теряло яркость.

— Теперь спросите своего лаохорта, — добавила Лоя. — Он меня чувствует, или нет?

Легония не отвечал, только ударял хвостом с длинной кисточкой, не приминая ни травинки.

— Кейнор, — позвал хрипловатый женский голос. Сокол переглянулся с Лоей, взмыл с ее плеча и, подлетев к аалсоте, сел на руку, протянутую пожилой алдасаркой.

— А я тебя помню. Хотела использовать мой дар, Ялла Венлинг? Ты за мной все бегала, такая юная, бойкая, а я отказывался. И ты используешь, обещаю. По-моему, сейчас у меня для этого хватит сил, — и он быстро, с хитринкой глянул в сторону Легонии. Совсем по-человечески: хотя у него и не было зрачков.

— Спасибо, — сказала Ялла. — Спасибо тебе.

Кейнор посмотрел ей в глаза и взмыл.

Голова Легонии лежала на лапах, синие глаза не моргали, только подрагивали раненые крылья и острые уши.

Ялла смотрела в небо, странно, как будто в никуда, и улыбалась.

— Вы ведь все понимаете, — заговорила одна из алдасарок, крепкая, с короткими рыжими волосами. — Те, кого выслали в Кайрис, так и не приобрели с ней связь. Те, кто родились в Кайрис, приехав в Кейнор, тут же с ним связались. С ним, а не с Легонией. Власть Легонии на этих землях ослабла, хотя Кейнор и был в его составе. Теперь, когда пробудился наш лаохорт, даже ласарины со временем разорвут с Легонией связь. Кейнор не удалось присоединить даже миром. Пойдя войной, вы только приманите вьортов и еще сильнее настроите Кейнор и Кайрис против вас. Не следует дальше ослаблять лаохортов. Ни политикой, ни смертями.

Скадда все внимательно выслушала. Получается, войны точно не будет, раз Легония никак не сможет вернуть Кейнор. Значит, все хорошо: хотя и чуть беспокойно из-за того, что многое изменилось. Кейнорцы и все легонийцы ведь так часто говорили про Единство, а это оказалось неправдой.

Военные молчали.

— Дожидайтесь посланников Акреона, — сказал один из них.

— Это вряд ли что-то изменит, — заметил алдасар.

— Обещайте похоронить Саргона, — опять раздался голос Кейнора, который вернулся и сел на плечо Яллы. Ее глаза как-то странно светились бликами и казались совсем молодыми. — Я все время сна чувствовал рядом его кости. Однажды он приходил со мной говорить. Несмотря ни на что, он был самым близким мне человеком. Я покажу его кости и кости его коня, который прибежал к нему в горящий город и там же погиб, — его взгляд переместился к Скадде. — Похороните их обоих. Коня — рядом с нашим кладбищем.

Давно запомнила, что Саргон приручил коня, одно из самых свирепых существ. Конь даже разрешал ему ездить у себя на спине. Алдасары были дружны со зверями: а их потомки будут?

Ну, ласарины точно хорошо относятся к зверям: и сам Кейнор. Конечно, непонятно, зачем закапывать коня в другом месте, но у людей это почему-то означает уважение.

***

И в актарийском трамвае, и в автобусе говорили про Кейнор и его независимость, а еще про алдасаров. Раммел Манати возглавил свободный Кейнор, но ненадолго: ведь скоро кейнорцы выберут себе нового правителя. Голоса звучали и радостно, и обеспокоенно, но больше радостно, а водители объявляли, что никому сегодня не стоит платить за проезд.

Скадда больше не летала, от остановки до дома Георга добралась на лапах, и, когда подходила к подъезду, над зданиями, сумеречно-синими, в желтых огнях окон, с темными флагами, развернулись крылья: перепончато-шерстяные, драконьи, от западного до восточного горизонта. Оскалилась пасть.

Такой огромный. Таким же был Кейнор, когда проснулся. Лаохорты на самом деле не становятся гигантскими, они не могут изменять облик: просто у лаохортов так проявляется сильное беспокойство. Или сильная радость.

А лаохорты могут бояться?

Никогда еще такой беспомощной себя не чувствовала, как сегодня. Скадда заворчала и резко почистила клювом кроющие перья. Надо специально еще несколько раз встретить лаохорта, привыкнуть к нему и научиться совсем не бояться. Конечно, они высшие существа, но это не повод же ощущать себя детенышем, только что пробившим скорлупу.

Крылья исчезли, а над крышами пронеслась птица, силуэт в сумерках с ярко-желтыми глазами. Его имя выкрикивали из желтых окон, а в палисадниках зажигались костры. Олени и белоноги, дремавшие у домов, вскочили и подняли головы.

Скадда, поднимаясь на восьмой этаж, слышала на лестнице отзвуки музыки, голосов и новостей, где говорили о независимом Кейноре. А потом раздались хлопки, и на перилах возникли красно-зеленые отсветы салюта. Скадда остановилась и долго вглядывалась в россыпи ярких шуршащих искр за окном.

Уже привыкла, что в Ориенте две страны, а в Легонии разные народы сосуществуют в мире: между собой и со зверями. Кейнорцы были легонийцами, вывешивали на праздники легонийские флаги. И все так быстро переменилось. Это и интересно, и немного тревожно. Но, конечно, кейнорцы радуются.

— Здравствуй, — сказал Георг, пропуская. — Ну что, сама все видишь-то.

Когда Скадда прошла за ним в гостиную, где бормотал телевизор, Георг приблизился к окну и поправил прислоненный к стеклу красно-зеленый флаг. Флаги обычно перекликаются с цветами лаохортов, но серо-бурый с желтым смотрятся тускло, и для кейнорского флага используют цвета-символы алдасаров и ласаринов. Тоже Единство, на самом деле. Алдасары, ласарины и кайрисцы.

Только, получается, единства с Легонией и не было? И зря про него столько говорили?

Не только крылья, но и лапы стали тяжелыми от усталости, и Скадда легла в свое гнездо из вещей Георга. А в телевизоре женщина — глава Кайрис — обращалась к народу Кейнора. Она рассказывала, как собиралась помочь Легонии укрепить оборону, и как Акреон отказался от помощи Кайрис и от Кейнора. Потом выяснилось, что в Легонию пришли корабли Гартии, и это удивило, но в сравнении с Кейнором — слабо.

Остальное Скадда видела и сама, поэтому уже не стала вслушиваться, а потом пошли другие новости, и Скадда постаралась уловить что-то про зверей, про Эрцога, но ничего не сказали.

— Дайл гартийцев сегодня заснял, только что вернулся из портового города, похвастался. Ничего. Переживем мы эти перемены. Мне это не впервые, я такие перемены видал, что куда там сегодняшним. Ничего, пережил их, а вы, грифоны, и подавно переживете, вы вон какие выносливые, — никаких сомнений. От его слов стало спокойнее. — Главное — экспедицию надо вернуть. И ребят с Аттестации, когда придет время.

А кто на Аттестации в Кейноре? Скадда все-таки поднялась, попросила листок и ручку, а потом спросила.

— У нас-то на Аттестации гахаритские.

Скадда шевельнула ухом. Может быть, они остановились в «Закатной волне»? А ведь гахаритцы не очень доверяют животным. Как раз хотела поговорить с постояльцами гостиницы, но не было времени туда прилететь, а теперь как раз появилась цель.

А алдасары так и останутся в аалсоте?

Все-таки, раз они в самом деле так быстро связались с Кейнором, значит, они и правда ему верны.

***

— Что это значит? — спросил Рагнар, когда Скадда опять задержалась на уступе Каменного Когтя после тренировки.

Не потому что хотела о чем-то узнать у наставника, а потому что крылья почти не шевелились и во всем теле не осталось сил. Все-таки вчера пролетела слишком много: значит, надо чуть меньше. Все равно никто из учеников столько не летает.

— У тебя результаты сегодня хуже, чем у новичков, — добавил Рагнар. — Что творится?

Да, сегодня летела седьмой, и из-за этого злилась. Но зато показала все ориентиры, хотя и медленнее обычного. И даже сломала не так уж много костей.

А Рагнар сегодня всех освободил чуть раньше, он хотел поскорее встретиться с подругой.

— Я вчера перезанималась, — призналась Скадда, и слегка повела ушами вниз, признавая ошибку, а затем поставила их торчком. — Много летала после тренировки, потому что смотрела на аалсоту, алдасаров и лаохорта. Но я так больше не поступлю.

— Какая из тебя выйдет гвардеица, если не можешь рассчитать своих сил? — Рагнар, пройдя по краю обрыва, повел хвостом вверх-вниз, и острое хвостовое перо как будто царапнуло воздух. — Еще раз такое натворишь — перья укорочу вместе с ушами. Все ясно, мозги муфлоньи?

— Ясно, — ответила Скадда.

Ладно, так долго летать не надо. Но ведь призыватели поселились близко к Каменному Когтю.

***

Прохладный лес ущелья заполнял птичий свист и журчание речки. Скадда рассмотрела на ветках грабов и буков мелких белых ванланок с зелеными головой и крыльями: они дрались высоко в кронах, а иногда слетали ниже и собирали семена в кустах чернокогтя и сагасты. Черно-желтые зеленохвостки переворачивались вниз головой и ловили мошек, кенлетки с черными «масками» вокруг глаз порхали с ветки на ветку. Большие, с ворону, хохлатые листвицы забирались в дупла, бегали по стволам или спархивали в траву.

Волки-призыватели должны жить именно тут. Стаю Ерты, что патрулирует земли в округе, Скадда уже запомнила, а те волки, которых заметила в ущелье, были совсем другими. Ущелье как раз находится рядом с Каменным Когтем. Может, конечно, волки пришли с другой территории, но вряд ли.

Как вообще здесь Ерта терпит призывателей, еще и бывших гвардейцев?

— Прилетели алдасары, — твердили сороки.

— А в лес не придут? — раздался голос куницы.

— Лучше пусть не приходят, — отозвался ворон. — И в Кейноре им нечего делать. Чужие люди. Что они принесут?

А ведь кейнорцы радуются. Глядя на них, удается их понять, но и тех, кто опасается, тоже. Перемены — это в любом случае беспокойство.

Впереди затрещали сухие листья и ветки, послышался волчий разговор: ворчащий, иногда с подвыванием, визгом. Скадда насторожила уши. Пара волков обсуждала охоту. Волчица твердила, что ей надоели белоноги и хочется чего-то другого, а еще предлагала пересечь Экеру и попробовать хафенов. Волк не хотел и говорил, что не любит машины. Волчица грустно проворчала, что тоже их терпеть не может. Скадда пробиралась с подветренной стороны и слушала.

— Сейчас у них новые машины, — угрюмо добавила волчица. — А еще они теперь перегрызутся.

— Точно перегрызутся, — поддержал ее волк. — Думают, Легония это в самом деле так просто оставит? Не оставит. Говорят, алдасары связываются с Кейнором. Не верю.

С ними все-таки надо поговорить, тем более видела больше, чем они. Скадда пробралась к волкам через заросли, и звери встретили спокойными равнодушными взглядами. В нору спрятались волчата.

— Алдасары вчера при мне доказали, что у их народа быстро появляется связь с Кейнором. И легонийцев они убедили. Даже использовали при них дар Кейнора. Там еще были звери, они видели. А Кейнор попросил…

Волк спокойно, немного со снисходительностью глянул на Скадду: как будто на щенка из своей стаи. Скадда взъерошилась и распушила перья.

Пусть он и призыватель, но он не нападет. Гвардейцы говорили, что эти волки законопослушные. Ну, пока еще.

— Ты говоришь про дар лаохорта с восторгом детеныша, — негромко сказал волк. Разве так? Какой еще детеныш? Ну уж нет. — Один лаохорт тысячелетиями применял к нам дар. Чудовище, подчинявшее наш разум. Он заставлял нас видеть добычу вместо подруг, ядовитых насекомых вместо детенышей. Сводил с ума и зверей, и свой народ, пока его из отчаяния не порвали на части.

Скадда выставила уши торчком. Чудовище? Ориента — Кранар — в самом деле был жестокой страной, и его люди плохо относились к зверям, воевали между собой, но все-таки преувеличивать жестокость тоже нельзя. Почему призыватели так странно относятся к лаохортам?

— Он так больше не делает, и вряд ли делал именно так, — возразила Скадда. — Люди тоже больше и не казнят никого, и не пытают, и к зверям относятся нормально, — кейнорцы точно, и алеартцы с таннау. — А лаохорты не могут пользоваться даром просто для развлечения. Если они его используют слишком часто, это может их ранить.

— Почему мы тогда боимся лаохортов? — волк опустил голову на лапы. — Но что толку говорить с грифоном. Рассказывай сородичам, какие у лаохортов хорошие дары.

— Но люди доказали, что могут измениться, — сказала Скадда. — И у них больше возможностей, у них намного лучше разум. Поэтому и лаохорты пугают, наверное.

Вожак фыркнул. Волчица посматривала на Скадду с недоверием.

— Ты что, хочешь, чтобы звери отделились от людей? Но ведь если звери потеряют с ними связь, то потом и охоту на людей разрешат, и вьорты станут зарождаться чаще, — добавила Скадда. — Если мы станем жить на землях вьортов, у нас уже в следующем поколении ухудшится разум, — так ведь и случилось после распада Империи с теми, кто рождался на земле Ферры. — А львы — высшие хищники, они, если их не контролировать, вернутся к тирании. Особенно если начнут терять разум. Зачем тебе хочется, чтобы все поменялось? Объясни.

— Да, многие хотят, чтобы все оставалось как сейчас. Особенно травоядные, — сказал волк. — Впрочем, мы не травоядные. Насчет разума… а какова цена твоего разума, если он не свободный, если от людей и лаохортов зависит, есть у тебя мозги или нет? Ты хоть сама в это веришь? Правда, чего толку спрашивать.

— Конечно, разум животных появляется из-за людей. Это же, наоборот, отлично. Что не так?

Тот волк, который напал на человека в Экере, говорил, что разум у животных может появляться и без людей. А этот что, тоже так думает?

Волк лишь повел ушами и отошел, а Скадда, разыскивая место для разбега, направилась вглубь ущелья. Ну да, люди могут враждовать, и иногда они заставляют беспокоиться, но, чтобы сравнить их разум со звериным, нужно только посмотреть на города, на изобретения, на книги. Звери никогда такого не сделают. Даже жалко.

Недалеко от волков, у реки, встретилась грифоница: она лакала воду, лежа на каменистом берегу. Такую грифоницу Скадда еще не видела: с приглушенно-коричневой окраской, как будто в мягкий теплый коричневый оттенок добавили молока. На боках и крыльях темнели округлые пятна, лапы и грудь были бежевыми. Серый цвет глаз красиво сочетался с цветами шерсти и оперения. А еще она была чуть старше.

Грифоница поднялась и направилась к Скадде. Она двигалась мягко, почти бесшумно, и под ее лапами побеги папоротника и лимонника почти не приминались. Раздался потрескивающий, будто ветки в костерке, голос:

— Что же ты делаешь рядом с призывателями? — и грифоница наклонила голову, прищурила глаза: она выглядела дружелюбно, но Скадда замерла. А если кому расскажет? Правда, ничего ведь не сделала преступного.

— Мне стало интересно. Я не понимаю, почему у них такие убеждения.

— И как, поняла?

— Не очень.

— Тебе бы не стоило к ним лезть, у гвардейцев возникнут вопросы. Я видела, что ты летела с Каменного Когтя: ты ученица, так? Ты нарочно полетела в это ущелье: видимо, подслушала разговор о нем?

Как она так поняла? Она гвардеица?

Грифоница смотрела с интересом, наклоняла голову то в одну сторону, то в другую, чтобы лучше разглядеть Скадду.

— Любознательная ты. Одобряю. Но поосторожнее.

— Волки — не преступники, а я ничего не замышляю, — ответила Скадда. — А ты гвардеица?

— Нет. Но знаю, что многие гвардейцы бы к тебе придрались, если бы здесь увидели.

Взгляд у нее умный, изучающий и спокойный.

— А ты что делаешь рядом с призывателями? — поинтересовалась Скадда.

Грифоница взглянула одобрительно.

— Хороший вопрос. Я осведомительница Гвардии и слежу за ними, один из них все-таки был в стае Ерты. Пока им разрешили здесь остаться, потому что детеныши маленькие, но потом им придется уйти. В этот раз я проследила еще и за тобой. Меня зовут Венти Лаграй.

Скадда насторожила кончики ушей. Знакомое имя. Точно, Рагнар о ней говорил: это осведомительница, которая посчитала, будто не сможет служить в Гвардии. А еще это подруга Тагала.

— Я про тебя слышала, — ответила Скадда. — А я Скадда Корфай.

— Вот как. И чья же ты ученица?

— Рагнара Халлета.

— Почему ты захотела вступить в Гвардию?

— Чтобы защищать порядок. И быть полезной.

— Знакомо, — Венти наклонила голову. — Да, насчет лаохортов, — она провела подушечкой лапы по камню, обкатанному речной волной. — Они живут во многом как простые звери.

Скадда развернула к ней уши.

— Объясни.

— Сильный вытесняет слабого, потом и сам слабеет, и молодые лаохорты, зарождаясь, его убивают, — ответила Венти. — Не в прямом смысле, конечно.

В груди — что-то пустое, напряженное. Одно дело — призыватели, но не слышала, чтобы грифоны так странно говорили о лаохортах.

— Странно выглядишь, — весело добавила Венти. — А что в этом плохого? Старое сменяется новым, так всегда происходит. Мне нравится. Мы, например, вытеснили своих бескрылых предков.

Если в этом смысле, то да.

— Попутного ветра, — добавила Венти. — Передай Рагнару от меня того же.

Дайгел


Три года назад. 675 г., 20 лартана


— Когда обнародуете изобретение, обязательно подчеркните, что оно сделано при содействии гахаритского ЛОРТа, — напомнил в двухсотый раз Ва́рлан Зенрамо́т.

— Я еще даже ничего не изобрел, — Дайгел, зажав трубку между плечом и ухом, застегнул рюкзак. За время, пока говорил с начальством, успел туда все сложить.

Надо же было ляпнуть на Дне родителей начальника, что задумал штуковину, которой нигде больше нет. Дайгел и без выпивки бы сказал коллегам, но, само собой, когда задумка бы как следует оформилась.

— Но скоро изобретете. И добавлю, лучше бы вам обнародовать первый экземпляр, и только первый, когда изготовите новые модели, усовершенствованные. Не хотелось бы, чтобы в ЛОРТах других льет повторили задумку. Тем более — чтобы нас опередили.

Да и без того собирался первое время скрывать штуковину. Чтобы воспользоваться преимуществом, само собой.

— Разумеется, вас будет ждать повышение. Как только изобретение опробуем в действии, так сразу, без всяких сомнений. Мы в вас не сомневаемся.

Дайгел скоро попрощался и повесил трубку. Горазды они там, в ЛОРТе, продвигать на лучшие места своих: уже убедился. Даже зарплату наверняка ни на мьенц не поднимут, не говоря уж о каком-то там карьерном росте. Но без ЛОРТа штуковину вряд ли удастся собрать. Ведь наверняка не все детали самому получится выточить. А дальше — изобретение все-таки по закону принадлежит тому, кто его придумал, начертил и к тому же приложил больше всех усилий к его сборке. Гахаритцам хватит и гордости за то, что при помощи их ЛОРТа сделают какую-то там особую вещь.

Гахаритцы всегда гордятся тем, что считают лично своим. Для них важнее всего — чтобы у Гахарита было как можно больше собственных изобретений, книг, фильмов, достижений селекции и всего подобного. А Единство с Легонией — пожалуйста, разве что в личное пространство не лезьте. В общем-то правильный подход, вот только отчасти странный, раз они готовы даже изобретение кейнорца счесть гахаритским.

Знать бы еще, какую вещь предстоит сделать. Сейчас-то есть только азарт, и никакой толковой идеи. Но нет: еще есть уверенность, что все пройдет как надо. Все-таки уже разрабатывал свое, по мелочи: когда работал на заводе. И, совсем по мелочи — когда учился в школе и в универе, но то не считается. Кроме того, доводилось иметь дело с самой разной техникой, от актарийских машин до видеокамер.

Но не в отпуске об этом всем думать.

***

Лугра, городок северного Гахарита на морском побережье, почти не отличается от Панеста. Та же зелень на крышах, те же серые дома. Как во всех городах Гахарита, у некоторых из них чердаки соединены проходами, и порой, если улица узкая, они едины и у тех многоэтажек, что стоят напротив друг друга. Там, на чердаках, по сути отдельный город, личное пространство гахаритцев. Лишь гахаритцев туда и пускают: такой негласный, но всем понятный закон.

Гахаритцы поселились в Ориенте позже всех прочих народов. Прибыли неведомо откуда в трехсотых годах и приняли легонийское подданство. Легонийцы в те времена не могли расселиться далеко на восток Ориенты, слишком их было мало, а отправлять небольшие экспедиции было рискованно. Из-за гахаритцев на востоке перестали появляться вьорты, но, чтобы пришлые не призвали своего лаохорта, на восток со временем все-таки переселили малую часть легонийцев. Правда, с гахаритцами они не смешались и потом создали свою льету — Феаллин.

Гахаритцы немало подсобили Легонии с кораблестроением и защитой от морской угрозы. Всегда были обособленными, но отделиться никогда не хотели — их и так все устраивает. Легония их защищает, они дают Легонии корабли и не возникают, разве что могут время от времени поругаться на цены да на невыполненные обещания, но так это повсюду.

Весенний воздух натянут, как струна: ударь по нему — и зазвенит. Одуревший, шальной, пахнущий чем-то земляным, живым, ручьистым, да и небесным каким-то. И все до того огромное, просторное, полное жизни до краев, что хочется его исследовать целиком, заглянуть во все потаенные уголки.

Погода стояла облачная, иногда прояснялось, и солнце шарило лучами по городу, точно пытаясь собрать блики, которые само и растеряло то в окнах, то на полоске моря, то на осколке бутылочного стекла. Горработник замел его в совок и направился к коллегам, что высаживали на клумбах белоцветковые кусты. Не успел растаять снег, как по нему уже соскучились. Прохожие иногда приветствовали горработников, прикладывая левую ладонь к правому плечу.

— А можно с ними? — спросил один малой.

— Вот закончишь аграрный, пройдешь потом подготовку — и пожалуйста, — ответила мать. — И будешь облагораживать город.

И придется ежедневно убирать улицы, следить, чтобы фасады, тротуары, палисадники и входы в магазины не выглядели обшарпанными, ухаживать за деревьями и кустами, все чистить, красить, порой обрабатывать от вредных грызунов и тараканов. Трудная, муторная работа. Вот это терпение у людей.

У кромки моря тоже убирались горработники, чистили берег от водорослей и дохлых медуз. Дайгел прошелся по набережной: под ногами скрипели доски и шуршали волны. По бортам катеров, стоящих слева, у пирса, прыгали отсветы водных бликов, а дальше виднелись и корабли — их в Гахарите полно, огроменный флот, и часть этих кораблей порой перебрасывают в Инис и Ламейну. На одном из малых судов собрались трое человек, и Дайгел услышал с его стороны:

— Никуда, значит, не отправляемся. Минимум нужно четверо.

— А куда собрались? — поинтересовался Дайгел, подойдя.

— Рыбачить, — ответили с катера. — За участие — десять мерансонов, каждый ловит не больше пяти рыб.

Еще не хватало. На море, конечно, никаких комаров, не то что на речке, но чего интересного — сидеть часами да ждать, пока дернется поплавок.

— Да мало, чего вы, — сказала одна из пассажиров, девушка на вид лет двадцати пяти-двадцати семи. Стройная, с хорошими формами, и симпатичная.

Все, конечно, зависит от попутчиков. Точнее, попутчиц.

Гахаритки — самые привлекательные, и не только внешне. У них нет заморочек. Своими проблемами и секретами не грузят, в твои никогда не полезут.

— За полтора часа ты больше и не поймаешь, — сказал ей капитан катера.

— Если поймаю пять за полчаса, ловлю еще пять, лады? — предложила девушка.

— Грабеж моря, — заметил Дайгел, забираясь в катер. — Я бы посмотрел.

Девушка переглянулась с Дайгелом и хмыкнула. Глаза у нее немного раскосые, не как у прочих гахаритцев, и голубые, яркие — у всех гахаритцев они выразительные, а у женщин так особо.

— Никаких рыб сверх нормы, — отрезал капитан катера. — Нас потом проверят. О, вот, набралось четверо, и славно, отчаливаем.

— Не наберется, если не дашь ей поймать сверх нормы пять рыб, — предупредил Дайгел. — Я ловить не буду, так что свою норму ей отдаю.

Девушка снова глянула на Дайгела, чуть прищурив один глаз.

— Ну, раз так, то сойдет, — согласился капитан. — Когда пристанем вон туда, — он указал на другой пирс, в отдалении, — покажешь пять ее лишних рыб как своих.

— А потом, — с тем же прищуром заявила девушка и поправила воротник куртки, — заберешь моих рыб и не почешешься. Знаю таких.

— Больно надо, я их считай и не ем, — ответил Дайгел.

— В центр скупки отдашь. Я не абы чего ловлю, а ценных рыб, дорогих.

И редких, что ли? Гахаритцы и на это способны. Правда, вымирающую редкость, по идее, в центре скупки не примут, еще и оштрафуют. Понятное дело, что среди гахаритцев встречаются и браконьеры, а центры скупки далеко не всегда честные. Но нечего настрой себе портить.

— Чего молчишь? — добавила девушка. — Раскусила?

— Разумеется, — кивнул Дайгел. — Ты давай, не подведи, а то еще выйду с одной дохлой рыбешкой да опозорюсь с таким уловом.

— Секунду, — и девушка расстегнула рюкзак, вытащила сапог, привязала к тросу и забросила в море, а второй конец троса, нагнувшись, прикрепила к свае. — Все, начала рыбачить. Продолжим.

Капитан катера глядел на нее с недоумением.

— Я-то понял, вроде бы, — сказал он. — Но обязательно сапог?

Девушка усмехнулась.

— Горработникам прибавила забот? — поинтересовался Дайгел.

— Не им, — ответила девушка.

Бирюзовое море расходилось пеной у бортов, толкало лодку, как приятеля при встрече, и швырялось брызгами в людей. Пока все рыбачили, Дайгел делал заметки о том, что наблюдал. Записал и про сапог. Правда, как ни крути, если заносишь просто на бумагу, детали выветриваются из памяти, а если записать на видео — другое дело. Но видеокамеры все громоздкие, вот незадача.

Что-то мелькнуло в голове, будто и там бликовало солнце.

Пожилой гахаритец и капитан катера первыми вытащили из моря по серебристой рыбине, потом еще по одной. Девушка скоро выловила здоровенную полосатую зубастую штуковину и успела ее оглушить, пока та клацала пастью, а затем одну за другой кинула в таз две средних рыбы. Еще двоих тоже быстро украла у моря — одну с желтым шипастым плавником, одну с белыми разводами по черным бокам: уж выпустила бы такую.

А прошло — Дайгел глянул на наручные часы — всего двадцать минут. У других рыбаков улова не прибавилось.

Они хоть съедобные, эти рыбины?

А девушка снова закинула удочку. Темные волосы трепало ветром, голубые глаза щурились.

Руки у нее сильные. Черты лица — сейчас получше рассмотрел — грубее, острее, чем у большинства гахаритцев. Но так еще привлекательнее.

Это кейнорцев и кранарцев воспитывают так, чтобы до женитьбы никого не тащили в кровать: и Дайгела так учили, но гахаритские порядки быстро показались удобнее, хоть и кейнорец. Семью заводить не тянет, в одиночку привычнее, да и не выходит представить себя в роли отца. А без женщины трудно. С гахаритками легко познакомиться и легко расстаться, претензий потом никто не высказывает.

— Звать-то как? — спросил Дайгел.

Девушка в ответ только хмыкнула.

За остаток плавания она поймала четыре рыбы сверх нормы, да капитан выловил еще две, и, когда возвращались к берегу, Дайгел заметил, что свои рыболовные качества девушка преувеличила.

— Погодь, — сказала она и повернулась к капитану. Волна, плеснув, оставила брызги на ее щеке. — Поверни к тому пирсу, откуда отчалили.

— Помню, — ответил он.

Скоро девушка отвязала трос, вытянула сапог и, когда кинула его на палубу, обрызгав ботинки Дайгела, из голенища выскользнул здоровущий осьминог. Вот те на, уже готовая изобретательница — во всяком случае, о таком способе не слыхал.

— Все равно преувеличила, — сказал Дайгел. — Это не рыба.

— Дают за него как за двух рыб, вот ага.

А ползает он шустро, глазищи оранжевые, серьезные какие-то, и так ловко управляется с этими своими щупальцами. Его и съесть-то жаль, сказать по совести. Девушка провела пальцами по его скользкой башке, а когда осьминог отполз, пихнула его ботинком, и он опрокинулся со шлепком, открыв ряды колец-присосок. Быстро перевернулся и отполз. Да славный же малый, необычный, в море бы его.

— Живое же, — сказал Дайгел. — Чего ты с ним так?

— Кейнорец, что ли?

— А верно мыслишь.

— В маринаде его пожарю, будешь?

— Да нет, я их предпочитаю в море. Но спасибо, чего уж.

— Кейнорцы не осилят гахаритский маринад, вот ага.

— Осилю, — ухмыльнулся Дайгел. — Но предлагаю съесть что-то кроме осьминога.

— Тогда что-то острее гахаритского маринада.

— И с прогулкой по горам. Завтра, в девять, встречаемся здесь.

— Заметано.

***

Куда ни глянь — сплошные горы в меху лесов.

Под деревьями, что росли у ведущей вверх по склону тропы, зеленели почками ветки шиповника, а еще виднелись мелкие кусты брусники и голубики, росли плауны и всевозможные мхи. Кое-где оставался снег, грязный от следов копыт. Все это пытался зарисовать художник, и пока что у него на полотне обитали одни лишь цветные пятна. А рядом с художником трое ребят снимали пейзаж камкордером.

Эта видеокамера хоть и считается переносной, да все равно громоздкая. Состоит из трех блоков, и все они соединяются кабелем. Камера отдельно, камерный канал — отдельно, здоровущее устройство для звукозаписи — тоже отдельно. Известно, что все это можно упихнуть в один корпус, но такие камеры весят лишь слегка меньше, все руки ими оттянешь и спину сорвешь, да и делают их крайне редко.

Подобные разработки не считают особо важными: даже в ЛОРТах. Вот разработки новой актартехники или новых кораблей — это важно, и с этим никто не спорит, но и камеры надо бы привести в порядок. Тоже ведь полезные штуковины.

Дайгел записал про камкордер в тетрадку, а девушка, идя рядом, тем временем тоже что-то строчила.

Стоило подняться повыше в гору — и все, больше никого из людей не осталось поблизости. Гахаритцы в основном ходят в горы и лес с экскурсиями, а не в одиночку. И даже не парами. Со зверями они уживаются лучше, чем раньше, но те-то помнят, как долго гахаритцы отучались от чрезмерной охоты и до сих пор не до конца отучились. Гахаритцы, в свою очередь, не шибко любят встречаться на природе со зверьем, пусть звери и опасаются на них нападать. А эта девушка, на тебе, согласилась в лес пойти без всяких экскурсий.

Когда горные ели сильнее сомкнули лапищи над головами, девушка сказала:

— Такое ты не видел.

И, перевернув страницы назад, показала тетрадь. На весь разворот разлегся дракон, да прямо-таки настоящий, вот-вот и бросит вылизывать лапы да вскочит, расправит крылья, огрызнется.

— Издалека видел.

— Значит, не видел.

Дайгел пихнул ее в плечо.

— Опишу при случае. Я вот чем занимаюсь, — и показал ей записи, раз уж она поделилась своим: немного сегодняшнего, про лес, и немного вчерашнего, про рыбалку. Девушка молча пролистала свою тетрадку вперед.

Тот самый катер, море, рыбины в тазу, лицо Дайгела, осьминог — и ведь ничего не зарисовывала, пока ходили по морю. А все удивительно узнаваемое. Рисунок с какой-то едой она быстро пролистала и показала тот самый еловый лес, по которому сейчас бродили.

Затем проследили, выбравшись на поляну, за тем, как дракон парил у склонов соседней горы.

— Так себе полет, — сказала девушка. — Вытащи в степь — не взлетит.

Дракона почти и не разглядеть, видно только, что серый, и хвост у него длинный. Рык прокатился по скалам, а потом зверюга опустилась на выступ скалы. А чего бы и вблизи не поглядеть.

Задор плеснул внутри, как волна от штормового ветра. Дайгел принялся спускаться, при этом глянул на девушку да скосил глаза на дракона. Девушка усмехнулась и полезла следом.

Спустились шустро, потом поднимались едва ли не вечность. Пугали оленей и обходили лосей с кабанами, а с волками Дайгел здоровался. Заходили по горным тропам в тупики, убегали от падающих со скалы камней, выпили воды из водопада — а холодный-то какой.

Девушка иногда останавливалась, чтобы что-то зарисовать, а иногда первым останавливался Дайгел — записать в тетрадку то, что увидел. Камера бы впрямь пригодилась, да еще и поддразнил бы девчонку — дескать, ты почти что фотографируешь, зато шевелиться твои рисунки нипочем не станут.

А если впрямь видеокамеру придумать, да размером с кошку? Хоть и баловство, а кажется, будто это вполне возможно. С такой-то видеокамерой не придется оставаться у подножия — с ней можно легко забраться в гору да все поснимать на высоте.

— Ты прямо как фотоаппарат, — сказал Дайгел.

— Спасибо, что не как термос, чего уж, — отозвалась девчонка с усмешкой.

Потом она начала напевать: и то знакомые песни, то народные какие-то гахаритские мотивы, то вовсе что-то неизвестное, на резком звучном языке, и Дайгел пробовал угадывать сюжеты неизвестных песен, а девушка усмехалась и отвечала, что все неверно.

И, пока угадывал очередную, ботинок поехал со скалы, Дайгел вовремя ухватился и за ветку, и за протянутую руку девушки. А, там пропасть внизу. Да и вьорт с ней. Если даже и в ней — без разницы.

За драконом наблюдали из-за обломка скалы. Зверище спало под вечерним солнцем, уложив шипастую морду на лапы, и ветер шевелил его мех. Подрагивали перепонки шерстяных крыльев. А поблизости валялся человеческий череп.

Сожрал, зараза. Не украл же муляж из музея или школы из эстетических соображений. Вот тебе и работа Гвардии. С чего ж он так на человека взъярился, и как еще умудрился убить?

— Бывает, — сказала девушка. — Валим?

— Валим.

***

Девушка куда-то вела по старому кварталу, ярко освещенному фонарями. Здесь дома сплошь каменные и высотой всего этажа в три, зато какие высоченные эти этажи — каждый стоит двух. Окна считай до пола, и каждое — в окружении мелких окон величиной с ладонь. Эта мелочь еще и с цветными стеклами — зелеными, фиолетовыми, серебристыми.

Будто объективы видеокамеры.

Остановились у магазина с керамическими фигурками. Девушка их долго рассматривала, и очень внимательно, а ее лицо отражалось в стекле да оживляло его. Что-то опять она напевала. Не гахаритское, а невесть какое — звонкое, как ручей, и жесткое в то же время, грубоватое, притягивающее по-своему.

— А, сдаюсь, — махнул рукой Дайгел. — Тут поется о том, как ураган разметал опоры ЛЭП.

— Догадался, бывает.

Потом забежали в подъезд, и девушка повела наверх. Шаги стучали гулко и бойко. Вот уже третий этаж, после гор полнейшая ерунда, а вот то, что девушка стала взбираться по лестнице к люку на чердак — вовсе не ерунда. Дайгел полез следом.

Когда из-за генов матери выглядишь так, что сойдешь за представителя считай любой народности, это весьма кстати. Но удостоверение личности все испортит, фамилия-то кейнорская.

— Тут настоящая гахаритская еда, — девушка, добравшись до верха, достала ключи. — Острая. Не осилишь.

— И настоящее гахаритское все?

— Само собой. Не для кейнорцев. Ну, не для всех.

Вот теперь много чего надо будет записать. Дайгел улыбнулся и облокотился на стену. В первый раз такая выдалась возможность, вот ничего же себе. Сколько ни общался с гахаритцами, никто не приглашал в чердачный мир.

— Ты могёшь бегать очень быстро? — спросила девушка и прищурилась. — Это важно.

— От надзирателей?

— Ну, да. Еще меня лишат права сюда ходить. Но да ладно, — девушка широко улыбнулась. — Я завтра уезжаю, мне-то чего.

Вот оно как.

Будто и нет там ничего, за люком, кроме обычного чердака с пауками. И свет в коридоре тусклый какой-то.

Да чего — ни с кем все равно подолгу не встречался. И в этот раз не собирался. А может, она поедет в гахаритский город. В Панест, например.

— Куда уезжаешь?

— Давай потом, а. Идем.

Ну, если и на другой конец страны — не страшно. Можно и письма писать: хотя письма — совсем иное. И сколько себя ни уговаривай — пустота какая-то.

Она отперла люк, и открыла, и хлынул свет, еще и музыка послышалась в отдалении, легкая, бренчащая. Дайгел пролез на чердак следом за девушкой и, поднявшись, едва не задел головой потолок. Девушка рассмеялась: и показалось, будто ничего она не говорила про отъезд.

— Документы, — сказали, подходя, двое гахаритцев.

Девушка быстро показала удостоверение, а потом Дайгел развернулся к ней — и взял за руку. И кинулись вперед по коридору, едва успевая уклоняться от ламп. Позади требовали документы и гремели ботинками. Вдвоем вбежали в зал, обогнули столы, чудом никого не сшибли — а пахло как раз-таки гахаритской едой, пряно, ярко, оранжево и зелено.

Охранники ворвались в зал.

— Одолжи, — сказала девушка, сдернув куртку с одного из стульев. Кинула ее Дайгелу, Дайгел накинул на себя, и вместе встали в углу, будто и не было ничего. Девушка посмеивалась, Дайгел усмехнулся тоже. Подошел какой-то парень, видать, хозяин куртки. Дайгел показал ему кулак.

Будто и не сотрудник ЛОРТа, а так, пацан семнадцати лет, каким приехал поступать в местный универ.

Больше никто и внимания не обратил. А на столах — тербета с приправами, пряные булки, мясные тоже есть. Есть блюдо с чищеными яйцами, какими-то здоровенными, всего четыре штуки уместилось, и белок кажется серым даже при свете ламп. Странное дело. В продаже подобного не видел. На стене — голова льдозубра и волчья шкура. Кого сюда не стоит пускать, так это зверей. В местных забегаловках Дайгел иногда подобное видел, мог бы уже привыкнуть, а все равно коробит. Надо бы все это описать — да потом. Сейчас эта задача отдаляется и размывается.

Охранники молча проходили между рядами столов, и, казалось, они не хотят на самом деле найти нарушителей гахаритского личного пространства, а так, дурью маются. А когда до них осталось немного, Дайгел подмигнул девушке, бросил куртку, снова девушку схватил за руку и кинулся бежать.

Выскочили из зала, а дальше понеслись мимо рядов дверей, при этом чуть еще кого-то не сбили. Затем девушка затащила в темную комнату, захлопнула дверь, и в нее тут же заколотили. Дернули ручку, однако ж Дайгел умудрился найти шпингалет и сдвинуть. Щелкнул выключателем.

А комната маленькая, кровать едва помещается, окон никаких, само собой.

— А пошли они, — сказал Дайгел. — Не дракон, не сожрут.

— А пошли они, — согласилась девушка, и Дайгел ее поцеловал. Пахло от нее морем, пылью после дождя, листьями местной пряности-улибиса — и уютно, и свободно.

— На улибис чуть похожа, — сказал Дайгел, когда отстранились друг от друга.

— Я твои эти «схожести» уже коллекционирую. Бывает. А улибис почему?

— А из пряностей больше всего понравился. Твоя комната?

— Они все общие.

В дверь опять застучали. Девушка на этот раз первой подалась вперед.

***

Сколько времени прошло — вовсе не ясно. Да и ну его. Дайгел нашарил в темноте одеяло — девушка его целиком украла — и потащил на себя. Девушка заворочалась и обхватила Дайгела руками.

— Одеяло верни, — сказал Дайгел. — А то холодно.

— Потому что ты не поел нормальной гахаритской еды, — отозвалась девушка. — Чего ни придумаешь, чтобы ее не есть. Проиграл. Бывает.

— Сама-то тоже не ела.

— А времени сколько?

Пришлось в сумке искать фонарь и светить на часы. Десять утра.

— Поезд скоро, — сказала девушка и поднялась.

Глаза слегка привыкали к темноте, да и через щель двери виднелась полоска света. Мало что удалось рассмотреть, но да зато оставался простор, чтобы представить. Особенно после того, как вчера насмотрелся, и увиденное пришлось по душе.

Улибисом немного пахло. У листьев этого дерева приглушенная горечь, привкус особый, бархатистый, фиолетовый.

— И куда поедешь?

Чего вдруг вырвалось. В жизни не интересовался, куда потом подруги денутся.

— Никуда, — ответила девушка. — Неважно. Позвали.

Гахаритки никогда секретами не грузят, это-то да, и настаивать бесполезно, да и ни к чему. Лучше бы, правда, загрузила.

— Успехов тогда.

— Успехов. Сам чем займешься?

— Изобрету что-нибудь, — само вырвалось.

И даже в темноте увидел улыбку.

— Давай. Чего-нибудь полезное, да?

— Именно.

А уже на улице, когда снова убежали от охранников, и когда девушка уже сама скрылась, Дайгел понял, что стоило бы спросить у нее какой-нибудь рисунок.

Или саму ее сфотографировать. Нет, лучше — записать на видео. Так живее, да и голос можно сберечь. Почитать, что ли, побольше про видеокамеры, да тем самым отвлечься.


Глава 11


20 реманы, Эрцог


Темные облака нависли низко над горизонтом, и из желтизны под ними точно вытянулись желтые когти, вцепились в облака, а затем продлились дальше, расширились, слились. При этом ощущалось, что сейчас вообще-то должна быть ночь.

Понятно, конечно, что летом день всегда длиннее ночи, но чтобы настолько? Да он здесь, в Талис, просто не дает ночи жить. Он будто ее загоняет и терзает, как волки — рысей. Даже день тут ничуть не соблюдает законы. Хорошо, что вокруг сосновые леса и пасмур — они мешают солнцу.

Запахи точно отдаляются, еще и искажаются, делаются странно теплыми. Все еще остается угнетенность, но сил уже больше, вот только заложенность в носу раздражает. Ее хочется схватить когтями, разодрать и выбросить подальше. И кашель — точно кто-то скребется в горле. Но зато першить перестало быстрей, чем обычно. Все-таки эти листья и правда здорово лечат: и отлично, что здесь, у актариев Горвы, этот полезный кустарник тоже растет.

Правда, в тот же день, когда Эрцог впервые съел его листья, пришлось счесать с оснований ушей целые клочья меха. А почему у рысей и тахров никакой аллергии, они же тоже кошки? Хотя да, они же не инрикты.

На опушке, недалеко от актария, под лапы кинулась тетерка, заволочила по траве крылья, закричала, и Эрцог фыркнул с усмешкой. Тут же вырвалось чихание.

— Да я бы и не узнал, что рядом твои птенцы, если бы ты не… — и осекся. Никто не отвечает, а неразумные птицы — тем более.

Хм, а она поселилась близко к людям. Не боится.

В глубине леса опять заревели медведи. У них гон, и местные люди сейчас стараются далеко в чащи не забредать, но на окраинах все еще часто охотятся. Но все-таки не на птиц, которые выводят птенцов.

На краю кладбища копали новые могилы, и Эрцог прошел мимо рядов камней с вырезанными на них годами жизни и именами. Непонятно, зачем это нужно. Еще и лес вырубают, чтобы кладбище сделать больше. Зачем теснить живое из-за мертвого?

В актарии собаки, как всегда, подняли лай, а люди на Эрцога ничуть не обратили внимания. Эрцог стащил газету с тележки, которую везли по актарию, и, ускользнув, лег в заросли у забора. Вот, нашел, назначили дату выборов в Кейноре — двадцать третье реманы.

Здесь не пишут, но, конечно, новый лет-танер — точнее, теперь это называется ваессен Кейнора — должен поговорить с главными вожаками насчет испытательного срока. И тогда он назначит нормальный срок, а не три месяца. Уже почти два. Неважно — все равно на самом деле впереди почти целый год.

В Кейноре сейчас здорово. Живой Кейнор — просто чудно. А голос Легонии, как пишут, уже и ласарины слышат с трудом. Все еще лучше, чем думал, и все-таки не зря согласился с Раммелом. Кейнору помогают алдасары из Кайрис, они его люди, и никакая Гартия ему угрожать не станет. И Легония тоже.

Наверное.

Вот Гартия немного тревожит.

Надо с кем-то про это поговорить. Ага, с людьми — чтобы они опять в ответ потянулись к ружьям. Не всерьез, конечно, но ничего приятного.

Кажется, что пасть заткнуло камнями. А еще кажется, что если и дальше ни с кем не общаться, то и в мыслях возникнет такая же пустота. Эрцог попробовал рассказать сам себе описания моллитанских трав, но тут же стало одиноко, а потом появилась злость.

***

Эрцог подкрался к речке и затаился в кустарнике. Травоядный пил, стоя на камнях в прозрачной воде, и от его морды разбегались круги, а между копытами расставленных ног вились мелкие рыбы.

Он некрупный, похож на оленя с круглыми ушами, а еще четырехрогий. Забавно. Те рога, что больше, напоминают косульи, а те, что торчат перед ними — длиной в половину оленьего уха, без отростков, и острые на вид. Интересно получше узнать его травянисто-солоноватый запах, но нюху мешает заложенность, из-за которой чудится, что мир вокруг сузился.

А если редкий зверь? Ладно, все равно этого не знал, а если и слышал название такого вида, не знал, как он выглядит. Инрикты в любом случае реже. Эрцог припал к траве и, подкрадываясь, выбрался из зарослей. Когти выдвинулись, лапы напряглись. Заметался хвост.

Ни разу не видел таких зверей. Все-таки он редкий. Но лапа ноет, и не хочется искать кого-то еще. Правда, что потом — ловить домашних гасок или телят?

Эрцог зарычал, а травоядный унесся, расплескивая воду. Эрцог, хотя и нарочно его спугнул, едва не сорвался с места, чтобы кинуться следом.

А, ну его. Каждый рывок — это сильная боль в лапе. Радость победы и вкус мяса — справедливый обмен, но незачем терпеть боль просто так.

От голода, правда, опять свело в горле.

Зато ходить уже проще, чем раньше — лапа сгибается лучше. Скоро получится и бегать, а то со времен ареста ни разу не пробежался. Уже соскучился по бегу — почти как по разговорам.

В речке отчетливо виднелись снующие рыбы, но они надоели — ими совсем не наесться. Эрцог, отмаргиваясь от мошек, отошел от воды, а потом сквозь заложенность смутно учуял волков и остановился.

Рядом с Горвой жила пара волков со щенками, и этих зверей пока еще плохо удалось узнать.

Волки, облезлые из-за линьки, подойдя к речке, стали ловко вылавливать пастями рыб из воды, и при этом не трогали серых с синими полосами на боках, хотя у волчьих лап они кружили стаями. Их вообще никто не ест — похоже, ядовитые.

В Кейноре самая вкусная рыба — форель, и морскую там тоже удавалось ловить. А еще крагета, морского зверя.

По еловому стволу, лежавшему поперек реки, прокралась рысь, с опаской глянула на волков и кинулась в воду. Рыси часто ловят небольшую рыбу с круглыми плавниками, и Эрцог, узнав об этом, тоже стал такую ловить. Сейчас кошка вытащила за низ головы какую-то крупную, вроде щуки, но со скругленной мордой. Ага, значит, ее тоже можно попробовать.

Волчица огрызнулась на рысь, и та легкими прыжками удалилась с добычей в чащу. Эти волки, похоже, не грызут рысей, раз кошки их не очень-то опасаются, а значит, стая все-таки уважает законы, и с ней можно договориться.

— Расскажите, какие проблемы у местных зверей, — сказал Эрцог, подходя к волкам.

Волк поднял голову и оскалился, а волчица зарычала.

— Но ты сначала меня укусишь до крови, — сказал волк.

Это ничуть не здорово. Эрцог отвел вибриссы назад и переступил передними лапами.

— Эй, знаешь, я против чрезмерной грубости.

— Ты потеряешь рассудок, — оскалился волк. — Оттого и отказываешься.

— Ничего я не потеряю. Я просто не хочу драться, потому что вы не преступники, а я болею, ты и сам чуешь.

Вряд ли самоконтроль и правда стал хуже. Правда, не проверял, вообще-то. После косули, из-за чьей крови Эрцог едва не напал на таюма, больше никого не удалось поймать и съесть.

— Драться не обязательно, — сказала волчица. — Мы знаем, что ты сходишь с ума от вкуса крови. С таким зверем разговаривать не будем. Или доказывай, что не сходишь с ума, или уходи.

— Это, — Эрцог нервно облизнулся, — хм, это насилие без причины. Никого я не стану нарочно кусать.

— Тогда мы ничего не скажем зверю, который хочет править всем материком, но даже себя не может контролировать, — прорычал волк.

Они ушли, а Эрцог остался на месте, от разочарования и злости раздирая когтями хвойную подстилку. Зато поговорил. Немного.

Что-нибудь удастся сделать. Должно получиться.

Далеко в бору опять заревели медведи. В ушах закладывало и чуть звенело — приближался дождь. Заложенность скрадывала запахи, и Эрцог с силой потер нос лапой, точно эту заложенность все-таки можно было оттуда вытащить.

Значит, надо лучше изучить окрестности слухом и глазами, если не получается нюхом.

Эрцог проскользнул мимо большой сосны. Все ее ветки вместе с верхушкой наклонились вправо, точно дерево увидело там что-то интересное. Сосны вообще будто разные по характеру — одни направляются вверх, и им не интересно то, что происходит внизу, а другие, любопытные, вытягивают ветки вниз, чтобы дотронуться до всех, кто проходит мимо. Эрцог сам потрогал лапой эти ветки, а потом потерся о стволы деревьев. Пускай и не своя территория, но другого кота здесь нет.

Давно уже день, время засыпать, но, правда, в последнее время спится все хуже. Когда просто рыскаешь, на свои территории не тянет, зато они часто появляются в тревожных снах.

Все равно вся Ориента — своя территория.

В переплетении веток шиповника проглядывало гнездо, и Эрцог увидел край одного из яиц — светлого, с полосками. Значит, это гнездо вихревицы, очень редкого четверокрылого существа. Эрцог отступил, чтобы не спугнуть зверьков.

К гнезду подкрадывался соболь, и Эрцог сам подкрался к нему, сшиб здоровой лапой, прижал ко мху.

— Твое гнездо вытащу и выкину, если их тронешь, — сказал Эрцог, подделываясь под голос местных волков, чтобы соболь все понял. — Нечего трогать вымирающих. Ешь бурундуков и белок.

Соболь тявкал и пытался вцепиться, а когда Эрцог отпустил зверька, он убежал в хвойный кустарник и оттуда зарычал — голосом, похожим на куний — что ему угрожали, что инрикт его пытался убить, и все подобное. Он поостережется нападать на вихревиц, но нужно что-то еще сделать.

Здесь, где нет Гвардии, где животные не помогают друг другу, а люди — животным, очень нужно хоть в чем-то улучшить жизнь зверей. А еще нужно, чтобы звери хотя бы чуть-чуть доверяли. В одиночестве ничего не приходило в голову, но Эрцог подкрался к дереву, на котором общались две вороны. Под их приглушенный хриплый разговор удалось кое-что придумать.

Эрцог пробрался к поляне, к зарослям голубики на ее краю — приземистым, с тонкими ветками, с белыми цветами, похожими на кувшины длиной с полкогтя и с узким горлом. Куницы едят ее ягоды. А соболи похожи на куниц, и тоже должны есть голубику. Один из местных соболей тоже живет на поляне, он смастерил гнездо под корнями огромной ели, и там тоже сырая торфяная почва.

Эрцог подкопал землю под самым маленьким кустом, и сороки застрекотали:

— Он вырывает ягодные кусты. Вы это видели? Портит жизнь зверям.

— Какие заботливые, — заметил Эрцог. — Птицы, а волнуетесь насчет зверей.

Уши дернулись, когда на них попали капли. Остро и ярко запахло мхом, землей, еловой хвоей — эти запахи проникли даже через забитость носа, и даже сумели ее истончить. Земля отлично поддавалась, и детеныша голубики удалось выкопать, пусть при этом и испачкались лапы. Правая копала хуже, но это не слишком помешало. Схватив куст пастью под недовольное ворчание куниц и ругань сорок, Эрцог направился туда, где вчера нашел укрытие соболя. По пути сильно захотелось кашлять, и Эрцог чуть не выронил из-за этого голубику.

Прячась в зарослях, Эрцог проскользнул мимо лисьей норы — у ее входа лисята охотились на жуков, и пугать их не стоило. Потом пересек тропу кабанов, увидел следы людей, а пройдя подальше, поймал и запах пороха, и запах кабаньей крови, усиливший голод. Набрел на медвежью тропу, проломленную через кусты — уже знакомые, пушистые, с плодами из трех долек. Правда, их название не узнал. Поодаль виднелось пятно примятой травы, где катался медведь.

Следы не очень свежие, и звери ревут вдали, но лучше поскорей убраться.

Рядом с убежищем соболя, откуда недовольно шипел сам зверек, Эрцог раскопал сырую землю и столкнул куст в небольшую яму. Правда, часть корней при этом сломал, да и часть веток тоже, но пусть растет.

С неба лило так сильно, что дождем пригибало уши. Зато меньше придется мыть лапы и морщиться от вкуса земли. А из бывших — и будущих, вообще-то — тирнисков выходят неплохие актарийские работники. Надо об этом сказать, если опять соберутся казнить.

Ласферы тоже сажают растения. Но у них совсем не то. Ласферы сажают яды и всякие неизвестности. От этих мыслей Эрцог нервно фыркнул и поспешил вылизать раненую лапу.

Горький запах черноголовой совы, приглушенный из-за болезни Эрцога, коснулся носа. Две птицы сидели на низкой ветке, прижавшись друг к другу — самец и самка. Этих сов очень мало, но Эрцог встречал их на разных территориях, и убитых не находил, а еще заметил, что они прожорливые и стремительные. Вряд ли им плохо живется. Они просто малочисленные, никто их не истребляет.

А в детстве сов приходилось опасаться. В первые годы мать скрывала от всех, и отец приходил очень редко, чтобы ничего не заподозрили. Логово находилось в овраге, под низким деревом, и Эрцог никогда не выходил из-под его веток, если гулял. И постоянно перед тем, как покинуть логово, принюхивался — не сидят ли на ветках разумные птицы. Если бы они рассмотрели, если бы заметили пятна и полоски, то сразу разнесли бы слухи. А особенно Эрцог опасался сов, они там часто летали и могли не только выяснить правду, но и просто съесть. И, замечая на листьях свежие совиные погадки, Эрцог спешил укрыться — вдруг совы совсем близко и сейчас вернутся.

Такие мелкие пернато-растрепанные существа. А лет восемь назад могли и навредить. С возрастом все меняется — например, стал огромным сильным зверем. С разумом будет так же.

***

Под лапой хрустнули кости. Визг врезался в уши. Резко затих. В голове точно что-то шевельнулось. Мелкое, загнанное, слабое. Уйти. Не трогать. Убрать лапу. Что ты наделал.

Опять.

Вкус крови во рту. Лосиной. Детеныша. Добыча, своя. На нее посягали. Хотели отнять. Получили лапой по хребту. Так и надо.

И точно крик в голове — слишком далеко, глубоко. Лапы и пасть его не слушают. Они сами по себе. Надо наклониться, впиться в тело, сорвать шкуру.

Что ты наделал.

Перед глазами, в слабом утреннем свете — желтое, мелкое, разбитое. Желтое. Как львиная шерсть. Как огонь. Пасть оскалилась.

Скулеж поодаль. Еще кто-то рядом. Тоже отберет.

Вскинулся, огрызнулся. И этого тоже ударить. Пусть подойдет.

Прекрати. Просто. Немедленно. Прекрати. С трудом переступил лапами назад, в логово. Не слушаются. Им бы кинуться, выпустить когти, вонзить в шерстяное, желтое.

Ушел все-таки — тяжело и медленно — вглубь убежища, уткнулся носом в лапы. Нет никакой крови. Точно нет. Запах шерсти, пыли, хвои, вот и все, успокойся.

Эрцог повернулся к выходу из заброшенного логова тахра. Поодаль от порога лежала лисица. Убил ее, что ли? Нет. Нет, совсем нет. Просто хотел отогнать, просто оттолкнул лапой, вот и все, и совершенно ничего не хрустело, это ветка в лесу. Эрцог подкрался к зверьку осторожно, медленно, почти не глядя.

Кровью не пахнет — ага, точно не навредил, а она притворяется, они же хитрые.

А затем посмотрел. Оскаленная лисья морда с маленьким пятном крови у уголка пасти, глядящие в никуда глаза. Эрцог, подойдя, ткнул лису мордой, пошевелил лапой и понял, коснувшись бока, что ребра у нее переломаны, и позвоночник, похоже, тоже сломал.

Просто молодая безобидная лиса, похожая на кейнорскую забавную Ласси. И разумная. Только что бегала, жила, хотела и дальше жить. Убил ее почти так же, как сам не хотел умирать. Она и не входила в укрытие, просто пробегала мимо. Мало ли кто пробегал мимо в том же Кейноре, даже близко к убежищу — и никогда никого ведь не трогал.

Какой толк от этого разума, если в самое нужное время он точно забивается в пещеру и боится выйти. Сколько ни думай, что все получится, все равно бесполезно. Эрцог стиснул челюсти.

Прошла почти треть испытательного срока. Ничего не сделал. А что сделать со зверями, если они не слушают, не рассказывают, и неясно, как им помочь, да и надо ли? Если применить силу, выйдет еще хуже. Тем более сейчас ее и не применишь.

Да и сколько ни думай, что все получится, что ты разумный — все равно ты бесполезный. Ненадежный зверь, вот и все. И правда не стоит ни с кем говорить. Просто остаться здесь, в логове, и никуда не уходить. Даже не охотиться.

Как будто наступили, передавили все кости. Эрцог свернулся клубком и накрыл морду кончиком хвоста.

Алнир сразу заметил проблемы. Он старался следить за едой Эрцога, сдерживал в нужные моменты, иногда мог и несильно ударить лапой по загривку, и это даже работало, но мать возмущалась и всегда твердила, что с Эрцогом все нормально, что просто просыпаются охотничьи инстинкты, ничего страшного. Свободного времени у Алнира было немного, он не всегда мог уследить, и раньше Эрцога это радовало. А потом, когда Эрцог повзрослел, с самоконтролем все ухудшилось.

Еще и подружиться в детстве ни с кем не удалось. Котята келарсов шипели и убегали, львят Эрцог почти и не видел. Правда, один друг, похоже, был. Если это можно назвать другом.

Ну да, бегал за ним, хотел общаться, хотел узнать получше, а Луи сначала интересовался в ответ. Даже приводил в библиотеку Экеры. Он быстро научил Эрцога читать по историческим книгам, и это так захватило, что Эрцог потом часами ему рассказывал о том, что узнал. Правда, Луи со временем разговаривал все реже, отвечал односложно или жестами, а потом и совсем начал избегать. Когда оба повзрослели, он стал соперником.

Да и когда общались, Луи вел себя по-разному. То охотно что-то рассказывал, выслушивал, вылизывал мех Эрцога, мог показать интересный муравейник или странную рыбу, или вот, самое здоровское — библиотеку. То мог, ничего не говоря, подойти и резко перевернуть на спину, сдавить, грубо ткнуть лапой. Сейчас ясно — он всегда относился не как к другу, а как к непонятной штуковине, которую надо изучить. А когда изучил, то забросил живого зверя, как надоевшую игрушку. Вот именно, что живого. И менять это, в общем-то, не хочется.

Надо изменить другое.

Вот пускай именно оно, ненужное, а не разум, забивается вглубь головы. А начать надо с сомнений и страхов. Ощутить их, понять, где они: будто колючий, жалящий комок внутри черепа. Или в горле. И как-то от себя отделить. Они — не личность. Так, мешающая ерунда, точно клещ, присосавшийся к лапе. И эта ярость от вкуса крови — тоже вроде того. Убьешь сомнения — и ярость со временем убьешь. А зверям обязательно нужно помогать. Иначе еще больше животных погибнет зря.

А лиса — хм, ее убил совсем не для развлечения. Ее, в конце концов, тоже можно съесть. Чтобы не вышло так, что она умерла зря.

Правда, мясо у нее оказалось таким, что, как только в голове прояснилось, захотелось кинуться к реке и напиться, чтобы перебить затхлый вкус. Ладно, все равно можно посчитать, что охотился на нее. Приманил новую добычу на запах прежней. Примерно так.

Эрцог нехотя умыл лапой морду. Сейчас вообще не хотелось умываться — во время болезни на это мало остается сил. Хотя и неприятно ощущать, что мех грязный.

Интересно, а отчего усилилась ярость? Из-за сотрясения, или потому что стал меньше общаться? В Кейноре же так не злился. Там хотя бы с кем-то можно было поговорить.

Правда, случалось ненадолго терять разум на охоте и в драке, еще не пробуя кровь. Но удалось научиться собой владеть в таких случаях, а вот с кровью все гораздо трудней.

Сначала нужно тут сделать что-нибудь важное, поправиться, а потом поехать в Манскор. До Манскора не дойти, далеко. К Горве не хотят поезда, а автобусы отсюда ездят редко, и они небольшие, в них зверя не пустят. Надо с кем-то договориться из людей. Чтобы и подвез, и чтобы одиночество ушло.

Еще там, в Манскоре — Кая. С книгой про моллитанские растения. А у нее с приятелями получится вернуться в Кейнор, интересно?

Ну вот. Появилась цель — и жалящий комок притаился, сжался, затих.

***

Остаток дня Эрцог спал — но беспокойно, прерывисто. Слишком ярко светило солнце и иногда пробивалось через ветки в логово, а еще зудели уши, облезшие от лекарства. Эрцог опять съел целебные листья, и зуд из-за этого усилился. Еще и появился странный тяжелый кашель — ладно еще ненадолго.

Все-таки больше не нужно этим лечиться. Простуда проходит, зато с аллергией все хуже и хуже.

Вечером, перед тем, как подойти к актарию, Эрцог изучил места, где обычно бродят охотники. Нос приходилось прижимать к земле: и почвенные запахи прогоняли заложенность. От ходьбы она тоже проходила, но, правда, стылый ветер ее возвращал, при этом из носа текло, а в горле сразу становилось неуютно.

Следы подсказали, что люди часто проходят мимо зарослей хвойного кустарника с мелкими шишками, в котором прячется глухарка с птенцами. Они умелые охотники и должны знать, что глухари здесь водятся. Но не трогают этих птиц.

Уже удавалось найти следы людской охоты на кабанов, и известно, что на оленей здесь тоже охотятся. А вот тетеревов и глухарей, которые вывели птенцов, местные люди и правда не убивают.

***

У одного из охотников, живущих на окраине, точно была машина. Эрцог учуял рядом с его домом стойкие запахи бензина и выхлопных газов, а еще через щель в заборе сумел рассмотреть гараж позади участка, заросшего сорняками. Отлично.

Услышав шаги с территории охотника, Эрцог лег у калитки и, когда дверь отворилась, не сдвинулся с места. Человек выругался. Попробовал переступить, но Эрцог глухо заворчал.

— Говори давай, — ага, наконец-то. Эрцог вскочил и подал знак инариса.

Талисец отвернулся: ну вот, хотя бы кто-то из них применил иллюзию.

— А вы отлично охотитесь, — заметил Эрцог. — Не трогаете птиц, у которых вывелись мелкие.

— И чего?

— Давай за то, что ты законопослушный, я тебе помогу, а ты меня отвезешь потом в Манскор.

— И в чем ты мне поможешь?

— С охотой. В общем, сейчас у медведей гон, ты в глубину леса не пройдешь, а я могу тебе оттуда кого-нибудь добыть.

— С медведем, что ли, сразишься? — человек смотрел с недоверием и постукивал пальцами по дереву калитки.

Вообще-то мог бы и победить, но только одного, молодого, и если схватка не затянется. И со здоровой лапой, конечно. Ну и со здоровым носом. Лекарственные листья отлично помогли, из-за них быстрей обычного перестало болеть горло, и слабость прошла. Но все-таки не до конца еще выздоровел. Вот бы найти что-то вроде такого растения, но чтобы от него не было аллергии.

— Я их отлично… избегаю, — наконец, ответил Эрцог.

— А ты хоть знаешь, что я делаю с добычей?

Убитых зверей люди должны или съедать сами, или отдавать в центры скупки.

— Возишь в центр скупки. А что-то оставляешь себе.

— Продаю в соседние города.

Хм. А вот это уже не законно. Частные лавки по продаже мяса, особенно дичи, открывать нельзя. Эрцог насторожил уши.

— Сам посмотри на наш город, — добавил человек. — Центра скупки нет. И работы нет. Жить надо. Чего нам — кто оштрафует? Мы тут считай никому не нужны. Бездумно мы тут дичь не переводим, самим нужна, — да, это заметно. Животных здесь много. — Было время, тут глухарей забивали сотнями из-за пера, но то уже лет пять как в прошлом.

В общем-то понятно. Да и охотятся они в самом деле нормально.

— Начну уже завтра, — кивнул Эрцог.

Человек протянул руку, быстро отвернулся, избавляясь от иллюзии, и Эрцог обнюхал пальцы и запястье, чтобы лучше запомнить запах.

Глава 12


22 реманы, Скадда


Солнце выжгло травы почти до белизны, и небо тоже выглядело выжженным, блекло-голубым, а земля, разрытая копытами лошадей, была очень темной, бурой, в тени почти черной. Скадда рассматривала табуны, отвлекаясь от тяжести в крыльях: и от того, что впереди оказалось уже четыре ученика. От последнего отвлечься было сложнее.

В степи паслись и стада хафенов: этих зверей было больше, чем лошадей. Скакали белоноги, бегали зайцы и гаски, и, полускрытые травами, мелькали хомяки и мыши.

— А алдасары только в Экере? — поинтересовался Виррсет, глядя на наставника.

— Да, — ответил Рагнар.

— Не нравятся они мне, — сказала Лирра. — Непонятно, чего хотят. Странно все это.

— Если люди так решили, то им виднее, — задумчиво проговорила Кенна. — Но с алдасарами и правда непонятно.

— Они интересные, — заметила Скадда, оставляя Виррсета позади. — Вот только что теперь с Единством?

— Интересные, — сказал Керсет. — Но себе на уме. Они могут думать, что мы так, неумные существа. В Кайрис почти нет разумных животных.

— Наверное, привыкли там у себя, что на зверей надо охотиться и защищаться от них, а не дружить с ними, — высказалась Лирра и подлетела еще ближе к Рагнару, но Кенна с ней сравнялась.

Скадда радостно заклекотала, когда опередила еще одного из учеников. Ну вот, наконец-то снова третья: и на этом останавливаться нельзя.

— Но, когда в Ориенту пришли легонийцы, алдасары быстро подружились с животными, — напомнила Скадда. — И никогда чрезмерно не охотились.

— И взорвали атомную бомбу, уничтожив сотни зверей и людей, — Виррсет заворчал. — Ну, алдасары занятные, я бы на них посмотрел. Но кому нельзя доверять, так это им.

— Неизвестно, чья была бомба, — заметила Скадда.

— Неизвестно, чья бомба, — дразняще-щелкающе повторил Виррсет и фыркнул. — Выскочка.

— У меня просто настоящая грифонья память.

— А у меня настоящие грифоньи крылья, — отозвался Виррсет и перегнал. Скадда поспешила обогнать его в ответ и сильно взмахнула, чтобы приблизиться к Лирре. Она дразнила и не всерьез злила одним своим уверенно-спокойным крылатым видом.

Степь из ровной становилась более холмистой, часто попадались скалы. Однажды пролетели над холмом, слишком высоким для холма и маленьким для горы: с каменистой вершиной и скалистой восточной стеной. Его окружало огромное стадо хафенов.

Сегодня уже летали в Валлейну и обратно, и еще через всю Экеру с актариями. Так далеко на юг забраться еще не удавалось: здорово. Скадда послала Лирре и Кенне веселый сопернический свист, а Лирра ненадолго напрягла уши против ветра и заклекотала. Скоро Скадду обогнали два грифона, в том числе Керсет: ну вот, опять.

Скадда не успела их опередить. Внизу показалось маленькое стадо черных медленных туров, а поодаль от них, под холмом, лежал мертвый бык, еще свежий: над ним едва начали виться мухи. Рагнар указал на него клювом и глянул на Заррану, золотистую с полосатыми буро-желтыми крыльями: она лишь недавно прошла первое испытание, и при этом единственная из тех, кто в тот раз его проходил. Заррана смотрела куда-то вдаль, и Рагнару пришлось щелкнуть клювом, чтобы привлечь ее внимание.

— А, дохлый, — спокойно сказала Заррана. — Ну, хорошо, ударю. А мы когда-то все будем такими же, как он. Знать бы, как это случится. Я вот в последнее время плохо линяю. Однажды мне на зиму не хватит меха, и я сдохну.

— Бей уже, — приказал Рагнар, а затем глянул на еще двух грифонов и, наконец, на Скадду.

И, когда пришла очередь бить в наполовину разорванный бок, Скадда ринулась вниз.

Сначала быстро, потом надо чуть замедлиться, ударить легко, скользяще. Должно получиться. И кости у туров прочные.

Треск.

У него что, кости растаяли под солнцем? Как так?

Скадда поднялась, стараясь не глядеть на Рагнара: а то и так понятно, что он недовольный. Ударила опять.

Из пяти ударов три оказались слишком сильными. Ну, хотя бы что-то получилось, все-таки на турах еще не пробовала. Рагнар потребовал ударить еще трижды. Скадда кинулась вниз: и в лапах уже заломило, как и в крыльях.

За эти три удара сломала туру одно ребро.

Четыре кости. Интересно, почему так. Другие грифоны сломали по одной или по две, и ударяли больше.

— Бестолочь, — сказал Рагнар.

Крылья шевелились тяжелее обычного, хотя вроде бы не очень устали. Как тренировать такие удары? Тела для тренировки попадаются не так часто. А ведь при этом многие другие грифоны хорошо научились бить с воздуха. Под шкурой зачесалось от нетерпения, словно клещ вцепился в кожу с обратной стороны.

А еще к Рагнару будут прилетать новички до конца реманы: возможно, у кого-то из них окажутся отличные навыки полета. Нельзя расслабляться. Можно — и нужно — летать гораздо лучше. Как и ударять с высоты.

Земля, что просматривалась под травами, стала рыже-бурой, глинистой, а скоро степь перешла в аккуратное поле, и на горизонте показались радиомачты, опоры линии электропередачи, актарийские дома, потом и высотки.

— Аратта, — назвал Рагнар.

В груди, в горле будто что-то зажглось: теплое, легкое.

— Отчего не летели над дорогами? — добавил Рагнар. — Кто как думает?

— Потому что так слишком просто сориентироваться, — сказала Скадда. — Еще дороги не прокладывают напрямик, они извилистые, а мы можем пролететь прямо.

— Именно.

Когда неслись над актарием, Скадда всмотрелась в постройки. Актарии Аратты оказались меньше экерийских, но здесь построили больше сараев для животных.

Легонийцы стали приручать туров, коз и муфлонов в первые годы после того, как приплыли в Ориенту. Кроме тех, что давали много молока и набирали много веса, люди отбирали еще и наименее разумных животных. Так что домашние травоядные глупее диких, растут быстрее, и люди с ними мало общаются, чтобы к ним не привязываться. Животные на это сразу согласились: люди убедили, что, если будут держать свои стада, будут и реже охотиться. А еще домашние копытные получили кров.

Алдасары тоже заводили животных, и их стада быстро смешались с легонийскими.

Города такие аккуратные в сравнении с лесами и даже со степью. В степи все кустарники разной высоты и кустистости, и все холмы разные, вообще все очень отличается друг от друга, а в городах ровные улицы, ровные дома, даже некоторые деревья ровные: после полетов над лесами и степями это выглядит скучновато, но симпатично. А еще удивительно, особенно если долго всматриваться, как люди смогли все это посадить и построить.

В Аратте дома тоже белые, как в Экере, но мало деревьев, и они достают вершинами до второго этажа, не выше. Зато очень много кустарников: и сребролистника, и малины, и ежевики. Клумбы, расписные и яркие, обязательно выложены по краям камнями: серыми, коричневыми или красными с белыми прожилками.

А в окнах развеваются кейнорские флаги.

Скадда неслась третьей, а иногда и второй. После того, как летала за аалсотой, а потом ослабла и получила выговор от наставника, больше не переусердствовала, однако тот долгий полет все-таки усилил крылья. Не стоит летать так же долго, как в тот раз, однако все-таки надо заниматься по вечерам.

— Люди все слишком быстро поменяли, — сказала Лирра. — Мне такое никогда не нравилось. Теперь чего ждать?

— Именно, слишком быстро, — Скадда повела ушами вверх. — Но они не должны наделать никаких глупостей.

— Да, они же не вы, — заметил Рагнар.

И стал называть улицы: быстро, едва удавалось запомнить. Скадда внимательно вслушивалась. Теперь наставник начнет давать задания, которые нужно выполнять в других городах. От радости уши поднимались против ветра, а крылья взмахивали чаще обычного и не уставали.

— Касается тех, кто до сих пор ломает кости, — добавил Рагнар, когда поворачивали обратно. — Кто до середины паиса не научится ломать не больше одной за десять ударов — не допущу ко второму испытанию. Будет специальное задание. Если вам не удастся выполнить его в назначенный день — вышвырну. Ясно?

— Конечно, — ответила Скадда.

Это очень ответственно, от этого ведь зависит жизнь зверей. Преступников тоже нельзя убивать зря.

За больше чем полмесяца еще можно научиться. Отлично.

***

Термики исчезают, так что летать не получится. Но можно и пробежаться до гостиницы «Закатная волна» по экерийским улицам: уже прохладным, затененным, с солнечными огнями в окнах. Правда, хочется или просто пройтись, или даже сделать гнездо и лечь, но так нельзя: еще ведь остались силы. Конечно, свои силы важно оценивать правильно, однако ведь и так оценила их правильно. Способна на большее.

На бегу Скадда рассматривала похожие на перья листья акаций, а еще листву на концах тонких абрикосовых веток: она отливала киноварью. Замечала и ореховые деревья: кора у молодых орехов была серая и шелково-блестящая, светлые рисунки прожилок на листьях напоминали елочки, а в кронах виднелись зеленые плоды в мелких крапинах.

У кованых ворот территории гостиницы собралось много людей, и прохожие иногда присоединялись к этой толпе, потом оставались или шли дальше. Скадда приблизилась, вслушалась, присмотрелась и первым делом заметила гахаритцев поодаль от собрания.

Этот народ легко отличить от остальных. У гахаритцев яркие и выразительные глаза, волосы темные и длинные, черты лиц мягкие. Здесь собрались, скорее всего, ребята с Аттестации: на вид они очень молодые, моложе, чем Жермел.

Гахаритцы приглушенно обсуждали, какую еду купить и куда еще отправиться. При этом то и дело переглядывались, хмуро посматривали в стороны, пожимали плечами: они вели и другой разговор, замаскированный. Гахаритцы часто так делают. Понимать их жесты Скадда не научилась, а Дайгел их тоже не знал.

— Нет, мы пока не можем видеть инарис, — раздался слегка знакомый женский голос. Скадда, подойдя поближе, разглядела, что толпа окружила алдасаров: тех самых, что прилетели на аалсоте. — Но в следующем году уже сумеем.

— Прилетит ли кто-то еще из родившихся в Кейноре? — спросили из толпы.

— Возможно, но мы пока не стали рисковать, — ответил алдасар. — Тем, кто до сих пор связан с Кейнором, как минимум по шестьдесят лет. Здоровье многих из них подкосилось после депортации. Перелет они тоже могли тяжело перенести. Но все возможно.

Так прилетят и другие аалсоты? Ну, стоило ожидать, к тому же никто не станет сбивать мирные летающие машины и им угрожать. А остановить их никак не получится. Но алдасары, конечно, не хотят слишком тревожить Легонию. Вряд ли аалсоты прилетят очень скоро.

— Вы хорошо говорите по-легонийски, — заметила кто-то из собравшихся.

— Мы учили своих детей и легонийскому, и кайрисскому, и старинному алдасарскому, — мягко сказала пожилая Ялла. Она стояла среди других алдасаров и сменила, как и они, костюм летчицы на обычные штаны с рубашкой.

А в толпе упомянули — с одобрением — что алдасары поселились в гостинице на общих основаниях, и что временно исполняющий обязанности лет-танера хотел их поселить бесплатно, но они отказались.

Все люди в толпе выглядели спокойными, некоторые улыбались, некоторые держали кейнорские флаги. И все равно ощущалась какая-то странная напряженность.

— А то, что посланники Легонии передали, что Акреон не призна́ет суверенитет Кейнора, как-то повлияет на ваши планы?

— Это было ожидаемо. Главное, что сам Кейнор его признаёт.

— Вы будете выдвигать свои кандидатуры в законотворческое собрание Кейнора? — вопрос прозвучал недоверчиво. — Ходит слух о том, что вы, танер Оталинг, собираетесь баллотироваться.

— Нет, не собираюсь, — с легкой улыбкой ответил Оталинг. — Мне достаточно быть главой дипломатической миссии. Быть народным избранником — это уже слишком.

— Что вы скажете об аалсотах Астелнала? Вы знаете, каким воздушным флотом располагает эта страна?

— Не знаем, это стало открытием и для нас, — сказала одна из алдасарок, рыжеволосая и крепко сложенная. — Астелнал и другие хищники Гартии, конечно, могут нести угрозу, и они добились заметного прогресса. Но касательно гидроплана — о нем не беспокойтесь, это был просто блеф. Таких машин у них наверняка мало, у них сложнее и дороже техническая эксплуатация. Предупреждая вопросы: да, у нас тоже подобные есть. Нет, наши разработки не могли попасть в Астелнал, мы верны Кейнору.

И в этом действительно все убедились.

В толпе стали перешептываться.

— А как называется ваша аалсота?

— «Штормолётка», — ответила алдасарка. В толпе кто-то усмехнулся, и она добавила: — Название кайрисской птицы. Вроде чаек.

— Теперь и у нас будут строить такие аалсоты? А как же кораблестроение? На него урежут расходы?

— Да, вот это интересно, — добавили из толпы. — Как вы думаете, Кейнору хватит сил, чтобы гонять морских вьортов?

— Ему хватило сил, чтобы выжить, пятьдесят лет находясь под властью Легонии, — заметила алдасарка. — А он еще молод. Это исключительный случай.

Кейнорцы все спрашивали и спрашивали. Про Кайрис, про впечатления от Кейнора, про будущие отношения с Легонией, про то, как алдасары смогли посадить аалсоту в степи: оказывается, не каждую аалсоту так можно посадить, просто «Штормолётка» — специальная.

Еще интересовались, будет ли Ялла Венлинг завтра голосовать на выборах главы Кейнора: удостоверение личности у нее, конечно, кайрисское, но все-таки она человек Кейнора. К тому же у всех кейнорцев удостоверения пока еще иностранные, легонийские. Ялла ответила, что голосовать бы ни за что не стала, потому что совсем не знает кандидатов, а значит, это нечестно.

Скадда с каждым вопросом проходила через толпу все ближе к алдасарам. Люди расступались, а Скадда часто озиралась, чтобы не помять об кого-то маховые перья. Когда пробралась к алдасарам, Оталинг произнес:

— Грифон, смотрите-ка. Иди к нам. Ты посредник?

Скадда качнула головой. Но и без инариса можно отлично общаться с людьми.

— Это грифоница, — заметили в толпе. — Мелкая, морда изящная.

Скадда слегка взъерошилась. Вовсе никакая не изящная, так не говорят про опасных зверей, ломающих кости с воздуха.

— Хорошо, — Оталинг улыбнулся. — Подойди к нам. Ну подумать только, второй раз так близко вижу грифона. Слушай, Аверанг, — он повернулся к рыжеволосой алдасарке, — их, по-моему, трогать нельзя, да?

Скадда кивнула.

Второй раз? Неужели другим грифонам совсем не интересно? А первым был, наверное, Тагал. Ученики Рагнара с настороженностью отнеслись к алдасарам: и остальные звери тоже не очень им доверяют. Или просто прошло мало времени.

Скадда поскребла по асфальту, а одна из алдасарок достала ручку и листок, положила у лап. Здорово, они уже переняли полезную привычку кейнорцев носить с собой письменные принадлежности для животных. Скадда записала:

«К вам приходили звери?»

— Было дело, — кивнула Аверанг. — Волки, вот грифон, не считая тебя.

Все — хищники. А вот травоядные тяжелее принимают перемены, и еще пугливые: и, конечно, хоть они и отстают по разуму, но все равно важно, чтобы они оставались спокойными. Паникующие травоядные могут натворить неприятностей, и иногда посерьезнее, чем хищники.

Алдасары еще не упомянули льва, а Гелес должен был прийти: но Рагнар говорил, что тирниск отправился в Палагет договариваться с табунами и только сегодня вернулся.

— Подумать только, — послышался голос Яллы. — Я, конечно, знала, но как-то не верила, сказать по совести. На моей памяти звери едва умели читать, а ты пишешь. Дай-ка погляжу, можно?

Аверанг подняла листок бумаги, протянула Ялле, а та его долго вертела в руках.

— У них тут даже внештатным сотрудником ЛОРТа сделали зверя, чего вы хотите, тенна Венлинг, — заметила белокурая алдасарка, чье имя Скадда пока не слышала.

— Это да, — кивнула Ялла.

Скадда глянула на нее, затем на алдасарку, и насторожила уши. Как это — сотрудником ЛОРТа?

— Еще не слышала? — спросила Аверанг. — Сегодня объявили. Дорен Лосоти не рассказывал, его коллеги признались. Почему-то в ЛОРТ оформили бывшего тирниска. Хорошо хоть не полукровку, а Луи Фернейла.

Скадда вскинула уши. Луи? Разве так бывает?

— И что, его оставят в ЛОРТе? — спросили в толпе.

— Да ну, это уж вовсе странные вещи, — усмехнулась Аверанг.

Узнала много всего, пробежалась, теперь не стыдно и отдохнуть. Тем более уже темнеет, и скоро зажгутся фонари.

— Вы же сюда переедете? — спросил кто-то, и Оталинг кивнул.

Скадда опять прошла через толпу. Гахаритцы так и стояли отдельно, говорили про море и условия в номерах, и все так же с недоверием посматривали на алдасаров.

***

— Сегодня начнем не с тренировки, — заявил хмурый Рагнар, приземляясь на выступ Каменного Когтя.

— А с того, что кого-то выгонишь, — спокойно сказала Заррана. — Например, меня. А меня могут выгнать. Есть вероятность.

— А можешь сама отказаться вступать в Гвардию? — спросил один из учеников, черно-рыжий. — Ты мне нравишься.

— Ты облезлый, — так же спокойно ответила Заррана.

— К сожалению, никого не выгоняю, — сказал Рагнар. — Гелес уже нескольких гвардейцев, таких же удачливых, как и я, попросил показать учеников. И на нашу стаю он тоже обратил внимание. Уж не знаю, что его привлекло. Видимо, то, что стая собрана из редких существ.

Тагал уверен, что Гелес — преступник. Из-за этого еще интереснее посмотреть на нового тирниска.

— Из грифонов кривокрылых, — добавил Рагнар. — Такой подвид. Шевелитесь. Кто первый скажет…

— Я, — влез Виррсет.

Рагнар глянул на него, и Виррсет поджал уши.

— …скажет, где Чантар, тот покажет сегодня на два ориентира в лесу меньше.

— Ну вот я же, — опять оживился Виррсет. — Раз Гелес, значит, надо на Чантар, а он…

— Не считается. Никакой дисциплины.

— К западу и чуть на север, — Лирра опередила Скадду.

Взмыли, обогнули Каменный Коготь, пролетели мимо ближайших к Когтю скал, между которыми изумрудным пятном выделялась роща баладров. Листва у них чуть с синеватым оттенком. Баладры выше и сосен, и молодых дубов: сучковатые, с мощными и немного искривленными стволами.

Скадда летела третьей, после Виррсета и Кенны: а Лирра решила поберечь силы. Для нее это не стыдно, она ведь часто опережает совершенно всех учеников. Скадда старалась не сбавлять скорость и сильнее подталкивать себя крыльями, если кто-то из летевших позади сокращал расстояние.

Вверху — голубое небо и столбы кучевых облаков, а за ними стелются перистые, похожие на пушинки гигантских птиц. Там, где перистые улеглись слишком часто и беспорядочно, небо напоминает устеленное пухом гнездо. Внизу — светлая зелень лиственных рощ и темная — хвойных.

Искаженным парением Скадда вместе с остальными грифонами пролетела над горными лесами, иногда опускаясь совсем низко и высматривая под кронами зверей: удавалось заметить и муфлонов, и белоногов, и кабанов. Муфлоны, отгоняя мошек, моргали и трясли головами; белоноги и косули объедали кустарники; кабаны ложились в лужи, а одно стадо белоногов кинулось врассыпную от келарсиц. Скадда видела и хенг, и спящих на ветках четверокрылов, и крупных изящных птиц-тенаттов, и мелких хвойниц с ванланками. По пути засаднило и зачесалось крыло у основания, но не стала пока выкусывать клеща, в полете трудно.

Чантар скоро показался на глаза, выдвинулся из-за куда более высоких соседей.

Его сторона, обращенная к северу, неровная и бугристая, от западной будто откусили ближе к вершине, а о восточную словно поточили когти: леса на ней растут полосками. Низкая гора, зеленая, с лесами и лугами, с пещерами, озерами и небольшой рекой, с пасущимися оленями и муфлонами на склонах: ориентир со множеством других ориентиров.

Скадда увидела и двух львиц, которые отдыхали на камнях под солнцем.

На одном из выступов, над обрывом, стоял Тагал, а Гелес Ласфер, поджарый бурый лев со светлыми полосами на боках и в черной гриве, лежал поблизости от него, положив лапу на лапу. На левой виднелась метка тирниска, выжженная железом. Чуть дальше от обоих зверей по краю широкой скалы ходил еще один лев, похожий на Гелеса, но с более темной шкурой, теплее оттенком.

Скадда опустилась на камни у пещеры — скорее всего, пещеры Гелеса — вместе с Рагнаром и другими учениками. Так и летела третьей до самого приземления: никто не обогнал, и это было хорошо, но и Скадда никого не опередила, а это уже было плохо. Хорошая грифоница, в будущем лучшая, должна как следует развить навыки, и поскорее.

Многие из учеников взлетели повыше, на другие выступы: здесь им не хватило места. Скадда тоже захотела наверх, но там все быстро заняли.

Зато чем ближе будешь находиться к наставнику, Тагалу и тирниску, который, возможно, самый настоящий преступник, тем лучше все удастся услышать.

— Из-за хафенов среди местных травоядных скоро начнется голод, — сказал Гелес.

Львиную речь уже гораздо проще понимать, чем месяц назад: привычно, и даже мягкие интонации уже не так мешают, как раньше. Конечно, грифонья речь в любом случае внятнее.

Тагал стоял прямо и держал пернатый хвост вытянутым.

— Хафенов и в Инисе с Хинсеном слишком много, — он посмотрел на ученическую стаю, в том числе на Скадду, и его настороженно-недоверчивый взгляд сделался спокойнее. — Они из-за этого полезли к нам. Попутного ветра.

Гелес смотрит с интересом, но при этом устало. Глаза у него темные, карие, и даже на свету они кажутся затененными. На вид он дружелюбный, спокойный, но это все обманчиво: а еще выглядит значительно старше прежних тирнисков. Слышала, что он средних лет, ему двадцать три года.

Скадда по-быстрому избавилась от клеща и, навострив уши, внимательнее присмотрелась. Вдруг удастся заметить что-нибудь особенное, какую-нибудь важную мелочь, и с помощью нее раскрыть преступления Ласферов?

Незнакомый лев посмотрел на грифонов искоса и лег в стороне.

У него грубые неправильные черты морды, порванное в клочья ухо, а взгляд желтых глаз, похожих по окраске на восходящую луну, живой, любознательный, как у совсем молодого зверя.

— Выходит, если их и удастся убедить вернуться на юго-восток, проблему этим не решить, — Гелес сложил передние лапы по-новому, и правая теперь закрывала левую, пересекая метку тирниска.

Хафенов в самом деле очень много.

— Какие предложения? — в голосе Тагала прибавилось рычания, он выставил правую лапу вперед. — В горы они идти не хотят. Чуть усилят на них охоту — бегут жаловаться, что их притесняют.

Гелес прикрыл глаза от солнца.

— На одно из кейнорских растений, что обитает на горных лугах и может расти в степях, у хафенов аллергия: ее проявления неприятные, но не опасные. Это растение — паливия. Она быстро прорастает. Когда начнутся дожди, можно будет рассеять семена там, где хафены пасутся чаще всего. После этого они уйдут туда, куда мы попросим, даже в леса, с условием, что там не повторятся неприятности.

— Допустим, — Тагал насторожил уши. — Откуда ты знаешь, как на них действует паливия?

— Ты что, не знаешь, на что аллергия у хафенов?

Тагал переступил с лапы на лапу и насторожился еще заметнее.

— Я советую расширять кругозор, — добавил Гелес. — Да, Шорис Гленхол?

По скалам бесшумно поднималась львица: стройная и некрупная, с блекло-песочной шерстью и редкими, но широкими полосками цвета соломы, выгоревшей почти до белизны. Шорис приблизилась неспешным шагом, наклонила голову, взглянула на Гелеса и Тагала спокойными, немного грустными светло-зелеными глазами.

— Что у моей осведомительницы? — спросил Гелес, обнюхав ее морду. Шорис, здороваясь с ним, медленно отвела вибриссы назад.

— Оказывается, бывшего тирниска, Луи Фернейла, при Легонии сделали сотрудником ЛОРТа, — голос у нее оказался тихим, почти безразличным, и уши она слегка отводила назад. — Новый глава кейнорского ЛОРТа хочет узнать твое мнение.

Про тирниска в ЛОРТе удалось выяснить быстрее всех грифонов.

А Шорис даже рычащие слова произносила очень тихо, пригибая при этом голову и уши из-за покорной робости. Скадда слегка взъерошилась: неужели хищницы такими бывают? Да, у львов и келарсов самки слабее самцов, но дикие кошки все равно никогда себя не вели как какие-то травоядные.

Рядом со Скаддой с недоумением фыркнула Лирра, глянув на Шорис. Другие грифоны разочарованно заворчали, но притихли, когда Рагнар щелкнул на них клювом. Конечно, какой бы эта львица ни была трусливой, не надо мешать ей докладывать. Пусть хоть что-нибудь сделает полезное, а то ей будет совсем стыдно жить. Правда, слышала, что кошкам не бывает стыдно.

— Странно, — Гелес прошел мимо Шорис, посмотрел на нее удивленно и задумчиво. — Хотелось бы знать, за что.

— Чем-то помог ЛОРТу, — подал голос незнакомый лев. Гелес резко повернул к нему голову и повел хвостом: в одну сторону — быстро, а в другую — уже спокойнее, медленнее, как будто сам себя заставил.

— Я не спрашивал твоего мнения, Фелан, — голос Гелеса прозвучал искусственно мягко, так, будто лев на самом деле хотел зарычать. — Спрошу позже. Зверь в ЛОРТе — это нелепо и ни к чему. Соглашусь, если они захотят его убрать из ЛОРТа. Они ведь этого хотят, но не хотят так поступать без моего ведома, раз это касается львов, правильно? — темные глаза Гелеса опять остановили взгляд на Шорис, а она опять прижала уши.

— Да, — вполголоса подтвердила львица. — Алдасары тоже против зверя в ЛОРТе, я узнавала у них. Но… можно сказать?

Почему это она просит разрешения? А еще осведомительница.

Гелес, соглашаясь, прикрыл глаза.

— Про зверя в ЛОРТе скоро все узнают, — продолжала Шорис. — Я так удивилась, когда услышала. У меня из-за этой новости даже появилась мысль, ну, о том, что люди нас все больше уважают, раз доверяют нам даже такую ответственность. Другие звери, может быть, тоже так подумали. И подумают.

Наверняка она боится и людей: и, конечно, изобретений.

— Но что может делать зверь в обществе по развитию технологий? — Гелес мягко переступил лапами. — Это же нелепо.

— Да, так и есть, — уши Шорис наклонились в стороны, вибриссы прижались. — Но, я подумала… конечно, глупость, но ведь аалсоты, например, похожи на птиц. Корабли — немного на рыб, китов. Люди вдохновляются животными. Может, кошачьими тоже. Может, когда они наблюдают за кошачьими, у них появляются какие-то идеи. Про движение машин, про гибкость... Извини, что так долго, что отнимаю время.

Она сказала правильные вещи, но не верится, что эта трусливая заискивающая львица может так думать. Скадда нахохлилась.

— О, ты не отнимаешь время, и ты мне нравишься, — Гелес глянул на львицу со смесью снисходительности и одобрения, и Шорис наклонила голову. Странно, что Гелесу понравилось ее поведение.

— Отчего бы тебе самому не сотрудничать с людьми? С какой-нибудь лабораторией? — высказался Тагал, так взглянув на Гелеса, словно собирался его этим взглядом сбить с лап и выбросить в пропасть.

Вдруг прямо сейчас Гелес сделает что-нибудь подозрительное? Скадда всмотрелась в него со всей внимательностью, но Гелес казался невозмутимым. Тем интереснее узнать про него правду.

В стороне фыркнул Фелан.

— А тебе — с каким-нибудь обществом, создающим нелепые теории, у людей такие тоже есть, — сказал он, и Гелес опять резко глянул в его сторону.

— К тому же алдасаров опасаются, — добавил Гелес. — Я сам еще не знаю, как к ним относиться, но животным не следует быть против них. Это только все обострит. Если кейнорцы сразу после прилета алдасаров отменят решение, которое воодушевило некоторых зверей, то это уменьшит доверие к людям. В частности, к алдасарам. Благодарен, Шорис, — Гелес быстро обвел ее взглядом и снова прикрыл глаза. — Останься после того, как улетят грифоны. Хочу обсудить с тобой еще некоторые вещи.

— Прости, — сказала Шорис, отступив на шаг. — На Гелиде меня хотели видеть. Там ловили редких существ, а мне надо собрать побольше сведений. Я бы осталась, но надо помочь. И зачем обсуждать что-то со мной, мой ум тебе ничем не поможет. Только моя память, и все.

Гелес посмотрел на нее с симпатией.

— Достойный ответ. Буду ждать от тебя новых сведений.

А когда Шорис ушла, он подошел к Рагнару и попросил назвать учеников. Как только Рагнар произнес: «Скадда Корфай», Фелан Ласфер поднялся и не спеша приблизился к Гелесу.

— Это имя рода грифонов, которых Георг Эсети первыми вылечил от гронты. И отправил в Гахарит на карантин.

— Не всех он вылечил, — прервал его Гелес.

Конечно, Фелан интересовался такими вещами: он же из рода, ближайшего к правящему, а теперь и правящего.

— А чего ты не говорила? — спросил Виррсет. — Потому что жила с людьми, да?

— О, Корфай. Так это род Корфай первым вылечил Георг? Я не знала, — одна из учениц подошла поближе.

— А я слышал что-то такое, — сказал Керсет.

— Хорошо. У нее на одну причину меньше для смерти, — заметила Заррана.

Лирра подалась вперед, к Скадде, а Рагнар всех успокоил негромким рыком.

— Рагнар, когда Гелес всех отпустит, я хочу поговорить с Корфай, — добавил Фелан. — Оставь ее ненадолго.

Так неожиданно и здорово. Вдруг сегодня и правда удастся выяснить что-то важное про Ласферов?

Рагнар недовольно ощетинился, а Тагал взъерошил перья и мех на шее. Гелес неторопливо перевел взгляд на Фелана и медленно ударил кончиком хвоста:

— Ты не должен влезать в мои дела.

— Ты что, против? — спросил Фелан. — Сам хотел ее о чем-то попросить? У тебя нет в коллекции гахаритских растений, так что тебе грифоница из Гахарита не нужна. У меня же есть гахаритские кусты и травы, малоизученные, про которых я бы хотел узнать. Регон в свое время со мной поделился.

— Коллекция Регона теперь моя, и гахаритские растения там есть.

— Она всегда будет коллекцией Регона. И ты к ней все равно не ходишь, выше по горе тебе забираться трудно, потому что…

— Я сказал, не лезь. Договоришь, когда я закончу знакомство с учениками. Потом говори с кем хочешь. Пока что не лезь. Либо спрашивай разрешения. Еще одно слово…

— Конечно.

Лапа Гелеса взметнулась к морде Фелана. Фелан после удара фыркнул, провел лапой по тонким царапинам и отошел в сторону.

Гелес узнал имена всех учеников, а еще Рагнар коротко сообщил про каждого: про Скадду он отозвался как про среднюю ученицу, которая не может рассчитывать силы правильно. Ну вот еще, совсем не средняя: правда, Рагнар никого не назвал лучшим, даже Лирру. В любом случае, надо много заниматься.

А когда наставник закончил, Фелан опять вышел вперед.

— Рагнар, разреши ей. Не беспокойся, пока она со мной, Саламандра ее не утащит.

Рагнар зарычал: правда, задумчиво.

— Саламандры вымерли, — и Скадда повернулась к наставнику. — Если он и правда проводит эксперименты, он станет их меньше проводить, когда больше узнает про гахаритские травы. Я предупрежу преступления, и ты тоже.

Тагал стоял весь взъерошенный, и Фелан подступил к нему ближе.

— Не хочешь, чтобы кто-то еще раз поисследовал территорию Ласфера? Может, она отыщет доказательства опытов. Может, ученики окажутся внимательнее гвардейцев.

Гелес смотрел на него с неприязнью и поводил ушами назад: как будто даже невольно признавал Фелана сильнее.

Рагнар прошелся из стороны в сторону, и Скадда посмотрела на него с воодушевлением. Ну пусть согласится.

— Они не станут проводить надо мной опыты, ведь много свидетелей увидят, что я с ним ушла. В пещеры я не полезу, — сказала Скадда хмуро-задумчивому Рагнару, а потом посмотрела на Тагала. Он резко повел ушами назад, а затем взъерошил перья на крыльях.

— Тагал, не позволяй ей общаться с Ласферами, — сказал ему Фелан. — Это только тебе можно было водить дружбу с удачным экспериментом одного из предыдущих тирнисков над келарсами.

— Скадда, залезешь в пещеру — вытаскивать не стану, — Рагнар тряхнул головой и взмыл в воздух. Вот и здорово, согласился. — А может, Фелан отдаст пещеру тебе. Она совсем не подходит львам. Покажешь в лесу на два ориентира больше, чем нужно.

Легко. Тем более один из этих ориентиров сейчас удастся изучить получше.

Фелан провел Скадду по склону Чантара, затем через седловину — на склон соседней горы, Тавиры, которая гораздо выше Чантара. Потом через сосновник, мимо ущелья, по заросшим лишайниками скалам, мимо реки. Рагнар все время летел следом, на большой высоте.

Очень скоро Скадда вместе с Феланом оказалась на камнях перед горным лугом, окруженным по краю кустарниками. Раньше никогда не видела ни кустов с зелеными ягодами-спиралями и темно-вишневой листвой, ни зарослей со множеством змеевидных побегов, у которых только на концах виднелись пучки круглых листьев.

— Точно не гахаритские, — Скадда прошла подальше от них: вдруг ядовитые. Все равно даже издалека их можно очень хорошо рассмотреть.

— Ты исследовала весь Гахарит? — Фелан потерся боком о сосну, что росла между двух краснолистных кустов. — Это с его юга. Там не так холодно.

— Не весь, но много где была.

Ветки зашевелились от ветра, острый и тонкий узор теней добавил полосок бурой шкуре и черной гриве Фелана. Лев протиснулся между веток и кивком головы позвал Скадду за собой.

Какие-то незнакомые растения могут быть безопасны для львов, но опасны для грифонов. Скадда с разбега взлетела, отыскала крупные камни на лугу и остановилась уже на них. Фелан в это время уже стоял у низкого куста летнего снега.

— Подойди ближе, — позвал Фелан.

— У меня отличное зрение, — отозвалась Скадда. — Я все могла бы рассмотреть и с соседнего склона, просто ты бы меня не услышал. Это летний снег, его ягоды едят люди, — но сейчас их на ветках не было видно, даже незрелых. — Он плохо растет в Кейноре?

— Второгодка, не время для ягод. И что люди говорят об их свойствах?

— Вкусные, по их мнению, но я терпеть не могу ягоды.

А вот и знакомые травы: но Рагнар кружит высоко над лугом, и кажется, что даже с высоты его взгляд очень давит. Может, и не стоит ничего говорить. Вдруг Фелан это использует для какой-нибудь преступности.

— Что ты помнишь?

— Я не хочу рассказывать.

Фелан приблизился к камням, где остановилась Скадда, и лег у подножия одного из самых высоких.

— Ты же хотела. И ты точно изучала, какие там травы полезные, какие приносят вред. Если, конечно, не жила все время у человека и не избегала лесов.

— Ты говоришь почти как мой наставник, — заметила Скадда. — Он все говорит, что я привыкла к удобству.

— Боишься, что он посчитает тебя нашей помощницей? — Фелан дернул рваным ухом. — Сама рассуди, что плохого в том, чтобы просто рассказать кому-либо о свойствах растений. Или звери четко делятся на плохих и хороших в твоем понимании? И если условно плохим рассказать что угодно, это непременно измена.

Ладно, не собиралась же говорить ничего незаконного. Скадда немного рассказала: про пользу того же летнего снега, черники, клюквы. И про другие растения, например, полезные для волков. Узнала и несколько ядовитых трав, но говорить о них не стала.

Фелан наклонил голову.

— Ладно, лети, — сказал он. — Если что-то еще вспомнишь, ты знаешь, куда обращаться.

— Про какую саламандру ты говорил? — вспомнила Скадда.

— Был тут один и правда жестокий зверь, которого так прозвали. Безжалостный, почти сумасшедший. Может, до сих пор он бродит по Чантару и по округе. Кто он на самом деле — никто не знает.

— А откуда ты знаешь, что он есть?

— Знаю, — Фелан повел хвостом. — До встречи.

— Покажешь, как поднимаешься в пещеру? — поинтересовалась Скадда. — Рагнар говорил, что она не для львов, — туда и правда непросто забраться без крыльев.

— Не для любого льва, — Фелан потянулся. — Идем. Или смотри отсюда, если тебе так удобнее.

Скадда проследила, как он поднимался по скалам, которые высились над горным лугом. Взобравшись на большую высоту, Фелан прошел по узкому выступу. Лев там еле-еле помещался, и если бы сдвинулся хотя бы на коготь вправо, легко бы упал.

Фелан повернулся к Скадде: он явно хотел похвастаться. Затем быстро и легко забрался в пещеру. Для грифона ничего страшного, но у Фелана все-таки нет крыльев. Вот это он удерживает равновесие, не ожидала. Кошки гибкие и ловкие, но чтобы настолько.

А когда Скадда поднялась к Рагнару, тот выглядел особенно недовольным. Но ведь в самом деле ничего неправильного не совершила.

— Четыре дополнительных ориентира, мелкая, — сказал он. — А сейчас — бег.

***

У водопада пятнистые оленихи разговаривали с муфлонами про алдасаров: взволнованно, почти со страхом. Говорили про страшные летающие машины, про то, что алдасары были жестокими к людям — но, правда, не к зверям. А потом одна муфлоница сказала, что Кайрис — это Гартия, и из-за этого оленихи с испугом вздернули уши.

— Это не Гартия, — заметила Скадда, подойдя к ним. — Не совсем. Кайрис в другом полушарии.

— Но это материк Гартия, — проговорила олениха.

— Но они далеко от гартийских стран.

— Я слышал, что Кайрис торгует с другими гартийскими странами, — проговорил муфлон. — Ужас.

— Ужас! — поддержали его.

— С нормальными, — поспешила сказать Скадда. — Не с теми, кто воевал с Легонией.

— Но они все против зверей. А Легония не прогнал гартийцев из Алеарты. А ты почему заступаешься? — олениха отпрянула. — Ты с алдасарами говорила?

— Говорила, но…

— Они ее переманили!

— Ужас!

Больше ничего и не удалось услышать, травоядные сбежали: какие же они неумные. Говорят, только Далут, самый главный из кейнорских оленей, более-менее отличается от сородичей, но и то он не такой, как хищники.

Конечно, не нравится, что в Легонии сейчас гартийцы. Но что нужно было делать легонийцам: сразу нападать и воевать? Нет, они стараются узнать, какие из себя эти гартийцы, и правильно делают. Ведь чужаки не поселятся в Легонии навсегда.

— Нечего их слушать. Нормальные они, эти алдасары, — сказала келарсица, подбежав к воде.

Но не все хищники так думают.

— А что ты думаешь про алдасаров? — спросила Скадда, когда, поймав зайчонка, принесла его Четте.

Она ушла к водопаду и скоро вернулась с двумя рыбами.

— Я бы для начала на них посмотрела, — ответила после этого Четта. — Да и на аалсоты тоже.

***

На следующий день, вернувшись из Аратты и показав после этого Рагнару несколько новых ориентиров в лесу, Скадда стала кружить над Экерой.

Сегодня на пути к Аратте, а потом и к Экере Скадда была третьей, а иногда и четвертой: Керсет то и дело вырывался вперед. Скадда побольше полетала над городом после тренировок, а закончила полет у «Закатной волны», когда крылья уже сильно заболели. Завтра надо постараться лететь второй: и ни у кого не должно получиться потеснить. Особенно у всяких новичков.

Гахаритцы, студенты с Аттестации, сидели на скамейке во дворе гостиницы. Алдасаров заметить не удалось, но с гахаритцами тоже нужно было поговорить, и Скадда приземлилась поблизости от них. Студенты переглянулись, посмотрели на Скадду, но никто не подошел.

Не слышала, чтобы гахаритцы заходили в местные леса. В лесах Гахарита эти люди не гуляют, они там только охотятся или собирают травы с ягодами. Они не доверяют животным, и понятно, почему.

Может, Рагнар пошлет к гахаритцам гвардейцев, которые помогут им пообщаться с животными в лесу. Но сначала нужно, чтобы студенты сами захотели пообщаться.

— Так что, нас не поменяют на кейнорских, говоришь? — спросила одна из девушек, и вторая покачала головой.

— Легонийцы не хотят. Они вообще с Кейнором не хотят связываться.

Скадда поскребла по земле лапой, и, наконец, рядом положили карандаш и листок. На Скадду глядели скорее с недоверием, чем с интересом.

«Я про вас знаю. У вас часто нападают волки, могут укусить людей. Часто крадут животных из актариев. Но здесь они спокойные. Вам надо в лес, тут животные мирные. Вам будет интересно».

— Ага, мирные, и нападали прямо в городе на людей.

«Их сразу поймали. Я ловила. И это один случай, остальные не кидаются на людей. В Гахарите с этим хуже, поэтому не доверяете. У вас есть и ганроды, они мстительные. А в актарии Лугры в начале года дрались льдозубры».

Те, кто прочитали записи, стали смотреть чуть внимательнее: ну вот, получилось, на это и рассчитывала, теперь они могут чуть больше доверять.

— А ты откуда знаешь? — спросила гахаритка.

Скадда как раз тогда съездила в Лугру вместе с Дайгелом, и в городе часто говорили об этом случае.

«Мне интересно. Мы изучаем, что происходит в разных льетах», — это ведь не ложь, просто хитрость.

— Вот как, — сказал один из ребят. — Кейнорские звери интересуются гахаритскими зверями, а кейнорцам гахаритские люди не интересны. И нашим на нас тоже наплевать.

Ну вот. Помогла, называется.

— Но от зверей лучше держаться подальше, — добавил еще один. — Серьезно. Ты не бери на свой счет. Грифоны еще ничего.

«А вы сможете пойти с грифонами гулять в лес? По Экере ведь все равно ходят животные. Вам надо привыкать».

Конечно, не каждый день и не на всех улицах можно встретить животных, ведь наземным зверям обычно не нравится покидать свои территории. Но все-таки лесные животные в Экере — не такая уж редкость. Кому-то нравится общаться с людьми, кому-то просто интересно в городе, кто-то хочет, чтобы его угостили.

— Не, ну не настолько же грифонам мы доверяем. Ты не бери на свой счет. Просто как-то оно… не.

Скадда фыркнула и посмотрела на перистые облака в вечернем небе: там как будто сильно линял огромный грифон. Может быть, гахаритцы еще передумают. Ведь грифоны — отличные. К «Закатной волне» в любом случае понадобится еще прилететь.

Глава 13


25 реманы, Дайгел


У прилавка рядом с только что открывшимся центром по ремонту электроприборов набралось уже человек двадцать, и все глазели на Дайгела с Китой. Собаку она послала погулять — и правильно, а то мало ли, алеартцев распугает своей огромностью.

Аренду за месяц заплатить договорились в складчину. У Киты хотели взять меньше всего — у нее заработка давно не было, только от родственников кое-что осталось. К тому же устраивалась она как стажер. Но Кита настояла и всучила треть стоимости аренды.

Еще Дайгел пополам с Энкелом оплатил взнос за регистрацию.

Вряд ли этот центр проработает дольше месяца, само собой.

— Вы же посмотрите, да? — синющие алеартские глаза с нетерпением таращились из-под шляпы. Дайгел усмехнулся, принял тимисник-термос из рук самого первого клиента и начал изучать — на открытом воздухе, на виду у всех, чтобы народ хоть кое-как привлечь.

Мимо двери, которая еще пять дней назад вела в абы какой подвал, любой пройдет и не посмотрит, тем более пока что ее не покрасили. Да и в том бывшем подвале еще толком не прибрались. На улице удобнее.

— Как думаешь, что тут? — спросил Дайгел, когда рассмотрел прибор и дал его изучать Ките.

Насчет этой Киты возникла догадка, как только Дайгел узнал ее фамилию при регистрации ремонтного центра. Если догадка верна, и если Кита пошла в своего знаменитого родственника, то мозги у нее наверняка работают как надо.

— Перегорел нагревательный элемент.

— Выучила, хвалю, — негромко сказал Дайгел.

— Вы ведь почините? — клиент поправил огроменные усы и наклонился так, что весь свет загородил. — Все в порядке?

— Починим, починим.

Куда там плоская отвертка закатилась, а, вот она. Кольцо-опору долой, теперь надо крестовидную, снова плоскую, дно термоса — в сторону. Кита подала торцовый ключ.

— А теперь?

— Вот не очень помню, наверное, контакты…

— Тестер давай. Так. Теперь в ящике посмотри. Отлично.

А потом, убедившись, что прибор работает, алеартец всплеснул руками и развернулся к остальным.

— Ну, видали? Быстро-то как! Да я в соседний центр обращался, и там мне сказали, что дело безнадежное. А тут вон как! Прекрасно. Просто восхитительно. И это они еще управились без наставника, танера Талеза! Представляете, что он сделает? Восхитительно!

Да чего ж так дребезжать, ушам ремонт потребуется, еще и прочие алеартцы зачирикали. И даже по алеартским меркам перебор с восторженностью: это ведь всего-навсего тимисник-термос. Кита выглядела так, точно ей дали попробовать лимон, да еще и лимонной кислотой его посыпали. Дайгел ей подмигнул.

А клиенты-то потянулись. Даже косули подошли, встали с краю, принялись глазеть. Чего им починить, копыта или рога? Из гомонящей толпы вышли двое, полная алеартка средних лет и мужик. Он нес лампу, а женщина — что-то в пакете. Первый клиент уже ускользнул.

— Хорошо чините, — заметила женщина. — А можно взглянуть на ваше свидетельство о регистрации?

Вот интересно, отпугнет кейнорская фамилия, или нет. Похожа по звучанию на палагетскую, вот только у палагийцев фамилии никогда не начинаются с гласных.

— Энкел Талез, — начала женщина. — Хорошо. Кита Ренски. Вы кранарка?

— Наполовину, — сказала Кита. — А в душе алеартка.

По глазам-то да, а вот судя по тому, как она сторонится алеартцев — совсем нет.

— …Дайгел Эсети, — энтузиазма в голосе явно поубавилось.

— Живу в Далии, прописан в Далии, — с недавних пор, правда. — Кейнорец, так и что с того.

— Кейнорцы привечают алдасаров, — отрезала женщина. — Это просто немыслимая вещь.

— Ну да, согласен, у меня дома как раз сидит пара алдасаров, работу ищут, — сказал Дайгел.

— Алдасаров, которые нарушают законы природы. Алдасаров, которые бомбили наши города, — алеартка взмахнула руками и, видать, забыла, что держала пакет с поломанной вещью, потому что задела им мужика с лампой, да прямо по лампе. Лампа треснула, и по ушам ударили еще и возгласы неудавшегося клиента. — Да как же так?

— Спокойнее, — сказал Дайгел. — Сам-то я не алдасар. Вон даже сойду за кранарца.

Мать-то кранарка.

— Алдасары вселяют души птиц в металл! — послышалось из толпы. — С алдасарами и их прихвостнями нечего дел иметь.

Это они из-за того, что алдасары всегда называют аалсоты в честь птиц: логично ведь.

— Сепаратисты!

Кто бы говорил.

— Язычники!

Вот уж совсем нет. Но только то, что храмы у них не стоят на виду, уже отпугивает алеартцев. Главное, кранарцы-то язычники, но с ними алеартцы не боятся связываться и даже семьи заводить, вон по Ките видно.

Кита хмурилась и держала руки скрещенными на груди. Косули переглянулись и кинулись бежать.

— Да что ж вы такие есть, — сказал Дайгел и усмехнулся. Да, выручки сегодня не получить, зато забавно в своем абсурде. — Ага, и в тот термос я вселил душу рыбы, чтобы вода в нем не портилась.

— Сам признался! — раздалось из толпы. Кто-то направился прочь.

Кита настороженно осматривалась и теперь держалась за прилавок, точно и он ускачет.

— Подходите, подходите, извините за опоздание, — подбежал Энкел Талез и шепнул: — За термос спасибо. Хорошо я заставил нагревалку перегореть, а? Достоверно выступил?

Теперь, без шляпы и усов, он и выражался нормально, никакой торопливости и чириканья.

— Да, у меня даже возникло пять идей устройств для убийства, — кивнул Дайгел.

Народ разошелся, даже не глядя, что пришел алеартец. Зато подскочила девчонка с газетами.

— Свежие новости, советы по актарскому хозяйству, головоломки, — кто же так говорит, «актарское», дремучие неучи здесь в Алеарте.

— Голова у меня и по работе будь здоров как ломается, — ну-ка, а чего это там мелькает, «Вестомор заявил», чего он там заявил хоть. — Давай сюда эту.

Дайгел всучил пару мьенцев в обмен на газету с новостями. В новостях сообщали, что Вестомор Марез назвал «мнимое» отделение Кейнора от Легонии вопиющим нарушением морали, а алдасаров — гартийцами. Гартия сразу у многих ассоциируется с врагом, на этом и решил сыграть. Хотя гартийцы вон до сих пор гостят на юге Алеарты. Определились бы.

— Так и будем тут стоять? — поинтересовался Энкел.

— До обеда, из спортивного интереса, — кивнул Дайгел. — Потом у меня дома отдохнем.

***

— Ты там, случайно, не собираешься обнародовать камеру? — спрашивал Зенрамот. — А то День электричества скоро, и ты, наверное, ее собираешься представить на выставке? Деньги-то тебе нужны. Мы-то не против, ты сам понимаешь, только…

— Изобретение же гахаритское, чего беспокоиться.

На выставках в честь Дня открытия электричества чего только ни показывают, и не обязательно, чтобы все это впрямь работало на электричестве. Когда-нибудь, разумеется, придется представить камеру, но не хотелось бы нести ее для этого на выставку, а в особенности — на алеартскую.

Когда Дайгел положил трубку, Энкел спросил, кто звонил. Кита молча пила тимис, сделанный как раз с помощью того самого тимисника-термоса, который сегодня вместе с ней отремонтировали, и чесала за ухом свою здоровенную собаку.

— Бывшие коллеги, — сказал Дайгел. — Переживают, видишь ли.

— Какие заботливые.

— Ну да, о своем всегда заботятся.

— Из Кейнора?

— Гахаритские.

Вот к гахаритским тут относятся, вроде, нормально, но Гахарит далеко от Алеарты, а так, возможно, тоже бы перегрызлись. Тоже отличаются по менталитету.

Дайгел перевел взгляд на Киту.

Ренски. Либо однофамилица известного кранарского математика, либо потомок. Раз сама не говорит, то и лезть нечего. Вот насчет ее образования все известно, диплом она принесла: закончила аграрный, да не пришлось по душе.

А собака задремала у ее ног. Дайгел себе никого не заводил, за исключением Скадды, но та сама завелась. Был как-то в детстве кот, он до рождения Дайгела выбрал отца, и тот с ним заключил соглашение. Того кота давно уже нет.

Лесные коты, своенравные и гордые, в древности решили, что отомстят за покоренных сородичей-львов. Вот некоторые из них и внедрились к людям, но скоро поняли, что те им умиляются, готовы для них на все. Коты, разумеется, этим воспользовались и о прежних целях скоро позабыли. До сих пор они сами выбирают хозяев.

С собаками проще: и скучнее. Слишком послушные, навязчивые. Они прибыли с ласаринами из Хадиера — потомки каких-то хадиерских то ли шакалов, то ли степных волков. Их тоже не покупают, в отличие от скота в актариях, а выбирают, и если ты ему не понравишься — извиняй. Но им понравиться проще, чем котам.

У Киты-то собака спокойная, не навязывается.

— Надо написать рекламу и дать собаке в корзинку, пусть разносит, — предложила Кита. — И бесплатно, и людей заинтересует. Сейчас займусь.

— А что хочешь написать? — спросил Дайгел.

— Адрес, и какой-нибудь придумать девиз, я не знаю.

— Отремонтируйте у нас что-нибудь, нам надо за аренду платить, вот да, — кивнул Энкел. — Что-то придумаем.

— Придумаем, — кивнул Дайгел. Правда, судя по реакции местных, не верится, что чего-то с рекламой удастся. — Что ж у вас за народ такой, Энкел? Ты-то мужик ничего. Кита вот тоже, хотя ты, Кита, наполовину кранарка. А так — что с народом творится?

— Народ хороший, — ответил Энкел. — Хотя и не все мне нравится, но я люблю этот город, культуру люблю, понимаешь или нет.

— Чего той культуры, — заметил Дайгел.

— Ты сам много чего хорошего не замечаешь, вот уверен, и давай я тебе покажу после работы.

— Покажи мне нормальных клиентов, — ухмыльнулся Дайгел.

— Я решила, что мы напишем только адрес, — предложила Кита. — У нас преимуществ пока нет. А то, которое есть, они уже видели, и это не помогло.

***

До самого вечера ничего не произошло существенного. Останавливалась пара человек, да лишь из интереса, дескать, что тут за новый прилавок появился. Прохожие наперебой галдели про кейнорцев и алдасаров, Басна пару раз гавкнула, так галдеть стали еще громче, только еще и о том, что, дескать, не воспитывают собак.

Басна порой убегала с корзинкой и приводила клиентов. Те интересовались, что такое открылось по новому адресу, потом смотрели с недоверием да уходили.

А вечером Энкел повел пройтись по Далии, и Кита тоже увязалась.

— Ну да, город хороший, — говорила она. — У нас в семье все были сдержанные, я к алеартцам не очень привыкла, к этой общительности, но мне тут парк нравится, и Ваммельхол, и вообще.

— По тебе сразу было видно, что ты кранарка, — отметил Дайгел. — Оттого и сдержанная. Да и внешне считай кранарка, глаза только местные.

— Нет, со стороны отца все алеартцы, я в них пошла, и внешне тоже.

— С черными волосами — и алеартцы, да? — удивился Энкел.

— Ну, да. Точнее, с такими, ну, темно-каштановыми. Я потемнее, правда.

И чего ей хочется к Алеарте приклеиваться? Кранарка и кранарка, народ славный.

— Легенд у нас много, а если их знаешь, так и город оживает, — сообщил Энкел, глянув на Дайгела.

И он много чего принялся рассказывать: сперва слишком тараторил, но затем вошел в нормальный темп, а Дайгел то и дело возобновлял запись: и улицу снимал на камеру, лежащую в сумке, и легенды записывал. Однажды прошли по улице, где по стенам длинного дома тянулись лианы и нависали в одном месте над дорогой с обеих сторон, будто бы арка.

— Они здесь растут четыре сотни лет, — рассказывал Энкел. — Один человек жизни не мыслил без охоты, а его жена растила цветущие лианы. А мужчина часто отправлялся в леса да горы, — хотя алеартцам путешествия несвойственны, но ладно. — Вот однажды не вернулся, осенью уехал, а тут зима настала, а потом и весна, понимаешь или нет. Все его жену сочли за вдову, ее многие хотели взять в жены, вот да, а она все верила, что муж вернется. Но только летом умерла от болезни, и ее цветы без ухода зачахли, а осенью муж вернулся, он, оказывается, заблудился в горах, ногу сломал, еле выжил.

— Загулял в соседнем городе, иными словами, — вставил Дайгел.

Кита, такая вся мечтательная, глянула на Дайгела и нахмурилась.

— И как он на улицу вступил, так ожили лианы, за которыми ухаживала его жена, — невозмутимо продолжал Энкел, — и кинулись к нему навстречу, вот и растут здесь с тех пор, и цветут по осени.

— А я не слышала, — улыбнулась Кита. Басна завиляла хвостом.

— Красиво, — согласился Дайгел. — Только тогда дома были вроде актарийских, а сейчас высотки. Эти лианы заново выращивали, выходит?

— Нет в тебе ни на мьенц романтики, — отозвался Энкел.

Вместе со спутниками Дайгел миновал дома, между которыми тянулась канатная дорога с кабинами под цвет листвы. По соснам во дворах шныряли белки, а под ба́висами с листьями-зонтами отдыхали волки.

— Привет вам, товарищи, — сказал Дайгел и поприветствовал их, приложив левую ладонь к правому плечу. Волк мотнул хвостом, волчица коротко завыла.

Звери тут теперь поуспокоились, а то, говорят, из-за Эльтена волновались. Хоть кому-то на лапу недоразвитость Алеарты. В Кейноре звери тоже возникают первое время, если строятся какие-то новые большие заводы, но потом ничего, привыкают.

Кита отчего-то посторонилась, когда миновали волков. У самой-то собака крупнее этих зверюг.

Потом прошли через гаражи, обросшие невесть какими северными лианами и утопленные в кустарниках с желтыми ягодами в красную точку. Дайгел посмотрел на машины в открытых гаражах — в основном старье, «Пылегоны» и «Ветроходы», ни одной «Дагаты» — и перекусил крапчатыми ягодами. А что, прохожие едят, да и олени с кустов щиплют. На землянику чем-то смахивали, но кислее, и во рту мазались, будто крем какой.

— Память-ягода, — сказал Энкел, и Дайгел вывел камеру из спящего режима, украдкой запустив руку в сумку. — Часто она вырастает на могилах тех, о ком особо долго помнят, и хорошо помнят, вот так.

— Как здорово, — сказала Кита и провела ладонью по гладким листьям.

— А кого тут закопали? — поинтересовался Дайгел.

— Тебя сейчас закопаю, чтобы легенды не портил, — отмахнулся Энкел.

Потом вместе оказались на первом ярусе двойного моста, на тротуаре, и, держась за поручни, овитые зеленью, Дайгел взглянул на извилистую речку, к которой спускались крутые берега. Можно сказать, лесистые, до того густо там росли деревья. И кое-где на зеленом побережье виднелись прогалины, на них что-то пестрело, палатки что ли разложили, и олени бродили там.

Дайгел поднял голову, тут же ветер подул и взъерошил волосы. Наверху, на втором этаже моста, пронеслась фура, а за ней — пара машин, как мальки рядом с акулой.

— А река точь-в-точь такая же по очертаниям, как та, что течет в Хадиере на старой родине алеартцев, — заметил Энкел. — Кто-нибудь об этом слышал?

Кита кивнула. Дайгел усмехнулся: ну да, алеартцы с их прямыми руками правильно изобразили хадиерскую речку на старых картах, охотно верится.

— Вот поэтому и основали здесь нашу столицу, решили, что это отражение старой Алеарты, — дополнил Энкел.

— Это уже неплохая легенда, без соплей, — заметил Дайгел. — А что, я бы проверил, действительно они совпадают или нет.

Проехался с приятелями по канатной дороге, потратил остаток пленки на вид Далии сверху.

А Далия сверху — сплошь деревья и цветные крыши с флюгерами, да пятна гаражей. Виден и храм — для храма необычно броский, разноцветный, с колоннами. Вдалеке тянется река, поворачивая вправо и становясь похожей на старинную букву.

Ветер обдувал лицо, холодил, солнце то и дело исподтишка тыкало лучами в глаза.

— А еще у нас язык красивый, — сказал Энкел. — Вон послушай, напою.

Что-то напел чирикающее, непонятное. Ките понравилось, а Дайгела не впечатлило. В свое время одна девчонка гахаритские народные напевала, когда с ней гулял: вот эти пришлись по душе. Или не гахаритские — чудны́е там были какие-то напевы, таких больше не слышал. Хорошая девчонка, и песни были хороши. Давно это было.

— Кусок из баллады об охотнице и садоводе, — сказал Энкел. — Сюжет хорош, наши и фильм сняли, советую посмотреть, у нас хоть и многие фильмы не очень, но этот неплохой.

— Ага, не сомневаюсь, — со скепсисом ответил Дайгел.

— И это не сопли, — назидательно добавил Энкел. — Это жизнь. Преданность, память. Вот у тебя нет жены или невесты, потому и не понимаешь.

— Больно надо, — усмехнулся Дайгел. — Какой в этом интерес?

Глава 14


26 реманы, Луи


Луи перевернулся на другой бок, стараясь при этом не скатиться с узкой кровати, и уложил голову на подушку.

— Еса, уходи из комнаты, это моя территория.

— Нет, — сказала Еса с уверенностью олененка, окруженного волками.

— Почему же?

— Это моя комната, я заплатила за нее, и кровать моя, уйди с нее, пожалуйста, — голос уже погромче, но недостаточно. Его хватает лишь на то, чтобы перебить шум дождя. — Ты можешь заснуть где хочешь, а я только тут могу спать.

— Вот именно — где хочу, — Луи потерся щекой о подушку, прикрыв глаза. Так намного лучше, чем класть голову на лапы или на листья. Люди придумали много замечательных вещей. — Я всю жизнь спал на земле, траве и камнях, и мне надоело. Ты всю жизнь спала на кровати, потерпишь месяц без нее.

— Я на полу не высплюсь.

— Я теперь тоже, ведь раньше я не знал, что такое подушки. Ну же, стань поближе к древним алдасарам. Сделай себе шалаш в палисаднике, например. Подыши свежим воздухом, а я любезно подышу застоявшимся.

— Луи, я никуда не пойду, и убери голову с подушки. Пожал… — Еса осеклась и улыбнулась. — Просто убери.

— Что говорят вместо «пожалуйста»?

— Немедленно.

— Все же не аргумент. Говорить надо громче и четче.

— Ты просто кот, и я тебе не могу возразить как следует, — Еса подвинула стул к кровати и, сев, обхватила подбородок ладонями. — Это нечестно, так-то. С людьми у меня гораздо лучше получается, и давай сейчас с ними попробуем? Я с ребятами все равно только к вечеру встречаюсь.

Луи провел лапой по покрывалу, ощущая вибриссами жесткую шероховатую ткань. В комнате из-за дождя собрался полумрак, и все выглядело черно-серым и блекло-серым, даже волосы Есы потеряли цвет: наверняка и для удивительного человеческого зрения все обстояло так же.

— Какого сейчас цвета твои волосы? — спросил Луи.

— Коричневого немного, — улыбнулась Еса.

— Ты победила. Для меня они темно-серые, — Луи повернулся поудобнее и поджал лапы к груди. — Советую побывать со мной в юго-восточном актарии Колге, там много местной техники. Ее наверняка продают в другие льеты, но тебе, конечно, ничего не скажут, ведь ты не умеешь настаивать.

— Умею и докажу.

Луи потянулся и перевернулся на спину.

— Так. Выходит, ты больше не собираешься мне возражать? Если бы твои предки сдавались так же быстро, гартийцы бы сейчас не приплыли в Легонию, чтобы мириться. Они бы просто спокойно истребляли зверей и твоих сородичей.

На самом деле, разумеется, намерения у них вовсе не мирные.

— Луи, ну давай будем, как ты говоришь, рациональными. Мне просто за столом или на подоконнике удобнее сидеть. А сплю я только ночью, а сейчас утро, — впрочем, солнце где-то потерялось. К тому же давит в ушах, так что дождь к полудню точно не закончится. — Тебе сейчас эта кровать нужнее. А ночью я тебя правда выгоню.

— Ты все же умеешь настаивать, — Луи прищурил глаза. — Правда, вовсе не так, как я рассчитывал.

— Ну, мне же не надо стараться тебе понравиться.

— Пожалуй, логику алдасаров я недооценил. Хотя нет. Это не та настойчивость.

— А почему? — с задорным блеском в глазах спросила Еса.

— Она не приносит тебе выгоды. Выходит, ты не отстаиваешь свои интересы.

— Приносит! У меня в комнате и на кровати — лев, тирниск Ориенты. Кто еще таким похвастается?

— Хозяева квартиры. В Кейноре я к тебе домой не пойду.

Еса засмеялась.

— Все, теперь ты победил.

— Вдвойне. Ты ведь так меня и не прогнала.

Еса кивнула и приблизилась к окну.

Она до сих пор умалчивает одну важную вещь, хотя больше нет нужды об этом молчать. Если алдасары, рожденные в Кайрис, действительно быстро связываются с Кейнором, получается, Еса — тоже человек Кейнора. Она, правда, который день даже не упоминает Кейнор в разговорах с друзьями.

А она ведь наверняка видела аалсоты, когда жила в Кайрис. И, хотя не сомневался, что в Кайрис они есть, приятно осознавать, что не ошибся.

Луи спустился с кровати на пол и подошел к Есе. Рядом с ней по обратной стороне стекла катились дождевые капли, прочерчивая линии в пыли и сливаясь с сородичами в сплошной поток. Слились и дома с далекой рекой: в грязно-серое пятно.

— Так странно, что ты, оказывается, сотрудник ЛОРТа. Ты не рассказывал.

— Ты тоже многое не рассказала о Кайрис.

Без помощи главы ЛОРТа не удалось бы добыть чертежи. Луи часто говорил с Дореном об аалсотах и надеялся найти хоть что-то, с ними связанное: кто же знал, что настолько повезет.

Луи отыскал в библиотеке старинную карту Валлейны, нашел бывший квартал ученых и долго исследовал их дома в то время, когда еще не стал тирниском. С Дореном Луи заранее поспорил, что тот возьмет в ЛОРТ даже зверя, если он разыщет что-то важное. Хотя бы внештатным сотрудником. Дорен согласился скорее для того, чтобы посмеяться, но, впрочем, ему тоже было интересно. Он неплохо принимает новое.

Разумеется, во многих домах Луи ничего не нашел. Но в одном из интереса сдвинул комод, слишком тяжелый для человека, и обнаружил люк в подпол. Который потом удалось открыть Дорену, как и сейф, обнаруженный внизу.

Луи не сразу отдал находку Дорену, а тот не посмел бы забрать портфель у льва. Он отвез Луи в Экеру. Сперва Луи изучил содержимое вместе с Георгом Эсети, и лишь потом решил действовать. И упросил Георга подвезти в Тарлент.

Теперь ЛОРТ Кейнора наверняка возглавит кто-либо, выступающий за независимость Кейнора, и Дорен, скорее всего, найдет способ уехать в Легонию.

— Я тебе расскажу, — раздался голос Есы. Она села на подоконник, положила ногу на ногу, провела рукой по облупленной краске на дереве. — Знаешь, я правда хотела рассказать, но даже не знала, о чем можно говорить, а о чем нет. И думала, вдруг своих подведу.

Луи поглядел на нее и насторожил уши.

— Ну, теперь все знают, что у нас пассажирские аалсоты есть, так что, ну да, я летала на такой. Наверху небо очень темное. И кругом как будто снег, такие облачные снежные равнины, — с этими словами Еса улыбнулась.

Луи невольно переступил лапами по полу, сжимая и разжимая кисти. Она наблюдала мир с высоты. Видела аалсоту изнутри, чувствовала ее запахи.

— Как оно ощущается? Чувствуется движение?

— Совсем нет, хотя они такие быстрые. Только взлет и посадка ощущаются, и это очень здорово, — вовсе она не против аалсот, вот и раскрылась еще одна правда. Она их не боится. Иначе Еса не была бы алдасаркой. — Я совсем немного летала, у нас набирали добровольцев, чтобы пассажирские аалсоты испытать. В Васкадию летала.

Васкадия находится к востоку от Кайрис, там холодно, почти нет ресурсов, местный народ малочислен и в целом страна слабо развита. Васкадию тоже бы хотел почуять.

— Почему ты так лапами перебираешь? — с любопытством спросила Еса и мягко усмехнулась, а затем присмотрелась получше. Ничего особенного, впрочем, но для человека это может оказаться действительно в новинку. — А трешься ты обо что-то, что тебе нравится, да?

— Я трусь о то, что присваиваю, чтобы наделить это своим запахом.

— Значит, когда о меня кошка потерлась в гостях, это не потому что я ей понравилась?

— То, что не нравится, мы не присваиваем.

— Ну, хорошо тогда. А про лапы я слышала, что кошки успокаиваются так. Но мне кажется, что, наоборот, они так делают, когда совсем спокойны, и когда им нравится что-то. Тебе так аалсоты, значит, нравятся?

Луи кивнул.

— Это что-то из детства. Иногда хочется так делать, если под лапами что-нибудь мягкое. Сиденья аалсоты мягкие?

— Не очень. Мы вот про технику говорим, а я вспомнила, что номер Дайгела так и не узнала. Надо будет сегодня у танера Эсети узнать и Дайгелу позвонить.

Он почти коллега, ведь работал в ЛОРТе.

— Интересно, что теперь скажут алдасары о чертежах из Валлейны, которых больше нет в Кейноре.

— Жалко, что увезли. Но чертежи ведь, например, помогли нам в Кейнор перебраться. Ведь из-за них Легония стал сближаться с Кайрис. И я без них Кейнор бы никогда не увидела.

Страну, к которой ты принадлежишь, не так ли?

— Ну, конечно, наши теперь будут негодовать, что чертежи в Легонии, — добавил Еса. — Но кто бы их ни нашел, я благодарна. Очень.

Сколько же аалсот теперь будет в Кейноре?

Ко дню падения Кейнора в строю оставалось около ста аалсот, несколько меньше, чем до конфликта. Затем много летающих машин попало под взрыв в Валлейне. Алдасары пытались использовать их даже после поражения Кейнора, но без руководства мало чего добивались и были слишком ослаблены. Тем временем легонийцы успешно уничтожали авиатопливо и места заправки аалсот. Кроме того, они успешно сбивали аалсоты: а те немногие, что остались, в скором времени уничтожили.

Разумеется, легонийцы в то время не сумели бы управиться с этими машинами. Без специального топлива аалсоты в любом случае мертвы, а ослабленной стране было не до производства такого топлива, и уж тем более не до производства новых аалсот. Но все же легонийцы могли бы оставить хоть какие-то из них. Очень жаль.

— Только бы экспедицию вернули, — сказала Еса. — Жер теперь совсем переживает, конечно. Я ему звонила недавно, он беспокоится.

— Он что-то говорил об алдасарах?

— Ко мне он нормально относится. Но это же я, ко мне он привык. К другим алдасарам — нет. Не доверяет пока еще.

— Доверяешь ли ты им? Тем, кто прилетели в Кейнор?

Еса задумчиво смотрела вперед.

Она ведь знает, что связана с Кейнором. Еса находилась на берегу моря, когда прилетела аалсота Гартии: сама ведь об этом упоминала. В то время там же находился лаохорт Легонии, и Еса, разумеется, ощутила, что он чужой. Однако не следует пользоваться преимуществом сразу же: вероятно, Еса сумеет признаться.

— Не хочу я в политику лезть, — сказала Еса. — Ладно, пойдем.

***

У одной высотки все окна на первом этаже оказались заколочены, и на стене, над крайними из них, чернела надпись: «Не заглядывайте сюда». Когда из подъезда этого дома вышла женщина, Еса спросила ее:

— А что у вас на первом этаже?

Женщина посмотрела на нее исподлобья, с недоумением.

— У нас нет первого этажа.

Шли по незнакомой улице: заметил, что Еса часто выбирает новые пути, чтобы попасть в уже знакомые места. Пройдя мимо подъезда, чья железная дверь была расписана зонтами и каплями дождя, Еса приблизилась к огромному дубу, вздыбившему корнями землю и асфальт. Она провела рукой по коре и улыбнулась, а вверх по стволу в крону прошмыгнула белка.

Скоро вышли в частный сектор, и Луи стал идти медленнее, принюхиваясь и присматриваясь к дороге, обходя лужи, раздавленные пакеты с мусором, окурки и плевки. Мокрая земля пачкала шерсть на лапах, капли изредка падали с серого неба.

Остановились у одного из приземистых кирпичных домов с табличкой «Резьба по дереву», и Еса переглянулась с Луи.

— Сейчас я все правильно сделаю.

Луи отступил к зарослям и принялся умывать лапы. За Есой захлопнулась дверь — уже громче, чем обычно — и послышался ее голос: такой же бойкий, как раньше, и при этом с большей уверенностью:

— Здравствуйте. Мы уже виделись, а значит, уже знакомы. Расскажите про ваш промысел. Откуда он взялся, какое используете дерево и все такое вот, — под конец Еса стала говорить чуть тише, впрочем, не критично.

— То дерево, из которого сделаны легонийцы, — раздался ответ.

— Кстати, вот эти круги с вырезанными узорами, с дождем, с волками, с молниями — это обереги, правда? Их ведь покупают в других льетах?

— Нет, это тарелки такие, мы их на стены вешаем, потому что есть не любим.

— Я их в Кейноре никогда не видела, — голос Есы звучал все со большим задором. Ей ведь всегда хотелось больше узнать у талисцев, хотелось настаивать: однако она сама себя сдерживала. Несомненно. — Их точно надо продавать в Кейнор. А если вы станете их продавать не только в Кейнор, но и еще куда-нибудь, вы их будете больше делать, а значит, больше народа привлечете к промыслу, и…

— Выйди отсюда.

— А почему? — спросила Еса. — Какие у вас аргументы? Вы не можете меня выставить. Так нельзя общаться с клиентами.

— Ты не клиент, ты зашла и докапываешься.

— А где написано, что нельзя спрашивать?

— Сейчас напишу. Выметайся.

— Ну почему вы сказать не хотите?

— Девочка, а тебя не смущает, что ты работаешь на единство страны, от которой отвалился твой Кейнор? Нет?

— Но мы…

— Никаких но.

Так и не заговорила правильно. Что же.

Когда Еса вышла и сравнялась с зарослями, Луи преградил ей путь.

— Она мне все равно ничего не скажет, — Еса попробовала обойти, Луи не позволил. — Ну, да, с ними надо поувереннее, и я им все равно не понравлюсь, но я же не могу совсем с ними отношения испортить.

— Можно испортить только что-то хорошее. Послушай, — Луи прищурил один глаз, — если ты не попробуешь еще раз с ней поговорить, и на этот раз погрубее…

— Я так не могу, — Еса улыбнулась. — Не получается.

— Что же. Возвращайся к ней. Иначе купишь мне лавандовое пирожное.

Еса засмеялась:

— Где я его найду в Талис?

— Тебе не придется искать, если опять с ней поговоришь.

— Но все равно это не сработает, ты же слышал, как она ведет себя.

— Вы, алдасары, можете отделить Кейнор от Легонии, но не можете поговорить с продавщицей сувениров? — в груди становилось теплее, словно от предвкушения. Она должна узнать о себе побольше. Так любопытно узнать, удастся ли этот эксперимент. — И никаких: «Я не отделяла», «Я не знаю про аалсоты» и тому подобного. Давай, Еса. Иначе пирожное… нет, пять пирожных. Одного мне мало.

Сбежать у Есы не удалось, поэтому ей пришлось возвращаться ко входу в магазин народного промысла. Задержавшись перед дверью, она прокашлялась, потянулась к ручке, убрала руку и потянулась снова.

— Что я делаю, — Еса улыбнулась и глянула на Луи.

— Пять пирожных.

Еса все-таки ускользнула внутрь: быстро, словно боясь, что ее заметят. Сперва удавалось услышать только птичий пересвист и шорох травы, потом шуршание гадюк и ящериц. Затем раздалось:

— Опять ты?

— Извините, — начала Еса.

Ну вот. Опять. Что же, очень хочется, чтобы она нашла лавандовые пирожные.

— …но я зачем в этой дыре уже месяц торчу? Когда я уже закончу эту драную работу, провались она к подземным вьортам?

Прозвучало достаточно живо: что же, наверняка именно так она обо всем и думает, но не признается сама себе. Вот это настоящая Еса. Жаль, что придется остаться без вкусного.

— Выйди.

— Мне, думаете, нравится в Талис торчать? Хотите, чтобы придумала что-то сама? И придумаю. Ваши работы точно есть и в других льетах. Потому что в этой льете жить невозможно. Вот они и сбегают. Сами.

— Уходи, или сейчас выкину.

— Да, выкиньте меня. Домой. Я только обрадуюсь.

Еса выскочила из магазина так же быстро, как и зашла в него.

— Позорище, — тихо сказала она. — Мне стыдно.

— За то, что оставила меня без пирожных? — Луи приблизился к ней. — Я прощу, так и быть.

— Она, конечно, не сказала ничего. Но я все-таки настояла, — Еса улыбнулась, затем глянула на магазин и быстро отвела взгляд. — На том, чтобы тебе еду не покупать. А это считается?

— Возможно. Еса, тебе же они не нравятся, так?

— Они хорошие. Я устала уже просто.

— Ты не просто устала. Ты зла, и это нормально.

— Мне не нравится быть злой, — улыбнулась Еса.

— Тогда ты отторгаешь часть себя. Люди часто верят в то, что придумывают себе сами, правда? А настоящее склонны считать выдумкой.

— Может, это ты выдумал, что я злая, — заметила Еса с хитрым прищуром. — И тебе хочется, чтобы я такой была. Такой, как ты, потому что ты зверь.

— Стоящий аргумент, — Луи прикрыл глаза. — Я поразмыслю. Но все же я уверен, что ты действительно ничуть не робкая, и что это всего лишь приобретенное поведение. Я наблюдал такое явление у многих людей, но на их примере оно не так меня занимало, как на примере алдасарки. Проверим тщательнее.

— Совсем я твоих экспериментов не боюсь, — усмехнулась Еса.

— Вот поэтому и уверен.

***

Завод актартехники располагался на окраине, между домами: трехэтажное здание, длинное и узкое. Справа от него тянулись хозяйственные постройки, рядом с ними выстроились в ряд несколько тракторов. Хорошо было бы зайти в них, изучить все внутри. Еще лучше было бы самому завести такую машину, проехаться в ней.

Она напоминает большое искусственное травоядное. Хотя не совсем. Настоящее травоядное среди машин — комбайн.

— А в одиночку ты так сюда и не съездил, — сказала Еса, повернувшись к Одвину.

— Да ниче не скажут, — протянул Одвин. — Вот в библиотеке Бенора про Талис точно много всего есть, притом достоверного. Тем более библиотека кранарская. Кранарцы точно знают, че они в Талис так лезут, че туда продают и че у нее берут.

— Все равно тебе сейчас не дадут никакой пропуск, — заметила Кая. — Или думаешь, у тебя план работы такой прям весь отличный, что тебе прям на расстоянии этот пропуск выпишут, еще до защиты?

Одвин отмахнулся.

— Вам здесь нечего делать, — заявила охрана, как только студенты приблизились к технике. — Разворачивайтесь.

— Я сделаю репортаж о плохом качестве талисских товаров, — предупредила Кая.

— Так местные все равно будут покупать талисское, — усмехнулись ей в ответ. — А легонийцы тут и не сдались.

Луи под ругань талисца потерся о несколько тракторов. Когда всем пришлось отойти, мимо по мокрой от дождя грунтовой дороге проехал колесный трактор с надписью «Удобрения».

— Ребят, а у него эмблема не как у тех, что с местного завода, — заметила Еса.

Луи также присмотрелся. Действительно, вместо кошачьего глаза на этом тракторе изобразили небольшую голову орла с таким острым клювом, словно птица смогла наточить его, как когти или как нож.

— Кранарский, — кивнула Кая и нахмурилась.

— Про это запишу, — сказала Еса. — Значит, сюда и технику из Кранара поставляют?

— Ты, давай, про кайрисские товары расскажи, — произнес Одвин, положив ей руку на плечо. — Такие, крылатые, нарушающие законы природы.

— Зачем? — спросила Еса, откинув волосы со лба.

— Ну дык, если они в Кейноре теперь есть, знать-то про них надо.

— Хоть они и та еще зараза, — прибавила Кая. Нирос ничего не говорил, лишь шел в стороне.

— И для тебя, походу, та аалсота из Астелнал вообще была не чем-то из ряда вон, а? — добавил Одвин. — Ты оттого и не испугалась? Вот все вспоминаю и думаю, как они ею вообще управляли, скотиной такой крылатой.

— Испугалась, так-то, — заметила Еса. И, немного промолчав, вполголоса добавила: — Я еще и летала на них. Но это не страшно. Не управляла, конечно.

Это уже продвижение. Когда она признается насчет связи с Кейнором?

— Это дичь, — сказала Кая.

— Дичь еще та, — кивнул Одвин.

Еса улыбнулась

— Ну, да, когда высоко поднимаешься, непривычно, и вообще, — сказала она.

Так. Следует действительно выгнать ее из комнаты.

Луи посмотрел на один из участков, огражденный сеткой. Между грядками ползло приспособление вроде комбайна, но размером с кошку, оставляя после себя черную почву, свободную от сорняков. Теплом окутало грудь, и взгляд никак не удавалось отвести от изобретения: оно ведь правда как живое существо, так же двигается, возится в земле, словно большой муравей.

Надо привлечь студентов, все-таки это связано с их работой. Луи, с трудом отвлекшись, переглянулся с Есой, и она, подбежав к ограде, тоже присмотрелась.

— Хоть что-то еще запишете, — произнес Луи. — А то противно на вас смотреть.

— Ого, глядите, — Еса, весело улыбнувшись, махнула рукой студентам. — Вот этот симпатичный. Он манскорский, интересно? Да, точно, с эмблемой завода.

— Чего ни придумают, — заметил Одвин. — Главное, чтоб не аалсоты. А че, расскажешь еще про эту дичь? Как ею управляют? Как оно не падает, я примерно понял, я ж не Сейл.

Хотелось бы поддеть этот комбайн лапой, остановить, пробраться внутрь, изучить: в конце концов, механизмы не умирают, когда их вскрываешь.

— Не знаю, мне не говорили, — сказала Еса.

— Раз крылатая, ее, наверное, трясет еще как, — предположила Кая. — Да ну, я бы не полетела.

— Боишься просто, — улыбнулась Еса.

Давай же. Признай, что они тебе нравятся. Признайся, что ты кейнорская.

Воздух показался странным. Луи принюхался тщательнее: отдавало домашними гасками и утками, навозом, землей и гнилью, травой, собаками. Ничего особенного: но так не может быть. Что-то смутило.

С юга, со стороны леса, впереди и чуть левее, пахло чем-то еще. Едва уловимым, солоноватым. Живым, незнакомым и мощным. Вот оно.

Запах остановился все более ощутимым и резким, сильным, объемным. Он принадлежал кому-то огромному.

Вдали заскулили собаки.

В общем-то понятно, что это за существо. Самого крупного местного зверя еще не удавалось учуять: до этого дня. Стоит изучить, что ему здесь нужно, однако людям к нему приближаться не стоит.

Луи прошел вперед студентов и развернулся к ним.

— Уходите назад. Осторожно. И подальше.

— Зайцы из леса пришли? — усмехнулась Кая.

— Пойдем, — спокойно сказал Нирос, глянув на Есу. Его лицо словно бы заострилось, напряженная рука потянулась к карману наплечной сумки, одну ногу он выставил вперед. Наверное, так и выглядят в инарисе настороженные хищники.

Еса смотрела также настороженно, однако и с интересом. Она глядела вперед, будто собираясь высмотреть неизвестное существо.

— Подальше, — прошипел Луи.

— Э, да он нас бросить решил, — возмутился Одвин.

— Знает, что делает, — произнес Нирос. — Идем уже.

— Пойдем, — кивнула Еса. — Луи, а ты куда?

— А он задавит зайца, чтобы тот не лазал в актарий, — усмехнулась Кая. — Просто он же аристократ, как он при людях покажется с гривой, заляпанной кровью?

Впереди раздался отчаянный крик, послышалась ругань. Что-то приглушенно треснуло.

— Заяц размером с дом? — уточнила Еса.

— Только этим Луи и наестся, как же, — проворчала Кая. — Бежим, короче.

— У нас же приманка, — добавила Еса. — Может, она поможет от лесного зверя.

— Она для хищников, — сказал Луи и огрызнулся.

Затем Луи бросился вперед. Мимо бревенчатого дома, мимо следующего, мимо хвойной поросли, влево. Запах батахора ударял в нос. Слышалось, как хлопали двери домов, как люди звали друг друга.

Пролом в дощатом заборе — и, очень близко, запах птичьей крови, почти заглушенный душным запахом батахора.

Косматый темный зверь величиной больше любого льва, больше тура, замотал шишковатой головой, захрипел, ударил ногами по остаткам сарая. Захрустели то ли доски, то ли птичьи кости.

Людей поблизости нет, попрятались. У многих местных должны быть ружья, но пока что никто не стал стрелять. Пока придут вооруженные, неясно, сколько пройдет времени. Что же. Туров удавалось загрызть, лосей в Кранаре — тоже. Хотелось бы испытать, на что он способен.

Луи зарычал. Зверь отбрел от груды дерева — грязной, с прилипшими перьями — и принюхался, храпя и фыркая. Огромный, с густым мехом, с наверняка толстой шкурой. Впрочем, неповоротливый, медленный: об этом говорила Шорис. Если и не удастся убить, задержать удастся.

Батахор подался вперед. Луи легко отскочил, обогнул его и прыгнул сзади. Когти увязли в шерсти: недооценил густоту. Батахор повернул голову. Луи с силой рванул лапы, высвободился и отпрянул. Батахор ударил ногой, ломая ближайший куст.

Луи снова обогнул — батахор пытался отследить, но поворачивался очень медленно — и метнулся сбоку. Обхватил лапами верх лопаток зверя: на этот раз без когтей, чтобы не застряли. И, толкнув бок соперника задними лапами, мгновенно оказался на его спине и вцепился в шею.

Шерсть слишком жесткая. Кожа прочная.

Клыки продирались сквозь мех, но никак не могли достичь шкуры. Под лапами дрогнуло огромное тело, все вокруг качнулось, подалось вбок. Луи отпустил — клыки слегка заныли — и, оттолкнувшись лапами, метнулся в сторону.

В противоположную той, куда упал батахор. Зверь грузно прокатился по земле, смяв низкий куст.

Поодаль люди о чем-то говорили. Стрелять не станут, разумеется — не захотят задеть тирниска. Что же, зверь силен. Тем любопытнее.

Батахор поднимался, тряся головой с тремя рядами наростов-шишек. Если попасть под такое, переломаются кости. У него еще и клыки, однако.

Луи легко уклонился от выпада. Разумеется, этот зверь может вымотать. Эрцог выматывал. Хотя батахору с ним в скорости не сравниться. Снова прыжок, плеск грязи под лапами. Запах крови и травы. Еще прыжок.

Так. Он осторожен. Смотрит, чтобы не наступить на грязь, не поскользнуться. А поблизости есть куст шиповника. Что же. Его жесткая шерсть зацепится за шипы: но он не подойдет туда, если будет видеть.

Глаза — по бокам головы, как у всех травоядных. Разделены парой шишек.

Когда после очередного выпада зверь отвел голову назад, Луи подался вперед, взметнув лапу. Пальцы окатило теплом, на месте глаза растеклось красное пятно. Луи отбежал — под хриплое мычание батахора.

Когда Луи приблизился с другой стороны, батахор отступил и кинулся с неожиданной скоростью: пришлось тут же отскочить. Затем Луи обогнул его сзади и успел ударить со стороны целого глаза. Ослепший батахор захрипел и ударил ногой так, что едва удалось увернуться.

Лапы уже заныли, дыхание сбивалось. Луи кинулся к батахору, но не задел и сразу отбежал — ведь зверь мог совершить новый яростный рывок. Но батахор так и стоял на месте, мотая головой и фыркая. Луи снова бросился к нему и отпрыгнул в сторону шиповника.

Батахор не двинулся. Решил осторожничать. Хоть они и не разумны, однако все же не до конца глупы.

Сухожилия тоже не перегрызть — из-за прочной кожи. К кусту, который мог бы замедлить зверя и помешать перевернуться, батахор не идет. Решил обороняться, а не нападать.

Шорис говорила про сканодис, дурманящий батахоров. Доводилось видеть это растение у Регона и Гелеса, однако не в Манскоре.

Из-под досок разломанного сарая торчали зубья вил. Интересно, сломан ли черенок. Батахор вполне на это способен. Луи повернулся к людям, собравшимся за оградой: выяснилось, что все-таки один наставлял ружье. Подав знак инариса, Луи произнес:

— Подожди.

Затем бросился к сараю и вытащил вилы клыками. Нет, все же они оказались целыми.

Не спеша, чтобы не тратить силы, Луи подтащил вилы к батахору. Быстро увернулся от удара ногой, который, впрочем, пришелся как раз на черенок. После выхватил железный конец вил с зубьями и остатком дерева.

Воздух становился горячим, его не хватало. Однако, пока батахор разворачивался, тяжело переступая ногами, удалось отскочить снова.

За остаток деревянной рукояти держать удобнее.

Луи подступил к батахору спереди, наставляя на него железные зубья, и, когда батахор метнулся вперед, лапы инстинктивно отбросили назад. Дышать становилось все труднее, сердце колотилось.

Затем пришло странное спокойствие, смешанное с чем-то теплым, покалывающим.

Когда батахор пригнул голову, готовясь к следующему удару, Луи подался вперед, стараясь держать прямо — и крепко — остаток вил. Голова батахора метнулась к Луи. И столкнулась с одним из зубьев, самым крайним, а он, скользнув по шишке, глубоко прошел в рану на месте глаза. Раздался треск — сломалась стенка глазницы. В зубах заломило от удара.

Раздалось гулкое протяжное мычание, смешанное с хрипом. Ноги батахора подкосились.

Использовал человеческое изобретение. Что же, недолго осталось до того, чтобы использовать и небольшие комбайны, либо трактора.

Дыхание восстанавливалось с трудом, клыки сводило.

— Отойди-ка, — сказал, приблизившись, Рувв Беналь. — Чего лезешь?

— Прошу прощения за то, что выполнил вашу работу, — произнес Луи, отпустив рукоятку. — Просто мой нюх слишком утонченный и не мог вынести запаха этого существа. И в следующий раз, — Луи повернулся, учуяв людей, выходивших из дома, — используйте более цивилизованные методы для сноса сараев.

Герти пробежал через дыру в заборе и остановился рядом с Беналем, скалясь и держа хвост вытянутым. Его бурая шерсть взъерошилась. Беналь переглянулся с ним, и Герти повел ушами вверх.

— Рога прямые или закрученные? — спросил Беналь.

Луи переступил лапами.

— То есть?

— Овцу тебе или козу? Или телка?

Луи насторожил уши.

— Я не ем домашних животных, если только это не какое-нибудь особенное блюдо. Они не очень вкусные в сыром виде, а вашей готовке я не доверяю. Лучше бы я послушал про вашу актарийскую технику, и желательно вместе вот с этими недоразумениями, которые тут со мной ходят.

Они все же нескоро чего-то добьются от талисцев. К тому же Еса заслужила поощрение.

Как раз удалось учуять студентов поблизости: впрочем, не сомневался. Еса, Нирос, Одвин и Кая приближались к проломанному забору, и Луи, как только Еса отвела взгляд ради иллюзии, произнес:

— Я просил уйти подальше.

— Мы и ушли подальше, — Еса остановилась у ограды и положила руки на доски. — Мы и не рисковали, мы просто выстрел услышали, вот и все.

В Валлейне она также не рисковала, разумеется. Нет, Валлейна, конечно, безопаснее батахора, но полностью безопасной ее не назвать.

— Зачем ему клыки? — спросил Нирос, зайдя на участок. Он внимательно глядел на мертвого батахора и выглядел таким же напряженным, как и до этого: напряженным, подобно охотнику, который вот-вот выхватит оружие и выстрелит в зверя, если тот лишь притворяется мертвым.

Еса тоже прошла следом, как и Кая с Одвином. Одвин остановился дальше всех от батахора.

— Вот их я имел в виду, — сказал Луи, глянув на Беналя и Герти.

— На завод сходим, — Беналь ткнул ботинком остатки куста, раздавленного батахором: на ветках виднелись черные ягоды, от которых шел кисловатый запах, чуть схожий с запахом от домашних кошек. Беналь оторвал пару ягод и закинул в рот, скривился, взял еще несколько. — Ранний сорт, сволочь такая, истребил. Молодежь, давайте за нами.

— Ничего себе, — пробормотала Кая.

Одвин хмурился, глядя с отдаления на огромную голову батахора.

— Эт че, зачем он напал? — спросил Одвин.

— Да опять кто-нибудь забил мелкого батахора недалеко от актария. Людям сколько ни говори, сколько тут батахорам ни топчись, а все равно тупят, — пояснил Беналь. — Идем уже на завод, говорю. Вам надо что-то узнавать, или нет?

***

— Так что, говорите, часть деталей из Кранара? — спросила Кая, прохаживаясь рядом с тракторами и приминая траву с таким усердием, будто в воображении при этом мстила ее моллитанским сородичам.

— Там делают неплохие детали, — проговорил рабочий: сонно и нехотя. — Да и остальное там неплохое. У нас порой лучше. Но и у них нормальное качество.

Если бы не Беналь и Герти, стоявшие поодаль, вряд ли бы он что-нибудь сказал.

— А куда поставляете актартехнику? — поинтересовалась Еса.

— В Палагет, бывало, — так же лениво и почти не слышно ответил рабочий.

— А из Кранара в последнее время больше актартехники присылают, или как? — Одвин с этими словами облокотился на трактор, и рабочий глянул на него так, что Одвину пришлось отойти шагов на десять.

— Не считал. Присылают.

Студенты записали еще немного, в том числе про продажу тракторов в западный Кранар, и Луи получше рассмотрел технику. Когда пришло время уходить, Беналь пообещал отвезти, но не слишком далеко, а Еса сказала:

— Там, где есть актартехника, есть и поломки. А я сегодня собиралась звонить сыну танера Эсети, Дайгелу. Он как раз актартехнику чинить умеет и может в чем-то помочь.

— Они сами тут починить ничего не могут, что ли? — Кая качнула головой. — Да ну.

— И как он поможет, если он за тыщщу километров, или сколько там, — добавил Одвин. — А, до Далии тысяча триста. Тем более.

— Ну, я пока не знаю, но придумаю. И еще, вы видели те маленькие сорнякоуборочные комбайны где-нибудь, кроме того двора? Вот и я не видела, и давайте спросим про них.

— Кстати, точно, — согласилась Кая.

Еса махнула рукой Беналю — а тот задержался — и направилась обратно к заводу по немного подсыхающей грунтовой дороге. Луи последовал за молодыми людьми.

— Опять эти, — проговорили охранники, как только Еса к ним приблизилась.

— Я только хотела спросить, — и Еса догнала одного из работников завода, который уже собирался войти внутрь здания. — Чуть не забыла. Такие маленькие комбайны, чтобы убирать сорняки: вы их еще делаете?

Все-таки есть у нее прогресс.

— Бывает, — ответили ей.

— Но их мало, — добавила Кая. — Они что, невостребованные, или сложные в уходе?

— Тот, кто их изобрел, уже ушел на пенсию. И болеет, не до комбайнов ему. Мы крайне редко по его разработкам делаем новые, но это не то. Все, надеюсь, с нас хватит?

Хотел бы сравнить эти комбайны, любопытно.

— А те, ну, первоначальные модели, они еще работают? — поинтересовалась Еса. — Поломок нет?

— Вы вроде с факультета развития торговли, а не с приборостроительного?

— Я с журналистики, — процедила Кая. — Но в торговле много чего интересного, о чем можно репортаж написать. Про кранарские товары там, например.

— И мы очень многое должны учитывать, — заметила Еса. — Так что нам и техника важна.

— Бывают поломки. Есть уже списанные машины. Мы новые делаем на их основе, оттого и не избавляемся.

— А если вам починят старые комбайны? — предложила Еса. — У нас есть знакомый инженер, он еще и изобретатель, и он посмотреть может. Например, их переслать можно.

— Никуда мы их не пошлем, — выражение лица рабочего стало жестче. — Можем только вас послать.

— Можно же сфотографировать поломку, — сказал Нирос, рассматривая синюю отметину на ближайшем столбе.

Впрочем, когда Луи присмотрелся тоже, это оказалось не отметиной, а небольшим рисунком в виде ушастой птицы.

— Не водится здесь у нас фотоаппаратов, — процедил рабочий. — А что там точно сломалось в этих штуковинах — кто его знает. Мы в них не шибко разбираемся.

— Или зарисовать, — добавил Нирос.

— Вот ты и рисуй, ты же рисуешь всякую ерундовину, — предложила Кая.

— Я только бактерии всякие могу рисовать, — пожал плечами Нирос.

— А идея отличная, с рисунком, — оживилась Еса. — Надо придумать, как это сделать. Послушайте, — она развернулась к Рувву Беналю, который приблизился к студентам, — мы ведь действительно помочь можем. Надо попробовать.

— Ерунда, — отрезал рабочий.

Давай же, настаивай. Ну же, ты ведь способна.

Еса не отступала, но и ничего не говорила, при этом выглядела задумчивой. Наконец, она произнесла:

— Танер Беналь, а вы знаете кого-то, кто перечертить может, или…

— Рисовать, говорите, — Беналь поскреб подбородок. — Есть на примете один человек. Кстати, — он повернулся к рабочему, — не хотите всего за пять мерансонов соленых…

Дверь за рабочим захлопнулась.

***

Сон оборвался быстро. Луи поднял голову с подушки, неохотно спрыгнул с кровати и потянулся. Так давно не видел этот сон. Ничья Тень, бегущая рядом, по травам, по серым орхидеям: более настоящая, чем обычные тени. Она то стелилась по земле, то поднималась, при этом затемняя воздух и становясь объемной.

Еса сидела на подоконнике с учебником по химии, и свет настольной лампы, которую она поставила рядом, возвращал красный цвет ее волосам.

Что же, она разочаровывает все меньше.

— Ты мне сейчас напоминаешь Жермела Кадати, — сказал Луи, подойдя к ней. — Пока что не самого Георга Эсети, но почуем и посмотрим. Может, ты добьешься чего-то значимого.

Еса ненадолго глянула поверх книги, на чьей обложке виднелись рисунки колб, молекул и бензольных колец. В зрачках Есы сверкнули огоньки лампы.

— Ты знаешь Жера?

— Немного.

Доводилось с ним общаться: в том числе вскоре после находки чертежей аалсот. Луи обсуждал их с Жермелом. В то время он относился к ним неприязненно, однако сейчас, должно быть, его мнение постепенно меняется.

О том, что именно сделал зверь для вступления в ЛОРТ, не скажут по новостям. Те из ЛОРТа, кто знали или могли догадаться о настоящей личности существа, добывшего чертежи, выступают за Легонию. И алдасарам они правду не откроют. Точно знал только Дорен, в общем-то.

Повезло, что оставили внештатным сотрудником. Вот только почему.

Потребуют ли алдасары свои чертежи обратно? В свое время они смирились с тем, что чертежи находились в собственности тогда еще дружественной Легонии. Но теперь Легония стал врагом.

Еса подвинула к себе тетрадь. Что-то туда долго записывала, что-то зачеркивала, чуть хмурилась и прикусывала конец ручки. Огоньки мелькали в ее зрачках, и казалось, что это мысли ненадолго стали видимыми. Закончив, она спрыгнула с подоконника.

— Все получилось? — поинтересовался Луи.

— Только одну задачу сделать не смогла. Но я ее завтра закончу.

По телефону она долго слушала гудки, и, когда на другом конце раздался приглушенный, немного искаженный, но узнаваемый голос Дайгела, Еса с радостью поприветствовала в ответ. Дайгел коротко рассказал про Далию, про свой ремонтный центр и, совсем коротко, про гартийцев, затем Еса начала говорить об аттестационной работе.

— На том заводе раньше делали маленькие комбайны, или вроде того, чтобы сорняки выкорчевывать, — сообщила она. — Только сейчас тот мастер, который их изобрел, там не работает больше. Есть сломанные комбайны. Дайгел, послушай, а если бы кто-то зарисовал детали, которые сломались, ну или просто эти комбайны в разобранном виде, ты бы смог узнать, что именно там надо починить?

Тоже не отказался бы работать в ремонтном центре, если бы был человеком.

— Так сходу не скажу, надо подумать, — впрочем, в голосе Дайгела заметно добавилось интереса. — А что, прямо-таки зарисовать? Заснять не вариант?

Еса все объяснила, и Дайгел сказал:

— Ну что, я тут, честно сказать, сижу считай без работы, спроса никакого. Высылай рисунки. Сама, что ли, будешь рисовать?

— Я рисую ужасно, — улыбнулась Еса. — Но мы добровольца нашли. А скажи адрес.

Назвав адрес, Дайгел добавил:

— А погоди, вам все равно надо делать работу, хотя Легония и разваливается?

Остается надеяться, что не развалится в самом деле. Опасения вызывает лишь Талис. В остальных льетах народ, вероятно, более благоразумен.

— Ну да, сказали, что все равно надо дописать ее. А когда придет время уезжать, что-нибудь удастся придумать. Может, чуть раньше уедем.

— Кейнорские вас не вытащат? Хотя та еще задача — как это сделать.

Разумеется, если одна-две аалсоты раз в полмесяца и могут пронестись над морем, то полет над землей Легонии могут счесть за куда более серьезную провокацию. К тому же аалсотам придется сесть в Талис, чьи люди недолюбливают Кейнор. Пока студентов найдут, аалсоте смогут и навредить. Как минимум.

— Придумают, — сказала Еса. — Или мы придумаем что-нибудь.

***

Юнна сидела прямо на траве рядом с заводом актарийской техники, щурясь от утреннего солнца. Она рассматривала полуразобранный комбайн для уборки сорняков.

— За это мне нравится Талис, — сказал Луи, наклонившись к комбайну.

Теперь можно изучить все его внутреннее устройство и, кроме того, взглянуть на описание в инструкции. Чтобы яснее понять, какая деталь за что отвечает. Лапы разминали почву, глаза прикрылись.

Юнна кашлянула и ткнула карандашом в лопатку; Луи не сдвинулся.

— Свет загораживаешь и шерстью сыплешь, — фыркнула она. — Чего, значит, Талис нравится, но считаешь ее ужасной?

— Была бы не ужасна — не нравилась бы. Это так плохо, что уже хорошо.

У нее получалось достаточно точно, несмотря на то, что на комбайн она больше не глядела. Лишь закончив набросок Юнна покосилась на прибор и сделала немного исправлений. Затем взялась за следующий лист бумаги.

— Ты его потом соберешь? — поинтересовался Луи.

— Я без понятия, как его собрать. Те люди вот подсобили, разобрали. Ты-то точно не знаешь, как собрать, вот и убирай морду.

— Нате, — сказал один из рабочих, что вышел из здания завода с двумя кружками. Над ними вился пар, пахло пряной горьковатой хвоей. — Только две. Будете за них драться — так подальше от техники. Договор?

— Эт че? — спросил Одвин: впрочем, он поспешил первым взять кружку и сесть с ней на ступени, ведущие к одной из дверей завода. — Кирлинг, вот эт че, ты объяснишь мне?

Еса забрала вторую кружку, попробовала напиток, улыбнулась, передала Кае, затем снова забрала. Одвин, отпив, поморщился и отдал Ниросу.

— И больше не буду. Та еще ерундовина, — сказал Одвин. — Хотя оставь глоток.

— Итьма это, — сказал рабочий. — Шишки завариваем. Растет по обочинам, вся грязная, да ничего, вроде, отмыли.

— Очень здорово, — обрадовался, отпивая, Нирос. — Я даже еще попрошу. Классная вещь. У нас что-то подобное заваривали.

— В первый раз слышу, чтобы моллитанские растения заваривали, — сказала Кая. — Тебе хоть сколько жить осталось?

— Зависит от того, встретим мы еще батахора или нет, — улыбнулся Нирос.

— И будет ли рядом Луи, — кивнула Еса.

Она приблизилась к Луи по мокрой от росы траве, отпивая из кружки.

— Вы только так рисуете? — спросил Нирос у Юнны. — Или красками тоже?

— И красками, но реже, — кивнула Юнна. — Покажу, где взять, если интересно.

Нирос улыбнулся.

Вместе с Есой Луи отошел подальше, к бревенчатому забору одного из домов: тоже деревянного, с крышей, сложенной из разноцветных кусков профлиста. Наполовину забор скрывали кусты итьмы и молодые пихты, их ветками шевелил прохладный ветер.

— Ты не играешь? — поинтересовалась Еса. — Я просто совсем не видела, чтобы ты играл, или крупные кошки не делают так?

— Раньше играл, — ответил Луи. — Не хочется. Изредка играю с водой, она занимает и успокаивает.

— А здесь те самые штуки под окнами, смотри, — сказала Еса, подняв голову. Тогда Луи их тоже заметил: они круглые, с изображениями волн и косых росчерков. — Интересно, если не обереги, то что это.

— В такую ерунду мы не верим, — отозвалась поодаль Юнна. — Да этими штуками, наоборот, опасности притягивают. Бросают вызов. Дескать, ничего нам не навредит, пускай лезет.

— Вот как, — улыбнулась Еса.

— А батахоров рисуют? — раздался заинтересованный голос Каи. Она очень быстро записывала в блокноте. — Ура, хоть что-то.

— Студентов нарисуют, — ответила Юнна. — Не отвлекайте.

— Интересно, тот батахор был призывателем, или нет, — произнес Нирос, подойдя к Луи и Есе. — И какими были бы их вьорты. У батахоров же есть и клыки, и шишки эти, и огромные ноги. Чего им не хватает?

— Он всего лишь отчаялся, — сказал Луи. — Батахоры неразумны и не могут сознательно стать призывателями. Но насчет их вьортов мне тоже интересно.

Еса взглянула на Нироса, и по ее щеке скользнула колючая тень хвойной ветки.

— А ты думаешь, вьорты отражают то, чего самим зверям не хватает?

— Вроде того, — пожал плечами Нирос.

— Ты их видел?

— Всякое видел, — Нирос поправил воротник рубашки и оперся рукой о ствол полосатой сосны. — Мне вот интересно, те голубые птицы с перьевыми ушами, как на гербе Манскора, встречаются в самом деле, или нет. Вот их не видел.

— Я даже герб Манскора не видела, — сказала Еса. — Или это тот рисунок на грузовике? Поняла тогда. А точно с перьевыми?

— Наверное. Интересно, это естественные птицы, или нет.

— А бывают неестественные?

— Звери точно бывают, — добавил Луи.

— Ты, наверное, думаешь, это вьорт? — спросила Еса.

Нирос чуть усмехнулся:

— Вроде того.

— Вьорты — тоже часть природы, так-то, — Еса глянула на него искоса. — Значит, они естественные. Они интересные, на самом деле.

Не думал, что она интересуется еще и вьортами и, более того, что она это призна́ет. Ей осталось признать себя человеком Кейнора: и научиться, пожалуй, получше общаться с талисцами.

— В какой-то степени, да, часть природы, — ответил Нирос, и лицо Есы стало увереннее. Луи посмотрел на нее:

— Человек-призыватель?

— Они просто малоизученные, — сказала Еса.

Глава 15


28 реманы, Дайгел


— С днем родителей, — сказал Дайгел, услышав в трубке отцовский голос.

— С днем рождения, — ответил отец. Кранарский праздник: в Легонии-то день рождения не отмечают. — Что у тебя хорошего?

— Разговаривал с Есой, и она мне нашла работу, вот как бывает. Отправила задание скоростной почтой, пойду сейчас забирать.

— Вот и подарок.

— Лучший подарок будет, если Кейнор в покое оставят. Марез хоть не донимает? А то с него станется забыть, где Экера находится, и опять тебя пригласить в Алеарту.

— Я его донимаю. Насчет студентов и того, как бы их нам вернуть из Талис.

— Может, подключиться? — хотя чем тут поможешь.

— Хватит тебе, не выдумывай. Достучусь, куда он денется.

— А Скадда как? Пока еще не было второго испытания?

— Еще нет. Изредка заглядывает, говорит, все в порядке.

Поговорив с ним еще немного, Дайгел стал собираться на вокзал.

Отправил бы для Скадды письма, да почтовое сообщение с Кейнором закрыто. А ее голос давно не слышал: каждый раз, когда созванивались с отцом, ее дома не было. Да и мало поймешь из того, что Скадда скажет на своем языке. Только самое основное, без деталей.

За окном раздался скрипучий крик: да не, то птичий скорее. Да хотя нет. Грифоний, он самый. Дайгел выглянул: над цветными крышами, над флюгерами в виде птиц и морских коньков, над трубами с гнездами аистов парил серый грифон.

Чуть не позвал.

Да это не Скадда, само собой. Этот целиком серый, да и покрупнее.

***

— Дайгел Эсети тан Георг? — уточнил проводник с верхней ступеньки «Вагона единства», синего, как и заведено.

— Он самый, — ответил Дайгел и, бегло показав удостоверение личности, забрал конверт.

А потом, уходя, снова взглянул на синий почтовый вагон: рядом с ним алеартцы получали и отправляли письма с посылками.

Синий — цвет рек, а именно по рекам чаще всего и путешествовали древние легонийцы, когда еще не было нормальных дорог и леса кишели опасным зверьем. Так что с давних пор это еще и цвет Единства.

Оно-то хорошо, когда письмо может быстро дойти, а не барахтаться месяц по всей Легонии. Вот только в Кейноре таких вагонов уже не увидишь. И Легония давно уж не тот. Те же алеартцы скорее согласятся на единство с Астелнал.

***

— Ты ничего не пропустил, — сказала Кита, сидя на прилавке. Прохожие вовсе не обращали внимания ни на нее, ни на Энкела, ни на приклеенную скотчем на прилавок бумагу с надписью «Ремонтный центр, быстро и качественно».

Дверь в бывший подвал, где за последние дни удалось более-менее прибраться, отворилась, и Басна, щурясь на процеженное сквозь листву солнце, выбралась из логова. Глянула на Дайгела, махнув хвостищем: хорошо хоть лаять не стала, а то бы из соседних домов все съехали с перепугу.

Дайгел положил на прилавок конверт.

— Ну-ка, посмотрим сейчас, что там такое, вот да, — Энкел склонился над конвертом — будто это ему прислали, не иначе.

А внутри оказались неплохие схемы устройства, смахивающего на небольшой комбайн. Рисунки детальные, в нескольких ракурсах, и вся начинка показана. Этакая фотография при помощи карандаша, и кто же у них в Талис нашелся такой умелый.

С обратной стороны одного из листов талисцы подробно расписали проблемы, возникающие, если включить этот прибор, ну а вдобавок приложили инструкцию с описанием штуковины.

На бумагу свалился листок, скрежетнул по ней и замер, закрыв одну из деталей. Дайгел отправил его в полет.

— Я такое еще не видела, — заметила Кита. — Но это точно можно починить.

— Все можно починить, — ответил Дайгел. — Вопрос в том, как это сделать.

— И как, сумеешь, найдешь способ? — спросил Энкел.

— Актартехнику чинил. Найду.

С электрокультиваторами имел дело, с обычными косилками и опрыскивателями — тоже, само собой. Да и с обычными тракторами и комбайнами. Здесь, хотя и не совсем привычно выглядит вещица, уже кое-что узнаваемое удается найти. Правда, тут же оно переходит в нечто вовсе не знакомое. Показалось навскидку, будто с редуктором что-то не то, а потом, присмотревшись, понял, что ошибся.

Дайгел сгреб листы бумаги со стола, попросил у Энкела фонарь и направился в подвал. Мимо протрусила пара волков, и Кита, все еще сидевшая на прилавке, подогнула ноги да съежилась с какой-то стати, будто ледяным ветром ее обдало.

— Обратите внимание, — тем временем говорил Энкел. — У нас большой опыт, мы готовы что угодно починить, да вот смотрите, давайте прямо сейчас вам починим…

Дайгел закрыл за собой дверь — и за собакой, она успела проскочить. Потом изучал чертежи, сидя на старом стуле из своей же квартиры. Высвечивал фонарем то весь рисунок целиком, то отдельные детали, и то вовсе ничего не соображал, то ухватывал некую мысль, то вновь ее терял.

Или все-таки что-то с редуктором. Сравнил со схемами в книжке — нет, все же порядок. Цепь заменить. Возможно. Что-то еще должно быть. Было б лучше, если бы отправили сам комбайн, однако ж талисцы не доверяют свои устройства кому-то еще.

А вот здесь смахивает на проблему. Или нет. Надо еще сравнить.

— Гав, — раздалось поблизости и эхом разнеслось по подвалу.

Едва чертежи не выронил: тьфу ты, забыл про эту собаку.

— Ничего ты в технике не понимаешь, — сказал Дайгел. — Иждивенка.

Собака недовольно заворчала.

Вот оно, и впрямь обнаружил проблему. Чуть отвлекся — и уже освежился взгляд.

Дайгел сравнил чертежи в очередной раз. Вот оно что. Да тут этих проблем штуки три, и, похоже, в этот раз определил их правильно.

А вскоре еще и понял, как от них избавиться. Не хотелось бы записывать прямо на рисунке, до того он ладный — да что поделаешь. Придется обвести отдельные детали, чтобы полноценно пояснить, как все это отремонтировать лучшим образом.

Как закончил, в подвал пробился слабый рыжий свет.

— Дайгел, ты идешь? — послышался голос Киты. — Уже включили фонари.

И правда, ночь на дворе. Дайгел глянул на наручные часы — вот тебе и раз, десять вечера.

— Клиентов не было, — сказал Энкел. — Зато у нас был обед, мы в забегаловку по очереди бегали, и тебя, кстати, звали, но что толку, вот да. Я поехал, мне еще с семьей сегодня встречаться. Получилось?

Есть уже и самому хочется — горло стягивает. Да и мозги испеклись после работы.

— Да, получилось? — поинтересовалась Кита.

— Да еще бы, — ответил Дайгел.

— Знали бы клиенты, рассказать бы им, да как же, вовсе не поверят, — Энкел махнул рукой. — Ничего их не берет. Ты там столько сидел, но разве до них донесешь, никак не донесешь.

— На них не подзаработать, но, надеюсь, из Талис хоть сколько-то пришлют, — усмехнулся Дайгел. — Но я таким согласен заниматься не чаще, чем пару раз в месяц. Интересно, да больно уматывает.

Надо бы свои записи посмотреть: про гартийцев, которые до сих пор в Алеарте. Было бы неплохо кое-что освежить в памяти.

— Энкел, — позвал Дайгел, когда приятель уже удалялся к машине. — Завтра, как отправлю чертежи, приеду к тебе и телевизор оккупирую где-то на час, идет?

Дома-то нет телевизора, и купить пока не на что. Вернее, есть на что, но лучше пока экономить.

— Опять отлыниваешь? — улыбнулась Кита.

— Отпуск себе сделал.

— Идет, — ответил Энкел. — А чего так срочно?

— А будет фильм, который мне нравится. В программе увидел, а пропускать не хочу. Семья не будет против?

Алеартцы-то никогда не против гостей, тем более у гостей документы не проверяют.

— Не будет, — ответил Энкел. — Они не со мной живут.

***

На экране телевизора Астелнал и вовсе казалась обычной волчицей, даже зеленое свечение в глазах не выглядело чем-то из ряда вон. Вон она моргает, ушами дергает, а по лапе тем временем расплывается красное пятно.

А астельцы ничуть не встревожились. Ранения лаохортов для них привычнее, чем для ориентцев, да вот все равно что-то коробит. Что-то то не то. Опять же, поведение у них резко изменилось. Пока не говорили с алеартцами, были и впрямь какими-то сдержанными. Не болтали между собой, не жестикулировали.

Дайгел, выключив телевизор, взял сегодняшнюю газету и поудобнее разместился на кресле Энкела. У него все в зелено-синих тонах, мебель деревянно-узорчатая, по верху наброшены алеартские цветастые платки. Не то чтобы подобное особо нравилось, и у себя бы в квартире такого не хотел, но все чисто, глаз не режет. Имеет право быть. Марка приемника, правда, никуда не годная, ну кто покупает «Осенницу», ее даже чинить — себя не уважать.

В газете опять пишут про гостей из Гартии. Аркаисцы уже отчалили, а вот астельцы то и дело выбираются к алеартскому народу. Есть и про гартийскую лаохори: она опять появилась на алеартской земле.

Лаохортам на чужой территории находиться вредно, тем более раненым. Это они в самом деле настолько общительны, эти астельцы, что и их лаохори в ущерб себе лезет к новым знакомым?

Легония ее, разумеется, чувствует. Знает, что на его землю опять пришел чужой лаохорт, и, ясное дело, от этого он не в восторге. Но, должно быть, Астелнал он и впрямь сейчас предпочитает Кейнору.

Подозрительная она, как ни крути. Да и Легония сейчас такой же — вернее, его руководство. Против Кейнора ничего легонийцы не делают, сидят да выжидают, однако ж вряд ли они все оставят просто так. Правда, и война случится навряд ли.

Не хотелось бы, чтобы она опять затронула отца.

Глава 16


29 реманы, Эрцог


— Еще вот кого принесешь, — Ва́грев, облокотившись на стол, опустил голову, и темные волосы, занавесив ему лицо, смешались с бородой и усами. — Цаплю-холодни́цу.

Ага, та самая шустрая цапля с белым пучком перьев на голове и с белыми пятнами на крыльях. Охота будет отличной, даже несмотря на то, что нос еще заложеный. Выслеживать без нюха даже интересней. Здорово, когда есть препятствие, и когда при этом его можешь преодолеть.

— А цаплю принесешь — будет тебе Манскор, — добавил Вагрев. — Там найдешь команду Герти, толковые ребята, порядок охраняют.

Как раз вовремя. Здесь, рядом с Горвой, все-таки уже больше ничего не сделать. А в Манскоре можно повторить важные вещи про моллитанские травы.

И получше разодрать Луи морду.

Лапа с каждым днем все лучше сгибается, а про боль в голове уже почти и забыл. Да, еще не до конца набрался сил, но уже не терпится подраться по-настоящему.

— И вон чего глянь, там и про тебя есть заметка под конец.

Одну газету он постелил на стол, вторую бросил Эрцогу, и Эрцог поймал ее в пасть. Запах бумаги не почувствовался — ощущалась лишь вязко-теплая муть заложенного носа. Эрцог положил газету на деревянную лавку, резную, с высеченными на ней рысьими и кабаньими мордами, и быстро пролистал в конец, а потом потер лапой нос, чтобы его пробило.

Ага. Тернески, ваессен Кейнора, «самозванный лет-танер» для легонийцев, сообщил, что оставил Эрцогу Фернейлу прежний испытательный срок. Теперь уже два месяца.

Точно проглотил что-то склизкое и холодное. Ладно. Пока еще живой. Значит, кейнорцы избавляются от предрассудков насчет аалсот и алдасаров, а насчет инриктов — нет. Только от самих инриктов, ага.

— Знаешь, — Эрцог глянул на Вагрева, — спасибо, что не избегаешь инриктов.

— У нас водится и не такая погань.

А вот статья и про гартийцев: они все еще гостят в Алеарте, и Астелнал, их лаохори, все еще там. Зачем? Немного шпионит за легонийцами?

Хотя для лаохортов невозможно шпионить по-настоящему. Лаохорты не слышат чужих людей, а самих лаохортов почувствуют и люди, и звери. А еще лаохорты ощущают, что на их территорию пришли сородичи.

— Идешь уже? — спросил Вагрев. Он чистил рыбу, чей запах смутно удавалось поймать: маревок, немного похожих на карпов, гибких, с синими полосками поперек боков.

Именно этих рыб избегают ловить хищники, и не зря, в общем-то — они и правда ядовитые, что не мешает талисцам их есть.

Вагрев вынимал у рыб жабры, снимал черную пленку с брюшины, вытаскивал икру или молоки, а потом мыл руки и саму рыбу. Эрцог столько раз это все наблюдал, что и сам запомнил. Если все сделать правильно, рыба не принесет вреда. И даже пленку получится содрать когтями, только осторожно.

Эрцог, понаблюдав еще немного, подцепил лапой и сбросил со стола спичечный коробок. На лету он повернулся ребром к полу, но упал все-таки вверх рисунком, как и лежал до игры. Не удержавшись, Эрцог сбросил и нож, когда Вагрев его положил. Люди часто хотят, чтобы все лежало на своих местах, но, если вещи падают, они же точно оживают. А еще они все падают по-разному — одни крутятся, другие просто летят вниз. Одни глухо ударяются, другие — звонко, какие-то еще кружатся и подскакивают.

Недавно Вагрев ронял кружку, и она не разбилась. Эрцог протянул к ней лапу.

— Получишь по ушам, — сказал Вагрев.

А, ну да, ему же не интересно за этим наблюдать. Алнир рассказывал, что люди не видят мелкие детали движений. Эрцог фыркнул и ушел к двери.

***

На одной из полосатых сосен дрались два самца-таюма, а дальше, у кустов итьмы, похожих на низкие пушистые елки с множеством мелких шишек, спокойно поедали насекомых сразу три таюма, и тоже самцы. Земля для них общая, а личные территории — только на деревьях.

Несмотря на почти исчезнувший нюх, удалось учуять запах рысьей метки. В этом лесу больше глухарей и зайцев, чем там, где у рысей не было четких территорий. Значит, рыси кочуют не всегда, а только если мало добычи.

— Опять отправился кормить человека? — огрызнулась волчица, преградив дорогу.

— А ты заметила, что люди здесь реже охотятся? — Эрцог повел ухом вверх. — Они получают добычу из глубины лесов, куда сами не ходят.

— Люди охотятся реже, зато инрикт — чаще. Ты же ради развлечения охотишься? Как на ту лису?

Эрцог, негодуя, ударил хвостом.

А уйдя от волчицы, обогнул рощу вельхий — елок в коротких иголках, похожих на шерстку. На опушенных кустарниках их подлеска зрели плоды, каждый из трех красных долек. Здесь, у корней подлеска, вчера было больше травы с мелкими белыми колосками. Эрцог давно заметил, что эту траву часто едят олени.

Вокруг заметны отпечатки не только оленьих, но и лосиных копыт, причем примятые растения не подгнили, а значит, звери паслись здесь только что. А вот дальше смятая трава немного гниет — там звери бродили давно. Все-таки с забитым носом даже интересней.

Эрцог отыскал поляну, на которую, как раньше выяснил, часто приходит лосиха, и снова нашел там свежесмятую и свежеобъеденную траву. Вернулся к белым колоскам и сорвал тот, где созрели семена, а потом принес на поляну и там оставил. Прорастут. Точно так же Эрцог сажал семена хьемны в Кейноре — для косуль. На лосей, что будут есть эти травы, не удастся поохотиться, зато они будут знать, что инрикт им немного помог. Просто так.

— Тот куст, который ты выкопал, — сказала куница с ветки, слегка щетинясь. — Зачем перенес его? На нем завяли все цветы.

— Эй, я не работник актария, а тирниск, — ответил Эрцог. — Передай потом лосихе, которая сюда ходит, что я нарочно посадил ей на поляну одну из ее любимых трав.

Скоро начались земли, которые Эрцог не успел как следует изучить. Медведи ревели все громче — хорошо еще, что ревом они сразу сообщали, где находятся, и на них никак не удалось бы случайно наткнуться. Земля становилась влажнее, кусты брусники и голубики попадались чаще, а мох густел. Эрцог иногда прижимался к нему носом, чтобы изучить запах и поймать чьи-нибудь следы. Сосны и ели росли все дальше друг от друга, перед вибриссами реже сгущался воздух, и, наконец, впереди блеснула вода

Холодницу Эрцог заметил в тростнике на краю болота и стал подкрадываться. Ветка за веткой, камень за камнем, ни шороха. Лапы наступали на обломки коры, на мох, на почву, и изредка выдвигались когти. Ветви колыхались, зацветающий тростник пригибался от ветра и взмахивал кисточками, и как бы Эрцог ни топорщил вибриссы, их прижимало к щекам.

Напряглись лапы. Правая напряглась слабей — все-таки она еще болела.

Ветер сильный. Прыгать надо как можно выше.

Эрцог бросился вверх, сшиб птицу левой лапой и перебил шею. В правой лапе после этого рывка заныло не так сильно, как обычно, и Эрцог даже попытался пробежаться. Это получилось медленно, неуклюже, но все-таки получилось, и в голове потеплело от радости.

А потом, пробираясь по краю болота, Эрцог заметил примятую бруснику там, где сам не лазал, и подобрался к ней поближе. Неизвестный зверь сильно погнул ветки, при этом не сломал, как сломали бы кабаны или лоси. Значит, шел кто-то с мягкими лапами, но крупный. И оставил клочья желто-черного меха.

В первый раз заметил здесь следы тахра. Эрцог получше присмотрелся к примятым травам — ничуть не подгнившим — и осторожно направился вперед по свежему следу. Через ельник, мимо кустов итьмы, затем через сосново-ельник с порослью голубики по краю. Время от времени Эрцог принюхивался к следу, но забитый нос сообщал лишь о том, что след оставила большая кошка, а это и без него было ясно.

Там, где проходил чужак, лежала мертвая глухарка со свернутой шеей. Поодаль Эрцог заметил и убитого таюма. Разумный тахр перебил ему спину, чтобы поиграть, и скажут ему что-то местные волки, ага.

Тахр тоже держался подальше от медведей. Он шел на юго-восток — в сторону территории, которую Эрцог уже отлично исследовал. И в сторону актария.

Уже на той территории, где охотятся волки, Эрцог увидел тахра у валежника — зверь дремал, положив голову на полуразорванный кабаний бок. Сильный соперник, раз поймал такую добычу. При этом — удалось рассмотреть морду через заросли — очень молодой. Только что ушел от матери, чтобы искать территорию и кошек.

У него, конечно, длинные клыки, да и лапы очень мощные. Сам он крепкий, плотный. Но Луи еще крупнее, при этом его удавалось победить. Измотать и резко ударить, сбить с лап, вцепиться в горло.

Совсем не хочется, чтобы тахр убивал зверей для развлечения, нападал на местных волков — а он нападет. Да и на рысей тоже. Но и сразу нападать на него самого — не лучший выбор, все-таки надо набраться сил. Правда, он не послушает, конечно.

Эрцог положил холодницу на траву и, подойдя ближе к тахру, огрызнулся. Тахр поднял голову и наморщил нос.

— Я про тебя слышал. Ты мне не соперник. Дерешься только лапами, а? — и он зевнул, получше открывая длинные клыки. — Убирайся-ка. Я здесь поселюсь.

— А я и не прочь, — ответил Эрцог. — Ты совсем другого вида, и ты не раздражаешь. Тахрицы мне не нравятся, я их не отобью, — к тому же, когда болеешь, вообще не до кошек. — Но я тебя здесь потерплю лишь если ты не станешь убивать для развлечения. За зверей я несу ответственность.

— Ты несешь ответственность лишь за свою шкуру, — тахр сощурил глаза. — Лучше бы тебе ее поберечь.

Эрцог насмешливо фыркнул и вернулся за птицей.

***

Эрцог так быстро, насколько мог, подбежал к логову волков — а те ощетинились и загнали волчат в укрытие.

— Уходите подальше, — сказал Эрцог, бросив цаплю. — Сюда пришел молодой тахр.

Солнце пробилось через тучи и ветки, и от него появилась резь в глазах.

— Я чую только молодого и наглого инрикта, — сказала волчица.

— Он убивает зверей просто для игры. Волков он тоже убьет. А что, вам ни сороки, ни дневные совы ничего не рассказывают? Вы с ними не дружите?

В общем-то неудивительно — здесь все разобщенные. Но ничего же не мешало волкам подружиться с птицами, это ведь полезно.

Волки лишь презрительно фыркнули.

— Выслуживается, — сказали они.

Эй. Когда им уже удастся понравиться?

Дойдя до участка Вагрева, Эрцог толкнул калитку, зашел во двор, пересек его, залез на резное деревянное крыльцо и поскреб в дверь, стараясь не задевать торчащие щепки.

— Пришел опасный тахр, — сказал Эрцог, отдав охотнику птицу. — Пусть люди сегодня не ходят в лес. Я его выгоню.

— Я бы и пристрелил, — заметил Вагрев.

— Это моя территория, — Эрцог поставил уши торчком. — Прогоню.

Возвращаясь к логову — бывшему логову давно умершего тахра — Эрцог поймал зубастую нещуку. Эта рыба всегда отдает илом, зато она крупная и в общем-то вкусная. Морда у нее как длинная речная галька. Эрцог вытащил и других рыб — водопадниц, черных и гибких, с белым ободком на каждой чешуйке спины. Маревок пока еще трогать не стал.

Затем вернулся к останкам оленя, припрятанным в старом логове, что находилось совсем недалеко от волчьего укрытия.

Пока Эрцог ел, разум опять исчезал.

Но, когда поблизости прошмыгнули таюмы, не захотелось на них кинуться. Все-таки самоконтроль улучшился. В самом деле из-за общения? Да и сил стало больше — всегда они прибавляются, когда есть с кем поговорить.

***

Визг ворвался в уши.

Сколько спал? Уже темнеет? А, нет, просто собрались облака, и в ушах из-за этого давит.

Эрцог вскочил и выглянул из логова. Раздался визг, а затем и тонкий вой детеныша. Эрцог бросился на звук через заросли, стискивая челюсти из-за горячей боли в локте.

Тахр пригнулся к волчьему убежищу и, склонив голову набок, просунул лапу в логово. Поодаль лежали два маленьких тела — Эрцог едва узнал в них растерзанных волчат. Третий скулил в укрытии.

Эрцог зарычал. Тахр вытащил третьего волчонка, уже мертвого, затем подцепил его, подбросил, снова подцепил и лениво повернул голову к Эрцогу.

— Не убью, — сказал он. — Лишь покалечу. Тебе все равно осталось жить два месяца. Потерпишь.

Эрцог презрительно фыркнул и прошел вперед. Вымотать — и свалить. Надо, чтобы он не вонзил клыки. Не убьет, конечно, если будет осторожничать, но раны оставит те еще, причем с одного укуса.

Эрцог толкнул врага здоровой лапой, отскочил от его выпада, зашипел, затем кинулся и снова ударил, и снова отпрыгнул. И так еще несколько раз. Тахр двигался медленнее, однако все-таки дважды успел задеть. Правда, не очень сильно.

— Клыки так и не применишь, — сказал он, нарочно повернувшись хвостом.

— У меня лапы сильные, тебе этого хватит, — ответил Эрцог, зацепив его бок когтями.

Вдвоем поднялись на задние лапы, обменялись ударами. Эрцог бил правой — чтобы не показывать ее слабость. Правда, вскользь. Затем Эрцог опять набросился сбоку, но нарочно не ударил. Быстро обогнул соперника и атаковал другой бок.

Правый локоть ныл, но боль приглушалась из-за азарта. Уже можно бегать. Здорово.

Прыжок. Снова прыжок. Тахр двигается уже медленнее. Отлично — устает.

Эрцог опять слегка задел его лапой. И, как только отпрыгнул, раздался хруст. Тахр, сосны, кустарники — все точно отдалилось, размылось. А потом локоть точно обожгло от боли.

Тахр набросился. Четкость вернулась — и лес тут же опрокинулся.

Эрцог попробовал шевельнуть правой лапой, но ее как будто сжало, разорвало и скрутило в одно и то же время. Тут же стиснул клыки, чтобы не зарычать.

— Знаешь что, укуси и отпущу.

Тахр, щуря наглые глаза, прижал к земле лапы Эрцога и нарочно наклонился низко — так, что можно было бы даже вцепиться в горло. Да, вцепился бы.

Стой. Ни за что. Сразу не прокусишь, но все-таки разъяришься — и не захочешь отпускать из-за опасности. А потом прорвешь шкуру.

— Да ты и правда сумасшедший. Так боишься потерять рассудок, что лучше потерпишь, как тебя искалечат. Что у тебя с лапами? Подламываются на ровном месте?

Вывернулся тот же самый локоть. Слишком много ходил и даже бегал, а ведь он не до конца еще вылечился.

Если вывихнуть снова, сустав может сам встать на место. Может, он и встал. Луи в тот раз его вправил — что очень странно. Лапой чуть удалось шевельнуть, но опять ее точно обожгло. Зато ее тахр не прижимал — знал, что ее никак не применить.

Пульсирующая, жгучая боль в локте. Еще и огромный зверь близко, и держит. Такая же беспомощность, как раньше. А на желтой шкуре — точно не черные разводы пятен, а светлые полосы. Искалечит, да? Один уже пытался — такая же дрянь.

Эрцог рванул здоровую лапу со всей силы и попытался сдвинуть лапу тахра, что ее прижимала. Сильную лапу.

Не сильнее, чем у инрикта. Хищник, тирниск не должен становиться беспомощным. Тахр уже распахнул пасть. Собрав все силы, Эрцог оттолкнул его лапу — и ударил вверх, навстречу клыкам.

Снова хруст. Точно опять выбил сустав, но уже другой. Правда, в здоровой лапе — никакой боли.

Тахр отступил, заворчал — а из его пасти сочилась кровь. Лапы освободились. Эрцог повернулся на бок и пастью подхватил с земли клык, похожий на кинжал. За середину, чтобы не почувствовать крови. И с трудом встал на все четыре лапы — а голову сразу пригнул.

Тахр снова подался вперед. Эрцог резко поднял к тахру голову, сжимая в пасти выбитый клык. И ударил.

Из пореза на шее тахра хлынула темная кровь, зверь рухнул, хрипя и клокочуще ворча. Эрцог прижал лапу к его шее — правда, кровь остановить не удалось. Попал прямо в сонную артерию.

Тахр так долго не проживет. В общем-то не хотел его так задеть — но, по крайней мере, это точно самооборона.

Больной сустав точно сжимала тяжелая лапа, затем отпускала и опять сжимала — но он все-таки и правда встал на место.

— Эй, тахр, — сказал Эрцог, бросив клык у лап. — Я же тебе говорил. Чего ты полез, зачем.

— Так он не потерял рассудок, — раздался голос из зарослей.

Волк с волчицей осторожно выбрались из кустарника, обнюхали мертвых детенышей и приблизились к Эрцогу. Тахр дернул лапами и замер.

— Весь в крови, — сказал волк. — А у тебя на пасти крови нет.

Эрцог показал мордой на клык тахра.

— По-моему, от меня не больше вреда, чем принес этот кот, — заметил Эрцог.

А мелких они оставили. Для волков, правда, это нормально — они все считают, что взрослые важней. Тем более здесь нет других взрослых волков. Против тахра у них и не было шанса. Убил бы он взрослых — и мелкие все равно бы не выжили, а так волки вырастят новых.

И все равно мелким было очень одиноко и страшно. А если бы кто-то напал на логово, когда Эрцог был мелким и мать уходила? Хорошо, что удавалось затаиться, покататься на листьях, перебить запах. В первое время выходил только ночью, и то если поблизости не было сов.

Мать умерла, когда Эрцог уже подрос. Луи даже тогда не сочувствовал, ничем не поддержал. Просто сел поблизости, ничего не сказал, даже не тронул лапой.

Ну, с заново вывернутой лапой его точно не победишь.

— Спасибо за ужин, — наконец, сказал волк.

— Ага, — ответил Эрцог.

***

— Чуть позже поедем, в общем, — сказал Эрцог, вытянувшись на деревянном полу рядом с лавкой.

Локоть пульсировал и, казалось, горел.

Вагрев кинул рядом потрепанную дубленку, и Эрцог, кивнув, перебрался на нее. Затем, умывшись, начал чистить когти — слишком они запачкались у оснований, в них почти въелась грязь. Это трудней всего отмыть, приходится кусать по направлению роста когтя.

— А расскажи что-нибудь, — попросил Эрцог, когда привел себя в порядок. — Совсем не верю, что у вас не осталось ничего исторического.

— И дальше не верь.

— Тогда дай вяленого мяса.

— Сначала с вот этим разберусь, — и Вагрев вытащил из корзины птицу, похожую и на глухаря, и на тетерева. Очень темную, с большими красными наростами-«бровями» и круглым хвостом. — Вон сейчас подбил на огороде.

Эрцог опустил голову между передних лап и насторожил уши.

— Кто это?

— А это межняк. Вредная тварь. Крупный, сильный, глухарей всех отваживает, топчет глухарок, а те потом пустые яйца сносят. Полутетерев, полуглухарь. У нас самцов-глухарей не так давно перебили из-за перьев, вот до сих пор их мало. Вот глухарки порой и забираются к тетеревам на токовища, а потом появляются такие неестественные твари.

Эрцог поднял голову и опять присмотрелся к птице. Хм, почти сородич. И его пример обнадеживает — правда, вообще-то хотел бы завести котят.

— А, — сказал Эрцог, немного помолчав. — Получается, я еще могу понравиться кошкам.

— Ну, ты полезная тварь, полезная, — кивнул Вагрев.

Глава 17


30 реманы, Скадда


Скадда поднялась из гнезда и прошлась по ковру, на котором кроме мелких серебристых перьев и шерстинок разглядела серые и бурые волоски с волчьей шкуры.

В окнах домов, стоящих напротив, уже загорались утренние солнечные огоньки: приближалось время очень важного задания. Георг читал, сидя в кресле, и свет, отраженный окнами, в стеклах его очков отражался во второй раз.

Телевизор приглушенно бормотал, на экране иногда мелькали помехи. Послышался голос Тернески, и Скадда насторожила уши.

— Телевизор смотрит, понимаешь ли, — хитро произнес Георг. — Делом-то не занимается. Как есть настоящая студентка.

Скадда щелкнула: тихо, потому что Георг намного старше, и это его территория.

— Это мы изначально были Легонией, — говорил Тернески, новый глава Кейнора. — Это на нашей земле он зародился, это наш ласаринский язык стал легонийским. К большому нашему сожалению, нынешний Легония больше не таков, каким был раньше. Легонийцы стали нам чужими, и они сами об этом заявили путем блокады. Однако мы не считаем их врагами. Для нас по-настоящему важно Единство, но лишь с теми, кто относится к нам как к равным партнерам, а не как к сырьевому придатку.

Георг посмотрел на него поверх очков.

А потом говорили, что восемнадцатое реманы теперь официально день независимости Кейнора, и что кейнорцы собрались вести переговоры с Легонией насчет Каргосского моря и участников Аттестации. Еще — что, если нападет Гартия, Кейнор может дать Легонии аалсоты, но только как страна, а не как льета.

— Лишнее, — негромко проговорил Георг, качнув головой. — Такого-то преимущества лишаться. Но, с другой стороны, это так, дипломатические тонкости. Наши, да особенно алдасары, вряд ли бы им впрямь отдали аалсоты.

Дайгел, наверное, тоже сейчас слышит эти новости. Или в Алеарте такое не показывают?

До сих пор казалось, что он просто на работе и вот-вот вернется. А на самом деле он далеко, и теперь, получается, в другой стране. Но скоро к нему удастся прилететь.

На полке книжного шкафа постукивали стрелками часы, стоящие на лапках: а время приближалось к семи утра, первые термики давно появились. Часы как будто вот-вот пойдут на самом деле, даже показалось, что шевельнулась лапка, но это просто по ней скользнула полоска света.

Скадда направилась к двери, а Георг отложил книгу, затем взял металлический перекидной календарь, улыбнулся и перевернул дату на три дня вперед. Затем посмотрел на Скадду.

— Ну, успехов тебе.

Чуть не забыла рассказать ему про Ласферов. Георгу было бы интересно. Скадда подошла к столу Георга, оперлась передними лапами сначала на стул, затем на крышку стола, и подтащила к себе ручку клювом. Георг достал лист бумаги и подвинул к Скадде.

«Видела Ласферов. Фелан повел меня на свой луг, показал растения. А Ласферы к тебе не ходят?»

— Да вот не ходят. Регон хотел доказать, что звери способны исследовать, и что помощь людей им для этого не нужна. Я-то хотел взглянуть на его коллекцию растений, хотел ему книги о растениях дать почитать, а он, видишь вот как, отказался.

«Но звери же не могут исследовать как люди, — Скадда повернула голову набок. — Это странно. Думаешь, он делал что-то жестокое со зверями с помощью растений? А его потомки?»

— Мне он говорил, что просто свойства разных трав исследует. Изучает, как они растут, какая им влага нужна, как ими лечиться. Что будто бы все это безобидно. Сам-то я Ласферам не доверяю, больно там все странно, ты права. Они особые звери. Но эксперименты над ними уж точно ставить не буду. Кому, как не грифонам, узнавать правду о тирнисках.

Скадда поставила уши торчком и кивнула.

И кому, как не грифонам, летать в разные города. Тем более Рагнар водил уже не только в Валлейну и в Аратту.

***

Между шпалами железной дороги за двенадцать дней выросло еще больше лопухов, болиголова и ромашек.

Скадда следовала на юго-восток, подмечая ориентиры под крыльями: холмы, деревья, озера, заросли сребролистника. Порой Скадда обращала внимание на изгибы Веннты, которые почти неуловимо изменялись, и чуть-чуть меняла направление, если слишком сильно уклонялась на юг или на восток. На западе белел полумесяц, похожий на верхнюю часть клюва, и тоже помогал ориентироваться. От трав поднимались термики, и Скадда то и дело ловила какой-нибудь из них, поднималась по нему кругами, затем скользила к другому, все ниже и ниже, ловила уже его, затем следующий. Время от времени чередовала с парением короткий машущий полет, чтобы не уставать.

Степь захолмилась, появился и самый знакомый местный холм, «маленькая гора». А скоро на горизонте забелели крыши актариев Аратты. Скадда в первый раз прилетела сюда в одиночку: теперь осталось разыскать стадион, на чьей крыше должен был ожидать наставник одной из араттских ученических стай.

Скадда теперь внимательнее разглядывала дома актариев: у многих были белые крыши и цветные стены, местами оплетенные виноградом или плющом. А скоро Скадда полетела над высотными зданиями, ловя теплые потоки, восходящие от крыш.

Почти все дома в Аратте белые, лишь у некоторых светло-серые или бежевые узоры на стенах: в виде автомобиля, комбайна, морских водорослей с рыбами или человеческой фигуры. Кажется, их нарисовали мокрой кистью без краски, и даже удивляет, что они не высыхают под солнцем. На многих балконах заметна лепка, совсем как на высотках той улицы, где живет Георг. Дома здесь стоят так же далеко друг от друга, как и в Экере, только мало деревьев, больше пустырей и кустарников, а на клумбах низкорослые цветы пестреют среди камней.

Наконец, Скадда нашла стадион, где дети играли в мяч. Поймала термик от травы игрового поля: он немного пах полынью и медуницей. Покружив в этом термике под веселые крики маленьких людей, Скадда опустилась на крышу и сложила крылья.

Грифон прилетел чуть позже, и Скадда передала ему, что он должен выполнить несколько поручений от Тагала, а потом прилететь к Тагалу и рассказать, как ведут себя хафены рядом с Араттой.

— Ученики, — грифон принялся чистить перья, — бесполезные существа. Я бы и сам к нему слетал.

— Нет, полезные, — ответила Скадда.

Скоро, оставив позади город и актарии, Скадда заметила в траве зайца, кинулась с воздуха и ударила: при этом постаралась замедлить скорость в пикировании. Затем ударила еще пару раз и, приземлившись, разорвала шкуру клювом.

Разбила ему три кости, еще и лапы начали болеть. Все-таки зайцы не подходят для тренировки, они слишком мало весят. Даже косули не подходят. Ну и что, осталось еще полмесяца.

Перекусив, Скадда отправилась дальше. Степь скользила из-за горизонта: вдали голубоватая, вблизи — желто-золотистая с коричневым. По ней скакали олени и белоноги, часто пробегали зайцы и гаски, а над маленькими озерами кружили чайки, утки, цапли, иногда и лебеди: белые, изредка необычные черные.

Травы двигались на ветру, и порой казалось, что они шевелятся сами: коричневые и красноватые стебли сухого пырея, светло-салатовые листья нитавы, серебристо-голубоватая узорчатость полыни, пушистые злаки. Иногда виднелась ктанка, трава с колючками и черными, как угольки, колосками. Там, где ее много, портится почва.

На пути в Тарлент Скадда особенно внимательно присматривалась к травам. Землю видно не всегда, зато известно, что одни растения живут на глине, другие — на более плодородном грунте, а на переходах почв появляются лучшие термики. Скадда время от времени их находила. А еще высматривала мертвых животных: и однажды удалось атаковать с высоты труп келарса.

Сломала лишь одно ребро за десять ударов. Наконец-то.

Во время пути приходилось и отдыхать, а еще Скадда немного пробежалась, когда облака закрыли солнце и на земле стало прохладнее. Ночью спала под кустом сребролистника, прячась там от дождя: правда, все равно залило водой, но перья непромокаемые, а не как у каких-нибудь соколов.

***

К актариям Тарлента Скадда прилетела рано утром следующего дня и у двух гвардеиц, патрулировавших рядом с городом, узнала про новые случаи бешенства в окру́ге. Про это понадобится рассказать Рагнару, а он сообщит обо всем Тагалу.

Затем осмотрела с высоты весь Тарлент, черно-белый и степной, и задержала взгляд на самом необычном здании: одну его стену сделали из стекла, из десятков окон, и в ней мутновато повторялось небо. Не хотела бы летать в таком небе: разделенном на прямоугольники и тусклом. Попав в отражение, Скадда фыркнула и умчалась подальше: ненадолго придумалась игра, будто, если задержишься в одном из таких стеклянных обрывков неба, станешь неумелой.

А потом Скадда заметила в окнах черно-белых зданий, кроме кейнорских флагов, легонийские: оранжевые с синим и бирюзовым. Хотя и не совсем привыкла к новым порядкам, но не слышала от экерийцев, чтобы кто-то был против свободного Кейнора.

В одном из дворов горработники красили скамейки: а если люди вместе работают, они часто что-нибудь обсуждают. Правда, Дайгел, наоборот, не любит, когда с ним разговаривают во время работы, но не все такие же, как он. Скадда приземлилась на другом конце двора, чуть-чуть приблизилась и насторожила уши.

— Какая подделка? — спрашивал один работник. — Все же задокументировали уже, в нормальной Легонии даже согласились.

— Да лаохорт нарочно выискал двух своих людей из числа алдасаров, — второй поманил лисицу, а потом бросил ей еду, и лиса, подхватив, убежала. Вообще они часто болеют бешенством, но гвардейцы следят, чтобы бешеные не приближались даже к актариям. — Всего-то двух. А другие-то алдасары остались подданными Кайрис. Ты видел, чтобы Кейнор их касался?

Как он мог их специально выискать? Ялла, пожилая алдасарка, прилетела из Кайрис. Но этот человек не послушает. Похоже, он даже упрямее призывателей.

— Так они сорок лет прожили в другой стране, родились там, чего ты хочешь.

— А они нам нужны, эти подданные другой страны? Ты что, сам за них?

— Да нет, но ты не те аргументы приводишь, вот в чем дело. Я-то согласен, что они подданные другой страны и нам не сдались, но они же и впрямь быстро связываются с Кейнором, и года не проходит.

— Два человека связались?

— Говорят, всех, кто год назад сюда переехал, это касается.

— Студентов каких-то? Кто докажет, что они правду говорят?

— Так Кейнор же докажет.

— Заладил ты со своим Кейнором. Что, он прям всех студентов-алдасаров облетит и каждому на руку сядет? Ему делать больше нечего?

В Экере никогда таких разговоров не слышала.

На отдыхе Скадда походила по городу: правда, хотелось лечь куда-нибудь в кустарник, но зачем лениться, если можно узнать интересные и важные вещи. Скадда проследила за прохожими и вслушалась в разговоры. Люди общались редко, чаще о своих делах, но все-таки иногда упоминали и алдасаров, и не очень одобрительно. Говорили, что легонийцы вкладывали в Тарлент и особенно в ЛОРТ много денег, и что теперь непонятно, чего ждать от алдасаров.

Отчасти согласна: непонятно. Однако людям не нужно разобщаться, и тем более не нужно, чтобы от них отдалялись звери. А алдасаров надо узнать как можно лучше: и надо найти для этого время после тренировок.

***

На Каменный Коготь Скадда прилетела вечером. В крыльях давило: все-таки никогда еще не летала так далеко два дня подряд. Даже в Гахарите. Тарлент находится за четыреста пятьдесят километров от Экеры: и это расстояние удалось пролететь меньше, чем за день. Быстрее, чем вчера.

— А мы сейчас драться, — сказал Виррсет, глядя, как Скадда опустилась на широкий каменный выступ. — А ты — нет.

Скадда с усмешкой фыркнула.

Все ближайшие выступы заняли ученики Рагнара. Их уже много, и больше никто к нему не придет учиться в этом году. Среди новичков вроде бы не нашлось слишком быстрых, но та же Лирра сперва казалась обычной грифоницей, а потом выяснилось, что ее очень трудно обогнать. Хорошо, что удалось так много пролететь: это, конечно, улучшило навыки.

— Как тебе люди в Тарленте? — поинтересовалась Лирра. — Тебе захотелось с ними жить?

— Не представляю, как это — жить с людьми. До сих пор не представляю, — сказала Кенна.

— Как и не представляешь, какие суровые зимы я видела, — заметила Скадда. — И ощущала.

— Я зимой летала на вершину Парессы, — сказала Лирра. — Так что я ощущала то же самое.

— Тагал тоже на Когте. Сама ему доложишь, мелкая, когда расскажу про отряды Марты, — слова Рагнара прозвучали даже громче шума его крыльев. — Завтра тренируешься со всеми. В Тарлент полетит Лирра. Четыре года назад глава центрального округа Кранара, Марта Полесски, предложила тирниску Алниру Фернейлу ввести людские отряды, чтобы помочь Гвардии, — рассказывая, Рагнар ходил по самому краю. — В Кранаре полно призывателей и преступников, в глухих лесах там временами появляются вьорты.

— А вьорты какие? — поинтересовался Виррсет.

— Ненужные и безмозглые. Мало от вас отличаются. Гвардия в Кранаре стала справляться с обязанностями все хуже, гвардейцы мало чего успевали. Не могли как следует уследить за тем, чтобы преступники отбывали наказания как полагается.

Зверей-преступников все-таки не посадишь в тюрьмы, и даже в пещеры. Пещер может и хватить, но не хватит гвардейцев, чтобы их охранять. Просто нужно следить за тем, чтобы опасные преступники не покидали какую-нибудь территорию. А еще их надо ранить. Ну, самых опасных, конечно, казнят.

— Кроме того, в Кранаре мало гвардейцев-грифонов, — добавил Рагнар. — Глядя на вас, впрочем, убеждаюсь, что это к лучшему.

Дальше он рассказал, что отряды Полесски ловят преступников, навредивших людям. Сначала узнают, что именно произошло и где водятся эти звери. Потом приходят к ним и предлагают следовать за собой. Если преступники не прислушиваются, гвардейцы назначают им куда более суровые наказания. Могут, например, перегрызть лапы за украденного теленка, а не просто ограничить охоту.

Люди увозят преступников, держат в клетках несколько месяцев, затем выпускают. Сначала Алнир разрешил такое ввести рядом с одним из небольших кранарских городков, а когда все сработало и зверей в самом деле вернули в лес, отряды Марты ввели почти по всему Кранару. Конечно, такие меры не касаются тех, кто, например, убивает людей. Таких недостойных зверей казнят гвардейцы, а люди не могут их казнить.

Когда Рагнар закончил и всех отпустил, он добавил:

— Скадда, встретишь Тагала — возвращайся сюда.

Скадда повторила в голове все то, что он рассказал об отрядах Марты, а потом поспешила к Тагалу. Вместе с Амаргоном, Ареном и Гри он поедал дикую козу, лежа на одном из уступов. Скадда рассказала ему про бешенство и сообщила, что передала все поручения, а потом добавила, что люди в Тарленте не очень хорошо относятся к алдасарам.

— Люди такие выдумщики, — Тагал вырвал кусок бока, открыв ребро в потеках крови. — Запрещали себе полеты. Алдасаров уважаю. Не понимаю предвзятости людей к полетам. Любая стихия, если целиком в нее погрузиться, убивает, но только не воздух. Неужели те, кто до сих пор боятся аалсот, такие трусы.

И покосился на Арена, а тот шевельнул ухом.

— Они не из-за полетов не любят алдасаров, а просто потому что алдасары чужие. И потому что хотят быть с Легонией. Хотя, может, и из-за полетов тоже, — сказала Скадда.

— Да до сих пор хватает тех, кто считает, будто они запретны, — Тагал повернулся к рыжему Амаргону. — Доешь — лети к Парессе, там опять убили расчеркнутых коз. Арен, отправишься с ним. Гри, будешь патрулировать степь. Сам знаешь, где.

Амаргон растянулся на камнях и закрыл глаза, прижав лапой кусок мяса.

— Я спать. И я не доел.

Он не всерьез. Гвардейцу стыдно спать днем: и любому грифону.

— Вы с Ареном должны вернуться до темноты, — Тагал посмотрел на Арена, который отошел от туши, затем на Амаргона. — Иначе выйдет как в тот раз, когда Арен перепугался из-за сов.

— Они были преступниками, и очень опасными, а я таких сразу чувствую, — объяснил Арен. — Я помчался, чтобы предупредить остальных зверей.

— В Кранар? — Гри повернулся к Арену и вскинул уши.

— Я этот, дальновидный. Я увидел, что там, в Кранаре, тоже есть такие совы.

— По крайней мере, — сказал Тагал, — он доказал, что может летать на дальние расстояния без отдыха. Вот только при определенных условиях, — и он повернулся к Скадде. — Поэтому, Скай, я его и не выгнал. Научиться бы еще управлять дальностью его беспрерывного полета. Скажем, сова — сто километров. Сумеречница — сто пятьдесят.

— А разве Кранар не за пятьсот? — уточнила Скадда и запустила клюв в оперение, чтобы его почистить.

— Он летел туда не отсюда, а из Легета, — объяснил Тагал. Точно, северный Кейнор. — Пятьсот он тоже пролетит, если показать ему крагета. Я для этого и ищу крагетов. Такие морские существа.

В клюве Скадды скрипнуло одно из самых пыльных перьев. Теперь уже совсем не пыльное.

Надо снова попробовать полетать над морем. И Шилли живет у моря, у Хвойного утеса: уже известно, где это, и уже показывала Рагнару этот ориентир. Надо снова найти его, и еще найти Шилли. Но это потом. Сегодня после занятий лучше отправиться в Экеру, к «Закатной волне»: до темноты еще осталось время.

Конечно, не помешает и отдохнуть после долгого перелета, но не надо давать себе слишком больших послаблений. Тем более потом понадобится летать еще дальше, а значит, надо еще лучше развивать крылья. Правда, лететь до самой «Закатной волны» все-таки не нужно, ведь до нее целых сорок километров: но можно доехать до нее и покружить над зданием.

— Еще я видел котят Луи, — добавил Арен.

— Тебя его львица не порвала? — фыркнул Амаргон. — Кстати, а кто она?

— Юлали Эскран, — ответил Тагал. — Все и так уже знают. Обычная, ничего особенного, Гвардии никак не помогает, просто охраняет свою территорию и воспитывает мелочь.

— Что-то мне показалось, — Арен потер клюв лапой, — что детеныши на Луи не особенно и похожи. Львы, конечно, не очень-то различают цвета, но что-то подозрительно, что лишь у одного там детеныша фернейловские оттенки меха и глаз. Обычно котята Фернейлов к этому роду и относятся. В основном.

— Зато львы отлично различают запахи, — заметил Амаргон. — Измену они сразу почуят, в прямом смысле.

— Можно и перебить запах, — возразил Арен. — И объяснить, что это для лучшей охоты или вроде того.

— Расследовал бы ты нормальные преступления, — заметил Тагал.

Скадда упорхнула на выступ, где до этого слушала Рагнара. Наставник быстро вернулся и повел к поляне, где лежало тело муфлона.

— Волки Ерты поделились добычей. Само собой, для тренировки, а не для еды.

— По пути в Тарлент я била келарса и сломала только одно ребро, — сообщила Скадда.

— Отчего добыча стаи Ерты больше всего подходит для твоих тренировок?

Скадда задумчиво наклонила голову набок и взмахнула крыльями.

— Сломаешь много костей — испортишь еду для стаи, — пояснил Рагнар. — После этого тебе лучше будет не лазать по территории этих волков. А ты такого не потерпишь, тебе везде надо сунуться. Значит, ты хотя бы начнешь стараться.

За десять ударов Скадда сломала две кости, и Рагнар недовольно дернул головой. Ну и что, почти не ошиблась.

— По их земле ходить еще можешь, — прощелкал он. — Но только очень быстро. В следующий раз еще у них возьму добычу, — как здорово. — Если хоть раз треснет больше трех костей, прекращу с тобой такие тренировки.

***

Во дворе «Закатной волны» Скадда заметила алдасаров, а рядом с ними — двух грифонов-гвардейцев: раньше их видела на Каменном Когте. И проследила, паря над гостиницей в последних вечерних потоках. Грифоны ничего не записывали, значит, они были посредниками.

А поблизости от гостиницы синело спокойное море: так хотелось полетать и над ним, но сил на это уже не осталось, тем более над морем все-таки летать безрассудно. В одиночку, по крайней мере. В любом случае, в последние дни сделала многое, и скоро уже получится стать лучшей.

С высоты ничего не удалось услышать: лишь получилось заметить, что алдасары стояли напряженно, складывали руки на груди и не приближались к грифонам. Скадда снизилась к воротам, ведущим во двор «Закатной волны».

— А что говорят про нового тирниска? — спрашивала алдасарка Аверанг, и ее голос был недоверчивым, ровным. — Что сами скажете?

Грифоны говорили, что тирниск самый обычный, и что есть недовольные, но это как всегда. Конечно: еще ведь ничего не доказали, а значит, не надо еще сильнее напрягать алдасаров. Потом они добавили, что сами пока не очень доверяют алдасарам, но относятся без неприязни.

Голоса грифонов, неловко имитирующие людскую речь, звучали устало и слишком серьезно. Понимать их речь все равно получалось легко, пускай она и звучала непривычно. Пожилая алдасарка Ялла повторяла для других алдасаров слова зверей: ведь лишь она могла видеть и слышать инарис. Из-за ограды прозвучали и голоса незнакомых людей, приблизились новые шаги.

Гвардейцы должны сближать животных с человеком. Но сколько бы ни бродила по лесам и ни летала над ними, не видела, чтобы гвардейцы водили по ним людей. У грифонов, конечно, много других забот, но у волков территории меньше и времени больше. Но волки не такие ответственные. Может быть, эти грифоны поведут алдасаров в лес.

Мимо Скадды к воротам гостиницы прошли несколько людей, совсем молодых: и они посторонились, посмотрели на Скадду с опаской. Никогда не видела такого. Чтобы кто-то, даже из другой льеты, боялся грифонов? Скадда повернула голову набок и пригляделась к людям внимательнее. Одна темноволосая девушка поправила белые перчатки и нервно покрутила прядь волнистых волос прежде, чем войти во двор гостиницы. Интересно, откуда эти люди? Может быть, моллитанские: но моллитанцы не боятся животных.

Одновременно Скадда слушала. Гвардейцы рассказывали о том, что звери Кейнора нечасто грубо нарушают законы, особенно в том, что касается людей. Да, бывает, что волки и куницы крадут в актариях. Нет, людей в последнее время никто не убивал. Нет, призыватели спокойные. Да, бывает бешенство, но в основном в степях, и рядом с Экерой это редкость. Да, в лесу к алдасарам относятся настороженно, однако нападать никто не станет.

Алдасарам сообщили про хорошие луга для прогулок и, очень кратко и устало, про самые интересные горы, а вот про город ничего не рассказали. Звери понимают, что люди и сами покажут его сородичам. Задача гвардейцев — сообщить о лесах, а город им не очень интересен. Они, конечно, знают не обо всем, что есть в Экере.

А алдасарам интересен город. Города в Кайрис совсем другие. Лапы начинают ныть, и хочется отдохнуть, но когда еще появится такой шанс? Тем более простая прогулка по Экере не сможет вымотать слишком сильно. Не очень устала, когда бродила с Эрцогом.

Проследив за тем, как грифоны взмыли и унеслись вдаль, Скадда перелетела через ограду и приземлилась на тропинке, по которой алдасары уже шли к крыльцу. И с ними — еще трое незнакомых светловолосых людей.

— Приукрашивают, — проговорил Оталинг.

— Само собой, — один из незнакомцев кивнул. — Не все у них гладко. Я вон про тирниска уже слышал, будто бы он травил подданных.

— Ладно хоть в прошедшем времени, Далганг, — заметила пожилая Венлинг. — Они, звери, не так уж склонны обманывать. Чего-то не знать, недопонимать чего-то — это могут.

Далганг — алдасарская фамилия. Новые — это тоже алдасары, и, получается, прилетели еще аалсоты.

А звери, конечно, могут обманывать: но не гвардейцы.

Ялла Венлинг шла очень медленно, а Оталинг выглядел сосредоточенным и усталым, как улетевшие грифоны. Те, кто только что прибыли, тоже, конечно, устали. Аверанг, рыжеволосая алдасарка, выглядела самой бойкой из всех, и Скадда, подбежав к ней, царапнула плитку тропинки. А когда положили листок, написала:

«Идем. Покажу интересное».

И посмотрела на Аверанг.

— Дальше связь налаживаем? — с легкой улыбкой спросила та. — Припоминаю тебя, голубоглазая мелочь. Ну, идем.

— Да, забирай Аверанг, ее не жалко, — добавил Оталинг, взъерошив ладонью свои рыжие волосы.

Скадда повела ушами вверх, забрала листок и ручку и направилась к воротам по плиточной тропинке. Да, мелкая, а такой грифонице, выглядящей очень безобидно, люди больше станут доверять. Тем более с ними уже познакомилась.

Гвардейцы — лучшие, но все они больше разбираются в воздушных потоках и в преступниках, чем в людях.

— Так ты тоже гвардеица? — спросила Аверанг, идя следом.

Скадда фыркнула и не ответила. Так она может думать что хочет, и обмана не выйдет, вот. А выйдя за ворота, Скадда написала:

«Когда прилетели другие?»

— Днем. Особо часто летать не будем, само собой. Сейчас хоть прилетели аалсоты-заправщики, это хорошо. Что ты там мне хотела показывать?

Скадда направилась дальше. Вывела к трамвайной остановке, вместе зашли в трамвай, и Аверанг взяла билет. Белый салон расцвечивали рыжие пятна солнца, которые то прятались и уступали вечерней синеве, то опять выскакивали и занимали сиденья, если трамвай мчался мимо пустырей и между домами.

На нужной остановке Скадда выскочила и проследила, как Аверанг показала билет контролеру на выходе. Потом Скадда направилась в сторону библиотеки.

— Мы в той библиотеке уже были, имей в виду, — сказала Аверанг. — В музее тоже, и на набережной.

Фыркнув, Скадда на нее искоса посмотрела и взъерошила перья на крыльях: грифоны показывают не всем известные вещи, а что-то поинтереснее. Наконец, привела к белой лестнице: ее перила напоминали языки огня, и она пересекала травянистый холм, на чьей вершине тянулись вверх многоэтажки. А у нижней ступени золотилось пятно света, и Скадда замерла: на миг показалось, что это Эрцог, и что вернулась во времени, встретила его опять у этой лестницы.

Пробежала вверх по ступенькам, присмотрелась к каменным огням: что же такое, где оно? Было где-то в начале? Нет, скорее в середине. Вот. Нашла. Кончиком клюва Скадда коснулась рельефа в виде сокола с раскинутыми крыльями и перьями-кинжалами, а Аверанг, подойдя, наклонилась к нему.

— Кейнор, — сказала она. — Ты ж моя птица, а.

Скадда опять попросила листок и написала:

«Построили после взрыва в Валлейне. Через двенадцать лет», — если только правильно запомнила.

И глянула на Аверанг: она улыбнулась краем рта.

Потом Скадда повела ее по Листовой к набережной, и солнце село, когда добрались до моря. Здесь Скадда ходила с Эрцогом, а с Дайгелом гуляла дальше, севернее. Скадда шла вдоль побережья, пока не показался клуб любителей музыки, белеющий сквозь темноту: из него доносилась грустная спокойная музыка, иногда ее перекрикивали то филины, то сумеречницы. У дверей горел костер, парень и девушка в красной одежде сидели рядом с ним и перевязывали друг другу руки. Только что они стали парой: для этого людям зачем-то надо совершать много непонятных вещей. Они не могут просто поселиться вместе, чтобы стать семьей.

Скадда глянула на дверь, затем на Аверанг, и та кивнула. Вместе зашли в тесное и полутемное помещение, где у стен с портретами стояли музыкальные инструменты, на которых, правда, никто не играл, а на подоконнике, поблескивая красными и зелеными огнями, пел радиоприемник. Многие посетители слушали музыку в наушниках, держа маленькие приемники в руках.

Аверанг осмотрелась, обратилась к служащей, затем пару минут поиграла на клавишном небольшом инструменте. Взяла один из приемников со стойки, перебрала кассеты. Скадда подтолкнула ей клювом Акареза, с чьими песнями познакомил Жермел. Аверанг оценила, а потом записала названия некоторых кассет, в том числе Акареза, и сказала, что купит такие.

Потом Скадда повела в забегаловку: ее тоже показывал Дайгел. Для этого пришлось пройти по набережной немного южнее, и Скадда заранее написала Аверанг, что в забегаловке нехорошая еда: Дайгел это отметил у себя в тетрадке, когда с ним гуляла.

Аверанг посмотрела на вареные клубни, которые выглядели бледными даже под золотистыми лампами, и спросила служащих, откуда берутся продукты.

— Все свежее, — ответили они.

— Этот год? — поинтересовалась Аверанг.

— Прошлогоднего нет.

— Ну да, ясно, что не прошлогоднее. Это позапрошлый год.

— Тогда идите в другое место, — ответили служащие.

— Конечно, к Тернески, — кивнула Аверанг и повернулась к Скадде. Ну вот и здорово, помогла Аверанг раскрыть преступление, пускай и маленькое. — Идем. Кстати, как тебя?

«Скадда», — написала Скадда уже на улице, под фонарем.

— Олла. Забегаловка тоже интересная, к Тернески я и вправду обращусь. Ну-ка, показывай еще. А может, в кино сходим?

«Не хочу. Не нравится. Все придуманное. А что ты еще любишь?»

Аверанг села прямо на асфальт и наклонилась к Скадде.

— Что я люблю? Ну, ты же до Кайрис не долетишь, какой бы ни была умелой.

Скадда встопорщила перья на крыльях от радости и подняла уши.

«Я узнаю про Кайрис. Много. Найду способ».

И получше присмотрелась к Олле. Ей примерно сорок лет или чуть больше, она крепкая, лицо у нее крупное и с острым подбородком, на лбу есть немного морщин. Она видела Кейнор и море с огромной высоты: так здорово.

Аалсоты умеют взлетать выше птиц и грифонов. Но они не живые, поэтому никаких настоящих достижений у них не бывает.

— Ищи, раз хочешь. Вино люблю хорошее. Пока что ничего нормального местные не посоветовали. В смысле, урожденные местные.

«Нравится здесь?»

— Гораздо теплее, чем в Кайрис, — усмехнулась Аверанг. — Влажно, но мне нравится. Ну, что еще покажешь?

«А расскажи, какое все с огромной высоты».

— С высоты твоего полета интереснее. Сверху все размытое, мешают дурацкие облака, терпеть их не могу.

Конечно, быть грифоном лучше, чем быть пассажиром или даже пилотом аалсоты.

«Я сейчас улечу. Я тебя не брошу, хотя ты и не рассказала мне про вид с высоты. Посмотрю одну вещь».

Положив ручку, Скадда взмыла с разбега. Термиков не было, но все-таки сил хватило на очень короткий полет, и Скадда по-быстрому всмотрелась в темноту, расцвеченную огнями.

Да, вот впереди площадь, где светятся цветные фонари. Но это ближе к Георгу. Идти далеко. Приземлившись, Скадда спросила:

«Еще подъедем?»

— Запросто.

А потом вышли из трамвая прямо на маленькую площадь, украшенную зелеными, красными, голубыми и пурпурными переливами, в которые вкраплялись желтые и оранжевые оттенки, и Скадда начала подставлять лапу то под один поток света, то под другой, следя за тем, как почти белые шерстинки окрашиваются в разные цвета. Аверанг щурилась и слегка улыбалась.

— Северное сияние, — сказала она. — Нет, южное. Может, на южном полюсе оно такое.

Может быть. Этот полюс никто не видел, и никто не знает.

Затем Скадда привела Аверанг к киоску с мороженым.

— Ну, я из Кайрис, — сказала Аверанг. — Издеваешься, что ли?

Скадда кивнула.

Потом лежала на скамейке, на краю которой сидела Аверанг, и записывала:

«В Тарленте к вам настороженно относятся люди. Потому что они вас мало знают. И из-за ЛОРТа. Им легонийцы давали деньги. А теперь нет».

— Так и Тернески будет спонсировать, и наши из Кайрис, притом еще лучше. Или боятся, что мало. Поживут — увидят.

«Поговорите с ними. Их надо убедить. И в том, что вы связаны с Кейнором. Надо привести еще алдасаров, которые с ним связаны».

— А ты нас совсем не опасаешься, — заметила Аверанг.

«Я из-за перемен волнуюсь. Но вас не боюсь».

Аверанг усмехнулась.

— Все решим, в общем. Волноваться не надо.

«Вас хотели увидеть, — добавила Скадда. — Приходите в лес. Все покажу».

— А то, — ответила Аверанг. — Как-нибудь надо.

«Сегодня видела странных людей, — дополнила Скадда. — Боялись меня. Пришли, когда вы говорили с грифонами. Не знаешь, кто это?»

— Флорентские. Трое ребят из Флорента еще в галензе приехали. Флорент же вкладывается в ЭУЛ, вернее, вкладывался, и вот в этот раз снова прислал своих студентов. Тут у нас и другие застряли флорентские, но те, которые уже обучаются. А эти приехали пораньше, чтобы освоиться в городе и потом поступить.

С ними надо потом пообщаться: они интересные. Флорентцы очень редко посещают Ориенту, ведь им долго сюда добираться. Они прибывают только по очень важным делам.

«Почему вы полетели в Валлейну? — добавила Скадда. — Кейнор бы почувствовал Яллу и так».

— А чтобы ему показать, что он для нас важен и что мы помним об его судьбе, — ответила Аверанг.

***

«Я гуляла с алдасарами, — написала Скадда. — А расскажи, почему ты поддерживаешь Кейнор?»

— Сложно это выразить вкратце. Моя это страна, в душе это заложено, — сказал Георг, подняв листок со стола. За окном горело множество окон соседнего дома, и почти в каждом виднелся красно-зеленый кейнорский флаг. — Не во всем я поддерживаю алдасаров, само собой, да и у Кейнора множество недостатков. Но он мой.

Совсем непонятно. Когда Георг вернул листок, Скадда дописала:

«Как так? Почему поддерживаешь, если много недостатков?»

— Для многих поддерживать и любить свою страну означает, что ты должен закрывать глаза на ее слабые стороны. Вот и в книгах по истории негативные моменты опускают. Это как с людьми. Хочется тебе быть хорошим, идеальным, а как что-то совершишь не то — стремишься позабыть, отрицаешь, да и злишься, если люди тебе напоминают. А страны, лаохорты, их история — это мы, это наше отражение. Вот и с ними то же творится.

Скадда, отойдя от стола, развела уши в стороны. Не совсем пока что понятно. Если не считать, что твоя страна поступает правильно, то как ее поддерживать? Надо подумать еще.

— А с алдасарами я и сам общаюсь. С этими, приезжими, тоже говорил, хоть и мало, и вот с Есой.

Точно, его ученица-алдасарка. Скадда вскинула уши. Она ведь многое может рассказать про Кайрис: об этом Скадда и записала. А Георг прочитав, снова глянул на Скадду, примерно на клюв: он понимает, что зверям неловко, если люди смотрят им в глаза.

— Могу и побольше узнать от нее про Кайрис, для тебя и для алдасаров. Отчего бы и нет.

«Расскажи, какое в Кейноре лучшее вино», — добавила Скадда.

Георг взглянул поверх очков и ухмыльнулся.

— Надеюсь, это не тебе. Так и быть.

Глава 18


3 паиса, Еса


— Талис могла бы древесину продавать, — сказала Еса, глядя на реку и крыши в синей дымке дали. — Здесь много деревьев, в Кейноре таких нет. Очень много домов из дерева, и фигурки деревянные тоже есть, и вообще здесь древесина лучше, чем в Кейноре, — на самом деле непонятно, но, с другой стороны, в Кейноре ведь даже в актариях не строят деревянных домов.

Тенна Лакит молчала. Наверное, скажет, что глупость это все. Ведь совсем мало всего удалось узнать.

Еса рассказала ей про талисские овощи, про молокозавод, про актартехнику, и, конечно, упомянула, что в Талис кранарских товаров много.

— То есть, второй раздел ты закончила, — сказала тенна Лакит.

Никак не понять по ее голосу, как она относится к этому всему. Хорошо ли получается? Казалось, что да, но, когда позвонила тенне Лакит, появились сомнения. Из-за них тревога новые колючки отрастила и зацарапалась. Еса прикусила губу.

— Да, там только поправить немного.

А про Кейнор она так и не говорила ни разу. Какая объединяющая Аттестация, если Кейнор не Легония больше, или что про это думает тенна Лакит?

— А еще, — добавила Еса. — В Кейноре же сейчас, ну…

— И что? — прервала тенна Лакит. — Вы ждете, что я разрешу не делать работу? Пишите, Кирлинг.

Щеки от стыда горячими стали.

— Нет, я пишу, конечно, и я не думала ни о чем таком. Просто это проводят для объединения льет, а у нас вот такое.

Ну вот, теперь она посчитала ленивой. А на самом деле ни за что бы эту работу не бросила. Просто хотелось узнать побольше про настроения кейнорцев, про мнение Осты Лакит. Но не оправдываться же теперь.

— Это не повод освобождать себя от обязанностей. Таковы требования. Работайте. Работа неплохая, жду последнюю главу, на защите вас тоже жду. Уже говорили, что, вероятно, вам придется уехать раньше срока.

Кейнор, лучшая птица, солнышко.

Но в Талис тогда так и останется незавершенность, если рано уехать. Уже тут столько времени пробыла, и узнала все-таки кое-что важное, но все равно Талис кажется дальше, чем северный полюс.

— Вы не знаете, как нас отсюда вывезут?

— Пока без понятия. Работайте.

Еса положила трубку Линны, не сводя глаз с синего горизонта: и улыбнулась. А здорово все-таки. Значит, не так и мало сделала всего?

Но радость быстро приглушили беспокойные мысли, которые много дней уже мучают: будто раскусила мороженое, а внутри оказалась соль. Там, в Кейноре, сейчас те люди, которые всегда ему были верными. И мама в том числе. Неужели никто на самом деле отсюда не вывезет, и больше не удастся туда попасть: потому что испугалась правду сказать о живом Кейноре?

Испугалась из-за того, что и правда неуверенная, как вот Луи и говорил.

По новостям первым делом заговорили про Кейнор, когда Еса их включила. Вот раньше политическое часто казалось скучным, а теперь даже сердце замирает. Над Каргосским морем пролетело еще три аалсоты, оказывается. А глава Ламейны — Алодис Гремиор, который помогает и другим льетам Долины — высказался, что надо по отношению к Кейнору меры ужесточить.

Серая пустая комната. И все родные так далеко. И птичка. Живой, и никакой ведь не началось войны, и сама бы могла догадаться, что так получится, раз Кейнор и миром не получилось оставить в Легонии.

Алодис Гремиор говорил, что надо прислать в Кейнор войска, что нельзя допускать, чтобы «иностранные захватчики» по Легонии расхаживали. Его и глава Моллитана поддержала, но она ему поддакивает во всем. Еса сцепила руки на груди. Кажется, если бы сейчас с места сорвалась и побежала, то оказалась бы в Кейноре раньше всех поездов, автобусов и аалсот.

«Ты ведь алдасарка, вы сильный народ», вот так Луи говорит. Именно из-за алдасаров Кейнор появился в первую очередь. Алдасаров выслали в Кайрис не только из-за поддержки бунта Генлинга — в Легонии так надо называть Кейнорскую революцию и все тринадцать лет независимости Кейнора. Легонийцы еще и хотели, чтобы без алдасаров лаохорт Кейнора умер поскорее.

Была готова на то, чтобы он умер, получается. Царапается эта мысль, грызет, изводит. Ничем не помочь ему, тем более с другого края материка, и эта кухня, квартира, дом, город и льета — просто клетки какие-то, одна внутри другой. Облака на небе — прутья. Река сожмется шнурком вокруг дома, вокруг комнаты, и задушит.

Ничего нельзя сделать: но об этом спокойнее думать, когда ничего серьезного и не случается. А когда случается, очень тяжело осознавать, что ты не поможешь ничем.

— Поэтому необходимо приструнить алдасаров, — важно говорил Гремиор. — Не позволим ставить под сомнение наше Единство. Не позволим разрушать страну, и…

Еса к телеку подбежала и выключила этого Гремиора. Ну вот, хотя бы это можно сделать. И поесть надо, все-таки, хотя и не хочется ничего. Но надо же отвлечься чем-то, иначе так и будешь с кислым лицом по Манскору ходить, а он и так не радостный.

Забежала на кухню — хоть она и маленькая, и пылится постоянно, и совсем не хочется скоблить грязь непонятного происхождения, а все равно в утреннем свете даже здесь симпатично становится. Еса отдернула занавески, разложила по сковородке куски плода, получилось что-то вроде солнышка. Здесь по-прежнему пахло кисло, по-чужому: на улице уютнее как-то.

А еще надо магазины пиломатериалов найти и посмотреть, даже если никто ничего не ответит. Получается, древесину могли бы в Кейнор отправлять. И сувениры, конечно же.

Лучше бы студентов отправили. Как же из Талис теперь вытащат? И Кейнор здесь не найдет. Лаохорт не может своего человека в другой стране ощутить, если только не стоит совсем рядом.

А он чувствовал, когда рядом с ним гуляла? Даже, может, ощущал, как думала о нем? Ведь так хотелось с ним встретиться. Сон лаохорта — это же не как человеческий сон, лаохорт все равно ведь чувствует, что на его земле происходит. И еще лаохорты родство между людьми ощущают. Почему-то Кейнор ведь выбрал именно маму.

Потому что не может он мысли читать. И знать, что один из его людей так струсил.

Выключив шипящие ломтики, Еса поспешила к телефону, к молчаливой Линне. Кому набрать в Кейнор, чтобы отвлечься от мыслей? Мама сейчас на работе. Не тенне Лакит же опять звонить. А танер Эсети работает.

— Привет, неудачники, — рассмеялся Сейл на том конце трубки. — Ну что, как там ваша торговля?

— Как земля копается? — парировала Еса и невольно тоже усмехнулась. Сейл легкий, радостный.

— Отлично, а еще подрабатываю в СУРе, — чуть не переспросила, что это, в Кайрис ведь нет такого, но вспомнила, что это служба по уходу за растениями. — Некоторые, представь себе, вообще не знают, как обращаться с халенотисами. А лимоны ты бы видела у некоторых.

К счастью, ему не придется бармелы пересаживать, а тем более есть их.

— Сейчас тебе понравится, — добавил Сейл. — В актарии мы используем марганцовку для профилактики одной ерундовины у тербеты и перцев.

— Перманганат калия, — сразу сказала Еса и улыбнулась. — Сильный окислитель из-за перманганат-иона, и из-за этого он как антисептик действует, и…

— Трубку брошу! — усмехнулся Сейл.

Еса с ним еще немного поговорила, и вроде бы отвлеклась, и сил стало больше, но, когда положила трубку, все равно опять тревога стала давить, и кислой занозой сидело в сердце предательство.

Во входную дверь поскреблись, и Еса впустила Луи: уже привычно так.

— Пахнет холодными овощами, — сказал Луи.

Точно, совсем забыла про них.

— Будешь?

— Холодные не нравятся.

Быстро перекусив в комнате и не почувствовав вкуса, Еса забралась на подоконник. За окном все совсем посерело: эту часть города от остального мира отрезало, залило бетоном сверху, и, если подойдешь к горизонту, на стену наткнешься.

Но все-таки не одна. Уютнее от этого сразу, и теплее: большой кот такой. Много хороших сказал вещей. Если бы, действительно, отстаивала свои интересы тогда, с Кейнором, и сказала бы сразу правду, что бы случилось? А ребята бы что сказали? Им до сих пор не призналась в том, что оказалась человеком Кейнора. Собиралась, конечно, признаться, но такая кислая сразу возникала неловкость, и все казалось, что они отвернутся, если узнают.

Ребята про независимость Кейнора не говорят ничего, и не хочется с ними поэтому политику обсуждать. Но Кейнор — не просто политика. Кейнор ведь часть жизни. Часть души.

— Слушай, раз ты пришел, я тогда с ребятами — и с тобой — пойду опять в юго-восточный актарий, — сказала Еса. — Надо же проверить, починили они свои комбайны, или нет.

Луи сел рядом, на пол, и, повернув голову, кивнул, а Еса чуть не отодвинулась.

Даже в облике человека — сильные руки, звериный невозмутимый взгляд. Вспомнилась красная рана вместо глаза батахора, острие в глазнице.

И ведь спас он, в самом деле.

Здесь, в Талис, тоже всякие тревожные происходят вещи, и батахоры — не самое тревожное. Легонийцы запретили в Талис второй государственный язык, а потом полиция недовольных арестовала. Демонстранты здесь, конечно, побеспокойнее были, чем в Кейноре. Правда, уже много дней все тихо, но в Кейноре так-то тоже демонстрации затихали.

А к команде Герти, к «народной полиции», местные полицейские не придерутся?

— В Кейноре опять неприятности всякие, — добавила Еса. — Главы Ламейны и Моллитана за то, чтобы все-таки ввести войска. Странно, моллитанцы всегда к кейнорцам спокойно относились.

И не захотят же они, все-таки, чтобы вьорты из-за войны напали?

— Моллитан всегда был предан Легонии, — заметил Луи. — При Легонии он обрел стабильность. Его люди благодарны. Что до Кранара, он пока что сохраняет нейтралитет, делает вид, что его ничего не касается. Возможно, ты кранарка на самом деле? Раз также нейтральна.

Холодком кольнуло в голову, и Еса чуть не поежилась: как он так тревоги угадал? Чуть не сказала, что просто вне политики: но какое тут может быть сейчас «вне политики»?

Хватит уже предавать. К тому же ему как-то проще сказать, чем друзьям. Он тоже много в чем признался, так-то.

— Луи, — сказала Еса. — Я тогда, у моря, лаохорта Легонии встретила. Я не ощущала Легонию как своего, и не слышала его.

— Думаю, твои друзья все равно уже поняли, что ты связана с Кейнором, — и сразу радостью захлестнуло, будто сильный ветер бросил в лицо тепло от костра. — После всех событий в той льете. Или это для тебя не льета?

— Ты провоцируешь, — засмеялась Еса. — И с Кейнором я связалась, потому что у него над той землей власти больше. Это не совсем от меня зависело, так-то.

Ну вот, опять. Зачем ты назад идешь. Радость как будто чужая была.

— Но тебя еще и воспитывали с установками, что Кейнор — твоя земля.

— Это земля моих предков.

— Ты приняла его как свою землю, не надо отрицать. Лишь дети связываются с определенной страной без осознания, по факту рождения. И все же зря Кейнор отделился. Я понимаю причины, но не поддерживаю. Кейнору теперь может угрожать Гартия и сам Легония. Вьорты тоже.

Стылой грустью повеяло.

— Ну вот, я правильно сделала, что не сказала никому. Думала, так лучше будет.

— Ничего ты не усвоила.

— И теперь мне от этого очень грустно, — из-за этих слов намного легче почему-то стало: будто принялась за уборку в своей голове и начала выметать самый грязный мусор. — Потому что я еще до поездки знала, что Кейнор живой, и скрыла от всех.

— Он ведь и сам не говорил, не так ли?

Будто искра полыхнула.

Кейнор ведь ощутил, что с алдасарами связался. Но он не показался людям: наверное, подумал, что это вызовет беспорядки всякие. Он ведь чувствовал, что на его земле что-то не так.

Не хотела ведь, чтобы он погиб. Просто хотела, чтобы все было хорошо. И он хотел того же самого. Значит, он поддержит? Он не оттолкнет? Дыхание перехватило, и в уголках глаз защипало чуть-чуть.

— Но он лаохорт.

— Такой же, как его люди. Он ведь мог бы сразу показаться своим людям, как только начались демонстрации, верно?

Еса кивнула. Немного стало спокойнее.

— Впрочем, достаточно с этим. Кейнор далеко. Мы не закончили с твоим обучением.

Еса искоса взглянула на Луи.

— Опять тебя с кровати прогонять?

— Возможно. Но мне немного надоело, ты так ни разу меня и не прогнала. Давай попробуем что-то еще. Попроще, — Луи прищурил глаза. — Например, скажи мне что-то неприятное. Объективно. Или неловкое. Мне нужна критика от тебя.

— Но зачем? Я не хочу.

— Всегда есть какие-либо претензии. Скажи.

Еса спрыгнула с подоконника и прошла мимо Луи: а тревожные мысли сгладились, отдалились, будто и правда внутри своей головы прибралась. Даже чудилось, что под легкий дождь попала: свежесть пришла, и ощущение чего-то нового.

Луи следил с интересом и уже не держал руки скрещенными на груди — вернее, лапу на лапе. Они теперь свободно лежали. А янтарно-оранжевые звериные глаза очень яркими казались.

— Так ничего и не можешь сказать, — лениво произнес Луи. — Просто под всех подделываешься, хочешь быть удобной.

— Ну совсем нет, — улыбнулась Еса. — Это не так.

Он правду говорит отчасти: и от него это совсем не обидно.

— Даже возмутиться как следует не можешь. Вот слышишь, я умею высказывать претензии. В отличие от тебя.

Конечно, надо свое мнение выражать: но разве сейчас это нужно? Правда, сейчас это как игра. Хоть и неловко, но на деле не обидишь никого.

— Я придумаю обязательно, — сказала Еса.

— Давай-давай, — Луи улыбнулся. — Придумывай. Я тебе совсем не верю.

С улыбкой он словно совсем другое существо: только жалко, что она держится секунды. Как проблеск неба среди сплошных серых облаков кайрисской осенью.

Иллюзорная одежда у него по-прежнему чистой и аккуратной выглядит, хотя Луи постоянно где-то бродит. Ну вот, он чистоплотный, но это совсем на претензию не тянет.

— Придумаю, — повторила Еса с улыбкой.

— Вот не верю. Ничуть.

— Ты ленивый и эгоистичный, — сказала Еса. — Но это для кошек даже хорошо. В людях эти качества мне не нравятся, а в кошках нравятся.

Луи прикрыл глаза.

— Возможно. Но что, ты больше не чуешь во мне недостатков? Ты мне так пригодишься, когда закончится испытательный срок.

А ведь его казнят, скорее всего. Но нет, он же придумает что-нибудь исключительное. Вероятнее, что казнят Эрцога: совсем мало времени ему дали. Руки похолодели.

— Ты не переживаешь из-за этого? — спросила Еса.

Луи по-прежнему смотрел спокойно.

— Вы действительно переживаете слишком много. Об этом наслышан.

— Наверное, вы мало тревожитесь, потому что у вас и так беспокойств всяких множество? Если долго переживать, совсем на природе не выживешь.

Луи задумчиво кивнул.

— Смерть, в любом случае, тоже опыт интересный, — добавил он.

— Ничего ты не умрешь, — Еса села рядом, на пол. — Слушай, а когда ты опять станешь тирниском, что с Гелесом будет? Он же тебе тогда уступит место, правильно? Но он же тоже тирниск.

— Он тоже не сможет покидать Ориенту без ведома глав ее государств. И станет советником. Но это большая редкость. Ты отошла от темы, впрочем.

— Ладно, еще ты жестокий.

— А если поубедительнее? Возможно, я поверю.

— И свои обязанности плохо выполнял, — добавила Еса: правда, получилось тихо. Как его можно за это судить, в самом деле.

— Давай погромче. Поувереннее. Ты таким образом повлияешь на судьбу зверей Ориенты. Ведь если ты убедишь меня, я буду управлять получше.

Еса не удержалась и засмеялась.

— Да, вот очень тебе верю, — поддела Еса. — И ты тогда скажешь тенне Лакит, что вот, эта девушка зверям Ориенты помогла, можно ей за аттестационную работу без защиты высшую оценку поставить?

— Возможно.

— Можно поругаться на тебя по-кайрисски или по-алдасарски? — не очень, правда, удалось эти языки выучить: было интересно, но сложно. — Мне так спокойнее будет.

— Мне будет не спокойнее. Я ведь начну выспрашивать, что ты такое говорила.

Еса прокашлялась. Ладно, надо попробовать, тем более это не то же самое, когда кому-то незнакомому говоришь неприятное.

— Ты — существо жестокое, безответственное и наплевательское, — громко сказала Еса. — И любящее унижения. Я тебя порицаю, — и добавила уже обычным тоном: — Ну, как-то так.

Луи опять улыбнулся.

— И ты странные законы принимал, — добавила Еса. — Кстати, а почему? Просто из интереса?

— Не только, — Луи глянул искоса. — Что же, у тебя есть способности, постарайся их не заглушить. Лидерам это важно.

Щеки какими-то стали теплыми, и руки тоже.

— Ну какой лидер, — проговорила Еса. — Ты чего.

Меньше бы удивилась, если бы сказали, что Есу Кирлинг назначили заведующей кафедрой экономики.

— Ребята за тобой идут.

— Но я просто хочу, чтобы им интересно было. Мне даже неловко, когда они соглашаются с чем-то. Всегда кажется, что потом чего-то не получится.

— Тебе нравится с ними общаться, — Луи наклонил голову. — Это так удивительно. Мне быстро надоедает общение, не представляю, как это — желать постоянно с кем-то находиться рядом.

— А с львицами? — поинтересовалась Еса: заодно тему перевела. — С ними же хочется быть рядом?

— У меня только одна львица. Всегда была одна.

Даже неловкости никакой не ощутила: потому что Луи ее совсем не ощущает, и с ним из-за этого с каждым разом все легче общаться.

— Точно, тирнискам же так положено. Чтобы слишком много наследников не было?

— Многие все равно нарушали этот порядок, — взгляд Луи стал жестче, но он, правда, не на Есу смотрел в это время, а в темный коридор. — Мой предшественник, например, — отец, получается. — Моя мать его очень любила. Он же бегал от красивой сильной львицы к облезлой и неказистой кошке, чуть ей стоило повести перед ним хвостом. Он даже скрыть это толком не мог. Денгар, его предшественник, отправил Алнира в другую льету, на родину Ласферов, в Хинсен. Вместе с моей матерью, которую Алнир замучил пренебрежением. Расстояние, впрочем, не помогло. Денгара казнили, Алнир вернулся в Кейнор и сделал своей кошке мелкого уб… убожество, в общем. Когда мать еще была жива.

Еса, сидя рядом с ним, перекладывала ногой тапку туда-сюда.

Так тепло от того, что он решил поделиться, и щемит в то же время.

— У меня родители постоянно ссорятся. Сейчас разводятся. И папа женщину приводил. Он не признался, но я чужие вещи замечала, он их выбросил потом. Понимаю так. Правда. Только мне еще повезло, не знаю, как бы отнеслась, если бы у них родился ребенок.

— Люди сдержаннее, особенно в Кейноре. Вижу и по тебе со сверстниками. Даже если у вас есть влечение друг к другу, вы его не проявляете.

Даже без зеркала поняла, что щеки покраснели.

— Мне точно не нравится никто, — усмехнулась Еса и спрятала лицо в ладонях. — А слушай, твоя львица, она какая? Красивая?

— Симпатичная. Многие красивее. Мне нравятся запах и движения, и характер.

— Ты ей, наверное, прямо об этом говорил? Ну, что другие красивее?

— Да.

— Девушка бы обиделась.

— Мы оцениваем себя так, как того заслуживаем. Это для вас главное — красиво выглядеть.

— А те, кто красивее, совсем не привлекали?

— Бывало. Но они скучные, не такие, как моя. Тем более я не хотел вести себя как лев, которого осуждаю сам. Все, разговаривать надоело, скоро идем?

Еса кивнула и развеяла инарис. В голове как-то легче стало, даже не замечала, что немного ее сдавливало, когда использовала иллюзию. Хотя, конечно, и по другим причинам сделалось легче.

Сняла в коридоре легкую куртку с вешалки, а то на улице ветер и холод.

— А дождь пойдет? — поинтересовалась Еса.

Луи кивнул: и, подойдя, ткнулся лбом в руку.

— Ты чего? — спросила Еса. Ведет себя как кот, но со львами так не обращаются, как с кошками.

И снова инарис применила.

— В Кайрис что, нет кошек? — поинтересовался Луи. — Если нет, расскажу. Кошек чешут за ухом, можно под подбородком. Уши можно трогать. Нос — нежелательно.

Интересно, конечно: но и неудобно. Совсем.

— Нет, ну, есть кошки. Но я же тебя часто как человека вижу, и ты правитель.

— Люди. Сами придумали, сами запретили. Что-то воображаете, а потом обижаетесь, что оно не такое, каким вы его видите. Значит, ты можешь наговорить грубостей, но погладить — нет. Мне чаще всего не нравится, но сейчас захотелось.

Еса присмотрелась к нему внимательно, пока настоящий облик опять не увидела. Золотую звериную морду со светлыми полосками, светло-бурую гриву с песочными прядями, огромные лапы: меховые, будто плюшевые. Они многим косулям сломали позвоночники, на самом деле.

Столько раз с ним говорила и сидела рядом, но все равно трудно руку протянуть к морде. Как будто сейчас укусит. Кошку гладишь — и то она укусить может, а тут дикий зверь.

Убивший батахора: правда, вилами. Ну, не такой уж и дикий, даже цивилизованный.

Пальцы все-таки дотронулись до шерсти: мягкой на морде, на гриве погрубее. Раздался приглушенный монотонный рык, Еса тут же отдернула руку, но Луи качнул головой, подался вперед и прикрыл глаза. Еса опять коснулась морды, и рык повторился: короткий, на выдохе, как будто заводился мотоцикл. Потом повторился еще и еще. Не сразу поняла, что это мурлыканье.

***

Когда приехали в актарий, стало тепло и солнечно, и Кая отметила, что Луи насчет погоды наврал.

— Нет, — сказала Еса. Надо же учиться настаивать.

Одна из работников актария отложила шланг, подошла к деревянной ограде и махнула рукой. Наверное, кого-то из приятелей заметила?

— Государство требует, чтоб мы половину меда отсылали в Алеарту и Палагет, — сказала она. — Записали? Нет? И вьорт с вами. Вот, а с половиной делаем что хотим. Мы вот кранарцам посылали, они мировые ребята. В размере ограничений, это само собой.

Еса переглянулась с ребятами и блокнот достать поспешила: а женщина подняла с земли шланг и подальше ушла, к кустарникам. Еса многое записала по-быстрому, но кое-что забыла и переспросила у Каи.

— Про Палагет она еще говорила, — сказала Кая и поморщилась. — Опять этот Кранар. Явно они туда шлют сверх нормы, только прячутся от Легонии.

— А вторая льета — Алеарта? — уточнил Нирос у Есы. Еса кивнула и сказала:

— Интересно, почему она так вдруг. Наверное, с починкой техники все удалось?

Луи молча стоял рядом. Всегда он в компаниях чаще всего молчит: но ему нравится молчать. А вот с Ниросом долго было непонятно, вынужденно он молчит или нет. На стеснительного все-таки не похож, и на боязливого тем более.

Батахор Нироса не испугал совсем, зато интерес у него вызвал. И еще Нирос тоже вьортов видел, он ими тоже интересуется. «В них отражается то, чего зверям не хватает». Почему он так подумал, интересно?

По пути через актарий Еса распознавателем уловила целую стаю собак: они оказались бродячими и сразу облаяли, как только мимо них пришлось пройти. Но Луи на них огрызнулся, и после этого стаю больше не видели ни Еса, ни распознаватель.

Теперь все работники отвечали на вопросы. Они рассказали, какую используют актартехнику, откуда у них всякие лопаты и шланги, и что за растения здесь выращивают: оказалось, они любят холод и в Кейноре совсем бы не прижились. При этом от работы люди не отрывались, и воздух из-за полива пах мокрой землей, как во время дождя.

Одна работница даже пригласила на свой участок и за дом повела.

— Кусок нашей культуры. Не до конца изничтоженный легонийцами, — сообщила она. — Досталось от прадеда, это он смастерил, а у многих такие изделия сожгли.

Еса долго смотрела на деревянную скульптуру, тонкую и высокую фигуру девушки в одежде, расписанной белым и зеленым.

Складки ткани так здорово прорезаны, как будто ветер их сейчас взметнет. Как можно уничтожить такое.

А потом на завод пришли.

— Как новый, — сказал работник завода, показывая, как старый маленький комбайн, который раньше не работал, чисто выполол промежутки между грядками.

Начал дождь накрапывать, и комбайн поспешили убрать: ну вот, Луи не ошибся. Еса подмигнула Кае, а та отмахнулась.

— Ну что. Наши разработки спонсируют мало. ЛОРТа у нас нет, мы же считай не Легония по мнению самих легонийцев, — говорил работник. — Ресурсов у нас маловато. Есть у нас сырье из Моллитана, в основном руда.

Трактор быстро подъехал к заводским постройкам, ровно встал рядом с такими же тракторами, а из кабины на траву Одвин выпрыгнул. Луи сразу к трактору приблизился и стал осматривать его, лапой осторожно трогать, а потом потерся. Ему так интересно все это, и, если бы трактор был свой, пустила бы туда Луи обязательно.

— Крутая вещь, — сказал Одвин. — Очень.

Одвину — и понравилось? Чудеса.

— Если б ты еще слушал советы, было б еще лучше, — сказал один из работников завода, тоже покидая кабину.

Потом Еса с ребятами записала, куда технику с этого завода поставляют: в актарии Палагета, и в Алеарту, опять же, и немного даже в Кейнор, но это было давно. И в Кранар, само собой. Из Кранара, в свою очередь, технику привозят. Одвин списал то, что пропустил, пока водил трактор, и Еса поддразнила, что он не отличник больше.

— Качество у кранарцев хорошее. Эти ограничения по ввозу зарубежных товаров нам шибко мешают, — сообщили под конец.

— И въезжать в Кранар тяжело, — сказал Одвин.

Все никак ему не дает покоя то, что у него пропуска в бенорскую библиотеку нет. С ним кранарскую границу легко пересекать, ничего дополнительно оформлять не нужно.

— Да это решаемо, — сказал один из работников, но очень тихо, правда.

***

— Мы опять в газете, жалко, что это не мой репортаж, — улыбнулась Кая.

Еса склонилась над газетами, прислонившись к рябине: ее крона от дождя укрывала. В «Легонийских известиях» прочитала с ребятами статью о том, что к главе Талис, О́лквену Мье́нелю, обратились члены команды Герти Кобальта и рассказали, что инженер из Алеарты «связал Алеарту с Талис»: он нашел по рисунку поломки в талисском устройстве и рассказал, как от них избавиться. Все сработало. И еще добавили, что это все на благо Единства, конечно.

Значит, лет-танер Талис поддерживает эту команду, и вряд ли с официальной полицией у них будут конфликты.

Мьенель в интервью благодарил Дайгела Эсети и повторял несколько раз, что рад неравнодушию соседней льеты к проблемам Талис. А в «Вестях Манскора» еще отметили, кроме прочего, что это была идея ребят с Аттестации — комбайн починить таким способом.

— Надо же, — присвистнул Одвин.

— Здорово, — Еса обвела всех взглядом. — Пойдем тогда в какой-нибудь магазин и теперь попробуем спросить. Нам точно ответят.

Еще чуть глянули манскорские новости: например, манскорцы против фонарей во дворе на Рыбной, потому что там на свету стали собираться алкоголики. Еще писали, что открывается новая поликлиника и что в школы оборудование новое завозят. И ничего тревожного в статьях.

А на соседней улице кто-то закричал и зазвенело разбитое стекло. Луи уже ушел: из актария ведь выбрались, да и собаки не попадались больше. Может, зря он ушел?

Беспокойство насчет Кейнора не исчезло на самом деле, просто сгладилось, вот и кажется при любом странном звуке, что это демонстрации какие-то. А на самом деле все спокойно будет.

Не верится уже, правда. Но и страха нет. Когда объявили блокаду, он тоже спрятался, и осталась только решимость.

***

После ливня кажется, что цветные дома, зеленые и оранжевые, нарисованы акварельной краской на городе: они больше не однотонные, на их стенах одни участки чуть светлее, другие темнее, и все это воздушно так смотрится. А на серых улицах, где деревянные низкие заброшки местами попадаются, все выглядит очень мрачно, и только флаги оживляют пейзаж, фиолетовые с кислотно-зеленым.

— Ну и цвет, — фыркнула Кая.

— Геральдика сдохла, — добавил Одвин.

— Зато ярко, — заметила Еса и взбежала по ступенькам к двери магазина. Вывески с описанием продуктов на ней выцвели, остались лишь зеленоватые и голубые тона, размытые и блеклые: будто само время отпечаталось, грустно так. — Пошли сюда.

— Выпнут, — качнул головой Одвин. — Мало ли че написали.

— Пошли, — Нирос заскочил в магазин следом за Есой, и Кая тоже, а Одвин, ворча, тоже все-таки зашел.

— Мы с Аттестации, — сказала Еса продавцу. — И мы бы…

— Молоко с местного завода, он неплох, но творог жуть еще та, — начал продавец. — Сушки и хлеб — из Унгала, такой недогород по соседству. Крупу из местных актариев. Из Спалотты что-то тоже привозили, это тоже соседний город. Кранарское есть.

— У вас очень много кранарских товаров, — не удержалась Кая.

— Качественные. У них все это полностью государство контролирует, не то что у нас. На местах могут в продукты положить всякой ерунды, и ничего им не будет.

Еса заметила рядом с весами фиолетовый кулек и спросила:

— Подскажите, а это что?

— Конфеты.

Купила их немного: все в фиолетовых обертках и без подписей. А на улице развернула.

Зеленовато-красные. И вкус травянисто-ягодный, и прохладный ветер по щеке погладил: как будто в Кайрис вернулась.

— Ты чего? — спросил Нирос, когда Еса опять по ступенькам бросилась вверх.

— У вас эти конфеты из Кайрис ведь? — уточнила Еса, заглянув в магазин.

— Наши, — голос продавца стал жестким. — Чего выдумываете?

Талис с давних пор торговала с Кайрис: правда, эта связь оборвалась после высылки алдасаров. Но лишь официально. На самом деле все в Кайрис знают, что в их страну товары из Талис иногда завозят. Но не думала, что кайрисские конфеты из глубинки могут в Талис отправлять. Ни с чем их не перепутать. Еса улыбнулась.

— Я их еще куплю. Можно все купить?

С кульками конфеток-лаккес повеселее стало: несмотря на то, что улицы казались настороженными. Люди почти не встречались, только кошки гуляли, но быстро забирались в форточки, даже не давали себя погладить. Хотя бы кошек тут не выбрасывают.

А под окнами и на столбах талисские фиолетово-зеленые флаги развеваются. И еще, хотя их здесь очень мало, сине-бирюзово-оранжевые легонийские.

Мимо магазина одежды, в котором громили окна, очень быстро пробежали: и, оказавшись в подворотне, Еса все-таки глянула назад. Тревога схватила спокойствие, разорвала его, как ненужный листок бумаги, и сердце заколотилось. Люди раскидывали по улице одежду, топтали: под выкрики, не всегда на легонийском, так что мало чего удавалось понять.

— Сами разберутся, — сказала Еса.

Потом дальше проскочили: а по улицам только пакеты и бегали, и еще кем-то брошенный зонтик скакал по лужам, переваливаясь с боку на бок. Под легким дождем мокла книжка, и ветер ее страницы листал.

— Я даже не знаю, что лучше: когда тут на улицах люди есть, или когда их нет, — заметил Нирос. — Вроде как-то странно, когда рядом никого. А если кто-то есть, еще страннее.

— Ты ж постоянно один, че тебе, — сказал Одвин.

— Вы же рядом есть.

Еса улыбнулась. Он по-настоящему часть команды, это с каждым днем все заметнее, а что мало общается — ну, удобнее ему так. Он не дичится совсем, и больше не кажется, что он лишним себя чувствует.

Потом поравнялись с новой демонстрацией: из нее звучали лозунги на талисском, и на легонийском тоже.

— На работу выйдем, только если наш язык признают вторым государственным! Как в Алеарте!

— Наше уничтожают!

— Сохраним наши традиции!

Которых у них нет, по словам некоторых местных.

— Независимость! Да здравствует независимость!

— Только независимость нас сохранит!

И кто-то с легонийским флагом выкрикнул такое:

— За Единство! Единство нас сбережет!

Его голос, правда, тут же заглушили, а потом и самого закрыли, и смяли легонийский флаг. Потом и дым поднялся, густой и черный, полыхнул огонь: зажгли покрышки. А в окна адвокатской конторы полетели камни.

— Легонийские!

— Все документы на легонийском!

Все новые крики, уже и не разобрать ничего, и сердце колотится, но хочется и дальше смотреть: огонь вот тоже опасный, но, если просто на него посмотришь, он не обожжет. И глаз не оторвать от него.

— Вот же, — проворчал Одвин.

Нирос смотрел очень внимательно, и руки у него напряглись. Кая хмурилась.

А с другой стороны улицы что-то еще зажгли, и зазвенели стекла — на этот раз их у машины выбили; и кто-то прыгнул прямо на автомобиль, ударил по крыше древком фиолетово-зеленого флага. Дым в черные облака собирался, скрывал огонь, и глаза уже слезились. Кого-то поволокли, ударили, человеку удалось вырваться и отбежать. Кто-то выплеснул воду из окна. И хлопки послышались: высоко, похоже, в окнах или на балконах. Запахи, крики — со всех сторон, окутывают, как дым, и давят, душат, и как будто не деться отсюда никуда.

Спокойствие пришло какое-то странное. Нет — оцепенение. Как будто не верится, что все это сейчас по-настоящему.

— Побежали, — сказала Еса — бодро, сама от себя не ожидала.

И побежали.

— В аптеку зайдем, че, — предложил Одвин, когда оказались в спокойном районе: правда, запах гари уже в нос впитался, поэтому казалось, будто и здесь что-то жгут.

Еса сразу вбежала внутрь.

Холодно, и запахи лекарств кругом, и неуютно немного, больницу напоминает. Сердце шарахает сильно.

— Чего надо? — раздалось от прилавка.

Как только сообщили, что с Аттестации, аптекарша рассказала, откуда везут лекарства, и, конечно, некоторые оказались из Кранара.

Трудно что-то отвечать, дрожь бьет. То ли от холода, то ли нервное, и сдержать не выходит. Только спрятать.

Еса спрятала ладони поглубже в рукава.

А пришлют ли сюда больше военных? Военных ведь и в Кейнор хотят послать. Те из них, кто были в Кейноре во время прилета алдасаров и остались на стороне Легонии, потом покинули льету… уже страну.

Может быть, талисские военные перейдут на сторону Талис. От этого еще беспокойнее.

— Хотя бы тут этих нет, — проговорила Кая, когда аптекарша закончила. — Вот же ж разошлись.

— Громят зачем? — проворчал Одвин. — Как будто тут много товаров, ага.

— Да и жалко, — добавила Еса. Тихо, а то вот-вот станут зубы стучать, если громче скажешь. — Как можно так труд не уважать.

Нирос задумчиво как-то глядел, отстраненно.

— Этих тут нет. А кранарские вон еще есть, кроме тех, что она перечислила, — тихо прошипела Кая, рассматривая упаковки за стеклом. — Замаскированные.

— Не, это паранойя уже, — Одвин качнул головой. — Маскировка прям какая-то.

— А сам ты не о том же говорил? Что возят сверх ограничений, — огрызнулась Кая. — Думаешь, они на хитрости не идут?

— Почему кранарские? — шепнула Еса. Ну не ругайтесь только, ребята. Ладони, упрятанные в курточные рукава, в кулаки крепко сжались: чтобы дрожь эту совсем раздавить.

— Штук пять лекарств — переименованные кранарские, — шепотом пояснила Кая. — Вот это, например, в Кранаре называется чуть иначе, — ее палец щелкнул по стеклу рядом с упаковкой таблеток. — А к нам в Моллитан его привозили под таким же названием, как здесь. Место изготовления, конечно, тоже написали ненастоящее, но местные знали, что это все из Кранара. Кранар нам так втирался в доверие: дескать, у него и медицина лучше, чем у Легонии. Потом глава льеты вмешался и прикрыл контрабанду.

— Раз вы лучше меня знаете, то так и будете сами себе рассказывать? — уточнила аптекарша.

— Нет, мы слушаем, — ответила Еса. — Мы просто подумали, что вы уже все рассказали. Извините, — сделалось неловко, но неловкость заглушалась тревогой.

— У нас и лекарства из Моллитана есть, — добавила аптекарша. — Хорошие. С чумой справились не так давно благодаря им.

Еса покосилась на Нироса и улыбнулась:

— Все, уезжай, с ней справились уже.

— Нет, надо убедиться, — с легкой улыбкой ответил Нирос. — А еще, смотри. Это возбудитель горной чумы. Я точно знаю.

Он показал на не-оберег над головой аптекарши: с вырезанными на нем чумными палочками.

***

Небо потемнело уже, солнце спряталось и облака заклубились: синие, а на западе, у горизонта — с красноватыми подпалинами. Тихо очень стало, на улицах никого не попадалось, к счастью. Еса застегнула куртку: ветер дул холодный, северный, прямиком из Кайрис. В Кейноре сейчас даже ночи теплые, а он так далеко.

Кая шла с угрюмым видом, часто волосы с лица отбрасывала, ругалась на них негромко.

Понятно, почему она так к Кранару относится. Кранар давно хотел у Легонии забрать Моллитан, ведь моллитанцы были народом Империи. Легония в свое время как раз и начал воевать с Кранаром из-за Моллитана. Кранарский правитель-дасул свои притязания оправдывал тем, что в Моллитане людей мало и вьорт может появиться, и что легонийцы там не приживутся, а кранарцы — народ Империи, как моллитанцы, и лучше приспособятся. Хотя на то время Моллитан уже больше трехсот лет был легонийским, так-то.

Казалось, что это все в прошлом. А теперь, после рассказа про лекарства, стало ясно, что кранарцы до сих пор к Моллитану лезут. Очень хотелось Каю поддержать, но слова никак подобрать не получалось.

— Эт че, кранарцы все так и хотят Моллитан заграбастать? — спросил Одвин. — Воевали с вашими предками и при этом думают, что моллитанцы смогут перейти на кранарскую сторону, что ли?

— Короче, кранарские уже не собираются воевать, но амбиции у них остались, — сказала Кая. — Ресурсов им наших всегда хотелось. Легонийцы нашу природу хотя бы берегут, а кранарцы бы на корню все выжгли, чтобы открыть месторождения. И чтобы себя обезопасить. Эта природа — тварь, но наша ж тварь, сами с ней разберемся.

Она ударила бутылку носком ботинка, а потом догнала и дальше ее пнула.

— А еще кранарцы не сберегли бы наши традиции, они же хотят, чтобы другие народы под них подстраивались. Легонийцы-то просто хотели, чтобы мы зверье не кошмарили и нормально жили с другими народами. Сейчас кранарцы с Легонией не хотят терок из-за природы. Ну и с самими зверями. А как у Легонии ослабнет власть, быстро вернутся к прежним порядкам. Особенно если заграбастают у Легонии какие-нибудь куски.

Кранарцы часто убивали львов в древности: вспомнилось сейчас.

А Легония из-за Кейнора слабеет, так-то. И Кранар поднимает голову.

Но Кейнор не мог не отделиться. Он живой, он свой. Он должен жить. Ногти в ладонь впились.

— У вас там горы, в Моллитане, — сказала Еса. — Они отделяют вас от Кранара. А у Талис нет никаких гор, и сюда гораздо проще попасть, чем в Моллитан, все-таки.

— Да, и поэтому он усерднее творит с Талис то же, что творил с нами, — кивнула Кая. — Подкупает ее людей, короче. А в Моллитане эти кранарцы че только ни делали.

— Но если Талис нужно сохранить традиции, почему она с Кранаром тогда сближается? — проговорила Еса.

— Да тоже самоуверенные эти талисцы. Все, я больше про них не хочу.

Прошли по очень узкой разбитой лестнице между домами. Окна их первых этажей совсем низко находились, почти у асфальта: как только там живут. В одном из этих окон на комнатном растении вдруг открылся огромный ярко-красный цветок.

— А, зараза, — проворчал Одвин. — Глаза выел.

Во дворе наткнулись на забегаловку, одноэтажную и деревянную: и так есть захотелось, что показалось, будто даже до дома не получится дойти, не то что до квартиры подняться. Конечно, перекусывали по пути, с собой взяли немного нанкас и покупали мороженое в ларьках, но это же не то.

А совсем рядом — школа, и с той стороны шум опять слышится. Не очень, правда, громко. В забегаловке музыка играет, она все заглушит. Правда, у нее над дверью — легонийский флаг. Но люди ведь сидят внутри, никого не смущает.

Еса переглянулась с ребятами.

— Перекусим? — спросила Еса одновременно с Каей. Нирос уже дверь открыл и внутрь заглянул. Одвин пожал плечами, но тоже согласился в конце концов.

За дверью встретило тепло, и Еса куртку сняла. Деревянные стены, пол, мебель, стойка — все было в теплых тонах с оранжевым оттенком ламп. Тени, правда, резкие тут обитали, черные, и эту теплую оранжевость они разбавляли. Разместились вместе за столом — вокруг него не стулья оказались, а короткие лавки.

Еса глянула вперед, на витрину с едой.

Неловко так, что у талисцев в забегаловках не увидишь кухню для гостей: хотя и устала, но что-нибудь быстрое приготовила бы. Как-то в кейнорской забегаловке по книге рецептов, которая там лежала на кухне, удалось очень интересное блюдо сделать, прямо точно по описанию.

А прямо на обитых досками стенах — резьба, и пучки трав висят; и столы кругом тоже резные. На одном, за которым никто не сидит и не закрывает картину — целый замок, и птицы вокруг него. А на другом — птица с перьевыми ушками. И контуры краской залиты: у замка — белой, у птицы — голубой. Из-за Нироса известно теперь, что это символ Манскора.

Официант принес буклет: там описывались блюда, которые по заказу могли приготовить.

— И че, прям все приготовят? — проворчал Одвин. — То бишь, тут вообще всем готовят, даже если ты никуда не спешишь? Чего уж. Почувствуй себя королем из прошлого.

Официант не обратил внимания и ушел.

— Точно, и как будто слугам приказываешь, — Еса забрала буклет. — Неудобно так.

— Да чего вы, даже у нас в Кауре такое было, — улыбнулся Нирос, а Кая прошла к витринам.

— Ну, мне непривычно, — улыбнулась Еса.

Надо что-то такое посмотреть, что готовится по-простому. Чтобы людей не мучить. Тем более поздно, ну кому сейчас захочется на ночь глядя для чужих людей готовить? Сок надо взять. И что еще. Салат? Лучше к витринам сходить, и узнать, что есть готовое.

— Пирог с травами я бы съела, вот прям хорош, — сказала Кая, вернувшись. — Готовый есть.

Потом и Нирос посмотрел, сообщил, что тоже хочет пирог, и тогда его купили — на всех. Он правда классный оказался, никогда не пробовала такого: пряный немного, с кусочками овощей, тесто душистое и мягкое. Съели его быстро, и поговорили про разные фильмы, отвлеклись от Аттестации и от Кранара, и музыка в самом деле заглушила всякий шум. Нирос, правда, отмалчивался, но внимательно слушал.

— А посуду куда относить? — спросила Еса, когда вернулся официант.

— Зачем? Сами отнесем.

— Я использую чужой труд, — сказала Еса, глянув на Одвина. — Это возмутительно.

— Привлечь за тунеядство, — усмехнулась Кая.

На салфетке Еса написала: «Все очень вкусно. Спасибо! Удачи!»

***

За окном, там, где рыжее мешалось с черным и черный побеждал, снова отдаленные выстрелы загремели. Гарью запахло. И город следил, настороженно смотрел десятками фонарных огней.

Совсем никого не было рядом.

— Почему за стеной соседи не шумят, когда они нужны, — сказала Еса.

Телевизор включила и сразу выключила: там все казалось пустым и ненастоящим, даже хорошие фильмы. Затем газету полистала, которую взяла в ларьке. И нашла, кроме прочего, номер и адрес магазина пиломатериалов, причем круглосуточного. Так всегда классно и интересно звонить новым людям, тем более когда знаешь, что в этот раз тебе все хорошо расскажут. Ожидание заплескалось солнечными бликами в воде беспокойства.

Еса позвонила, все объяснила и спросила, когда с заведующим можно встретиться. Заведующий, оказалось, приедет завтра, и только в одиннадцать вечера.

Магазин не очень далеко, но все-таки здесь небезопасно. Надо с кем-то из ребят договориться, если Луи не придет. Где он сейчас?

Как только Еса трубку положила, телефон подал голос: ну вот, Линна и сама поговорить захотела, наскучило ей одиночество. Еса улыбнулась, сказала телефону: «Привет» и взяла трубку.

— Ну что, спасибо, — заговорил на том конце Дайгел. — У нас появились первые клиенты. Покамест пара человек, но они, по крайней мере, есть.

— Я про тебя и в газете читала, — обрадовалась Еса.

А когда с ним поговорила немного, позвонил профессор Эсети.

— Готовлюсь, — ответила Еса, когда он спросил, что нового. — Хочу, правда, готовиться к вашему экзамену, а не к сдаче работы по экономике Талис.

— На «Осе» не так уж интересно?

Опять хлопки за окном.

— Тоже интересно, — сказала Еса. — Но интереснее культуру изучать.

— Сейчас Скадда тем же занимается, только с алдасарами, — та самая грифоница, как классно. — Задала себе дополнительное задание.

— Я бы рассказала ей про Кайрис, — оживилась Еса. — Про некоторые обычаи. Вы же ей передадите, да?

И рассказала, а после разговора включила на маленьком переносном приемнике кассеты, которые дал танер Эсети: кусочек дома. Так давно этот приемник не доставала.

Может быть, в Кейноре правда получится со Скаддой подружиться: и, хотя еще остается грусть из-за того, как поступила с Кейнором, но она и правда приглушилась уже. Все будет очень хорошо: и так в это хочется верить.

Танер Эсети мало того что химик, он и врачом работал в Кранаре, и фармацевт, и помогает зверям до сих пор, ту же Скадду спас от болезни. Столько всего знает и столько изучал. Учиться у него — это лучшее. Скорее бы переводной экзамен сдать и перейти на химию.

Под его кассеты Еса наконец-то уснула.

***

Утром, собираясь, Еса услышала по телевизору, как Тернески сообщил, что будет единолично кейнорских тирнисков назначать и распоряжаться об их казни. И напомнил, что оставил Эрцогу испытательный срок в три месяца.

Неужели и правда казнят.

На серой улице с прозеленью листвы рябин и хвои полосатых сосен все оставалось чистым и тихим. Словно идешь по голове огромного спящего чудовища, и оно вот-вот проснется, если как-то неосторожно шагнешь. Еса вчера опять убиралась во дворе, и еще не успели все мусором закидать, так что сейчас только пару окурков пришлось выбросить.

И, огибая дом, Еса увидела на асфальте пятна крови.

К месту встречи с ребятами Еса шла через двор, где находилась забегаловка, в которой вчера сидели. Окна оказались выбиты, легонийский флаг исчез, а на деревянной двери виднелись зарубки и порезы. Что-то упало, просыпалось внутри.

Еса схватилась за ремешок сумки и шаги ускорила.

***

— Никуда не продаем, это чисто наше, — сказала продавщица — и мастерица — в магазине народного промысла.

— Этому долго учатся? — спросила Еса.

Неловко было рядом с ней находиться: и Еса даже смотреть на нее толком не могла. Схватилась за локоть.

Грохот с улицы — как будто крышу свалили.

— До сих пор учусь.

— А у вас подмастерья есть? — поинтересовался Нирос. — Ну, там, родственникам передаете ремесло? Вы делаете луки?

— Нет, конкуренты не нужны. Родственников не учу, у них не получится так же, как у меня. Лук у меня есть один.

Она достала резную луковицу и положила перед Ниросом.

— Покупай, — Одвин толкнул его в плечо. — Им ты точно никого не убьешь.

— Лучше закажу резную чумную палочку, — ответил с усмешкой Нирос.

Еса усмехнулась.

— Хорошая мысль, но это делать не интересно, мало деталей, — произнесла мастерица. — И ты, — она глянула на Есу, и Еса отступила на шаг. Ну вот, трусиха опять. — В прошлый раз нормально зашла. Без соплей. Вот так и надо. Давай.

Потом забегали то в один магазин, то в другой: они встречались то на более-менее прибранных и симпатичных улицах с талисскими флагами на серых облезлых домах, то на улицах, где дома были цветными и симпатичными, но во дворах встречалась то сгоревшая машина, то пятна крови на тропинке, то пакет с продуктами, откуда вытекало молоко. По краям тротуаров копился лиственный и человеческий мусор.

— Местное молоко часто в Кранар возят, — сказали в одном молочном магазине: там продуктов почти не осталось.

Рядом с домом, где Еса поселилась, в магазинах тоже еды стало меньше. Закупиться надо.

— Подграбливают Талис, короче, — процедила Кая. — Знакомая вещь.

— А сами ездите в Кранар? — поинтересовался Нирос.

— Само собой. И продукты отвозим, и так, посмотреть.

***

— И мясо отвозите в Кранар, да? — поинтересовалась Еса.

— Ну да, бывает. Неплохо за него платят, и везти ближе, чем в тот же Палагет.

— Да я сам кранарский, — сказал другой продавец. — Подработать приехал.

— А как с пересечением границы? — нахмурился Одвин. — Трудно же.

— Денег же охота.

Кая стояла, сложив руки на груди, и, хотя молчала, ее лицо ясно выражало, что она думает про Кранар и все его амбиции.

А Кейнор ведь тоже осколок Кранара. Алдасары были народом Империи: неужели Кранар захочет и к Кейнору когти протянуть? Тревога сгорела во вспышке ярости, захотелось ударить по чему-то кулаком: даже страшновато от этого порыва сделалось.

***

— Я не домой, — сказала Еса, когда поравнялись с подъездом Нироса. — Мне надо в магазин пиломатериалов. Но, если будут слишком шуметь, не пойду, конечно.

Рядом отразили свет фонарей львиные глаза. Как-то и теплее стало. Еса еще проверила пузырьки с приманкой в кармане штанов: почти забыла про них, но собак и волков не встречалось сегодня, даже Герти не видела.

— Тоже пойду, — вызвался Нирос.

— Ноги чуток отваливаются, но я за, если тут близко, — Кая зевнула. Одвин просто лениво кивнул.

В этот раз ночь оказалась тихой.

Город набросил черно-рыжий плащ, сотканный из темноты и света фонарей, приглушенно-оранжевых, тусклых: им будто вовсе и не хотелось светить на дорогу, на гаражи, на деревья. Еса вместе с ребятами обогнула высотки, вышла в двор, где часть фонарей оказалась разбита и половину скамеек отпилили и унесли. И покосилась в сторону: Луи тенью шел следом.

— Ты где вчера был? — шепнула Еса.

— Спал, — ответил Луи.

— А вечером? И ночью.

— Пришел к студентам, с которыми вы не общаетесь. Они больше нуждались в защите, чем ты, — все равно не получается на него обидеться. — Ты более вынослива. Еще у них перед домом было беспокойнее.

— Значит, ты к моему дому подходил все-таки? — Еса улыбнулась.

— Нет, слышал и чуял издалека, этого было достаточно.

Хотела попросить его приходить почаще: но он все-таки оберегает всех студентов, не только лишь кого-то одного.

Было бы здорово, если бы Одвин, Нирос и Кая поближе поселились, но удалось найти лишь отдаленные друг от друга квартиры для съема. Погостить еще можно, а вот обратно идти ночью небезопасно, тем более Луи не всегда рядом.

У всех квартиры оказались однокомнатными, с односпальными кроватями, а слишком часто ночевать на полу никто бы не смог. У мальчишек вообще бы не удалось остаться на ночевку, совсем неловко.

Прошли мимо ларьков, чьи окошки светились тускло-желтым. В школе горели окна на первом этаже, у дверей чернел силуэт: похоже, охранника. Кричали совы и какие-то птицы непонятные, или не птицы совсем.

Ветер сильно остудил, опять пришлось куртку застегивать. Будто лето и не начиналось.

Фонарики Есы, Одвина и Каи почти и не добавляли света. Нирос шел поодаль от всех, тоже светил, и пятно от фонарика прыгало то в одну сторону, то в другую, рисовало линии, узоры: вот нарисовало звездочку, затем что-то еще. Остановилось на заборе, и появилась тень руки: сначала просто рука, потом теневые пальцы сложились и напомнили пасть волка, а затем в мордочку зайца превратились. Когда Нир миновал забор, луч продолжил прыгать, но уже по кустам. Еса подошла к Ниросу и выключила свой фонарик.

— Правда, у моего садятся батарейки, — сказал Нирос.

— Ничего, я вижу в темноте, как кошка. Правда, безглазая. Слушай, Нирос. Чем ты занимаешься? Расскажи.

Нирос сначала молчал, и Еса уже захотела уйти, чтобы не доставать человека, но он ответил все-таки, негромко:

— Утром буду звонить одним ребятам. Ну, я репетиторствую. Немного совсем, по телефону. Тут только что нашел клиентов. Мелкие ребята, первая трехлетка. Я и второй трехлетке тоже преподаю, в Экере ходил на дом.

— Это здорово, — тоже приглушенно сказала Еса. Как раз у него школьный учебник видела. — И как, ты регистрируешься как репетитор? Или это как-то по-другому работает?

— У меня маленький доход, регистрироваться не обязательно. Вроде как сам помогаю людям, а те просто благодарят. Еще разные штуки могу делать, по мелочи. Птицы классные, — он затих, прислушался: непонятные птицы тоскливо кричали все ближе.

— Точно птицы?

— Точно. Какие-то ягоды, — Нирос провел лучом фонаря по кусту. — А, эти невкусные.

— Мне после бармелов все вкусно.

— Кто они такие?

— В Кайрис выращивают такие комнатные растения, их откуда-то из северной Гартии привезли. Ну, не из той Гартии, которая заходит на наше полушарие, а из Большой Гартии. Говорят, они полезные, иммунитет улучшают немного, но у меня они только терпение улучшили, если честно.

— Мне даже интересно.

— Не ешь их никогда.

Нирос повел фонарем из стороны в сторону. Все дальше и дальше вдвоем отходили от других ребят, и Луи тоже где-то в отдалении остался.

— Тени прикольные, — добавил Нирос шепотом. — Я как-то видел у себя в Кауре странную тень, когда гулял по окраинам. Там еще рядом с городом всякие руины, их нельзя сносить, они — памятники архитектуры. В детстве я думал, что памятники — это просто жуткого вида здания, и не понимал, почему наш сарай не охраняют, если он выглядит хуже. Я на нем даже рисовал всякие язвы, чтобы он стал хуже и его стали охранять. Короче говоря, я видел тень, которая просто бегала по руинам. Не совсем как обычные тени: она не то чтобы плоская, но все равно какая-то полупрозрачная была. Темная. Я бегал за ней по стенам, она потом спряталась.

И что это такое, странный вьорт? Или Нирос просто придумал: но все равно прикольно. К тому же никогда от него столько слов еще не слышала.

— Я слышала, в Моллитане всякое странное водится, но не знала, что настолько.

— Ага, странное. Зверюги с огромными когтями, которые торчат из боков. Пресноводные медузы. Нет, медузы в Ламейне, но там по нелюдскому населению почти Моллитан. Безглазые пещерные медведи: правда, они мелкие, но нехорошие. Почти все растения ядовитые, ну, это все знают. Много всего опасного. Птицы светятся. Эти не опасные, эти так… просто.

Холодный ветер, рыжие глаза уличных фонарей. На миг они исчезли: мир сузился до фонарного огонька Нироса, желтого и теплого, как звездочка.

— О, гаражи, — добавил Нирос.

Свет фонаря скользнул по стволам полосатых сосен, и полоски очень темными показались, похожими на царапины. За гаражами кто-то вскрикнул, человек или птица какая-то? Еса вместе с Ниросом догнала других ребят и Луи.

Холод, разбитые фонари, разбитые окна в сторожке.

Асфальт лежал, как клочки окаменелой кожи. Миновали гаражи, вышли к двухэтажному дому с единственным окном. Забор высотой ниже колена жался к дому, словно чего-то испугался, а калитки не оказалось, и прямо от начала участка к входной двери тянулась кривая лестница. Магазин где-то тут должен был найтись, у гаражей, но Еса табличку нашла с указанием улицы и выяснила, что нужно дальше идти.

Дальше опять начались гаражи. Кругом росли полосатые сосны, один гараж был распахнут, но рядом никого не оказалось. Скоро все-таки добрались до склада пиломатериалов, освещенного фонарями. Миновали доски, сложенные в огромные стопки под жестяными навесами, затем грузовик, который по высоте уступал каждой из стопок, и, наконец, дошли до магазина, напоминающего коробку.

Еса постучала в дверь под табличкой «Стройматериалы». Дверь открыли, свет разлился струйкой апельсинового сока по краю жестяного листа.

— Сюда, ребят.

Заведующий пропустил в помещение, полное распиленных досок и пахнущее деревом. На полу кое-где стружка рассыпалась. Свет тут горел такой же оранжевый и тусклый, как и на улице, а за столом, заваленным бумагами, работница что-то записывала. Луи не зашел: наверное, грузовик изучал. Лес он и так хорошо знает, и, конечно, не хочет изучать, как он устроен изнутри: потому что это для травоядных.

— Чего вам? Древесина откуда? Так наша, талисская, манскорская.

— Вы ее куда-то отсылаете? — спросила Еса.

— В Кранаре своей много. Но в Кранар да, бывает, заказывают. Есть такое. В Алеарту были поставки да сплыли.

Нирос смотрел внимательно, и прожилки в его глазах напоминали рисунок на пыльно-коричневой древесной коре. А голубые глаза Каи стали похожи на штормовое море.

Обратно пошли по одной из главных улиц, и скоро Еса с Каей и Одвином попрощалась, и с Ниросом: а он уходить не стал.

— Мне по пути. Так надо, — сказал он.

Когда уже подошли к подъезду Есы, навстречу проехала машина: пожелтел щербатый асфальт тротуара, на нем вытянулись черные тонкие длинноногие тени.

— С нашей едой мы сами такими станем, — сказала Еса. Нирос улыбнулся.

— Спокойной ночи, — потом усмехнулся. — Знаешь, это как в Кейноре летом пожелать снежного дня.

— Давай, Нир, поменьше выстрелов.

— Поменьше революций под окнами.

— Поменьше батахоров в комнате.

— Пускай, поем хотя бы нормально.

Луи стоял в стороне, и его глаза отсвечивали зеленью.

Еса купила немного еды, потом к квартире поднялась. Вместе с Луи: спокойствие от этого пришло, погладило, как теплая волна кейнорского моря.

Но тут же вспомнились слова Каи про Моллитан и Кранар, и Еса, когда яичницу готовила, все прокручивала их в голове. А потом и другую вспомнила фразу.

«Кранар отсюда гоняет вьортов чаще, чем Легония». Так сказали талисцы в тот день, когда Еса морского вьорта встретила.

Кранар не стал возражать Легонии, когда Легония присоединил Талис. Кранар ведь уступает Легонии в военной мощи. Но зато он медленно Талис переманивал: и вот теперь, когда в Кейноре начался пожар, будет действовать решительнее.

Кейнор не мог не отделиться, но распада Легонии кейнорцы совсем не хотят. Не хотят, чтобы вьорты рушили чьи бы то ни было города, бросаясь на лаохортов. А кранарцам не нужно, чтобы их собственные земли из-за вьортов разрушались: еще и поэтому войной они не пойдут, только и будут хитрить, но хитрость — это ведь тоже сила.

Еса рассказала Луи о том, как кранарцы в Моллитан лекарства поставляли, меняя названия. И о том, что Кая думает насчет Кранара. Вдруг Луи все это пригодится, когда он в Кранаре и Моллитане будет зверям помогать.

Луи, закончив умывать морду, положил лапу на лапу и наклонил голову, а Еса зажмурилась.

— Он делает вид, что растерял амбиции, — сказал Луи. — Назвался вместо Ориенты, имени материка и Империи, просто Кранаром. Как северный регион Империи. Будто бы вместе со своими осколками он утратил и имя. Однако да, Кранар именно таков, как считает Кая. Он все еще хочет забрать свои осколки. Талис, Моллитан и Кейнор.

Будто кто-то холодной рукой по спине провел.

— Мы в любом случае на Кранар не повлияем, — сказала Еса.

Возникла незнакомая решимость: колючая и напряженная. Нельзя больше трусить: хотя сказать, конечно, проще, чем сделать.

— Но мы придумаем что-то. Может, мы что-то сделать и сумеем. Например, мы точно расскажем в своих работах про множество кранарских товаров. Может, это как-то в легонийские университеты передадут. Или нет, мы сами информацию легонийцам оставим, когда нас будут увозить. Это же нейтральная информация, и это Кейнору тоже поможет. Кранар к нам в Кейнор вряд ли полезет, если его здесь остановить.

— Следует подумать, — сказал Луи. — Что же. Я не могу тебе всего рассказать, и не очень хочу, тем более ты не поверишь. Однако Кранар в самом деле жесток.

Это ведь точно связано с одной из его встреч с Кранаром. С навязанной иллюзией.

Больше Луи ничего не сказал, а когда Еса в комнату возвратилась, нашла его на кровати. Луи спал, раскинув лапы, и Еса села тогда на самый край, потом к мягкому боку придвинулась вплотную: правда, не столкнешь этого зверя никак. Только перегреться можно: он как батарея. Зато от тревог хорошо отвлекает.

И все-таки правда нужно настаивать. С ним рядом сначала хорошо, а потом неудобно, сползаешь то и дело, и ноги затекают уже.

— Луи, уходи, — громко сказала Еса. — Мне неудобно. Это моя кровать и моя комната.

Луи приоткрыл глаза.

— Убедительно, — мурлыкающе сказал он, когда Еса инарис применила. — Но я не сойду.

— Но ты же сказал, что убедительно! — Еса чуть подтолкнула его, шутливо. И инарис опять использовала.

— Ты должна настаивать, несомненно. Однако настойчивость не гарантирует успеха. Запоминай.

Ну, справедливо, на самом деле.

Тогда Еса прошла к окну и глянула вниз, на асфальт, рыжеватый от фонаря.

— Слушай, а что за марка машины? — с настоящим удивлением сказала Еса. — Я не очень разбираюсь, но у нее, по-моему, бампер какой-то… как от другого автомобиля.

Луи мгновенно перевернулся и бесшумно спрыгнул, а когда он к окну приблизился — ленивый, но с живым интересом в глазах — Еса помчалась к кровати и на нее запрыгнула. И легла сразу поудобнее.

Луи уселся у окна и искоса глянул на Есу, потом глаза прищурил.

— Но тебя можно стащить, — сказал он.